Предисловие

Оливье д’Агэ

Антуан и Консуэло… Консуэло и Антуан…

Публикация их переписки спустя семьдесят семь лет после того, как Антуан де Сент-Экзюпери исчез, – воистину шок. Она нарушение правил приличия. Выставление на всеобщее обозрение переписки влюбленных или мужа с женой – всегда нарушение приличий.

Ох, дорогой мой дядя, больше всего на свете ты ненавидел насильственное вторжение в твой внутренний мир, в твой «дом» и, скорее всего, счел бы эту публикацию варварством, рушащим все основы цивилизованного мира. Это варварство я беру на себя.

Потому что я хочу сказать о совсем другом шоке – о потрясении, какое испытываешь, знакомясь с обыденной жизнью этой пары, с подлинными фактами их жизни, ведь факты – упрямая вещь! Письма рассказывают нам семейную историю, полную невзгод – проблемы с деньгами, со здоровьем, отсутствие стабильности, ссоры, невозможность найти общий язык, обманы, неверность, шантаж, гордыня, ревность… Уж точно не волшебная сказка и не розовая вода.

И не так уж он симпатичен, этот Антуан! Мачо, требовательный нытик, неспособный устоять ни перед одной женщиной! А она? Взбалмошный ипохондрик, ревнивая, мстительная… Словом, Роза из «Маленького принца». Настоящая звездная парочка!

Вам кажется, я сгущаю краски? Но когда, например, читаешь…

Он: «Думаю, без меня вы будете счастливее, а я, думаю, обрету, наконец, покой, и он будет вечным. Я ничего не хочу, мне ничего не нужно, кроме покоя. Это не упрек. По сравнению с тем, что меня ждет, остальное теряет свое значение. Девочка, вы лишили меня жалкой крохи доверия к себе, какая у меня была». Она: «Дорогой, мы держим в руках сердце нашей любви. Не разбивайте его. Мы будем так плакать!»

Черт! Но они действительно ранили друг друга, и очень больно! Мазохисты, обожающие разрывы. Мученики эго. Садисты, играющие в прятки. Они разводились трижды. Их единственным ребенком стал Маленький принц.

И вот я задумался: насколько все это серьезно? Может, они разыгрывали роли? Может, творили литературу? Насколько они были искренними? Антуан отправлял нежные послания любовницам и писал возвышенные письма Консуэло. А Консуэло, флиртуя с Бретоном (Андре), фактически общалась с откровенным врагом своего мужа. Антуан не считал себя большим другом сюрреалистов! Но мы их не судим. Консуэло была свободной женщиной и художницей. Антуан был гением.

Отвлечемся от исторического, социального, литературного контекста. Не будем копаться в их частной жизни. Забудем, кто такой Антуан де Сент-Экзюпери. Отвлечемся от необходимости «реабилитировать» Консуэло. Хотя эта переписка однозначно свидетельствует, что она занимала место номер один в сердце нашего героя и в сказке о Маленьком принце (Роза).

Забудем все контексты и будем читать слово за словом только их письма, и перед нами развернется самая волнующая, искренняя и трагическая история любви после Тристана и Изольды.

Апрель 1943. Антуан уезжает на войну. Консуэло остается в Нью-Йорке. Болото будней осталось позади, брак парит в эфирных высях. И светится подлинностью взаимной любви. Нам открывается тайна их близости. Письма становятся поэмой. Элегией. Покаянием. Прощением. Прощанием. И как же это прекрасно!

Он: «Консуэло, благодарю от всего сердца, что вы мне жена. Если меня ранят, есть кому за мной ухаживать. Если убьют, мне есть кого ждать в вечности. Если вернусь, мне есть к кому возвращаться. Консуэло, все наши ссоры, наши разногласия скончались. Я весь благодарное песнопение».

Она: «Дорогой, мне хотелось бы стать ручейком среди ваших песков, чтобы вас освежать. Для меня существуете только вы. Хочу, чтобы вы были целы, горды, полны сил… Муж, милый мой муж, мои часы с песком пустыни, вы моя жизнь. Я иду к вам с корзинкой, полной всего, что ты любишь, а еще с луной-чародейкой, пусть служит тебе зеркалом, чтобы ты знал: какой ты чудесный… Мой Тоннио, возвращайтесь, и вы встретите маленькую принцессу, которая ждет вас в моем сердце».

Он воспевает свое «золотое перышко», «птенчика», «таволгу», «ангела»… Она горюет о своем «кетцале», папусе, Тоннио, дорогом и любимом…

Он понял, что она лучшее из всего, что случилось с ним за его недолгую жизнь: «И теперь, когда я состарился, я знаю: не было в моей жизни лучших странствий, чем ночной путь вдвоем к божьему подарку – утру. Детеныш моих слез, долгих ожиданий и наших пробуждений тоже, – и ночей в твоих объятьях, словно в глубинах морской зыби, неизменной навек, где мне открывалась такая подлинность истины, что теперь, когда я во сне один, я зову на помощь».

Она, наконец, осознает, что у ее мужа особая миссия на земле, он – утешитель живущих. «Мой супруг, вы вернетесь, чтобы писать книги, полные доверия и любви, чтобы приносить свет, утолять жажду жаждущих. Я верю в твою способность одаривать, в твою поэзию, кующую небесным светом любви: ты даешь утешение, помогаешь ждать, созидаешь терпеливость, которая укореняет существо в сущем».

Они любили возвышенно. Их любовь обретала полноту только в запредельном. «Супруг всей моей жизни. Я надеюсь, что настанет день нашей счастливой встречи, и мы будем счастливы умереть вместе, потому что жить было так трудно. Дорогой, я люблю вас». «Ты меня воскресил. Эти твои слова вернули меня к жизни, внушив уверенность, что в ней есть проблески божественного. Что есть Божеское и в человеке». «Мой супруг долгих дней, бесчисленных дней вечности».

Шестнадцать месяцев проходят от отъезда Антуана до его гибели… Это долгий срок для Консуэло, ей трудно дожидаться своего второго шанса, в который она начинает верить. Для Антуана важнее всего его миссия, она очищает его от «греха» а-голлизма… И он мало верит в то, что у него есть шанс остаться живым, пока он работает в небе. Два сверхчувствительных, обожженных жизнью человека обмениваются нежностью на бумаге, прощают друг друга, обещают лучшее, сближаются на ощупь. Письма приходят и не приходят к адресатам в общем хаосе войны и в хаосе их внутренней жизни. Их держит на нерве вновь найденная после потери любовь.

Они так остро чувствуют свое одиночество – он в алжирской лаве, она в нью-йоркских джунглях. В этом мире только они есть друг для друга.

Антуан: «Твои письма – моя единственная одежда. Я голый, голый, голый и с каждым днем все голее. Но вот приходит почта, высыпает твои письма, и я целый день в цветном шелке, как паж, как рыцарь, как принц».

Консуэло: «Ты даже не можешь себе представить, как мне одиноко в этой огромной столице. К счастью, я никогда не была избалована вниманием семьи или друзей. Я умею жить с помощью кино, хорошей театральной пьесы раз в год и твоих писем…»

Однако ни Антуан, ни Консуэло не ищут возможности встретиться по-настоящему. Как это ни печально, но это так. Для такой любви нет второго шанса…

26 июля в своем последнем письме Антуан пишет: «Консуэло дорогая, милая Консуэло, молитесь за вашего Папуся, который воюет, несмотря на свою длинную седую бороду и телесные немощи. Молитесь не о спасении, а о том, чтобы он обрел покой и не тревожился больше днем и ночью о своей таволге, которая, как ему кажется, в большей опасности, чем он сам. Капелька моя, как же я вас люблю».

Перехватило горло…

31 июля майор Антуан де Сент-Экзюпери вылетел из аэропорта Бастия-Поретта на Корсике в очередной разведывательный полет над Францией. Больше его не увидят. Маленький принц вернулся на свою планету. Конец истории. Начало легенды.

Мы внезапно очнулись после длительного сновидения, немного оглушенные, еще не совсем в себе, с чувством легкой неловкости, взбудораженные и завороженные. Нам неизвестно, что почувствовала Консуэло, узнав через несколько дней из газет об исчезновении мужа. Жизнь окончательно вступила в свои права. Волшебная сказка кончилась.

«Она будет стихами…»

Альбан Серизье

Как литература связана с жизнью? Выдуманные персонажи с реальными людьми? Антуана де Сент-Экзюпери не занимали подобные вопросы, но на этот вопрос он все-таки ответил, написав: «Всем известно, что волшебная сказка и есть единственная правда о жизни». «Маленький принц» – сказка, но не волшебная, глубокой и всеобъемлющей ее делает поиск истины, а еще поэзия, которой не чуждо наше человеческое сердце и которая трогает большинство из нас.

В письмах, которыми обменивались Антуан и Консуэло де Сент-Экзюпери, начиная с их встречи в Буэнос-Айресе в 1930 году и до исчезновения писателя летом 1944, нет границы между тем, что они проживают, и тем, о чем мечтают. Первое письмо, адресованное «Тоннио» будущей жене, с первых слов уже сказка, оно ключ к той партитуре, которая будет ими разыгрываться всю жизнь: «Жил-был на свете маленький мальчик и неожиданно встретил сокровище. Оно было слишком прекрасно для маленького мальчика, его глаза не умели его понять, его руки не умели его держать. Мальчик загрустил».

Маленький принц появился на свет в 1930 году, а не в 1942, как принято считать. Вот он перед нами – он полон восхищения и грусти перед тем, что дается и не дается ему в руки. Но понадобились долгие двенадцать лет, копившие радость и боль, чтобы писатель Антуан де Сент-Экзюпери, оказавшись в изгнании в Нью-Йорке, куда приехала и Консуэло, претворил свои жизненные переживания в литературное произведение.

С первых дней встречи Антуан и Консуэло почувствовали, что им необходима поддержка фантазии и поэзии, чтобы их любовь обрела полноту, чтобы смогла уцелеть и существовать среди множества житейских непредсказуемостей – а ведь они могли и потерять ее, настолько их совместная жизнь была бурной, страстной, исполненной ссор и разлук. Но сказка всегда будет рядом с ними. И на это есть очень серьезная причина.

Уже в одном из ранних писем Консуэло весьма проницательно, а возможно, лишь благодаря интуиции, пишет, что нет различия между их переживаниями и творчеством: «Наша разлука, отчаяние, слезы нашей любви разве не помогут тебе проникнуть глубже в сердца людей, в тайны всего на свете?»

Нет ничего напрасного даже в долине слез… И хотя Антуан жалуется, что каждая семейная ссора, терзая его ум и сердце, лишает его на многие месяцы возможности писать, несомненно и другое: неуравновешенность семейной жизни, ее напряженность, создаваемая постоянными уходами и возвращениями, отдалениями и сближениями, питают его творчество. В конце концов, произведение только выигрывает, если к нему возвращаются вновь и вновь, убеждает писатель Антуан художницу Консуэло в одной из своих нью-йоркских записок, не соглашаясь с практикой «автоматического письма», проповедуемого сюрреалистами как главной ценности, письма, которым увлекается жена Андре Бретона, художница Жаклин Ламба. Сент-Экзюпери пишет: «Произведение живет столько времени, сколько времени ты его создавал. (…). Метод «в час по картине» кажется мне оскорбительным. Я предпочитаю другой: одна картина за всю жизнь. Если копать долго-долго, можно докопаться до истины. Если сто тысяч раз ковырнуть землю лопатой, воды не добыть».

Опыт прожитой жизни («время, которое я потратил ради моей розы») наделяет произведение ценностью и правдивостью. Теперь становится понятным, почему «Маленький принц» был написан в 1942 году, а не в 1931 – он написан, да, после множества разочарований, но и после прожитой всерьез, от всего сердца личной истории. Эта крайне эмоциональная переписка полна фантазий еще и потому, что у Консуэло и Антуана есть общая волшебная страна, где звезды заняты человеческими судьбами и среди пустыни являются маленькие принцы. Не раз упоминается в письмах: «злая звезда, на противоположной стороне земли, которая смотрела ведьмовским глазом», звезда, которая «знала, как остановить сердце». Это их общее воспоминание о начале их жизни в Буэнос-Айресе, о первом их общем доме, о сидении на террасе душными жаркими ночами. «Эту звезду, – пишет Антуан в 1931 году, – которую мы так и не приручили». Их общий мирок наполнен друзьями, встречами, небеспричинным взаимным недоверием и… фантазиями. А если углубиться в мир фантазий и сновидений, в нем можно утонуть, как в море. Утратить чувство реальности. Консуэло и Антуан знают его опасности, они говорят о них. Но кроме опасностей мир фантазий таит в себе и спасение, в нем они находят друг друга, когда в другом, более плотном мире – в Париже или в Нью-Йорке – нет надежды поладить друг с другом из-за взаимного непонимания, обвинений, неверностей, лжи. В мире фантазий у злой звезды, которая пронзает сердце и смотрит угрожающим взглядом, есть, по счастью, двойник – «прекрасная волшебная звезда», которая бережет Антуана. «Знай, что это мое сердце!» – пишет Консуэло. Сердечное тепло, тепло любви светит им с небес.

Будни разрушают идеал, хрупкая уязвимая любовь призывает на помощь сказку. «Дорогой, мы держим в руках сердце нашей любви. Не разбивайте его. Мы будем так плакать! – пишет Консуэло мужу-пилоту, который вновь отправился с почтой в дальний угол Африки (ничего не поделать, хлеб надо зарабатывать). – Я думала о нас, о нашей любви и почувствовала, как я люблю мою любовь. Нашу любовь».

Еще далеко то время, когда Консуэло будет общаться с Дени де Ружмоном, в будущем ее близким другом, автором знаменитой книги «Любовь и Западный мир» (1939) о концепции любви, которая исторически сложилась в западной культуре. И вот что Ружмон пишет в своей книге: «В чем же истинный смысл легенды? В том, что влюбленные обречены на разлуку? Да, но во имя страсти, из любви к любви, которая их жжет, ради того, чтобы разжечь этот огонь еще сильнее, чтобы преобразить его… Пусть даже ценой счастья и самой жизни». А что, если смысл этих писем, трепещущих на грани реальности и мечты, сродни смыслу старинной легенды? Любовь к любви? Что, если это смысл не одних только писем, но и всей жизни, сложенной из постоянных отъездов и возвращений, взлетов и падений, мучений и исцелений, – что, если это бегство в пустыню для того, чтобы ощутимей любить тех, кого любишь любить? «Консуэло, я бегу от вас, и я вас ищу», – пишет Антуан, и, возможно, в этих словах история всей его жизни.

Письма Антуана и Консуэло повторяют не раз и другое: «любить нелегко». Любовь требовательна, она не дается раз и навсегда, всеобъемлющая и неизменная. Столько препятствий становится у нее на пути, столько непониманий ее терзает. Недостижимость идеала и собственные слабости мучают любящих и печалят их. «Дорогая, я всегда и во всем искал только чистоты», – пишет Антуан. Чистоты в себе, чистоты в другом, чистоты в человеческой жизни.

И для того, кто видит в этом поиске смысл своего существования, воображение – незаменимый помощник, потому что будничный облик любви так далек от того, чего ты от нее ждешь и на что рассчитываешь. Консуэло часто разочарована или обижена отношением мужа – исчезает, изменяет, мрачен, требователен к ней, она не удовлетворена скучной, полной ожидания жизнью, на которую, похоже, он ее обрекает (во всяком случае, он об этом говорит). И когда ее раздражение перехлестывает через край, она высказывает все напрямую и весьма неожиданным языком: «Не играйте останками надежды-трупа. (…) Каждая минута – тьма. Вы что, ангел тьмы? Я уже в бездне, куда столкнули меня вы вашими прекрасными рассуждениями и добрыми словами». Не стоит заходить слишком далеко, любовь может и погаснуть. Антуан чувствует так же остро. Его приводят в отчаяние яростный отпор и неизменное противостояние жены. Консуэло полна театрального пафоса, но роль кроткой пастушки не по ней, она не желает быть Великой Утешительницей, негасимым светом домашнего очага. Консуэло так неуживчива, и Антуан вновь в разладе с самим собой, он теряет в себе уверенность: «Цветок всегда винил во всем Маленького принца. Поэтому он, бедняга, и улетел!»

Партия оказалась Антуану не по силам, он был отличным шахматистом, но не выдержал напора и отступил. На земле нет места для идеала, даже если мужчина и женщина стремятся к нему всей душой, они страдают, потому что не сбылась их мечта о любви. «У меня была мечта. О подруге», – напишет Антуан, окончательно потеряв надежду и сожалея, что его жена лишена «чудесного умения быть рядом» и «дара беззаветности».

«Я мечтал писать под крылом маленькой птички, под защитой ее ласкового тепла, щебета, чистоты и чудесного трепета». Но нет, ничего подобного. Консуэло не была той преданной, самоотверженной и всепрощающей женой, идеалом и образцом социального канона, который теперь нам кажется весьма устаревшим; она была яркой, взрывной, обещавшей многое в свои вдохновенные минуты. Антуан писал: «…если бегу за вами – а вы неуловимы, – то потому что однажды, благодаря вам, во мне вспыхнул свет, потому что раз или два в голосе были нежность и смиренность, хотя я знаю: пытаясь вас поймать, я могу умереть от жажды».

«В вас есть та, которую я люблю, и радость от нее свежа, как апрельская травка». Чем же он так дорожит? «Были с вами мгновения, похожие для меня на появление солнца. Радостный вскрик из-за пустяка, пустячные радости, вспышки света, который покорил мою жизнь».

Разве не наводит все это на мысль о служении?

На чердаке под скрип старых балок маленький мальчик, возможно, мечтатель и, возможно, даже чуть-чуть лунатик, увидел однажды вечером светящуюся звезду. Звезда стала путеводной в его жизни среди людей: он следовал за ней в ночном полете, во время бурь, под вражеским огнем. Та же история повторяется и в любви, она тоже для него своего рода преданность, но вне условностей и вне общепринятых правил. К чему она поведет, неизвестно, но можно хоть чуть-чуть догадываться, на чем она держится. «Я полюбил ту жизнь, которой не понимал, не знал ее основы. Я даже не знал хорошенько, чего я от нее хочу, мне просто чего-то хотелось», – написал Антуан в своей первой книге «Почта на юг» (1929).

Этот блеснувший свет – наваждение Антуана. Но быть призванным не значит выполнить предназначение. Секунды благодати и годы горьких разочарований. Каждый упрекает другого в том, что на поверхности лишь жалкое искажение того чуда, какое таится в глубине и должно «засиять» благодаря той любви, какой его любят. Искажения и смута – там, где подлинное лицо любимой должно стать отражением столь же подлинного лица любящего. «Цветок, за которым я так ухаживал, так заботился, которого так желал, подарил мне лучик света. Потом я ждал, что чудо повторится. (…) И снова начал умирать от жажды», – вот из-за чего мучается Тоннио.

Трудная ночь. Такое название, по совету Консуэло, Антуан хотел дать поначалу повести «Ночной полет», которую он писал в Буэнос-Айресе в 1930–1931 годах. В нее он вложил свой опыт, полученный во время работы в Аэропосталь в Аргентине. Но матери он написал о главном смысле своей книги: «эта книга о ночи». Книга, стало быть, философская, но воспринимается как авантюрный роман и является таковым тоже. Метафорическая ночь часто присутствует в письмах Антуана и Консуэло, она противостоит поискам света, идеала. Когда Консуэло после трехлетней разлуки приезжает к мужу в Нью-Йорк в канун Нового, 1941 года, она пишет ему щемящее письмо, в котором любовь и страдание сливаются в одну жалобную мольбу:

«Однажды я увидела у тебя на глазах слезы, они пришли издалека, из страны твоих снов, оттуда, где ты страдаешь, где прячешься, и я узнала любовь. Я поняла, что я тебя люблю. Но еще из-за этих твоих слез я в одну секунду поняла всю горечь этой любви. И сразу отказалась выходить за тебя замуж в Буэнос-Айресе. Так в детстве, когда ты маленькая, застываешь на пороге темной комнаты, хотя за ней тебя ждет кроватка, друг, кукла, прогулка, свет.

Я говорю тебе об этом, мой муж, потому что я боюсь этой темноты, этой ночи, боюсь, что не добегу до своей кроватки, до света, до покоя (не перейду через темную комнату? А так близко цветы, музыка, твои руки, а я не перейду через темную комнату? Я упаду?), а твои руки так близко».

Слова Консуэло словно эхо той грусти, какой грустил маленький мальчик, почувствовав, что слишком мал для сокровища. Но у нее к печали, растерянности, смятению примешивается страх: страх гибели, исчезновения всего на свете, и в первую очередь любви. А вот что напишет Антуан, приближаясь к концу, в час примирения: «Вы мне делали больно. И часто очень сильно. Но как прочно это забыто. Я помню только ту боль, которую причинил вам я. О ваших слезах, Консуэло. О ваших одиноких ночах, Консуэло. О вашем ожидании, Консуэло. Консуэло, на этом свете я люблю только вас и благодарю вас за то, что вы знали, что я вас люблю».

Легенда и жизнь нераздельно слиты. Консуэло это прекрасно понимает. В ожидании Антуана, который уехал на войну в 1943 году, она, защищаясь от сплетен, доходящих и до Нью-Йорка, утверждает незыблемость и вечность их союза: «Я храню тебе верность. Я тебя жду. Я твоя жена и буду ждать тебя, бодрствуя и пробудившись в вечности. Знаешь, почему? Потому что я люблю тебя, люблю мир наших грез, люблю мир маленького принца, я там брожу… И никто не может меня обидеть… Пусть я одна и у меня четыре шипа».

Консуэло, настаивая на правдивости сердца, вновь обращается к незримому миру, который объединяет их и делает недостижимым для лжи и обманов их мир фантазий и снов. Антуан де Сент-Экзюпери не сомневался, что в волшебных сказках скрыты вечные истины. Он потрясен, читая в письме Консуэло, написанном в 1940 году, когда он не написал еще ни единой строчки своей сказки, не нарисовал ни одного Маленького принца, описание преображения женщины в цветок: «Чудо из чудес. Скоро я стану Таволгой. Красавицей, вопреки жестокому миру и глупым баранам, глупым и злым. Таволга погибла – она мертва. Красавицу поведут гулять по зеленой траве, украсят цветами, песнями, и никто больше не посмеет ее обижать. Она будет поэмой Папуся, написанной его кровью, которой он не жалел».

Вот каким образом Консуэло-ваших-слез преображается в Консуэло-моей-вечности, превращается в Розу. Навсегда. (Это чудо совершалось в Бевин Хаусе, в Нортпорте, летом и осенью 1942.) Отныне Роза всегда готова встретить Маленького принца на планете, которую он оставил. Детское сюсюканье? Сказка шиворот-навыворот? Попытка приукрасить пепелище любви? Священное алиби? Если бы эта история состояла только из слов, так, возможно, и было бы, но это сама плоть любви влюбленных (Консуэло-моя-плоть-и-кровь), а не просто милая сказочка, которая понадобилась, чтобы скрыть нелицеприятную правду.

«И теперь, когда я состарился, я знаю: не было в моей жизни лучших странствий, чем ночной путь вдвоем к божьему подарку – утру», – пишет Антуан, надеясь увидеться со своей женой, которую оставил в Нью-Йорке 2 апреля 1943 года. В этом мире он ее больше не увидит. В последний год их разлуки, причиной которой стала война, супруги вновь возвращаются к своим обетам. «Чем дольше длится война, чем больше опасностей и угроз для будущего, – пишет Антуан матери в 1940 году, – тем больше я беспокоюсь за тех, за кого отвечаю. Как я жалею бедняжечку Консуэло, она такая слабенькая, такая одинокая». Вдалеке, в пустыне, нетрудно впасть в тоску, даже если ты здесь с самой благой целью – спасаешь своих ближних. Алжир 1943 года, похожий на корзину с крабами, столь же непривлекателен для Антуана, как и изгнаннический Нью-Йорк. В Алжире Антуан, которого из-за возраста лишили права летать, живет уже несколько месяцев, он шлет моления Консуэло, словно желая заклясть неизбежный конец, потому что еще не принес своей жертвы. Но фантазия целительнее, чем мольба – «Маленький принц» сказка, а не молитва, – Антуан в начале их любовной истории начинает писать сказку, а теперь описывает свой сон.

«Мы стоим с вами на равнине. Вокруг мертвая земля. Мертвые деревья. Нет запаха, нет вкуса. И вдруг, хотя на взгляд ничего не изменилось, изменилось все. Ожила земля, ожили деревья. Все обрело вкус, все запахло, так мощно, сильно, для меня даже слишком. Слишком быстро мне вернули жизнь. Причина мне была ясна. Я сказал: «Консуэло воскресла. Консуэло здесь!» Ты была солью земли, Консуэло. Ты пробудила во мне любовь ко всему вокруг просто потому, что вернулась. Консуэло, тогда я понял, что полюбил вас навек».

Ему причиняли боль люди, время, раздоры, но он вернулся к главному: любовь к единственной женщине стала его спасением, – так Зелига от желания нравиться всем исцелила любовь одной-единственной. В сердце Маленького принца, когда он смотрит на свою Розу, словно на закатное солнце, трепещет та самая тайна жизни, которая непостижимым образом сплавляет воедино плоть, кровь, идеал и фантазию. Этот дар бывает нам не по силам, но такова наша участь, вне зависимости от избранного пути и вместительности сердца. Антуан де Сент-Экзюпери просил Консуэло сообщить ему новости о «Маленьком принце», который вышел в Нью-Йорке через несколько дней после его отъезда. Почему? Нет, вовсе не из-за самолюбия чувствительного автора. Для трудного «вывихнутого» времени нужен был миф, «который бы утолил жаждущих», миф о Маленьком принце и его Розе.

«В тебе есть Свет. Как ты его получил? Как тебе удается им делиться? Как пробился лунный родник, который поет в тебе и воскрешает маленьких принцев – странников».

Несколько замечаний относительно данной публикации

Мы исправили орфографию и пунктуацию тогда, когда это было необходимо. Консуэло де Сент-Экзюпери, по национальности сальвадорка, не в полной мере освоила французскую грамматику и пунктуацию. Наши поправки имели целью помочь чтению ее писем, они никогда не искажают написанного ею текста.

Семнадцать из ее писем и девять записок-автографов Антуана де Сент-Экзюпери были проданы на аукционе 6 июля 1984 года (Отель Друо, Париж, Адер Пикар Тайян), затем они вновь появились на аукционе – Кристи, Париж, 2 декабря 2015 («Книги и рукописи», лот 43). Остальные письма взяты из собрания «Наследие Консуэло де Сент-Экзюпери», а также из частных общественных коллекций. Воспроизведенные документы в основном взяты из «Наследия Консуэло де Сент-Экзюпери»; фотография Консуэло и Антуана в Ницце, весной 1931, рисунки и автографы, стр. 77–81 и фотография «Перед полетом по маршруту Париж – Сайгон. Декабрь 1935», стр. 322 (архив издательства Галлимар); рисунок А. де Сент-Экзюпери, стр. 321 (The Morgan Library and Museum [New York] и рисунок А. де Сент-Экзюпери, стр 330 (Harry Ransom Humanities Research Center, Austin, Texas).

Произведения Антуана де Сент-Экзюпери цитируются по изданию «Библиотека Плеяды» (т. 1, 1994, т. 2, 1999, подготовлено М. Отраном и М. Кене в сотрудничестве с Фредериком д’Агэ, Полем Бунен и Франсуазой Жербо).



Издатель горячо благодарит мадам Мартину Мартинес Фруктуозо, правопреемницу Консуэло де Сент-Экзюпери, за оказанное ею доверие, доброжелательность и неоценимую помощь в подготовке этого издания. Издатель так же горячо благодарит Оливье д’Агэ и «Наследие Антуана де Сент-Экзюпери», благожелательно принявшего проект этого издания и разрешившего публиковать письма и рисунки писателя.

Издание посвящено памяти г-на Хосе Мартинеса Фруктуозо, который желал, чтобы переписка появилась в издательстве, основанном Гастоном Галлимаром, издателем и другом супругов де Сент-Экзюпери.

Граф и графиня де Сент-Экзюпери

Визитная карточка

Переписка

Антуан де Сент-Экзюпери и Консуэло Гомес Каррильо, Буэнос-Айрес, 1930.

Южная Америка, Франция, Северная Африка

1930–1940

На пакетботе «Массилия», направляясь в Буэнос-Айрес, Консуэло Гомес Каррильо в обществе пианиста Рикардо Виньеса (слева), пастора-иезуита Пьера Ланда и писателя Бенжамена Кремье (справа), август 1930.

На оборотной стороне фотографии, вполне возможно, предназначая ее Антуану де Сент-Экзюпери, Консуэло написала по-французски, с не совсем правильной орфографией: «15 августа. Путешественница, которая вас искала».

1. Антуан – Консуэло[7]

(Буэнос Айрес, 1930[8])

Я люблю твои тревоги, твои гневные вспышки. Мне нравится все, что есть в тебе неприрученного. Знала бы ты, сколько я у тебя беру, бесконечно устав от лиц, лишенных примет.

Пламенеющая моя подруга.

Пламенеющая моя подруга, иногда рядом с вами я чувствую себя дикарем, захватившим слишком красивую пленницу. Она говорит так прекрасно, что ему не по себе, он боится, что не все успевает расслышать.

Я хотел бы научиться читать малейшее изменение вашего лица. Легчайшую тень, какую оставила ваша мысль. Я хотел бы любить вас гораздо лучше. Вы меня научите?

Я вспомнил не слишком давнюю историю, но слегка ее изменил:

«Жил-был на свете маленький мальчик и неожиданно встретил сокровище. Оно было слишком прекрасно для маленького мальчика, его глаза не умели его понять, его руки не умели его держать.

Мальчик загрустил».

АНТУАН

2. Консуэло – Антуану[9]

Тоннио,

Куда делся мой мальчик?

Я в баре Плазы с друзьями, и мы ждем вас, чтобы выпить коктейль.

Присоединяйтесь, пожалуйста.

КОНСУЭЛО

Ваш телефон 5274 не работает[10].

3. Консуэло – Антуану[11]

(Буэнос-Айрес, 1 или 2 января 1931)

Мой Тоннио,

Долгие дни ты будешь жить вдали от меня[12]. Кто будет будить тебя по утрам? Кто целовать? Ветер, луна, ночь не смогут ласкать тебя так горячо и нежно, как твоя жена.

Все дни я буду беречь свою ласку, чтобы отдать ее тебе всю за одну ночь. Возвращайся ко мне скорее.

Я тебя обожаю.

ТВОЯ КОНСУЭЛО

4. Консуэло – Антуану[13]

(4 января 1931, с борта «Массилии»)

Тоннио, дорогой,

Я хорошо спала. Жара разбудила меня ранним утром в Монтевидео[14]. Мы пробудем здесь два часа, а потом, а дальше… Ты веришь, любовь моя, что мы можем потеряться?

Будь умницей, дорогой, работай над романом[15], старайся, чтобы получился как можно лучше. Наша разлука, отчаяние, слезы нашей любви разве не помогут тебе проникнуть глубже в сердца людей, в тайны всего на свете?

Тоннио, Тоннио, дорогой, adios.

КОНСУЭЛО

Ты же скажешь своей дорогой мамочке[16], что мне бы очень хотелось быть с ней очень милой в Буэнос-Айресе.

5. Консуэло – Антуану[17]

Сантос[18] (5 января 1931)

Эти два дня дурацкие.

Ты все время со мной.

Я проснулась в Сантосе.

Хочу писать тебе и не нахожу слов. В этот вечер я поднималась шесть раз и смотрела на море. У меня нет мужества погрузиться в этот лунный свет. Я заснула с твоей радиотелеграммой[19] в руках. Спасибо.

Я желаю твоей маме и тебе много покоя. Скажи, что ты счастлив. Тоннио, дорогой, я буду страдать терпеливо. Каждый день я понемногу умираю. Любовь моя! Воскреси меня! Пиши, пиши! Сообщай новости, как живешь, как только узнаешь, когда возвращаешься.

Твоя

(КОНСУЭЛО)

6. Консуэло – Антуану[20]

(5 января 1931, с борта «Массилии»)

Тоннио, любовь моя,

Я больна, у меня температура!

А как ты, любовь моя? Скажи, что делаешь. Виделся с девочками? Работаешь над своим новым романом?

Я хочу позвонить тебе из Рио[21].

Мне плохо!

Да, еще! Я хочу, чтобы ты прислал мне несколько страниц своего нового романа[22], мы выберем с Кремье[23] для публикации. Ты же не откажешься меня порадовать?

Я тебя целую.

КОНСУЭЛО

Тоннито[24] тоже тебя целует и волнуется в ожидании тебя.

7. Антуан – Консуэло

(Буэнос-Айрес, середина января 1931)

Моя девочка,

Отправь срочно свой адрес, я его потерял.

Дом пуст[25]. С грустью перехожу из столовой в библиотеку, где провожу долгие печальные часы, упаковывая книги в ящики. Приехала мамочка, послезавтра уезжаем в Асунсьон. После Асунсьона Бразилия, потом Европа, возвращаемся не через Нью-Йорк[26].

Ты не представляешь, какие драмы разыгрались после твоего отъезда. Отвратительные. В одно прекрасное утро ко мне пришли с заявлением, что я морочу всем голову, что я прячу тебя в доме, но об этом стало известно. Что нельзя так поступать и т. д. Обвинения самые смехотворные. Даже если бы я тебя и прятал, никого бы это не касалось. Но, к несчастью, дом в самом деле пуст. Меня не захотели слушать, хоть я и говорил: ты села на пароход в Монтевидео, и я скоро тебя догоню. У меня не было никакой возможности обороняться: сведения поступили из вернейшего источника. Пришлось просить нашего друга Бойе[27] телеграфировать на «Массилию», он тоже нашел все это отвратительным. А причина всему де Бейсак[28]. Можешь себе представить, какое для меня счастье – отъезд.

Бедная моя девочка, жизнь нелегкая штука, и до чего завистливы люди к тем, кто счастлив! Среди всех этих историй не успел посмотреть лотерею. Еще напишу. Измотан.

Посылаю фото домика и письмо, которое пришло тебе. Мне недостает спокойствия, чтобы тихо и ласково с тобой поговорить. Поговорю в Асунсьоне: телеграфируй свой адрес в Аэропоста Аргентина.

Через месяц после моего письма я буду в Париже.

Моя девочка, никогда еще я не был так счастлив, как в эти несколько месяцев.

С нежностью

АНТУАН

8. Антуан – Консуэло

(Телеграмма на борт парохода «Массилия»)

(Буэнос-Айрес, 14 января 1931)

КАРРИЛЬО ДО ОТЪЕЗДА НЕДЕЛЯ ПОСЫЛАЮ МНОГО НЕЖНОСТИ[29] ОТПЛЫВАЕМ ФРАНЦИЮ В КОНЦЕ МЕСЯЦА ПОШЛЮ ТЕЛЕГРАММУ С ПАРОХОДА АНТУАН

9. Антуан – Консуэло

(Буэнос-Айрес, 22 января 1931)

Дорогая, в сердце ветер по-прежнему.

Сладко тебе писать.

Мы не слишком ладим с дорогой мамочкой, у меня такой ужасный характер, такая тоска, я огорчаю, сам того не желая.

Провел неделю в Асунсьоне. Рядом с Асунсьоном в Сан Бернардино небольшое озеро[30] и множество юных девушек.

Но я не веселился. Я работал. Я почти закончил свою книгу.

Поглядывая в окно, думал, что охотно купил бы озеро.

Я подарил бы его одной знакомой девочке, ей одной. Пусть она в нем купается. И мое маленькое озеро станет чудесным богатством, светящейся вазой с золотой рыбкой.

Ты красивее Греты Гарбо и будь еще разумнее.

ТОНИО

Буэнос-Айрес, 27 января 1931.

10. Консуэло – Антуану

(Радиотелеграмма)

П ПАРИЖ 14 13 20.20

Сент-Мари-де-ла-Мер Радио

13 февраля 1931 в 23 ч. 55

Сент-Экзюпери Альсина[31] Сент-Мари-де-ла-Мер Радио

Как медленно плывет твой пароход красива и счастлива тебя увидеть

Консуэло и Антуан в Ницце, весна 1931.

Фотография, подаренная Гастону Галлимару.

11. Консуэло – Антуану

(Агей[32], март или апрель 1931)

Любовь моя,

Пишу тебе письмецо, чтобы сообщить, что купила сегодня ручку за пять франков, и она пишет. Я рада!

Утром написала тебе дурацкое письмо. Здесь у меня ни одной мысли. Солнце все забирает.

Я загорела, ты меня не разлюбишь?

В субботу мы готовим для тебя пикник. Приезжай в субботу рано утром.

Я такая сонная. Все утро лежала на солнышке возле грота – красные скалы образовали что-то вроде морской пещеры, волны в ней черно-синие. А Диди не дала мне с ними играть!

Я жду тебя, мы будем там вдвоем купаться.

Сегодня мы поедем в Ниццу с Пьером[33], чтобы узнать день нашего с тобой бракосочетания[34]. Диди нервничает из-за своих друзей, они не знают точной даты.

Мама[35] тебя целует. Она очень добра со мной. Я ее очень люблю, но она дает мне понять, что любит Диди больше меня, и я!.. Я ревную!

Целую тебя, мое сокровище. Скучаю ночами одна!..

Очень, очень!

Тонито!

КОНСУЭЛО

Консуэло и Антуан на пикнике возле Агея, март – апрель 1931.

12. Консуэло – Антуану

Телеграмма

(Агей, 14 апреля 1931)

AGAYVAR 604 15 14 1645

ПИШИ Я ТЕБЯ ЖДУ ЦЕЛУЮ КОНСУЭЛО

13. Консуэло – Антуану

(Агей, около 15 апреля 1931)

Мой дорогой,

Прошу, напиши, когда приходит твой поезд в Сан-Рафаэль в субботу.

Забыла сказать тебе по телефону, чтобы ты купил себе в Париже носки, дюжину, не меньше.

Все здоровы, кроме Юти. Он грустит и не хочет есть.

Завтра, если ты позвонишь, я скажу тебе дату свадьбы, и ты сможешь сказать Дора[36]. Он придет[37]? А Сегонь[38]?

Солнце сияет, я тоже сияю надеждой и радостью.

Чудесно любить и чувствовать себя любимой.

Твоя жена

КОНСУЭЛО

Привези мне ручку.

Я хочу писать красивые письма моему возлюбленному Кетцалю.

(рукой Мари де Сент-Экзюпери)

С нежностью, мама.

Консуэло и Антуан де Сент-Экзюпери в день их венчания, Агей 23 апреля 1931.

14. Консуэло – Антуану[39]

(Сен-Морис-де-Реманс[40], конец июня 1931)

Мой Тоннио,

Меня поместили в самой красивой комнате. Мама все приготовила для нас с тобой. Нужно, чтобы ты приехал и немного побыл с ней. Твоя книга[41] и фотография утешают ее за неимением от тебя писем.

Мне здесь хорошо, но ты далеко, и я не рада. А ты, любовь моя? Постараюсь прожить здесь две недели, но не больше. Мама ждет бабушку[42], тетю Мад[43], дядю Х[44], двух англичан, Диди и др., а я не люблю быть обязанной соблюдать каждый день все семейные политесы.

Прошу тебя, лечись как следует. Я буду в отчаянии, если мы с тобой не поселимся в Марокко[45]. В Париже друзья постоянно отнимают нас друг у друга.

Извини, что печатаю на машинке, не мешай мне целовать тебя, сколько хочется.

КОНСУЭЛО

Пей чай с мадам Скапини[46], навести Ринетт[47]. Я звонила обеим, чтобы попрощаться.

15. Консуэло – Антуану

(Сен-Морис-де-Реманс, июль 2931)

Тоннио,

Я устала. От перемены воздуха, падаю, совсем увяла. Не хватило сил даже пройтись по парку. После нескольких минут разговора чуть ли не в обмороке. По вечерам не ужинаю. Проблемы с желудком. По ночам кошмары. Представь себе, мне приснилось, что меня усыпляют для операции. Было так плохо, как будто бы взаправду.

Мама за мной ухаживает, как моя настоящая мама. Вчера была спокойная суббота. Я немного прошлась по парку и играла с Юти. Бедняжку во время купанья укусила Тампет, черная мамина собака. У него со вчерашнего дня температура и побелел глаз. Тампет ненавидит кошек. Когда Юти бежит, он похож (для Тампет) на кошку. Когда-нибудь она его загрызет. Юти ревнует меня к Тампет, он не позволяет ей подходить ко мне. Несмотря на больной глаз, он кидается на большую собаку[48].

Сегодня я чувствую себя не такой усталой. Я оделась, потому что у нас к обеду гости, и я не хочу оставаться одна и лежать в постели. Мама тоже нашла, что я лучше выгляжу.

Дорогой, а ты, как ты себя чувствуешь? Уколы помогают? За тобой нужно следить. Мне хочется быть с тобой, любовь моя, помогать соблюдать режим и чтобы ты не курил. Помни, что нас ждет очень неприятный момент в финансовом отношении[49], но если ты будешь здоров, мы с ним справимся с улыбкой. А я очень слаба. Операция дает о себе знать болями в животе… особенно сейчас… мои яичники…

Напиши, уладил ли ты дела с Союзом, налогами и т. д.? Ты дал свой адрес консьержке на улице Кастелан?[50] Жюльен тебя не ограбил?

Если у меня хватит мужества остаться здесь до полного выздоровления, я очень окрепну и буду заниматься хозяйством. Займусь моим любимым мужчиной. Я хочу, чтобы он воплощал свои идеи, создавал вечные творения, хочу гордиться им, хочу ему помогать. Моя любовь ему поможет.

Спасибо, дорогой, за телеграмму. Но я на тебя очень сержусь. Поговорив по телефону две минуты, ты мог бы мне послать телеграмму из Парижа. Если нет желания и удовольствия, то хотя бы из вежливости.

Всю неделю от тебя ни слова.

Я тебя не целую… Пока не попросишь.

Обожаю тебя, твоя жена

КОНСУЭЛО

Мама говорит, что тебе нужно отдохнуть или, может быть, подлечиться в Дивоне. Я тоже так думаю.

Мама думает, что ты больше устанешь, если будешь ездить из Парижа в Бьяриц, чем в Касабланке, где ты сможешь отдыхать и делать уколы. (Пиши мне, мой кетцаль).

Мама тебя целует.

Юти лизнул.

16. Антуан – Консуэло[51]

(Тулуза, июль 1931)

Любимое мое сокровище,

Мне тебя не хватает. Если смогу, приеду повидать тебя в воскресенье. Надеюсь, что ты счастлива и греешься на солнышке. Что мамочка ухаживает за тобой, как за мной. А ты все хорошеешь.

Знаешь, я написал тебе много писем, но все они лежат у меня в кармане, потому что у них нет конца. Днем я на летном поле, а по вечерам устал. Хочу сосредоточиться, чтобы поговорить с тобой, и не получается. Вечерняя духота не дает возможности отдохнуть, так что и вечером в дневном поту. Моя милая, дорогая жена, набирайтесь сил поскорее, чтобы у меня появился ласковый очаг, сладостный сад, то есть вы. Мне необходимо мое сокровище.

Городок здесь маленький, нет особых пристрастий, нет никаких устремлений. Мелкие чиновники сидят в кафе, делятся своими радостями. Радости невелики – поудили рыбку, сходили на охоту, сыграли в бильярд. В городе ничего не делается. Не прибавляется картин в музее, ставшем залакированным кладбищем, не прибавляется домов на улицах. Не заводят даже новых трамваев. А те, что есть, стареют потихоньку, трясутся и дребезжат, и это по душе тихому народцу, это песенка их детства, знакомый припев. Здесь нет ничего нового, и в мыслях тоже. На террасах кафе рядом с мужчинами их милые курочки, памятки их любви. Памятки стареют вместе с ними и покрываются морщинами. Но они кажутся себе по-прежнему молодыми, потому что стареют вместе.

Аккуратные горожане аккуратно расходуют свои ренты, годы жизни и сердце. Питаются экономно. Похоже, что в этом городе все умрут от старости и все одновременно.

Мы с тобой, женушка, не для этого городка. Я увезу тебя в красивые страны, где еще сохранилась таинственность. Где вечер свеж, как свежие простыни, приглашая все тело расслабиться. Где можно приручить звезды. Помнишь звезду, которую мы так и не приручили, она смотрела ведьмовским глазом и знала, как остановить сердце. Туда мы с тобой больше не поедем.

Мне тяжело, потому что ты не пишешь. Не нужно меня наказывать за то, что не пишу я. Нельзя оставлять мальчиков без присмотра. Одно ласковое слово моей жены поможет моей верности больше, чем все воли мира. Я обязан был отправить тебя здороветь на солнышке, хотя мне тебя очень не хватает. Ты ведь не подставишь меня своим молчанием разным мелким гадким житейским соблазнам?

Крабишончик, молчание не принесет тебе пользы, а я – я чувствую, что совсем один. Но я все-таки говорю о своей жене. Меня это успокаивает. Я говорю: «моя жена за городом». Я говорю: «моя жена скоро приедет». Я говорю… говорю… Уверяю себя: я женат, и мне нужно быть умником. Но неправильно, если только я один буду говорить себе, что должен быть умником. Нужно, чтобы моя жена была терпелива и прощала мои недостатки. Нужно, чтобы моя жена была доброй и забыла, что я не пишу. Нужно, чтобы моя жена помнила, что я так влюблен. И напоминала мне об этом тоже.

В Париже я не виделся ни с Ринет, ни с кем вообще. Не звонил. Не писал. Я уехал через день после тебя. Мне ни до кого.

Поцелуй маму и скажи ей, что я ее люблю. И что я приеду сначала с тобой повидаться, а потом тебя забрать[52]. На этой неделе лечу в Касу туда-обратно. Привезу тебе оттуда что-нибудь и, как только получу деньги, пришлю.

Я люблю вас,

АНТУАН

17. Антуан – Консуэло[53]

(Тулуза, июль 1931)

Любовь моя,

Вот уже три дня, как я здесь. Повсюду тишина – в ангарах, на поле, в кабинетах. Это лето спокойное, и с почтой все благополучно. Париж со всеми его драмами далеко-далеко, здесь ими не интересуются. Под окнами администрации насадили настурций, и они цветут – ни дать ни взять домик моряка на пенсии.

Вечером возвращаюсь в город. Здесь Мермоз[54], мы вместе ужинаем. Говорим о наших женах, они у нас выздоравливают. Я говорю: «моя жена…», Мермоз говорит: «моя жена…»[55]. Мы оба очень горды. Наступает ночь, и я долго брожу один, возвращаюсь усталый, без всяких желаний.

Городок то ли жив, то ли мертв, не поймешь. Мелкие страстишки без дальних прицелов. На террасах кафе толкуют о рыбной ловле, охоте, бильярде. Вспоминают незамысловатые любовные истории, героини сидят рядом, славные безликие курочки. Город, который больше никогда ничего не создаст, он заполнил свои музеи и не прибавит к ним ни одной картины, насколько нужно разбогател и тратит понемножку, не торопясь, ренты, годы и сердце. Ты мгновенно узнаешь эти счастливые городки, в которых все понемногу только ветшает. Где все договорились двигаться мелкими шажками только к старости.

Мы видели с тобой и другие. Помнишь, с балкона на улице Тагль мы смотрели на город, вспыхнувший революцией[56]. Сирены возле «Критики»[57], пушка на «Насьон». Сирены были великолепной песней, оживившей его грузное тело. А мы, глядя с балкона, говорили: «Город лихорадит…» А ночь на 1 января[58]? Я побежал будить тебя, потому что город снова грохотал как тогда, когда, раскачиваясь, сбрасывал Иригойена, и заодно раскачал во мне сердце. Я не знал, на какого тирана он ополчился в эту минуту, на что понадеялся, но сказал тебе: революция! А оказалось, что это Новый год. Праздновали вновь победившую жизнь. Меня это растрогало, тебя тоже. Я поклялся всю жизнь прижимать тебя к сердцу и отпраздновать с тобой множество Новых годов…

Я вспоминаю злую звезду на противоположной стороне земли, ее ведьминский глаз. Хотела бы ты ее увидеть? Я нет. Она умела ранить нам сердце.

Милая моя жена, спутница, достояние, я вам верен. Я буду любить вас во всех самых разных странах, и мы будем приручать звезды. Чтобы, сидя на террасе в теплые ночи, мы чувствовали: небо к нам ласково.

Берегите себя и пишите мне. Ваш

АНТУАН

Улетаю во вторник, возвращаюсь в среду.

18. Антуан – Консуэло[59]

(Танжер, конец июня или июль 1931)

Письмо будет коротким. Устал. Улетел из Тулузы утром. Завтра лечу в Касу. Послезавтра буду в Тулузе.

Погода была плохой. Я все время получал удар за ударом. Несколько раз, когда находил просвет голубого неба, спасался, поднявшись на три тысячи. Холод чистого мощного ветра сразу высушивал пот. Чистый холодный ветер не мертвит. Но ледяной поток был таким могучим, что я переставал продвигаться вперед. И я покидал мой неподвижный золотистый отдых и возвращался к земной безалаберности, тряске и невыносимой жаре.

Танжер – маленький мертвый город.

Дорогая, ложусь спать. Письмо, чтобы вас поцеловать. Чтобы передать всю мою любовь.

Может, лучше напишу из Касы.

Я люблю вас так, как даже себе не представлял.

АНТУАН

Поцелуй мою любимую мамочку. Напиши, что говорят о моей книге[60].

19. Антуан – Консуэло[61]

(Тулуза, конец июня или июль 1931)

Золотое перышко,

Больше не могу без вас жить. Приеду за вами. Золотое перышко, вы самая обворожительная женщина на свете. Фея. Я чуть не заплакал над вашим письмом. «Угрызения из-за моего плохого к вам письма все растут, доводят до безнадежности и слез…»[62]

Нужно быть Кетцалем, Золотое перышко, чтобы по-настоящему вас понимать. Восхищаться душой маленькой дикарки, золотым перышком, которому не дают раскладывать паштет для Юти на полу… Приезжайте ко мне, Золотое перышко, наполните мой дом вашим чудесным беспорядком. Пишите на всех столах. Они в вашем распоряжении. И устройте такой же беспорядок у меня в сердце.

Больше я с вами не расстанусь. Не хочу, чтобы не понимали мое сокровище. Я никогда вас ни в чем не упрекну. Ни о чем не пожалею. С каждым днем буду все благодарнее. Буду хорошим. И верным.

Ваши огорчения и мои тоже.

Ты однажды сказала мне, что я «правильный». Золотое перышко, я хотел бы быть всегда достойным тебя. И еще ты мне как-то сказала, что ты «совершенно счастлива». Золотое перышко, ты будешь еще счастливее, когда мы будем жить вместе в Касабланке. У нас будет маленькая машина. И через каждую неделю мы по целой неделе будем вместе. А те шесть дней, что меня не будет, ты можешь брать уроки рисования? Или арабского?

Золотое перышко, беру на себя обязательство сделать вас счастливой.

Ваш муж, ваш кетцаль,

АНТУАН

20. Консуэло – Антуану[63]

(Лион, июль 1931) Четверг

Любовь моя,

Мы провели день в Лионе. Я пришла из кино, и через час мы уезжаем в Сен-Морис[64].

Жду тебя в воскресенье, если ты не сможешь приехать, ПРОШУ, мой муж, телеграфируй мне в субботу как можно раньше. В любом случае телеграфируй.

Я немного нервничаю, вот и все. Со здоровьем все в порядке. Я уеду с тобой.

Я уже в порядке, а с тобой мне будет еще лучше, забери меня поскорее.

Обожаю тебя

Твоя

КОНСУЭЛО

21. Антуан – Консуэло

(Сахара, лето 1931[65])

Золотое перышко, дорогая,

Дует сильный ветер, вздымает песок. Пустыня отменила все очертания и превратилась в движение. Ты сейчас спишь в двух тысячах километров в городе, где царит покой, а я сквозь щели барака слышу громкие жалобы песчаного ветра. Все мы устали, но сгрудились вокруг стола. Кто-то читает, я пишу тебе, но всем нам не по себе, нам, маврам в их палатках и собакам тоже, все мы скулим, кряхтим и долго ворочаемся, прежде чем уснуть. Вот такой он, песчаный ветер, Золотое перышко. Звуки вокруг будят, не дают спать. Мир стронулся с места, движется на комнатку, где мы читаем. Я подошел к двери, Золотое перышко, и сквозь длинные, быстрые, желтые дымки разглядел луну, ориентир, Золотое перышко, в нашем бегстве, буй, неподвижность над бегущей землей, земля побежала сегодня ночью, и это тревожит, Золотое перышко, зверей и людей.

Я тревожусь. Я оставил очень далеко свое сокровище. Она скучает, мечтает, купается, а меня нет рядом, чтобы встретить ее объятиями, проводить до пляжа, не дать зайти слишком далеко в мечтах и в море. Я далеко от нее в краю, лишившемся очертаний, где сегодня вечером сметены все барханы. Где земля под луной задумала начать прилив, где нет никаких других звуков, кроме свиста ветра, он бьет в дверь, бьет в стекла, а где-то далеко-далеко вдруг зазвучала грустная арабская мелодия, как песенка нескончаемого детства.

Золотое перышко, я зарабатываю нам на жизнь и мечтаю. Я куплю тебе маленькую машину, и ты сможешь совершать прогулки, будешь ездить по надежным дорогам, море для сокровища опасно, и тебе, я так думаю, не понравится песок, который может засыпать караван вернее, чем снег. Я подарю тебе все, что ты захочешь. Буду ласковым, сильным, любящим. И «правильным», Золотое перышко, буду стараться изо всех сил и всегда.

Здесь рассказывают красивые истории о сокровищах. Есть сокровища в одном месте, в другом, для мавров это святыни, белые не смеют к ним прикоснуться, потому что для них это запретная страна. Сокровища спят под луной долго-долго, а я представляю, как иду на поиски такой ночью, как сегодняшняя, меня засыпает песок, а сердце у меня переполнено надеждой. Не думаю, что мавры любят спрятанное золото, они любят его неприкосновенность. Оно – соль этих земель, оно их тайна. Сокровище, что мерцает сквозь песок, придает этой земле соблазн и горечь. Хорошо идти с караваном по звездам к такому спящему роднику. Разгребаешь песок, находишь стекло, камни, золото…

Но у меня другое сокровище, и мое обратное путешествие исполнено смысла. Ты все это вместе, Золотое перышко. Завтра ночью, когда ты будешь спать, мы будем командой в пути, у нас будет радио, луна, подсвеченный компас, мы будем сжимать кулаки, рассчитывая и борясь за то, чтобы я припал к моему прохладному роднику, чтобы нежные руки взяли меня в плен. Я буду спать в своем доме. Буду есть свой рис, целовать свою жену.

Мне хотелось бы написать тебе гораздо лучше, но песок душит нас, а дом трещит, как судно, что идет ко дну. Собаки забиваются под столы, а бедные мужья представляют, что им к своим женам придется плыть целых две тысячи километров против этого течения, одолевать его, изнемогать в нем…

Золотое перышко, вас так любят, что мыслями и сердцем ищут, чем бы вас одарить. Но находят немного, только огромную любовь.

22. Консуэло – Антуану

(Касабланка, 1931)

Ночь такая тяжелая. Мне кажется, я вобрала ее всю в себя, такое у меня тяжелое сердце и так тяжело дышать.

Мой дорогой муж, у меня нет другого друга, который бы так понимал меня и умел любить так, как мне хочется.

У меня есть секрет, он не дает мне покоя. Я вам его открою: я вас люблю. Я люблю вас, дорогой Месье. Если я бываю неловкой или безразличной к вам, не надо на меня обижаться. Это значит, я устала. Мне стыдно вам сказать: я больна; мне стыдно вам сказать: у меня нет сил. Когда я уже ничего не могу, то я уже не я. Это не мои настоящие реакции.

Я себя пересиливала немного после операции, и теперь наступила расплата. Но я утешаюсь, вспоминая обещание утешать меня целыми ночами, если мне это понадобится.

Мой муж, я борюсь, чтобы стать для вас женой – сильной, красивой, умной, вашей. Может быть, она будет похожа на женщину вашей мечты. Вы поможете мне, мой любимый кетцаль. Я в отчаянии. Уверяю вас.

Мне нужно много спокойствия, много тишины, чтобы вникнуть в картины, которые мне самой неясны – нет, лучше сказать, в которых нужно всему найти свое место. А у меня их столько…

Иногда мне кажется, что я сумасшедшая. Но я не сумасшедшая, во всяком случае, в том смысле, в каком обычно это слово употребляют. Я теряюсь и с трудом нахожу сама себя, захваченная потоком своих мыслей. Вы же помните, иногда я говорю только для того, чтобы передать картину, которая у меня возникла, она рвется наружу, вот и все. Муж мой, я нормальная?

Я довольна нашей жизнью в Марокко[66]. Я мучаюсь потому, что часто вижу перед собой себя такую, какая я есть. Я люблю красоту, и, если передо мной не совершенное Золотое перышко, я злюсь, я рыдаю, потому что думаю, что однажды увижу перед собой красавицу Золотое перышко.

Вы тоже, дорогой, любите быть наедине с собой и часто бываете и умеете это. Я вами восхищаюсь. Я люблю говорить с вами, это надежнее, чем разговор с самой собой.

Я, я себе лгу, я гуттаперчевая, я стараюсь сотворить литературу почти бессознательно.

Мы стремимся себя выразить, не так ли, мое сокровище? Но очень мало людей, которые в присутствии других людей не искажают свою подлинность. И еще меньше тех, кому понравятся твои пристрастия или особенности, нравятся только произведения искусства.

Очень трудно найти друга, который поможет жить. Я бы очень хотела стать таким другом для вас, уже разбуженного. Буду ли я на это способна?

Для меня будет величайшим горем, если я не смогу вас опьянять. Любовь моя, я ваше дитя. Не оставляйте меня, возьмите с собой. Может быть, я не такая уж глупая!

А-а! Я расскажу вам об автомобильной аварии, в которую попали вчера Гийоме, я и г-н Герреро[67] ночью на дороге из Раба в Касабланку. Герреро не заметил мотоцикл без фонаря, из-за которого мы врезались в машину рядом с… (конец отсутствует).

23. Консуэло – Антуану

(Касабланка, 1931)

Мой кетцаль,

Вы уже в небе, но я вас не вижу. Сейчас ночь, и вы еще далеко. Я жду, когда настанет день. Я засну, а вы будете приближаться к дому.

Я приду на поле вас встречать.

Мой дорогой муж, ваш мотор мурлычет в моем сердце. Я знаю, что завтра вы будете сидеть за этим столом, пленник моих глаз. Я буду смотреть на вас, прикасаться к вам… и жизнь в Касабланке обретет смысл для меня, и будет ради чего нести хозяйственные тяготы. И все, все, моя волшебная птица, станет прекрасным, как только вы будете мне петь.

«Да сохранит тебя Господь по своей милости».

ЗОЛОТОЕ ПЕРЫШКО

24. Консуэло – Антуану[68]

(Марракеш, 1931)

Моя любовь,

Оплакиваю твое отсутствие.

Мы прожили в Марракеше чудесный день. Солнце, миражи, взаимное тепло с Контом, мысли о тебе[69].

Я хочу подарить тебе чудный вечер с прогулкой среди старых серебристых олив вдоль озера Менара, освещенного солнцем[70]. Какой покой, какая нежность. Все это во мне, в моих глазах, в моих губах.

Возьми, дорогой! Я тебя целую!

Твоя жена, которая тебя обожает.

КОНСУЭЛО

Входной билет в «Лидо» на пляже Анфа в Касабланке, 1931

25. Антуан – Консуэло

(Касабланка, 1931)

Моя дорогая жена злюка,

Зачем вы мне сказали, что я все усложняю, вместо того, чтобы упрощать? Зачем в минуту прощанья упрекаете за ничтожное опоздание в четверть часа и за то, что курица пережарилась? Целую неделю я буду жить вдали от вас, и других помощников, кроме воспоминаний, у меня не будет. А в поганые ночи работа у меня потяжелее, чем жарка курицы. И почему вы меня не провожаете? Почему никогда не приходите меня встречать? Почему вы были так неласковы сегодня со мной, когда я так нуждался в ласке?

Золотое перышко, вас любят до обожания, и в дни вроде этого лучше утаить от меня, что вы не так уж и счастливы, потому что в работе мне помогает и служит утешением мысль, что я работаю для вас, что у вас большая квартира, солнце, купанье, что вы сохранили ваш Мирадор[71], что нас ждут времена счастливее, с путешествиями и красивыми платьями.

Не надо мне говорить, что вы опять будете совершать сумасшедшие прогулки, потому что вдалеке, в пустыне, легко подкрадывается тревога. И отсюда, издалека, никак вас не защитишь, только любовью.

Золотое перышко, притворяйтесь, что вы счастливы.

ВАШ КЕТЦАЛЬ

Когда вы кажетесь счастливой, счастлив и я.

26. Консуэло – Антуану

(Касабланка, 1931)

Мой муж,

Я чудесно провела вторую половину дня, глядя на бушующее море. Я думала о нас, о нашей любви и почувствовала, как я люблю мою любовь. Нашу любовь.

Я не сержусь на вас за нервозность перед отъездом, я сержусь на ее причины…

Дорогой, мы держим в руках сердце нашей любви. Не разбивайте его. Мы будем так плакать!

Завтра я вас не встречаю, и вы меня извините. Я лишаю себя ожидания вас, потому что иду к мадам де Бошан. Я хочу, чтобы у вас были друзья.

У меня тяжело на сердце из-за того, что вас нет. Дом пуст… пуст… печальные мысли не отпускают меня этой холодной ночью.

Ваше хрупкое

ЗОЛОТОЕ ПЕРЫШКО

27. Антуан – Консуэло

(Касабланка, 1931)

Консуэло, как нехорошо.

Я не веду тебя к Антуану[72], сочувствуя твоему насморку, а когда возвращаюсь – очень скоро, чтобы не заставлять тебя ждать! – тебя нет дома. А пойти к нему был наш долг.

Теперь я один и куда-нибудь пойду.

28. Антуан – Консуэло

(Касабланка, 1931)

Консуэло, если бы ты знала, как зло и плохо ты со мной поступаешь.

Мне уже было очень грустно, что ты не встретишь меня на поле. Для меня такое утешение после тяжелого путешествия увидеть тебя там и знать, что ты меня ждешь. Во многом ради тебя я делаю эту работу и рискую. У тебя нет никаких дел, и ты не можешь даже узнать, когда я прилетаю. И я приземляюсь совсем один.

И потом, потому что я болен, устал и невесел, ты ушла пить чай. Все твои приглашения пришлись на день моего возвращения: до чего же меня это огорчило. Возвращение для меня испорчено. Конечно, я не собирался заставлять тебя из эгоизма сидеть рядом со мной и смотреть, как я сплю, я сам тебе сказал, чтобы ты пошла в гости.

Но ты пошла еще и на ужин, сейчас час ночи, а тебя еще нет, и я умираю от беспокойства. Я ничего не понимаю. Ты не пришла на поле. И вечером ты тоже не спешишь вернуться. До чего же мне больно. В день моего возвращения моя жена в час ночи еще не вернулась.

Мне так плохо, тревожно, одиноко.

АНТУАН

29. Консуэло – Антуану

(Ницца, 1933)

Да, мой милый Тоннио,

Я стараюсь устроить здесь для вас домашний очаг[73]. Не надо приводить меня в отчаяние из-за того, что я кричу на сестру[74] или на слуг, с вами я всегда ласкова. Что же вам еще надо? Даже своей собакой, когда вы здесь, я не могу покомандовать. Даже испортить листок бумаги, из-за него вы на меня кричите.

Но я вас люблю, а если вы злитесь, никогда больше не заговорю.

ВАША БАРТОЛИТА