Лезгинцев Ю. М.

Новейшая экономическая и политическая история Латинской Америки (XX век – начало XXI века)

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 94(8=6)"19/20"

ББК 63.3(70)6

Л41

Автор: Лезгинцев Ю. М.

Книга «Новейшая экономическая и политическая история Латинской Америки» является завершающей частью трилогии по данной тематике. Поскольку большинство исследователей определяют новейшую историю как время с начала Первой мировой войны до наших дней, то временные рамки книги почти идеально вписываются в обозначенный период и охватывают события, произошедшие в XX – начале XXI века в данном регионе.

В работе в историческом ракурсе рассматриваются ключевые экономические модели, сменявшие друг друга на протяжении указанного периода: экспортно ориентированная экономика, импортозамещающая индустриализация и неолиберальная модернизация. Выявляются особенности латиноамериканского подхода к применению положений Вашингтонского консенсуса. Приводится краткое изложение идеологических конструкций (национал-реформизма, популизма, либерализма) и сопутствующих им теоретических построений (панамериканизма, десаррольизма, доктрины ЭКЛА), объясняющих указанные явления. Особое внимание уделяется описанию специфики интеграционных процессов. В политическом плане анализируется генезис социальных форм организации государственного устройства в соответствии с экономическим базисом: олигархические республики, диктаторские и националистические режимы, конституционные правительства.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей и экономикой Латиноамериканского континента.

УДК 94(8=6)"19/20"

ББК 663.3(70)6

© Лезгинцев Ю. М., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Введение. ПАНОРАМНЫЙ ОБЗОР МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ В XX ВЕКЕ

Наступление XX века ознаменовалось существенными сдвигами в развитии материально-технической базы современного общества. В качестве источников энергии получили широкое распространение электричество и газ. Стал повсеместно применяться двигатель внутреннего сгорания. Автомобили, работавшие на бензине, конкурировали с железными дорогами, используя преимущество нефтепродуктов, превосходивших по энергетическим свойствам каменный уголь. На паровозах и пароходах вместо угольных топок начали применять дизельные агрегаты. В небо поднялся первый аэроплан. Постепенно авиация заняла лидирующее место в пассажирских перевозках. Увеличился сегмент грузовых воздушных судов. Во второй половине столетия началось использование атомной энергии и освоение космоса.

Изменения в сфере коммерческого транспорта, сокращение издержек, связанных с перевозкой товаров, совпали с периодом НТР, которая вызвала огромные перемены в хозяйственном укладе. На рубеже тысячелетий произошли фундаментальные преобразования в сфере телекоммуникаций: был пройден путь от телеграфа до сети Интернет и мобильной спутниковой связи.

Обобщающим знаменателем глобальных тенденций стал тот факт, что в течение всего указанного периода постоянно усиливалась зависимость индустриальных стран от импорта сырья и продовольствия, а также от наличия рынков для сбыта высокотехнологичной продукции, что привело к новым формам конкуренции и пространственному сближению регионов. Капитализм вступил в период империализма, а затем — в стадию господства финансового капитала и всеобщей глобализации, осуществляемой, прежде всего, в интересах развитых экономических центров.

Все это в полной мере сказалось на экономической ситуации и, как следствие, на осмыслении путей прогресса латиноамериканского социума, характерной чертой которого оставалась устойчивая зависимость от внешнего вектора развития. Участие в мировом разделении труда и, следовательно, адаптация социальных стереотипов и экономических моделей происходили по лекалам западной матрицы, позаимствованной или навязанной извне.

* * *

В начале столетия Великобритания доминировала в мировом экономическом пространстве благодаря преимуществам более раннего перехода к индустриальной стадии производства, вывозу капитала в виде предоставления финансовых средств, мощному торговому флоту при поддержке развитого банковского и страхового сектора. Большинство железных дорог на Латиноамериканском континенте1 были построены британскими компаниями. Они же лидировали в сфере услуг, горной промышленности, нефтедобыче. Однако англичане начали проигрывать глобальное экономическое соревнование германским производителям, особенно в энергетической, химической и фармацевтической отраслях, в производстве оптических приборов. Конкурентные преимущества немецких фирм удалось «обнулить» только по результатам Первой мировой войны. Надо сказать, что латиноамериканцы практически не принимали в ней участия, ограничившись поставками сырьевых и продовольственных товаров союзникам. Из крупных стран войну Германии объявила только Бразилия, военные операции которой свелись к патрулированию территориальных вод.

Серьезным соперником Англии стали Соединенные Штаты Америки. В отличие от островного государства их развитие опиралось на емкий внутренний рынок. В США не существовало необходимости экспорта «излишней» продукции, поэтому на первом этапе в экономической политике превалировали принципы протекционизма, а не постулат «свободной торговли». На Северо-Американском континенте происходили мощные процессы монополизации производства и его слияния с государством. Первоначально американские деловые круги опробовали приемы зарубежной экономической экспансии в Мексике и в государствах Карибского бассейна: на Кубе, в Пуэрто Рико2, после чего развернули проникновение на рынки Южной Америки, где американские корпорации выиграли конкурентную борьбу у немецких и английских компаний в таких отраслях, как автомобилестроение, сельскохозяйственная техника, домашние электроприборы, не говоря уже о финансовом секторе. Процесс расширения американского присутствия в «ближнем зарубежье» ускорился в период между мировыми войнами.

Началась борьба за экономический передел мира. Американцы вытеснили англичан из Мексики, построив меридиальные линии железных дорог. В Перу европейские кредиторы (в рамках контракта Грейса) передали находившиеся у них в управлении национальные активы американским фирмам. В некоторых странах чиновники из Вашингтона контролировали операции центральных банков, а также сбор таможенных пошлин в качестве залогового обеспечения по предоставленным кредитам или переуступленным внешним займам. Тем не менее англичане сохранили сильные позиции на рынке текстиля, в экспорте сахара и селитры.

Хотя в начале века товарооборот США с Латинской Америкой еще примерно в два раза уступал европейскому, однако за годы Первой мировой войны торговля с «южными соседями» увеличилась пятикратно. В последующие годы произошло быстрое замещение европейских (английских) инвестиций американским капиталом. Рельефнее всего данный феномен проявился в Мексике.

В 30—40-х гг. Вашингтон контролировал 75% добычи нефти Венесуэлы и Мексики, 40% национального богатства Кубы и почти все ключевые природные ресурсы региона. Американские банки имели в ЛАКБ3 более 100 филиалов4. В результате в Западном полушарии произошла смена доминирующей державы — постепенно там установилось экономическое и военно-политическое господство США.

В 1929 г. разразился всеобщий финансово-экономический кризис — Великая депрессия, которая продолжалась до 1933 г. Ее последствия, а также начавшаяся Вторая мировая война привели к структурной перестройке мирового хозяйства, неизбежно затронув латиноамериканские государства. Эпоха экономического благоденствия за счет расширения сырьевого экспорта закончилась. Состоялась смена хозяйственной парадигмы — в большинстве стран экспортно-сырьевой подход (Desarrollo primario exportador, 1870—1930 гг.) был заменен импортозамещающей индустриализацией (Industrialización por sustitución de importaciones, 1930—1970 гг.). Корпоративные денежные потоки из-за рубежа в виде прямых инвестиций превратились в основной источник финансирования, получив приоритет перед иностранными государственными займами.

В 1944 г. состоялась Бреттон-Вудская конференция, на которой создали Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР), а доллар США приняли в качестве резервной валюты, провозгласив «золотодевизный стандарт»5. В ходе ряда международных переговоров по вопросам торговли была достигнута договоренность по тексту Генерального соглашения о тарифах и торговле (ГАТТ), которое подписали в 1947 г. Его участники отказались от дискриминационных подходов в коммерции — был восстановлен режим «наиболее благоприятствуемой нации» (do unto others as you do to your best trading partner). В 1945 г. 20 латиноамериканских стран стали учредителями Организации Объединенных Наций (ООН), а в 1948 г. была создана Организация американских государств (ОАГ). В апреле 1949 г. американцы сформировали блок НАТО. Однако возникновение социалистической системы, начавшийся распад колониальных империй препятствовали мировой гегемонии США.

Глава I. ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА

Часть 1. Специфика экономических и политических региональных проблем

Условно страны Латинской Америки по степени социально-экономического развития можно разделить на три большие группы. К первой относятся так называемые региональные гранды: Аргентина, Бразилия, Мексика и примкнувшие к ним Чили, Колумбия, Венесуэла и Уругвай, отличающиеся высоким уровнем развития производительных сил и наличием важных природных ресурсов, в том числе углеводородов, а также лучшими жизненными стандартами большинства населения, основой которого являются креолы и потомки иммигрантов (на северо-востоке Бразилии, кроме того, присутствует сильно выраженный негритянский элемент). Вторую группу составляют три андские республики: Боливия, Перу, Эквадор плюс Парагвай и небольшие государства Центральной Америки с преимущественно индейским населением (кроме Коста Рики). В третью входят островные государства Карибского бассейна и северо-востока континентальной части.

Наряду с внешними факторами быстрому экономическому прогрессу Латинской Америки способствовала совокупность внутренних причин. Среди них можно выделить окончательную отмену рабства, завершение либеральных реформ: капитализацию земельных угодий, их введение в коммерческий оборот (стоимость земли возросла более чем в 10 раз), перевод рабочей силы на условия найма при увеличении безземельного крестьянства.

Монополия на землю обеспечивала относительно высокий уровень доходов привилегированных классов и, как следствие, зависимость от импорта, что являлось одной из предпосылок подчинения иностранному капиталу и консервировало социально-экономическую отсталость. В то же время трансформация латифундизма на базе товарного производства обусловила «экспортную революцию» (или, по определению некоторых авторов, «первую глобализацию»), заложившую основу для включения латиноамериканских экономик в качестве периферии в мировую капиталистическую систему.

В целом экономическое развитие носило экстенсивный характер и происходило главным образом в сельском хозяйстве за счет освоения новых территорий («расширения аграрных границ»). Кроме того, произошла консолидация политических институтов, что поддерживало общественную стабильность и способствовало направлению денежных средств в обрабатывающие производства в рамках так называемой первичной индустриализации.

Ученые-латиноамериканисты делают вывод — становление аграрно-промышленного капитализма в регионе происходило в рамках экспортно-сырьевого уклада при господстве отсталого сельскохозяйственного сектора, сохранении значительного кустарно-ремесленного сегмента и проникновении зарубежных корпораций, что свидетельствовало о совмещении и наложении друг на друга элементов разных общественно-экономических формаций. Если очень сжато сформулировать особенности латиноамериканского хозяйственного механизма того времени, то необходимо подчеркнуть: его основу составляли латифундизм, привязка к внешнему рынку и зависимость от иностранного капитала.

На этом фоне усилилась дифференциация между основными социальными группами: олигархатом, появившимся средним классом, пролетариатом и крестьянством. Как следствие, в Латинской Америке имело место наиболее глубокое социальное расслоение, а также неравенство в уровне регионального развития. С одной стороны, Аргентина и Уругвай вошли в число стран с наибольшими доходами на душу населения, с другой — сохранились архаичные производственные отношения (например, в Центральной Америке), где нищета и бесправие крестьян консервировались иностранными «банановыми» монополиями6. В некоторых районах все еще применялись кабальные формы принуждения к труду.

Таким образом, Латинская Америка превратилась в сосредоточие противоречий между передовыми формами капитала, прежде всего иностранного, и консервативными социальными и хозяйственными локальными структурами.

Ясно, что зависимость от внешнеторговых и финансовых потоков быстро трансформировалась в зависимость политическую и уязвимость от действия внешних сил. Страны Латинской Америки пытались в меру возможностей противостоять экономическому и политическому интервенционизму, идеологическим прикрытием которого выступала позаимствованная у С. Боли́вара концепция панамериканизма. Вашингтон уже тогда закладывал в ее основу принципы неоколониализма, а главной целью видел лишь собственные торгово-экономические интересы7. Идеи подлинного панамериканизма, сформулированные Освободителем8 в ходе Панамского конгресса, позднее стали называть латиноамериканизмом.

Резюмируя вкратце общие для латиноамериканских стран тенденции периода экспортно-сырьевой экономики, сконцентрируем внимание на общих для всех акторов событиях и явлениях первой половины XX века.

Прежде всего отметим демографический рост, который в среднем составлял 1,7% в год. Если в 1913 г. в Латинской Америке проживало 75,05 млн человек, то в 1929 г. — 99,6 млн. Конечно, распределение человеческого ресурса было очень неравномерным. Тройку лидеров составляли Бразилия (23,6 и 32,8 млн соответственно), Мексика (14,9 и 16,8 млн), Аргентина (7,6 и 11,5 млн). Были и другие примеры: так, население Уругвая в указанные годы выросло гораздо меньшем размере — с 1,1 млн до 1,6 млн, еще меньшее число жителей населяло Коста Рику — 0,37 и 0,49 млн человек. Но в целом наблюдался демографический взрыв: в 1940 г. население Латинской Америки достигло 131 млн человек, в 1950 г. превысило 158 млн человек.

Несмотря на урбанизацию и отток крестьян в города, в сельскохозяйственных районах все еще было сосредоточено более 62% жителей. Прилегающие к городским центрам аграрные области стали главным поставщиком трудовых ресурсов, как это произошло на селитряных месторождениях в Чили или горных приисках на севере Мексики. Число городских жителей увеличилось с 32% в 1930 г. до 42% в 1950 г.

В целом система трудовых отношений в регионе была довольно пестрой, трудовая мобильность крестьян — ограниченной, несмотря на тенденцию увеличения доли наемного труда. В центральной Мексике, Андском регионе, Гватемале преобладали связи полуколониальных, но уже перешедших на товарное производство асьенд с крестьянскими общинами. В других местах: Нижней Мексике, Коста Рике, Колумбии, Южном Перу — получило развитие товарно-денежное взаимодействие крестьянских хозяйств с находившимися рядом зонами урбанизации. На севере Мексики, в центральной долине Чили, в северных районах Аргентины сельские жители, наоборот, фактически находились под полной властью латифундистов (на другой части аргентинской территории преобладали фермерские поселения). В целом в Аргентине 500 крупнейших землевладельцев имели в собственности 29 млн га, в Бразилии 460 семей — 27 млн га9. Если посмотреть на Латинскую Америку в общем плане, то окажется, что 1,5% собственников владели половиной пригодных к обработке земель.

Важным источником пополнения рабочей силы являлась иммиграция — большинство переселенцев прибывали из стран Южной Европы и оседали в зоне мягкого климата: в дельте Ла Платы и на юго-востоке Бразилии. В первой трети XX столетия в Аргентину въехало 4,36 млн иммигрантов, в Бразилию — 2,3 млн. Значительное количество новых жителей прибыли на Кубу (0,61 млн) и в Уругвай (0,49 млн)10.

Иммигранты принесли с собой знания и технологии, а также формы социальной организации. Существует статистика, что в Аргентине в 1895 г. 80% собственников частных предприятий были уроженцами из других стран11. Аналогичная картина наблюдалась в Бразилии, Мексике, Чили, Перу, Уругвае.

В 1918 г. Американской федерацией труда — АФТ (American Federation of Labor — AFL) — в Латиноамериканском регионе была зарегистрирована Панамериканская конфедерация рабочих (Confederación Obrera Panamericana — COP). В 1929 г. создается Американская континентальная ассоциация рабочих (Asociación Continental Americana de los Trabajadores — ACAT) — анархо-синдикалистская группа, имевшая связи с американской организацией «Индустриальные рабочие мира» — ИРМ (Industrial Workers of the World). Анархисты представляли будущее общество как объединение свободных профсоюзов трудящихся без частной собственности и государства. Борьба за права рабочих, по их мнению, должна была закончиться всеобщей забастовкой и коллапсом капитализма. Логика анархо-синдикалистов была проста: поскольку рабочие составляли большинство капиталистического общества, то достаточно было организовать их на основе классового сознания, и новое социальное обустройство рано или поздно должно было появиться само по себе. Ясно, что такая позиция устраивала правящие круги, так как отрицала революционную борьбу.

Параллельно появляются рабочие объединения с коммунистической идеологией. Так, в том же году в Москве была образована Латиноамериканская конфедерация профсоюзов (Confederación Sindical Latinoamericana — CSL), примкнувшая к Красному интернационалу профсоюзов (Профинтерну)12. В 1938 г. лидер мексиканского рабочего движения Висенте Толеда́но при поддержке бразильского коммуниста Карлоса Пре́стеса основал Конфедерацию трудящихся Латинской Америки (Confederación de los Trabajadores de América Latina — CTAL). Она объединяла от 3 до 5 млн человек и имела национальные профцентры в 13 странах. Спустя десятилетие (в 1948 г.) АФТ удалось сформировать Межамериканскую конфедерацию рабочих (Confederación Interamericana de Trabajadores — CIT) — умеренное профсоюзное движение, сумевшее привлечь на свою сторону часть региональных профсоюзных организаций. С учетом связей между местными профсоюзами с зарубежными рабочими объединениями, а также политическими институтами становится ясным зависимый характер латиноамериканского синдикализма.

Со времен кризиса 1929—1933 гг. в период Второй мировой войны и в послевоенное время вплоть до конца первой половины XX века интенсивность миграционных потоков снизилась, среди новой волны переселенцев выделялись группы беженцев и перемещенных лиц.

Так или иначе, в начале XX столетия доля наемного труда стала преобладающей, в результате чего в Латинской Америке сложился собственный внутренний рынок — достаточно сказать, что на нем потреблялось около 80% локально производимой продукции.

Что касается экспортной революции, то ее основой являлись продажи за рубеж сырьевых и продовольственных товаров, объемы которых в указанный период увеличивались примерно на 4,3% в год. В стоимостном выражении экспортные поставки возросли более чем вдвое — с 6,06 млрд долл. (1910—1914 гг.) до 12,42 млрд долл. (1925—1929 гг.), являясь отражением повышенного спроса на мировых рынках. Для вывоза товаров была создана сеть крупных торговых портов: в Рио де Жане́йро, Са́нтосе (Сан Па́улу), Монтевиде́о, Буэ́нос А́йресе, Вальпараи́со, Калья́о (Ли́ме), Гуаяки́ле, Ла Гуа́йре (Кара́касе), Веракру́се. Появился даже термин «товарная лотерея» (commodity lottery), означавший удачную комбинацию обладания определенными природными ресурсами в сочетании с их востребованностью со стороны иностранных покупателей.

При этом по-прежнему отмечался ярко выраженный монокультурный, сырьевой характер внешней торговли: Аргентина/Уругвай специализировались на производстве зерна, мяса, шерсти и шкур, Парагвай — йерба-мате и экстракта кебрачо, Куба — сахара и табака, Бразилия — хлопка, кофе и каучука, Колумбия — хинина, кофе, Чили — селитры и меди, Перу — меди, хлопка и каучука, Венесуэла — нефти, кофе, какао, Мексика — драгметаллов, нефти, хенеке́на13, Боливия — олова, Центральная Америка — тропических культур. К примеру, накануне Первой мировой войны доля Аргентины в мировом экспорте говядины и кукурузы составляла 46%, пшеницы — 16%14. Другая интересная деталь — Центральная Америка экспортировала в США 38 млн банановых ветвей ежегодно, при этом компания «Юнайтед Фрут Ко.» (UFC) платила государствам-производителям в качестве налога 1 цент за ветвь15.

Коммерческие связи стран Южного конуса в основном были ориентированы на Англию. Если взять Аргентину, на которую в 20-х гг. приходилась треть всей латиноамериканской внешней торговли, то окажется, что около 76% аргентинской говядины, а также 34% пшеницы и шерсти шли на английский рынок16. Товарные потоки из Мезоамерики в своем большинстве направлялись в США.

Ограниченная товарная номенклатура и появление субститутов (свекольного сахара, синтетического каучука, сульфата аммония) подвергали доходы от экспорта значительным колебаниям. Если в конце XIX столетия цены на сырьевые товары были на подъеме, то в первой половине XX века отмечаются последовательные периоды ухудшения условий торговли17: после Первой мировой войны, после кризиса 1920—1921 гг. и во времена Великой депрессии. В период с 1929 по 1933 г. количество экспортных поставок из Латинской Америки сократилось более чем на 30%, упав до минимума в 945 млн долл. (1932 г.).

Структура внешней торговли выглядела следующим образом: 27% — зерновые, мясо и шерсть, 18% — кофе, 16% — сахар, табак, шкуры, каучук, 14% — медь, олово, нефть (1929 г.)18.

К началу Второй мировой войны положение улучшилось. В целом на Латинскую Америку приходилось 65% мирового экспорта мяса, 85% кофе, 45% сахара. Сложившаяся ситуация убедительно показала необходимость регулирования рынков — инициатором данного процесса выступила Бразилия, которая совместно с Колумбией попыталась ограничить перепроизводство кофейных зерен с целью стабилизации цен. В 1940 г. с участием США было подписано Межамериканское соглашение по кофе19. Другим примером может служить Международное соглашение по сахару от 1937 г.

При данном положении дел неизбежно возникли отношения зависимости, когда накопление торгового и расширенное воспроизводство промышленного капитала не находили достаточного импульса внутри национальных границ. То есть возникла экономическая система субразвития с диспропорциями в экономике: преобладанием первичного сектора, высокой концентрацией и неравномерностью распределения доходов, господством внешнего рынка над внутренним. Нестабильность поступлений валюты от экспорта традиционной номенклатуры товаров вела к сокращению импорта, нехватке капиталов, инфляции.

Решения по производству и потреблению принимались в зависимости от ситуации в мировых деловых центрах, что ограничивало возможность проведения самостоятельного экономического курса. Данная специфика утверждения капитализма в зависимых социальных формациях выражалась в следующей формуле: «богатые страны производят технологичные товары для богатых стран, а бедные — снабжают богатые государства базовыми (сырьевыми) ресурсами».

Зависимость креольских республик от рынков развитых капиталистических государств стала главным фактором экспортно ориентированного развития и ключевой причиной отсталости латиноамериканских государств в рассматриваемый период времени.

В первой трети XX века в регионе наблюдался среднегодовой прирост ВВП в размере 3,3% ежегодно, хотя по-прежнему отмечались различия по странам: Аргентина — 4,66%, Бразилия — 3,1%, Мексика — 1,9%, Венесуэла — 3,9%. Среднегодовой доход на душу населения составлял почти 2 тыс. долл. США. В том, что касалось инвестиций, они шли преимущественно в горнодобывающую, обрабатывающую промышленность, а также вкладывались в строительство железных дорог. В качестве обобщающего показателя экономического развития можно привести длину железнодорожного полотна, превысившего в 1950 г. 134,2 тыс. км (по сравнению с 59,9 тыс. в 1913 г. и 4,7 тыс. в 1870 г.) и превратившегося в логистическую основу экспортной революции.

Ключевой транспортной артерией стал Панамский канал20, строительство которого осуществлялось с 1904 по 1914 г. под эгидой военного ведомства США. Положительная динамика отмечалась и в других сферах хозяйственной деятельности: электроэнергетике, импорте оборудования и потребительских товаров. Начиная с 20-х гг. наметился отток инвестиций из аграрного сектора, усилившийся в период импортозамещающей индустриализации.

Первая мировая война способствовала накоплению местного капитала и росту доходов большинства креольских государств. К примеру, в 1914 г. стоимость национального богатства Аргентины оценивалась в 15 млрд долл. США. К этому времени относится начало периода так называемой ранней индустриализации, сопровождавшейся усилением протекционистских мер в торговой политике. В то же время прямой зависимости между уровнем таможенной защиты и степенью развития промышленности не наблюдалось. От европейской конкуренции местных производителей скорее спасало отсутствие логистики, прежде всего дорог, а также сокращение поставок из Европы в период между мировыми войнами, критической точкой которого стала Великая депрессия.

В целом промышленность стран Латинской Америки (за исключением горнорудной отрасли) выросла из переработки аграрной продукции в связи с кризисом модели развития, основанном на продовольственном (сырьевом) экспорте. В 1929 г. удельный вес промышленного производства в национальном ВВП латиноамериканских государств достигал примерно 16% (в Аргентине — 20%), то есть первоначальная индустриализация состоялась и набирала обороты. Становление перерабатывающей промышленности было вызвано необходимостью локализации обработки сырья: металлических руд, сахарного тростника, мяса для повышения стоимости вывозимых товаров и снижения издержек по их транспортировке. В качестве примеров индустриализации можно привести чилийские шахты Чукикама́та и Эль Тенье́нте, холодильные мощности американских компаний Swift Meat Co. и Armur Co. в Аргентине и Уругвае, мукомольные предприятия Flower Mills Ltd. (Рио де Жанейро) и Molinera Santa Rosa S. A. (Чили, Перу).

С другой стороны, спрос местного населения также играл существенную роль, обеспечивая импорт. Как правило, национальная промышленность была представлена малыми и средними предприятиями, но имелись и исключения, которые касались текстильной, обувной, пивоваренной и ряда других отраслей, что обусловило рост закупок за рубежом технологического оборудования, усиливая зависимость от промышленного сырья, иностранных технологий и инвестиций.

Сформировавшаяся индустриальная база не могла тем не менее служить отправной точкой для системной перестройки национального промышленно-хозяйственного комплекса.

Более того, существовали финансовые ограничения. Банковская система не обладала устойчивостью и достаточными свободными средствами, то есть могла предоставлять лишь краткосрочные кредиты. Латиноамериканские предприниматели были вынуждены изыскивать «длинные деньги» на местных фондовых биржах, не многие из которых обладали необходимым потенциалом для фондирования долгосрочных проектов.

В этой связи возросла роль созданных государством кредитно-финансовых институтов: Banco de la Nación Argentina (1891 г.), Caixa Economica Federal (в 1861 г. в Бразилии), Banco Internacional de Costa Rica (1936 г.) и т.д. Появились первые госкомпании. Наряду с защитой прав собственности функционал госучреждений расширился и включал бюджетное перераспределение природной ренты, разработку и применение протекционистских мер, развитие инфраструктуры. Это был отход от либерального принципа laisser faire («пусть все идет своим чередом» — фр.). Перечисленные направления хозяйственной деятельности государства копировали американскую модель и получили развитие в период импортозамещающей индустриализации, основанной на теориях периферийной экономики, десаррольизме и структурализме, ставших основой доктрины ЭКЛА21.

По совокупности причин, о которых речь пойдет ниже, произошел резкий рост зарубежных капиталовложений. К началу XX века сумма английских вкладов оценивалась в 580 млн долл. (189,5 млн ф. ст.), американские инвестиции находились на уровне 100 млн долл.

В 1914 г. вложения иностранных инвесторов составляли уже 9 млрд долл., из которых 5 млрд долл. принадлежали капиталистам Лондонского Сити22, а 2,16 млрд долл. — Уолл Стриту23. Примерно к 1926 г. эти значения выровнялись — доля английских инвестиций сократилась с 80% в 1900 г. до 52%, а американских — увеличилась с 9 до 48%24, достигнув в 1929 г. суммы 5,58 млрд долл.25

Британские займы часто оформлялись в виде государственных облигаций стран-реципиентов и шли на содержание госаппарата, ведение локальных военно-полицейских операций, консолидацию местных бюджетов, вкладывались в разработку традиционных месторождений (меди, селитры), в банковский сектор, недвижимость, концентрируясь в основном в Южной Америке. Американские — направлялись преимущественно в капиталоемкие отрасли: добычу полезных ископаемых (прежде всего, нефти), сахарные и банановые плантации в Мексике, Центральной Америке, Карибском бассейне. К концу 20-х гг. английский капитал сохранил преобладание лишь в традиционном ареале стран Южного конуса: Аргентине, Уругвае, Чили, Бразилии. Интересно, что в годы Первой мировой войны начался экспорт капитала из Латинской Америки.

Процессы кредитной экспансии усиливали степень концентрации земельной собственности и гарантировали контроль за перемещением рабочей силы. Тем не менее транснациональные денежные потоки потенциально подвергались рискам национализации, что в ряде случаев приводило к конфликтным ситуациям. В некоторых странах переводы валютных средств способствовали усилению инфляции. Так было во время «тысячедневной войны» в Колумбии и в предреволюционный период в Мексике.

В целом, однако, указанные факторы привели к тому, что на рубеже столетий Латинская Америка, используя мировой спрос на природные ископаемые, динамику внешнеторговых цен, благоприятные изменения в структуре мобилизации рабочих ресурсов, сумела несколько сократить отставание от стран — лидеров мирового хозяйства, хотя разрыв в уровне производительных сил и глубокое социальное неравенство сохранялись. Так, в 1929 г. среднедушевой доход латиноамериканцев составлял порядка 40% западноевропейского26, что ставило регион в неравные условия в мировом разделении труда. Отсюда усиление различий как между странами региона, так и внутри них, между отдельными районами. Наибольшая дифференциация в уровне развития наблюдалась в Бразилии (северо-восток и юго-восток), а также в Чили (центральные и периферийные области).

Великая депрессия оказала негативное влияние на положение дел в экономике Южного субконтинента в Западном полушарии, обозначив конец первой глобализации и экономической политики, основанных на экспорте как базисе хозяйственного развития и общественного благосостояния. В Бразилии, например, были вынуждены уничтожить 30 млн мешков кофе, в Чили на 225 тыс. особей сократили поголовье овец. Многие крестьяне потеряли земельные наделы, превратившись в арендаторов, усилилась миграция из сельских районов в города. В годы кризиса примерно половина трудоспособного населения региона оказалась в положении безработных.

Мировая торговля была дезорганизована — появилось множество двусторонних торговых соглашений, усиливших протекционистские тенденции. США увеличили тарифы на импорт сельскохозяйственной продукции, подняв ставки таможенных пошлин с 38 до 49% (Закон Сму́та — Хо́лли, 1930 г.). Цены на сырьевые товары продолжили падение, получила распространение бартерная торговля. Одновременно сократились возможности привлечения зарубежного финансирования. Так, если на пике внешних заимствований (1926—1928 гг.) латиноамериканцы разместили за рубежом облигаций на 346 млн долл. (13% стоимости экспорта), то в 1931 г. такая возможность практически полностью исчезла. Недостаток валюты вызывал проблемы с платежными балансами, уменьшились закупки по импорту. В целом в результате ухудшения условий торговли и отсутствия кредитных ресурсов стоимость экспорта в указанный период сократилась на 32%, импорта — на 53%.

Возник долговой кризис, который начался в Боливии в 1931 г. К 1935 г. платежи были приостановлены по 97,7% латиноамериканских долговых обязательств. Во многих странах ввели мораторий на выплату внешней задолженности, в некоторых были созданы «банки развития» с функцией рефинансирования производства за счет государства. В 1938 г. в Мексике национализировали нефтяную промышленность. Аналогичные процессы имели место в Боливии годом ранее. Наиболее драматическая ситуация сложилась в Чили, где совсем прекратился экспорт селитры, в результате чего стоимость отгрузок за рубеж упала почти на 84%. Торговля кубинским сахаром также сильно пострадала из-за увеличения таможенных пошлин и введения системы квот в США (покупательная способность экспортных поступлений снизилась на 76%). К 1937 г. положение дел с продовольственным экспортом несколько улучшилось из-за наступившей в США засухи.

В целом в 30-х гг. средние темпы экономического роста в регионе замедлились до 2,1% в год, а прирост среднедушевого дохода составил всего 0,6%27, что способствовало еще большему усилению социального неравенства. Менее чем за десятилетие (с 1929 по 1938 г.) ощутимо уменьшилась сумма иностранных капиталовложений — с 15 млрд долл. до 9 млрд долл. США. Из них по 7,5 млрд (то есть примерно в равных количествах) приходилось на США и Великобританию. Вновь усилились позиции Германии — немецкие капиталы достигли суммы в 1 млрд долл., при этом основные объемы приходились на Аргентину, Чили, Гватемалу, Бразилию, Мексику и Перу. В латиноамериканском импорте Германия вытеснила Англию со второго места и уступала только США28.

Вторая мировая война резко изменила ситуацию. Значение региона возросло по причине наличия ресурсной базы (металлических руд: меди, магния, цинка, а также нефти, селитры, продовольствия), необходимой для ведения военных действий. С одной стороны, США заключили с латиноамериканцами ряд двусторонних соглашений с целью гарантировать поставки стратегического сырья, хотя немецкий подводный флот представлял значительную опасность для транспортных коммуникаций. С другой — уменьшились возможности товарного экспорта в Европу, за исключением, пожалуй, аргентинского зерна. Но и они сократились. Так, поставки зерновых из Аргентины на европейский рынок упали с 10,5 млн т (1938 г.) до 4,0 млн т (1941 г.)29.

Также снизились объемы импорта вследствие падения выпуска товаров гражданского назначения воюющими сторонами: оборудования и транспортных средств — на 20%, нефтепродуктов и текстиля — наполовину. Несмотря на тенденцию к повышению цен на сырье и продовольствие, возросли военные издержки, как то: транспортные, страховые и т.д.

Тем не менее некоторые страны сумели приспособиться и даже извлечь выгоду. Так, Мексика по железным дорогам поставила на американский рынок большое количество текстиля, вытеснив английский трикотаж, Куба увеличила экспорт сахара, Венесуэла — нефти. Многие правительства, используя благоприятную конъюнктуру, добились снижения внутреннего и внешнего госдолга, среди них: Мексика, Колумбия, Чили, Перу, Аргентина.

Если посмотреть на ситуацию с «американского угла», то в военный период можно констатировать усиление торговой и экономической взаимозависимости между США и «странами к югу от Рио Гранде», а также сдвиг сальдо торгового баланса в пользу последних. При этом ухудшились условия для поставок промышленного оборудования из США. Многие региональные государства получали американскую военную технику по ленд-лизу, однако аналог Плана Маршалла для Латинской Америки не реализовался. В послевоенные годы (1947—1950 гг.) латиноамериканские страны получили всего около 400 млн долл. американской помощи.

После Второй мировой войны наблюдалось относительное увеличение регионального экспорта, как по количеству, так и по стоимостным показателям. Причем 75% совокупных поставок приходилось на долю нескольких стран: Аргентины, Бразилии, Кубы, Мексики и Венесуэлы.

США окончательно вытеснили Великобританию как значимого партнера в инвестиционной сфере. Американские капиталовложения в Латинской Америке выросли с 2,2 млрд долл. в 1943 г. до 7,4 млрд долл. в 1956 г., английские — сократились с 571,9 млн ф. ст. (1940 г.) до 117,8 млн ф. ст. (1957 г.).

Если в 1943 г. американские капиталы концентрировались на Кубе (526 млн долл.), то в 1950 г. на первое место вышла Венесуэла (933 млн долл.). В отраслевом разрезе 711 млн долл. американских капиталов было инвестировано в добычу и переработку нефти, 381 млн долл. — в обрабатывающий сектор, 122 млн долл. — в горнодобывающую промышленность, 476 млн долл. — в торговлю30.

Основным стимулом американских корпораций было преодоление таможенных барьеров, закрепление на локальных рынках для участия в процессах индустриализации, а также доступ к природным ресурсам и государственным фондам, выделенным латиноамериканскими правительствами для целей создания национальной промышленности.

Рост ВВП в Латинской Америке в послевоенное пятилетие был относительно высоким и достигал 5,7% в год, однако среднедушевой доход вырос в меньших объемах — примерно на 2%, что во многом объяснялось демографической ситуацией и внутренними экономическими диспропорциями в народнохозяйственном комплексе.

Обобщая анализ положения дел во внешнеэкономической сфере, повторим, что в совокупности причиной большинства положительных перемен в латиноамериканских экономиках была динамика цен мирового рынка. С другой стороны, нестабильная ситуация в глобальной торговле сырьем и переменчивые балансы капитальных операций, связанные с финансовой конъюнктурой в западных странах (где в 1948—1949 гг. разразился очередной экономический кризис), стали основным каналом негативного влияния извне (chóques externos) на местные хозяйственные процессы.

Экспортно-сырьевая модель при монокультурной зависимости от одного товара (например, на кофе приходилось 89% экспорта в Сальвадоре, 70% в Гватемале, 57,5% в Коста Рике) себя исчерпала. Она показала чрезмерную уязвимость от внешнего рынка, а также не обеспечивала приемлемый уровень доходов для поддержания комфортного объема импорта потребительских товаров и производственных технологий, что усиливало отставание от передовых государств. Осознание этого факта привело креольские элиты в лице промышленной буржуазии к мысли о необходимости форсировать развитие национального капитализма при помощи государства.

* * *

Конечно, описание латиноамериканского общественного и хозяйственного механизма в указанный период было бы неполным без более детального анализа начавшейся на континенте экономической и политической экспансии США и утверждения американского доминирования в Западном полушарии.

Начало англо-американского соперничества за господствующие позиции в рассматриваемом регионе относится еще к 30-м гг. XIX века. Оно было связано не только с эксплуатацией природных богатств, но и с борьбой за важные транспортные артерии, а конкретно — с обеспечением прав на эвентуальную постройку канала между двумя океанами, гипотетически проходящего по территории Никарагуа. После упорной борьбы (о перипетиях которой подробно рассказывалось в Книге II) Англия пошла на уступки, поскольку геополитический баланс сил в регионе складывался не в ее пользу. Начавшаяся война с бурами в Южной Африке, противоречия с Германией в Европе, контроль судоходства в Суэцком канале обусловили снижение интереса Лондона к трансокеанскому водному пути на латиноамериканском направлении. Американцы поспешили зафиксировать свое преимущество в ряде договоров и в 1900—1901 гг. получили исключительную возможность на строительство канала в Центральной Америке. Фактическая оккупация Кубы, господство в Карибском бассейне и Панамский канал, открывавший удобный и быстрый выход в Тихий океан, стали исходными предпосылками для экономического и политического подчинения Латинской Америки.

Здесь надо отметить различие в английском и американском подходах в отношениях с креольскими государствами. Англия, нуждаясь в поставках разнообразного сырья и рынках для сбыта продукции, допускала некоторую степень самостоятельного развития периферийных экономик и формирование государственных институтов, отражавших устремления местных, господствовавших в обществе социальных групп. Инвестиции в данном случае были призваны закрепить указанную парадигму. Поэтому английский капитал носил преимущественно торговый и финансовый характер.

Другое дело США. Американская экономика исторически развивалась самостоятельно, опираясь на собственные ресурсы и емкий внутренний рынок. То есть она была независимой от многих сырьевых товаров, а по некоторым конкурировала с латиноамериканскими аналогами. Поэтому отношения зависимости с самого начала приобрели более жесткий характер, включая элемент контроля за развитием местной промышленности. Решения об инвестициях принимались в США, а капиталовложения шли в отрасли, которые считались важными для американских деловых кругов. Доходы, как правило, слабо вовлекались в оборот в странах-реципиентах, а просто вывозились.

Местные правительства, не согласные с установленной схемой, свергались путем интервенций и военных переворотов, заменялись на более лояльные через фальсификацию демократических процедур и использование коррупционных механизмов.

Если говорить об особенностях американского капитализма того времени, то, видимо, будет уместно подчеркнуть главное. В самых общих чертах начало XX века в сфере хозяйственной деятельности американских штатов (население которых превысило 100 млн человек) характеризовалось быстрым промышленным развитием, дальнейшим усилением процессов обобществления капитала, консолидацией государственно-монополистических тенденций, а также началом мировой экспансии, положившей конец политики изоляционизма.

В 1914 г. 2,2% предприятий выпускали 49% продукции и сосредотачивали на своих фабриках 35% заводских рабочих. В этот период США производили 38% мировой промышленной продукции, 82% мировой добычи нефти, обеспечивали 47% мировой выплавки стали. Война обусловила накопление капитала и значительные инвестиции в обновление производственных фондов.

Хотя оборот внешней торговли вырос на 90%, США по-прежнему не зависели от внешнего рынка. Лишь 3% потребляемых промышленных товаров ввозилось по импорту. На Латинскую Америку приходилось 19% товарооборота (по сравнению с 15% с Англией). Постепенно американские власти отошли от политики протекционизма, снизив уровень тарифов до 25%. США заняли ведущее место в мировом экспорте, причем на Латинскую Америку приходилось уже 27%. 52% американского импорта также поступало из Латиноамериканского региона.

Еще в начале XX века американский капитал практически не вывозился за национальные границы, США оставались должником Европы. Но к 1914 г. американцы уже разместили за рубежом 3,5 млрд долл. Если в начале Первой мировой войны внешний долг США составлял 7 млрд, то в конце войны долги союзников перед американскими партнерами приблизились к 11,5 млрд. Страна из должника превратилась в крупнейшего кредитора.

Теперь концентрация американского монополистического капитала выглядела следующим образом: 3,6% предприятий контролировали 68% выпуска национальной продукции и 57% рабочей силы. В американском казначействе сконцентрировалась половина мировых запасов золота, а в руках 1% населения США — половина национального богатства. В 1929 г. из 17 млрд долл. зарубежных инвестиций в Латиноамериканском регионе 5,6 млрд долл. приходилось на американские капвложения, которые увеличились в четыре раза по сравнению с 1913 г.

Одним словом, США стали центром мирового капитализма, начался переход к финансовому закабалению мира. Проба сил состоялась на площадке Латинской Америки, здесь же происходила и отработка методов неоколониальной политики.

Карты спутал разразившийся в США первый глобальный кризис 1929—1933 гг., показавший, что перепроизводство оказалось не следствием насыщения потребностей, а следствием низкой покупательной способности мирового населения. Потери от обесценения активов в США достигли 160 млрд долл. Промышленное производство упало на 46%. Сбор сельскохозяйственной продукции — на 36—45%. По стране прокатилась волна банкротств — закрылись около 110 тыс. фирм, 5,7 тыс. банков. Начался процесс поглощения разорившихся предприятий. Так, банк Чейз Манхэттен превратился в крупнейшее кредитно-финансовое учреждение мира с капиталом 2,1 млрд долл. По закону Сму́та — Хо́ули для защиты национальных производителей были введены запретительные таможенные пошлины, размер которых достигал 53%.

Под воздействием идей Дж. М. Кейнса в Вашингтоне появились планы ограничить конкуренцию путем государственного регулирования и усилить связь государства с монополиями. На фоне глобального кризиса президентом США Франклином Рузвельтом была объявлена экономическая политика под названием «Новый курс», направленная на сокращение избыточного производства. В области внешнеэкономических связей предполагались дальнейшие усилия для укрепления позиций американских монополий за рубежом. В Латинской Америке, основываясь на требованиях момента, акцент делался на изменении стратегических подходов — вместо силовых методов приоритетом провозглашались сотрудничество на основе равенства, взаимный учет интересов, невмешательство во внутренние дела.

За фразами о необходимости убрать таможенные барьеры и установить устойчивые торговые связи отчетливо просматривалась линия на усиление позиций более сильных в экономическом плане американских корпораций. В США начала действовать программа по заключению двусторонних торговых соглашений — закон 1934 г. предоставил президенту право подписывать соответствующие документы без одобрения конгресса, если снижение таможенных тарифов не превышало 50% от действовавших ставок. В 1934 г. с целью финансирования внешнеторговых операций создается специализированный финансовый институт — Эксимбанк. К концу 1936 г. более чем с половиной латиноамериканских республик начали действовать торговые договоры, основанные на принципе наибольшего благоприятствования.

В результате доля продаж региональных сельскохозяйственных и сырьевых товаров в США увеличилась с 16 до 18%. В то же время импорт из США вырос с 32 до 33%. В 1939 г. США купили в странах Латинской Америки кофе на 136 млн долл., сахара — на 75 млн долл., меди — на 30 млн долл. Одновременно на латиноамериканский рынок было поставлено автомобилей на 70 млн долл., изделий из стали и сплавов — на 61,6 млн долл., оборудования — на 56,3 млн долл., текстиля — на 41,8 млн долл., химических продуктов — на 39,2 млн долл.31

Одним словом, усилилась привязка к американскому рынку — производство местных фирм стало ориентироваться на товары со сниженными таможенными тарифами в США. С другой стороны, массовые поставки американской продукции затрудняли развитие локальной индустрии.

В 1939 г. сумма американских капиталовложений за рубежом достигла 11,4 млрд долл., из них 71% (около 8 млрд долл.) приходился на страны Латиноамериканского континента.

Во время Второй мировой войны в США существенно укрепился государственный сектор экономики. В 1943 г. производство в 2,4 раза превысило довоенный уровень. Усилилась концентрация капитала. Частным корпорациям было выделено 3,4 млрд долл. субсидий (89% всех средств, вложенных в промышленность)32. Многие заводы, построенные государством, сразу передавались в аренду, а после окончания войны были распроданы на льготных условиях. Одним словом, за счет государства произошло существенное обновление производственных фондов, повысилась производительность труда.

В послевоенный период Америка резко вырвалась вперед. На США приходилось 62% производства угля, 62% стали, 63% нефти, 84% автомобилей. Их доля в мировом экспорте превысила 40%, вывоз капитала (аккумулированные инвестиции) достиг отметки в 16,8 млрд долл. Власти США выработали схему, которой придерживаются по настоящее время — сочетание монополистического капитализма, свободной конкуренции и активного вмешательства государства в экономику. Именно этот симбиоз составил стержень экономического развития страны во второй половине XX — начале XXI века.

В сложившихся условиях отставшие в экономическом развитии и не обладавшие адекватным технологическим потенциалом латиноамериканские предпринимательские круги и выражавшие их интересы правительства не имели шансов противостоять американской экспансии. В послевоенный период произошло резкое усиление зависимости по всем направлениям.

* * *

Процесс расширения американского влияния в Латинской Америке еще с конца XIX века идеологически оправдывался и прикрывался тезисом о панамериканском единстве.

Архитектором курса на интеграцию под эгидой Вашингтона стал госсекретарь США Джеймс Блэйн (1830—1893 гг.), который, вопреки господствовавшему на тот момент в американском обществе изоляционизму, выступил за экономическое сближение латиноамериканских государств и «мирное» решение спорных вопросов.

В конце 80-х гг. XIX века конгресс уполномочил правительство США провести 1-ю Панамериканскую конференцию. Интересно, что прибывших делегатов сначала провезли по индустриально развитым штатам, чтобы показать им возможности и перспективы торговых соглашений с США. Конференция под председательством Блэйна открылась 1 октября 1889 г. Ее практическим итогом явилось провозглашение первой в мире региональной структуры — Международного союза американских республик (в 1910 г. переименован в Панамериканский союз — ПАС, или Pan-American Union — PAU), в рамках которого сторона-амфитрион предложила создание таможенного союза и арбитража для рассмотрения коммерческих споров. Однако обе инициативы были отвергнуты латиноамериканцами из-за недоверия к обещаниям США33. При этом аргентинский делегат Ро́ке Са́енс Пе́нья (ставший в 1910—1914 гг. президентом своей страны) выступил против основополагающего тезиса доктрины Монро — «Америка для американцев», заменив его девизом «Америка для всего человечества». Таким образом, латиноамериканцы отказались принять идеологию указанного документа в качестве фундаментального положения региональной внешней политики.

Однако США при вступлении в Лигу Наций добились включения в статут статьи (ст. 21), в которой говорилось о том, что доктрина Монро не являлась несовместимой с другими положениями устава организации. Характерно, что Мексика, Аргентина и Коста Рика сделали специальное заявление в противоположном смысле — об изъятии из документов Лиги любого упоминания об американской доктрине. Разница в подходах была очевидной, ни о каком политическом единстве не могло быть и речи.

Также результатом 1-й Панамериканской конференции стало создание аморфного постоянного секретариата — Коммерческого офиса американских республик в Вашингтоне, а также Панамериканской организации здравоохранения и Международной комиссии юрисконсультов. Хотя их целью провозглашалось всестороннее сотрудничество стран Западного полушария, главная задача американских стратегов — создание монолитного политического и экономического союза латиноамериканских государств при лидерстве США — осталась невыполненной.

В дальнейшем состоялось еще девять конференций и три консультативные встречи министров иностранных дел, направленных на укрепление позиций американской администрации и возможностей ее влияния на положение дел на континенте. Следствием возникшей континентальной солидарности стал тот факт, что практически все латиноамериканские страны вслед за решением Вашингтона (апрель 1917 г.) объявили о вступлении в Первую мировую войну на стороне Антанты, хотя их участие ограничивалось снабжением союзников и охраной своего побережья.

С точки зрения политических моментов можно выделить 5-ю конференцию (Сантьяго, 1923 г.), в ходе которой латиноамериканцы настаивали на модификации доктрины Монро и создании Лиги американских государств (по образцу Лиги Наций) для отстаивания собственных интересов. В основу новой системы межамериканских отношений предлагалось положить принцип равенства и взаимных гарантий, чему воспротивились США. Тем не менее на конференции был подписан Договор о предотвращении конфликтов (Договор Го́ндра)34, предусматривавший создание арбитражной комиссии с целью рассмотрения межамериканских споров. Был создан юридический барьер для одностороннего вмешательства США в дела латиноамериканцев.

Вне рамок конференции Белому дому в этом же году удалось заключить договор о мире и дружбе с Мексикой и четырьмя центральноамериканскими государствами, который стал первым шагом на пути выстраивания системы безопасности в Западном полушарии под эгидой США.

Противоречия двух Америк рельефно проявились на следующей 6-й Конференции (Гавана, 1928 г.), когда ее участники резко выступили против американских интервенций в Никарагуа, Гаити и в Доминиканской Республике, а также отказались расширить политические полномочия ПАС. В противовес ими были поставлены вопросы о кодификации международного американского права, включая принципы дипломатического убежища и невмешательства во внутренние дела (так называемый Кодекс Бустама́нте), против которых возражал Вашингтон35, впервые заявивший о необходимости противостояния «коммунистической угрозе».

Тем не менее под давлением латиноамериканских стран Белый дом пошел на уступки: на 7-й Конференции (Монтевидео, 1933 г.) американцы были вынуждены признать принцип невмешательства и отменить наиболее одиозные статьи договора с Кубой (поправку Пла́тта) и соглашения Хе́я-Бюно́-Вари́льи с Панамой (об использовании Панамского канала36), а также вывести войска с Гаити. Указанному решению предшествовало заключение Южноамериканского военного договора с участием стран Южного конуса и Мексики (без США) о противодействии любому вмешательству в их внутренние дела. Становилось ясным, что без радикального изменения отношений континентальная безопасность уходила из-под контроля Вашингтона.

Чрезвычайная конференция (Буэнос Айрес, 1938 г.) по инициативе Белого дома зафиксировала принцип взаимопомощи как ответ на угрозу общей безопасности или безопасности одного из членов ПАС. В экономической сфере было принято стратегическое решение о строительстве Панамериканского шоссе. Тема совместного ответа в случае угрозы миру обсуждалась на 8-й Конференции (Лима, 1938 г.), в ходе которой говорилось о сходстве государственных институтов американских стран, основанных на республиканских принципах, которые необходимо защищать. В следующем году на 1-м консультативном совещании латиноамериканские государства приняли Панамскую декларацию о нейтралитете и установили (совместно с США) 300-мильную зону патрулирования в Атлантике. А в 1940 г. на следующем совещании в Гаване была одобрена Декларация о взаимной помощи и сотрудничестве в обороне по принципу «нападение на одного — нападение на всех», ставшему затем краеугольным камнем блока НАТО и других военных союзов. В Госдепе США было создано Управление по координации межамериканских отношений.

На переговорах был согласован вопрос об оккупации территорий европейских держав в Америке в случае попыток их захвата каким-либо внеконтинентальным государством. Во исполнение указанного решения США заняли голландские владения (о-ва Арубу и Кюрасао) и высадились в Гренландии (владение Дании). США совместно с Бразилией оккупировали Нидерландскую Гвиану (Суринам). Французские колонии остались под контролем вишистского правительства в Париже.

Многие латиноамериканские республики присоединились к решению США о вступлении во Вторую мировую войну (7 декабря 1941 г.), а 1 января 1942 г. стали подписантами Вашингтонской декларации, заявившей об антифашистских и освободительных целях борьбы. На латиноамериканских союзников США в борьбе с нацистской Германией сразу распространили закон о ленд-лизе. В январе этого же года в Рио де Жанейро был создан Межамериканский совет обороны (МСО) под руководством представителя США и Межамериканский юридический комитет со штаб-квартирой в Бразилии. Так в военные годы закладывался правовой фундамент региональной системы безопасности в Западном полушарии. К концу Второй мировой войны в Латинской Америке было размещено 92 крупных военных базы США.

В 1945 г. прошла чрезвычайная межамериканская конференция в Чапультепе́ке (Мексика), в ходе которой был принят Чапультепекский акт, закреплявший принцип взаимопомощи и совместной обороны. Также была одобрена Экономическая хартия. В ней предусматривались постепенная отмена таможенных барьеров, гарантии иностранных инвестиций, недопущение экономической дискриминации, что предоставляло США весомые торговые преимущества. Кроме того, было принято решение об участии американских стран в конференции по вопросу учреждения ООН (Сан Франсиско, 1945 г.). Из 50 учредителей ООН 20 были латиноамериканские государства37. В ходе конференции представители американского блока, направляемые США, настаивали на наделении региональных организаций особыми полномочиями, выступали против права вето Совета безопасности, высказывались за расширение компетенции Международного суда ООН.

В 1947 г. латиноамериканцы подписали в Рио де Жанейро Межамериканский договор о взаимной помощи38 (Tratado Interamericano de Asistencia Recíproca — TIAR) о совместном противостоянии любому нападению на страну-члена и наказании агрессора (без четкого определения агрессии), вплоть до разрыва дипломатических и экономических отношений и применения военной силы. Пакт Рио де Жанейро послужил основой соглашений о создании других военно-политических союзов в различных регионах мира, включая блок НАТО.

В 1948 г. на конференции в Боготе был принят устав Организации американских государств — ОАГ (Organization of American states — OAS или Organización de los estados americanos — OEA) и определены ее руководящие органы. В частности, в качестве высшей инстанции организации учреждалась Межамериканская конференция, заседания которой созывались раз в пять лет. В качестве оперативного механизма обсуждения возникавших проблем выступало Консультативное совещание министров иностранных дел. Постоянным органом становился Совет ОАГ, в него входили представители всех стран — членов организации. Совет должен был заниматься текущими вопросами, решения по которым были приняты конференцией или консультативным совещанием. Панамериканский союз был преобразован в секретариат ОАГ, одной из задач которого становилось содействие развитию экономических и культурных связей между участниками. В том, что касалось экономических аспектов, латиноамериканцы поставили перед США ряд важных для них хозяйственных вопросов, включая «равноправие в торговле сырьевыми товарами, увеличение экономической помощи и ограничение деятельности американских корпораций в регионе»39.

В рамках ОАГ действовали также Консультативный комитет по обороне и ряд других специализированных организаций: Межамериканский социально-экономический совет, Межамериканский совет юрисконсультов и Межамериканский совет по культуре. В 1948 г. был подписан Пакт Боготы (Межамериканский договор о мирном разрешении споров), который так и не ратифицировал Вашингтон.

В целом, создание ОАГ явилось итогом предшествовавших панамериканских конференций и заложило основу будущей системы межамериканских отношений.

* * *

Официальное оформление единой региональной организации американских государств стало политическим результатом осмысления предыдущих практик и прошедших событий. Здесь необходимо вспомнить, что США, начиная с первых дней XX столетия, систематически проводили линию на доминирование и подчинение территорий к югу от Рио Гранде.

На базе экономической экспансии осуществлялось последовательное установление политической гегемонии.

Наиболее решительно данный курс воплощался в жизнь при президентах Теодоре Рузвельте (1901—1909 гг.), Вильяме Говарде Тафте (1909—1913 гг.) и Вудро Вильсоне (1913—1921 гг.), применявших политику «Большой дубинки» (El Gran Garrote)40 и «Дипломатии доллара» (Diplomacia del Dolar). Эти теоретические концепции доминировали вплоть до принятия «Нового курса» (New Deal) президента Франклина Делано Рузвельта (1933—1945 гг.). Его внешнеэкономической частью стала политика «Доброго соседа» (Buen vecino), перешедшая затем в доктрину Трумэна в ее латиноамериканском варианте41.

Реализации указанных программных установок помогал тот факт, что латиноамериканские элиты добровольно восприняли образ жизни и политические институты «северного соседа», что давало основания американским политикам называть континент «задним двором США» (patio trasero) и активно работать над созданием единого межамериканского экономического и политического пространства.

Первая из вышеуказанных политических конструкций базировалась на положениях социального дарвинизма и Манифеста предопределения судьбы (Manifest Destiny), которые ставили во главу угла идеологию мирового соперничества и право сильного. Американский империализм первоначально опробовал ее в Карибском регионе, совершив интервенции на Кубу и в Панаму. Затем последовали вторжения в Никарагуа (1912—1933 гг.), на Гаити (1915—1934 гг.) и в Санто Доминго (1916-1924 гг.), новые интервенции в Мексику (1916—1917 гг.) и на Кубу (1917—1922 гг.). В 1917 г. США купили у Дании Виргинские острова.

Вторая доктрина также прошла апробацию на латиноамериканской земле, когда Вашингтон оказывал сильный нажим на центральноамериканские и карибские страны, вынуждая их отказаться от контрактов с европейскими партнерами. Например, в 1909 г. правительство США заставило власти Гондураса передать в управление американской финансовой группы обслуживание внешнего долга. В следующем году американские финансисты установили контроль за операциями Центрального банка Гаити. А в 1912 г. американцы помешали японским инвесторам получить концессию в Нижней Калифорнии. Как видно из вышеприведенных примеров, главной задачей в Белом доме считали создание благоприятного делового климата с целью выгодных операций американских компаний и банков в регионе. Предоставление кредитов и оказание помощи ставились в зависимость от обеспечения льготного режима североамериканским деловым кругам.

Конечно, история на этом не закончилась. Туда, где не срабатывал доллар, посылали морских пехотинцев42. Указанная парадигма касалась в основном небольших карибских государств и Мексики. С более развитыми странами Южного конуса ситуация выглядела иначе — можно вспомнить напряженные отношения между США и Аргентиной, которые продолжались до 50-х гг.

Нельзя сказать, что латиноамериканцы не сопротивлялись сложившемуся порядку вещей. Еще в 1903 г. побережье Венесуэлы было блокировано военными кораблями Англии, Германии и Италии по причине невыплаты долговых обязательств. Один из венесуэльских портов (Пуэрто Кабельо) подвергся обстрелу. С немецких судов высадился десант, впрочем, без особого успеха.

С учетом данных обстоятельств аргентинский юрист и дипломат Луис Мария Дра́го сформулировал доктрину, получившую его имя и одобренную на конференции по международному праву в Гааге в 1907 г., которая, как считается, положила начало «дипломатии третьего мира».

Главный тезис был изложен предельно кратко: «Договаривающиеся державы не могут применять вооруженную силу для взыскания долгов»43. Исходя из собственных интересов, Вашингтон в тот момент поддержал такую позицию — президент Теодор Рузвельт добавил вышеуказанное положение к доктрине Монро. Тем не менее американцы внесли поправку (поправка Портера), согласно которой применение силы становилось возможным, если должник отказывался от решения спора в арбитражном суде. В этой связи Венесуэле пришлось возместить убытки иностранных граждан (включая американские компании), направив на погашение долгов до 30% таможенных сборов.

Еще один пример — заключение в мае 1915 г. по инициативе тогдашнего министра иностранных дел Бразилии Хосе́ Пара́ньоса, барона де Рио Бра́нко, так называемого Пакта АБЧ (Alianza ABC), который включал Аргентину, Бразилию, Чили. Позже к нему присоединились Уругвай, Боливия и Гватемала. Поскольку США были заняты операциями на европейском театре военных действий, альянс на протяжении ряда лет осуществлял самостоятельную дипломатическую активность в регионе. Так, указанные страны сумели помешать планам Белого дома осуществить очередную интервенцию в Мексику.

Тем не менее гегемония США на латиноамериканском направлении в начале XX столетия была подавляющей. Наиболее характерные эпизоды политики финансовых и военных интервенций следующие.

В Никарагуа президент-реформатор Хосе́ Сантос Села́йя, исходя из национальных интересов, поменял аграрное законодательство и отказался обсуждать вопрос о строительстве трансокеанского канала, если при этом будет нанесен ущерб суверенитету страны. Он даже начал переговоры с европейскими инвесторами. В 1908 г. Вашингтон разорвал с Никарагуа дипломатические отношения, после чего последовала серия военных переворотов. В итоге к власти пришел бывший вице-президент Адольфо Ди́ас, ранее являвшийся сотрудником американской горнодобывающей компании. Нью-йоркская корпорация Brown Seligman предоставила правительству крупный заем под залог национальных железных дорог и доходов таможни. Когда националистически настроенные военные в 1912 г. предприняли попытку свержения проамериканского президента, в страну были направлены 412 морских пехотинцев. Они помогли главе государства удержаться у власти, взяли под контроль Центральный банк и сформировали национальную гвардию, поставив ее под командование американских офицеров. Результатом указанных мер стал договор Бра́йана — Чамо́рро, в котором навечно прописывалось эксклюзивное право США на строительство, управление и эксплуатацию канала на территории Никарагуа, а также оговаривалась передача в аренду на срок 99 лет двух небольших островов в Атлантике (Corn Islands) и возможность создания военно-морской базы в заливе Фонсе́ка. На тот факт, что договор нарушал действующие соглашения Никарагуа с Сальвадором и Коста Рикой, внимания не обращалось.

В 1925 г. население восстало против оккупантов и местных коллаборационистов. Начиная с 1927 г. американцы сражались с партизанской армией Се́сара Аугу́сто Санди́но, впрочем, не добившись особых успехов, пока не покинули страну в 1933 г. В Сальвадоре местной олигархии, опиравшейся на поддержку Вашингтона, противостоял Хосе́ Аугу́сто Фарабу́ндо Марти́.

В 1916 г. был установлен оккупационный режим в Доминиканской Республике. Причина — интересы американской компании San Domingo Improvement Co. of New York, которая собирала таможенные сборы для оплаты переуступленных ей займов со стороны голландских банков: Westendrop y Cía (700 тыс. фунтов — 1888 г.) и Banco de Amsterdam (900 тыс. фунтов — 1890 г.). Американский военный губернатор распустил местную армию, что дало возможность избавиться от части расходов — теперь все средства направлялись на выплату задолженности. Он также понизил экспортные пошлины на сахар, от чего выиграли американские фирмы-импортеры. В 1924 г. был подписан договор Хью́за — Пейна́до. Американцы обязались вывести войска, была создана местная гражданская администрация, но контроль за таможенными поступлениями оставался за присланными из Вашингтона чиновниками вплоть до выплаты долга.

На Гаити американская оккупация продолжалась более 19 лет (с 1915 по 1934 г.) и объяснялась необходимостью контроля за Панамским каналом и борьбой с 5-тысячной партизанской армией (бойцы которой назывались «ка́кос») под руководством Шарлемана Пера́льта, оказывавшей сопротивление американским агрессорам с 1917 по 1920 г.

Новая гаитянская конституция 1918 г. отменила запрет для иностранцев на владение землей44. К концу американского присутствия улучшились транспортные коммуникации, сформировался средний класс, возникла идеология негритюд (negritude, фр.) — культурно-философская и идейно-политическая доктрина, теоретическую базу которой составляла концепция самобытности и самодостаточности черной расы. Оккупация закончилась в 1934 г.

Следующей стратегией стала политика «Доброго соседа», на базе которой в послевоенные годы был построен существующий до сих пор юридический каркас межамериканских отношений. Суть нового подхода, основы которого заложил президент Франклин Рузвельт, состояла в продвижении американских интересов дипломатическими средствами, отказавшись от применения полицейских функций (интервенций), вызывавших недовольство и антиамериканские настроения со стороны «южных соседей». Представители американской правящей элиты пришли к пониманию того, что прежние интервенционистские методы не работали, следовательно, было необходимо поменять тактику. Но цель при этом оставалась прежней — укрепление североамериканского доминирования в регионе и создание блока латиноамериканских стран под эгидой США.

Первая попытка применения нового подхода имела место на Кубе в сентябре 1933 г., когда Белый дом поддержал оппозицию, выступившую против диктатуры Херардо Мача́до (1925—1933 гг.). После отставки диктатора США торжественно отменили поправку Платта, которая давала право Вашингтону вмешиваться во внутренние дела островного государства с целью подавления беспорядков, «угрожавших интересам американских граждан».

В 1938 г. правительство США столкнулось с более серьезным вызовом — национализацией нефтедобывающей отрасли в Мексике. Предыстория вопроса состояла в том, что мексиканская конституция 1917 г. (ст. 27) провозгласила недра республики общенациональной собственностью. Однако американцы добились исключения, заставив мексиканские власти подтвердить права американских инвесторов по ранее предоставленным концессиям (площадью более 6,6 млн га). В 1935 г. профсоюз нефтяников потребовал увеличения заработной платы, суд встал на сторону рабочих, а президент Мексики Ла́саро Ка́рденас (1934—1940 гг.) в марте 1938 г. подписал соответствующий декрет. На Западе заговорили о возможной интервенции и военном перевороте. В мае Великобритания разорвала с Мексикой дипломатические отношения. Но США решили воздержаться от силовых действий, потребовав «немедленную и адекватную компенсацию согласно нормам международного права». Получив аргументированный отказ мексиканцев (которые начали продавать нефть в Германию, Японию и Италию), сославшихся на то, что международное право не устанавливало никаких сроков, но признавших при этом свой долг и обещавших выплатить его по мере возможностей, Вашингтон согласился на создание двусторонней комиссии, которой удалось уладить претензии. Так был создан прецедент урегулирования инвестиционных споров путем переговоров. Накануне войны в Европе Белый дом стремился заручиться поддержкой латиноамериканцев45.

Традиционно сложными, начиная с 1-й Панамериканской конференции в 1889 г., были отношения США с Аргентиной, в экономическом плане ориентированной на Великобританию. В мае 1933 г. между Лондоном и Буэнос Айресом было заключено соглашение Ро́ки — Ра́нсимена о сохранении ежегодной квоты на поставку в Англию аргентинской говядины в объеме 390 тыс. т при условии, что 85% продукции пройдут обработку и будут упакованы на английских мясохладобойнях в этой стране. В ответ аргентинские власти снизили таможенные пошлины на 350 импортных позиций английских производителей, главной из которых был уголь. Им также предоставлялись послабления на получение оплаты в валюте (в Аргентине в то время действовали валютные ограничения). Некоторые экономисты тогда называли Аргентину «английской колонией без британского флага»46.

В том, что касалось отношений с США, наблюдалась противоположная тенденция — между странами развернулась настоящая торговая война. Американцы повысили тарифы на ввозимые аргентинские товары (закон Холи — Смута 1930 г.), запретив их продажу по ценам ниже уровня местных котировок. Хотя под влиянием сторонников развития американо-аргентинских торговых отношений, в частности аргентинского министра финансов Федерико Пине́ды, в 1941 г. между странами было подписано коммерческое соглашение47, Вашингтон так и не открыл национальный рынок для продаж аргентинского мяса и зерна, защищая интересы американских фермеров.

В политическом плане Аргентина отвергла предложение США о создании Комиссии нейтральных стран для урегулирования конфликта между Боливией и Парагваем, выдвинув собственную инициативу о подписании пакта о ненападении между соседями участвовавших в противостоянии государств. Эти действия оказались успешными и получили поддержку в регионе, положив конец военным операциям в парагвайской провинции Ча́ко.

Как будто этого было мало, Буэнос Айрес объявил доктрину Монро «односторонней декларацией», подвергнув сомнению право США говорить от имени латиноамериканских государств и вмешиваться в их внутренние дела. Отношения еще больше ухудшились в первой половине 40-х гг. Причиной был тот факт, что в руководстве аргентинских вооруженных сил консолидировалась группа сторонников испанского генерала Франко, симпатизировавших Германии и Италии. Данные настроения сохранялись несмотря на то, что после оккупации Украины немецкими войсками в Европу хлынул поток украинского зерна, вытеснившего аргентинское.

В январе 1942 г. в Рио де Жанейро состоялась 3-я консультативная встреча американских министров иностранных дел, в ходе которой Вашингтон призвал латиноамериканцев разорвать отношения и объявить войну фашистской Германии. Чили и Аргентина отказались, сославшись на «принцип нейтралитета»48. Чили изменила свою позицию в начале 1943 г., Аргентина — только в январе 1944 г., так как выгодно поставляла продовольствие обеим воюющим сторонам49. При таком положении дел политика «Доброго соседа» в отношении Аргентины себя исчерпала. США под нажимом госсекретаря Ко́рделла Ха́лла ввели полное эмбарго на поставки вооружения и сократили экспорт оборудования. Эксимбанк приостановил выдачу кредитов.

После военного переворота в июне 1943 г. к власти в Буэнос Айресе пришла группа умеренных военных, потеснивших националистов, сопротивлявшихся американскому диктату. Но в октябре те снова восстановили свое влияние. Конец противостоянию положило назначение в Госдепартамент нового госсекретаря Нельсона Рокфеллера — США объявили о послаблениях в действии закона о займах. Со своей стороны Аргентина примкнула к Акту Чапультепек и в марте 1945 г. объявила войну «странам Оси».

Однако после смерти президента Франклина Рузвельта сменивший его Гарри Трумэн вернулся к жесткому курсу50 и восстановил санкции, направленные против аргентинского государства, что в дальнейшем привело к противостоянию с лево-националистическим режимом генерала Хуана Доминго Перо́на.

* * *

Если рассматривать причины военных конфликтов, произошедших на территории Латинской Америки в XX веке, то ясно видна их экономическая подоплека, хотя внешнее оформление зачастую сводилось к территориальным спорам, амбициям и идеологии. Практически во всех из них в той или иной степени были замешаны США.

Одним из самых масштабных противостояний стала война в регионе Ча́ко между Боливией и Парагваем (1933—1935 гг.). Ее истоки восходят к итогам Тихоокеанской войны, в ходе которой Боливия лишилась выхода к морю. Стремясь компенсировать потери, Ла Пас нацелился на создание речного порта в бассейнах рек Пилькома́йо и Парагвай, которые открывали доступ в Атлантику. С этой целью с Асунсьоном, начиная еще с 1879 г., была заключена целая серия соглашений (в 1887, 1894, 1907, 1913 гг.), наиболее известными из которых являлись договоры Деко́уда — Киха́рро и Соле́ра — Пини́льи, согласно которым к Боливии отходила северная часть Чако и разграничивалась оставшаяся территория.

Построенный явочным порядком порт получил название Пуэрто Паче́ко и использовался для боливийской экспансии в регионе, который в Ла Пасе уже считали своим, хотя вышеуказанные документы так никогда и не были ратифицированы другой стороной. Боливийцы начали вывоз ценной древесины кебра́чо. Так продолжалось до тех пор, пока в Чако в 1920 г. не открыли нефтяные месторождения. С боливийской стороны концессию получила Standard Oil of New Jersey, с парагвайской — англо-голландская Royal Dutch Shell. Конфликт стал неизбежен, и военные действия начались в декабре 1928 г. с парагвайской атаки на форт Вангуардия. Несмотря на посреднические усилия Вашингтона, вооруженные действия интенсифицировались. В июне 1932 г. боливийцы под командованием немецкого генерала Ганса Ку́ндта51 захватили несколько пограничных крепостей противника. В следующем году разгорелась настоящая война. Это была война самых бедных стран Южной Америки за интересы нефтяных монополий. После нескольких сражений с переменным успехом поле боя осталось за парагвайцами, которые подошли к городу Санта Крус, где находились нефтедобывающие вышки американской компании. В Буэнос Айресе было срочно заключено перемирие, а в июне 1935 г. стороны подписали мирный договор, гарантами по которому выступили США, Чили, Перу и Уругвай. Общие потери составили 100 тыс. человек, а 169 тыс. кв. км Чако Борреа́ль (северной части) окончательно отошли к Парагваю.

Перуано-эквадорский пограничный конфликт уходит корнями в эпоху борьбы за независимость, поскольку каждый из соперников стремился контролировать речные коммуникации и установить контроль над прилегавшим водным бассейном Амазонки. В 1857 г. произошло первое военное столкновение, при этом Эквадор вынашивал планы сдать спорные территории в концессию англичанам, которые, однако, не были реализованы из-за решительных действий перуанской стороны. В 1887 г. дело было передано на арбитраж испанской короны, а в 1890 г. латиноамериканцы почти достигли согласия на двусторонних переговорах. Однако вмешались коммерческие интересы, связанные с «каучуковым бумом». В 1924 г. спор передали на рассмотрение арбитров из США. Был даже подписан протокол Ка́стро — По́нсе, выполнению которого тем не менее помешали неурегулированные претензии с третьими странами: Перу — с Чили и Колумбией, Эквадора — с Колумбией. В 1936 г. стороны пришли к соглашению о сохранении статус-кво над фактически контролируемыми территориями, хотя и без ущерба праву требования. Сразу после этого начались переговоры с американскими корпорациями о предоставлении концессий на добычу нефти и золота на спорных участках, что привело к многочисленным вооруженным столкновениям. Постепенно боевые действия охватили всю линию границы протяженностью в 900 миль. В октябре 1941 г. под давлением Вашингтона было заключено перемирие (Акт Тала́ры) с участием стран-гарантов: США, Аргентины, Бразилии и Чили, содержавшее предложение воюющим сторонам вернуться к существовавшему ранее положению52, что и было закреплено в следующем году на конференции министров иностранных дел в Рио де Жанейро. Таким образом, США подтвердили привилегии американских компаний и добились единства латиноамериканцев в свете событий, происходивших в Европе. Эквадор перестал быть «амазонской державой», но сохранил свободу навигации (без налогообложения) по всей водной системе. Казалось, что пограничный вопрос был урегулирован, однако он имел рецидивы в 1981 и в 1995 гг. Только 26 октября 1998 г. Эквадор и Перу наконец подписали всеобъемлющее мирное соглашение, которое установило рамки для прекращения самого продолжительного в Латинской Америке пограничного спора. Формальная демаркация приграничных районов началась 13 мая 1999 г. Соглашение было ратифицировано конгрессами обеих наций, что положило конец разногласиям почти через два столетия после того, как южноамериканские нации заявили о своей независимости от испанской короны.

После создания ОАГ вступила в силу система разрешения споров, зафиксированная в уставе организации. Первым урегулированным эпизодом в рамках новых юридических процедур был вооруженный конфликт между Никарагуа и Коста Рикой, когда никарагуанцы в 1948 г. вторглись на территорию соседнего государства. Консультативный орган организации установил, что речь шла о действиях революционных групп, добивавшихся свержения властей другой страны. Под эгидой ОАГ правительства двух стран в феврале 1949 г. подписали Пакт о согласии и дружбе.

Аналогичный инцидент произошел практически одновременно между Гаити и Доминиканской Республикой, предоставившей политическое убежище полковнику Астелю Рола́ну, попытавшемуся путем переворота свергнуть власти своей страны. Резолюция Консультативного совета от 8 апреля 1950 г. положила конец конфликту.

* * *

Изменения в экономике, внешнеполитические сдвиги, связанные с появлением новой доминирующей силы, последствия мировых войн и Великой депрессии не могли не сказаться на трансформации традиционных устоев жизни латиноамериканского социума. Произошли глубокие перемены в социальной структуре общества и во внутренней политике. В сжатом виде эволюцию общественно-государственного устройства и сопутствующего ему идейного багажа можно определить цепочкой формационных моделей: элитарные (олигархические) республики — либерально-реформистские правительства — национально-реформистские режимы (которые западные авторы называют популизмом). Еще раз подчеркнем: все они определялись и находились в прямой зависимости от состояния латиноамериканской экономики на отдельных этапах ее развития.

Для лучшего понимания форм общественной организации необходимо начать с более подробного анализа демографической ситуации в ареале Латинской Америки. В самых общих чертах можно выделить два структурных элемента: демографический взрыв и миграционные потоки (внешние и внутренние).

Базовые демографические показатели увеличились благодаря прогрессу в медицине, распространению санитарных мер и повышению уровня доходов. Начался переходный период — от роста населения, вызванного успехами здравоохранения, до его снижения, обусловленного падением рождаемости. Ожидаемая продолжительность жизни поднялась до 57,7 лет.

Со стороны внутренней миграции наблюдался исход населения из сельских районов и его переселение в города, что вызвало рост городских агломераций и увеличение степени маргинализации прибывших в мегаполисы людей, не располагавших адекватным жильем и доступом к элементарным социальным услугам. Появились многочисленные фавелы и города нищеты (villas de miseria, pueblos jóvenes, petares, callampas, etc.). Неконтролируемое увеличение застроенных территорий вызвало к жизни необходимость проведения реформ в области урбанизации, начатых в 30-х гг. Как правило, они включали приведение в относительный порядок пришедших в упадок центральных районов и появление пригородного жилья для зажиточных слоев, отделенных от основной массы жителей. Таким образом, еще больше усилилось социальное расслоение и экономическое неравенство.

Наиболее феноменальным проявлением новой социальной структуры стало увеличение городских буржуазных слоев и появление среднего класса, что привело к расширению базы для демократических реформ. Ряды этой многочисленной прослойки пополнялись за счет выходцев из мелкой (торговой и фабричной) буржуазии, творческой интеллигенции и специалистов, связанных с иностранными предприятиями (как правило, выпускниками местных университетов), «рабочей аристократии», европейских иммигрантов. Появились целые мегаполисы, где в качестве основной категории населения выступали средние городские слои: Сан Па́улу в Бразилии, Антиоки́я — в Колумбии, Монтерре́й — в Мексике.

С точки зрения идеологической атмосферы, сложившейся в латиноамериканском обществе в первой трети XX века, прежде всего необходимо отметить соперничество либеральной и консервативной идеологем, спор между которыми о путях развития креольских республик шел на протяжении всего предыдущего столетия. Как и раньше, либералы отождествляли себя с Европой, отстаивали принципы фритредерства и свободного движения капитала, приветствовали начавшуюся индустриализацию, капиталистическую перестройку аграрного сектора, иммиграцию и урбанизацию. Консерваторы также поддерживали необходимость изменений в рамках сложившейся системы хозяйствования, но при этом выступали против крайностей капиталистической трансформации, за постепенные преобразования и сохранение традиционных ценностей местного общества, под которыми прежде всего понимался латифундизм. Принципы народного консерватизма стали источником национально-реформистских взглядов и многих социальных движений в более поздний период.

Эпохе ориентированного на экспорт аграрно-сырьевого хозяйства соответствовали олигархические (элитарные) республики. Их экономическую основу составляли, как было сказано выше, развитие экспорта, закупка за вырученные средства иностранных товаров и привлечение капиталов в виде финансовых ресурсов и инвестиций, а также стимулы для европейских иммигрантов.

В широком смысле латиноамериканские исследователи считают олигархатом «любую политическую власть, имеющую узкую социальную базу, исключающую участие широких слоев населения в процессе принятия решений»53. При этом властные функции могут осуществляться миноритарными социальными группами, основанными на семейных и деловых связях, при исключении организованной оппозиции. Это, в свою очередь, подразумевает сложный баланс региональных и групповых интересов.

Другими словами олигархия — это форма правления, когда политическое, экономическое и социальное доминирование осуществляется небольшими группами людей (иногда фамильными кланами), принадлежащими к одному классу, а большинство общества отстранено от участия в политической жизни. Олигархия не отвергает капитализм, но оппонирует демократии.

Экономической базой такой формы социальной организации являлась асьенда, составлявшая основу ибероамериканского общества, где институт семьи был связующим звеном между «власть имущими». Исторически элитарная демократия пришла на смену каудильизму с целью гарантировать внутренний мир как основу прогресса, противопоставляя государственную систему хаосу и раздробленности во главе с каудильос в период после завоевания независимости. Первой латиноамериканской страной, установившей конституционный порядок в противовес послевоенной анархии, стала Чили в 1830 г. при режиме премьера Диего Порта́леса, поэтому в Латинской Америке данный тип правления иногда называют régimen portaliano.

С течением времени реалии капиталистического развития, Первая мировая война, кризис 1929—1933 гг. показали неэффективность и несостоятельность олигархической формы правления на основе экспортно-сырьевой модели. Начался переходный период. В первой трети XX века эпоха олигархического господства, опиравшаяся на латифундистско-буржуазные альянсы горнодобывающего или агроэкспортного типа, подошла к концу.

Краху олигархических режимов во многом способствовал выход на политическую арену среднего класса, благодаря которому появились новые политические группировки, состоялась консолидация демократических политических институтов. Во многих странах к власти пришли либерально-реформистские правительства, были осуществлены реформы трудового законодательства.

Произошли масштабные выступления крестьян. Одним из них на рубеже столетий стало восстание в бразильском поселении Кану́дос, которое возглавил священник Антонио Конселе́йро. Общее количество участников достигло 35 тыс. человек, власти с трудом подавили беспорядки, направив на усмирение 8-тысячную армию. Неоднократные стихийные бунты крестьян-индейцев происходили в Перу. В Мексике крестьянское движение переросло в революцию.

Развернулось массовое рабочее и студенческое движение, постоянным фактором стали забастовки. В 1907 г. в Чили было жестоко подавлено выступление рабочих на селитряных рудниках. Центрами стачечной борьбы являлись наиболее промышленно развитые страны: Аргентина, Бразилия, Мексика, Чили, Уругвай, где возникли общенациональные профсоюзы. Пик протестных выступлений пришелся на 1917—1923 гг., что было связано с революционными событиями в России. В указанный период в этих странах создаются коммунистические партии, стоявшие на марксистских позициях и активно включившиеся в политическую борьбу. Наличие диктатур и III Интернационала способствовало политизации общества.

Параллельно в рабочей среде получили широкое распространение идеи анархизма и анархо-синдикализма. Сторонники последнего идеологического течения выступали за создание самоуправляемого общества в виде ассоциаций трудящихся с коллективной собственностью на средства производства. В дальнейшем большинство профсоюзных объединений перешли на реформистские социал-демократические позиции, ограничившись сугубо экономическими требованиями.

Появились новые либерально-реформистские концепции, отражавшие интересы национальной буржуазии. Одним из типичных представителей данных взглядов являлся президент Аргентины Иполито Ириго́йен (1852—1933 гг.). Будучи противником олигархии и социальной несправедливости, он в то же время осуждал насилие во всех его проявлениях, включая революционное, отрицал классовую борьбу и призывал к социальной гармонии. За это его потом стали называть аргентинским Ганди.

Другой разновидностью либерально-демократических теорий, утвердившихся на латиноамериканской почве, стал апризм54. Его автором был перуанец Виктор Айя де ла То́рре (1895—1979 гг.). Главными врагами он называл империализм и местную олигархию, но выступал против марксизма, считал его неприемлемым для Латинской Америки и полагал, что только через сотрудничество с капиталистическими державами можно преодолеть отсталость региона. Поэтому апристы выступали за конструктивный империализм, который они, переворачивая все с ног на голову, почему-то считали начальным этапом капиталистического прогресса. Такой противоречивый подход затушевывал классовые противоречия в интересах якобы национального развития, отвлекая трудящихся от борьбы за свои права. Указанные теоретические конструкции затем нашли продолжение в теориях импортозамещения, десаррольизма и национал-реформизма.

Резюмируя — местная промышленная буржуазия была еще слаба и действовала в рамках сохранения сложившегося статус-кво, пытаясь найти пути для устранения социальных противоречий и сотрудничества всех слоев общества якобы во имя единых национальных целей, умело маскируя за ними собственные интересы. Этим, в частности, объясняются умеренные реформистские требования, направленные на скорейший переход к полноценному буржуазному обществу с целью создания условий для развития локального периферийного (зависимого, придаточного) капитализма. Формы этого процесса были различными: либерально-реформистские режимы существовали в Аргентине, Уругвае, консервативные конституционные правительства — в Бразилии, Колумбии, диктатуры — на Кубе, в Венесуэле, Чили.

К 20—30-м гг. относится постепенная консолидация национально-популистских движений, которые со временем утвердились у власти: варгизм в Бразилии, перонизм в Аргентине, карденизм в Мексике, партия «Демократическое действие» в Венесуэле и др. Некоторые режимы явились следствием революционных потрясений (Мексика, Никарагуа), другие — типичных военных переворотов (Перу, Бразилия), третьи стали результатом демократических выборов (Чили, Аргентина).

Причины накрывшей континент популистской волны были разнообразны.

Первой из них был эффект глобального кризиса, ускоривший уход олигархического правления. Большую роль сыграл приток жителей сельской местности в города, придавший популизму социокультурный оттенок, связанный с одновременным сосуществованием продвинутых и отсталых в социальном плане групп населения, включая маргинальные. Из второй предпосылки вытекала характерная особенность — отношения харизматического авторитарного лидера с народными массами, служившие средством их инкорпорации в национальную политику. Популизм в некоторых проявлениях был сродни каудильизму, хотя в социальном плане, безусловно, отражал новую реальность.

«Революция надежд», когда вчерашние крестьяне, став городскими жителями, надеялись в одночасье улучшить свой социальный и жизненный статус, не состоялась по различным причинам — слабая местная промышленность просто не могла абсорбировать такое количество рабочих рук. Сельские жители оседали в городских гетто, пополняя армию безработных люмпен-элементов. В этих условиях демагогические призывы падали на подготовленную почву, хотя в реальности популизм был очень беден с идеологической точки зрения, являя собой крайнюю степень риторики и псевдореволюционной, националистической и антиимпериалистической фразеологии, направленной против олигархов и существовавшей власти. Лозунг справедливого распределения и улучшения положения сограждан был приемлем как для простого народа, так и для предпринимателей, военных, интеллигенции и даже национальной бюрократии, хотя в каждой среде понимался по-своему. Поэтому в популизме существовали и сосуществовали различные течения: от крайне левых до умеренно правых. О классовой борьбе не говорилось ни слова, чтобы не оттолкнуть средние слои. Профсоюзы были интегрированы в систему государственной власти и стали механизмом насаждения патерналистских отношений. Баланс интересов был очень шатким при господстве мелкобуржуазных настроений. К этому надо добавить распространенное в обществе, в том числе среди высшей прослойки, желание перемен и усталость от традиционных политических партий. Еще одним аргументом служило понимание того, что лучше управлять социальной турбулентностью с помощью националистических лозунгов, чем в дальнейшем столкнуться с социальным бунтом, замешанным на классовом противостоянии.

Другими словами, популизм можно охарактеризовать как «восстание против системы, а не идеологическую доктрину, как действие ради действия, которое не вписывается в разделение общества на левых и правых»55. Национальный лидер как бы персонифицировал требования всех слоев общества, призывал к единству народа во имя экономического и социального прогресса. Основными лозунгами провозглашались: отстранение олигархии, аграрные и социальные реформы, усиление роли государства56, ограничения на деятельность иностранного капитала, проведение более самостоятельной внешней политики. В целом, популистские лидеры были близки или «играли» на социал-демократическом поле. Они декларировали проведение социально ориентированной политики, стремились заручиться поддержкой профсоюзов или подчинить их своему влиянию, как правило, выступали сторонниками конституционных форм правления и демократических свобод, осуждая при этом революционное насилие. Во внешней политике они также были эклектиками: часто солидаризировались с западными ценностями, необходимостью их защиты от коммунистической угрозы, хотя при этом критиковали американский империализм.

Кроме национал-популизма появились более фундаментальные идеологические доктрины. В частности, в 1929 г. на 1-й Конференции компартий Латинской Америки было сформулировано положение о том, что страны региона еще не подошли к этапу социалистической революции. На первый план выдвигались задачи антиимпериалистической и антиолигархической борьбы за демократию, а также проведение глубоких аграрных реформ. Одним из ярких представителей революционного мышления в специфических латиноамериканских условиях стал перуанец Хосе́ Карлос Мариа́теги (1895—1930 гг.), который одним из первых обосновал необходимость первичного решения задач буржуазно-демократической революции и создания широкого союза антиимпериалистических сил.

Наглядным проявлением отторжения народными массами олигархических кругов, действовавших в союзе с иностранным капиталом (в частности, американским), стали повстанческие движения.

Одно из самых известных выступлений в Бразилии возглавили патриотически настроенные молодые офицеры-тененти́сты57 во главе с Луисом Карлосом Пре́стесом (1898—1990 гг.), вставшие на путь вооруженного сопротивления олигархическому правительству. В 1922 г. военные подняли восстание в форте Капакаба́на в Рио де Жанейро, которое, однако, было подавлено. Тенентисты продолжили борьбу, поддержав в 1925 г. своих соратников в Сан Паулу. Сформированная повстанцами колонна за два с лишним года прошла с боями 25 тыс. км по всей стране, получив название Непобедимой. Ее численность достигала 4 тыс. человек. Однако руководство восстания не выдвинуло конструктивной политической программы, лозунги восставших имели лишь общий, антиолигархический характер с требованием установления демократического правления. Более того, рейдовая форма борьбы не позволяла тенентистам закрепиться на определенной местности. В начале 1927 г. колонна покинула Бразилию, перейдя на боливийскую территорию, где была интернирована.

Не менее известной является борьба повстанческой армии в Никарагуа под руководством Аугусто Се́сара Санди́но (1895—1934 гг.), который в 1926 г. возглавил восстание против либерального правительства, поддержанного американскими войсками. Отряд Сандино достиг численности в 1 тыс. человек. К середине 1932 г. сандинисты контролировали более половины национальной территории, обложив налогом иностранных и местных капиталистов. В начале 1933 г. Сандино был предательски арестован командующим национальной гвардии Анастасио Сомо́сой, впоследствии ставшим диктатором, и расстрелян вместе с ближайшими соратниками. В честь национального героя был назван фронт национального освобождения, свергнувший диктатуру семейства Сомосы через 45 лет после смерти никарагуанского патриота. Произошедшая в Никарагуа революция получила название сандинистской.

Еще одним видным представителем патриотических сил в Центральной Америке стал Хосе́ Аугу́сто Фарабу́ндо Марти́ (1893—1932 гг.), который сначала участвовал в партизанской войне в Никарагуа, а затем возглавил национально-патриотическое движение в Сальвадоре, стал основателем коммунистической партии58 и готовил восстание против местной диктатуры. В результате предательства руководство компартии было арестовано накануне выступления, а затем расстреляно. Именем Марти назвали Фронт национального освобождения, который с октября 1980 г. вел вооруженную борьбу против правящего режима и в 2009 г. пришел к власти.

Здесь будет уместным сказать несколько слов о влиянии первого в мире социалистического государства на положение дел и социальные процессы в Южной Америке. В довоенный период СССР имел дипломатические отношения только с Мексикой, Уругваем и Колумбией. В 1927 г. в Буэнос Айресе начало работу коммерческое АО «Южамторг», имевшее отделения в соседних странах: Чили, Бразилии, Парагвае и Уругвае. Однако параллельная деятельность Южноамериканского секретариата Коминтерна, которого обвиняли в распространении мировой революции, наряду с другими событиями (разрыв дипотношений со стороны Мексики и Уругвая, разгром офиса компании в Аргентине) заставили акционерное общество прекратить свою деятельность в 1935 г.

* * *

Заканчивая изложение общих для всех латиноамериканских стран тенденций экономического, социального и политического развития, имевших место в первой половине XX века, можно сделать несколько фундаментальных замечаний.

Первое — регион окончательно интегрировался в мировую экономику, превратившись в серединную зону экономического развития (мировой средний класс). Заканчивалась эпоха экспортно-сырьевой экономики, произошла первичная индустриализация, в некоторых государствах начался переход к импортозамещению. Усилилась зависимость от иностранного капитала. При этом наблюдалась высокая степень неравенства в распределении доходов.

Второе — на континенте произошла смена внешних сил влияния, на первые позиции вышел американский империализм. Постепенно политика классического интервенционизма была заменена более гибкими формами неоколониального господства под флагом псевдопанамериканизма. Доктрина «Доброго соседа» принесла свои плоды и способствовала военному, идеологическому и экономическому объединению латиноамериканцев вокруг США. Тем не менее продолжались межамериканские конфликты, прямые интервенции США и военные перевороты.

Третье — в обществе произошла смена властных моделей и идеологических концепций. Укреплялись и модернизировались государственные институты. Олигархические (элитарные) республики уступили место либерально-реформистским режимам, которые, в свою очередь, начали трансформироваться в национально-популистские. В общественном сознании распространились левые настроения и марксистское мировоззрение. Латиноамериканские компартии вступили в Коминтерн и подчинялись его директивам.

Теперь перейдем к рассмотрению того, как экономические и политические реалии того времени проявились в конкретных событиях, произошедших в истории отдельных латиноамериканских стран.

Часть 2. Анализ индивидуальных политико-экономических моделей

Аргентина

Аргентина представляет собой пример наиболее успешной страны периода экспортно ориентированной экономики, хозяйственное развитие которой полностью определялось потребностями мировой капиталистической системы. По этой причине представляется целесообразным уделить особое внимание рассмотрению характерных особенностей данной модели, а также анализу политических и социально-экономических процессов, происходивших в ее рамках, которые затем в той или иной форме проявлялись в других странах, в других условиях.

Экономические успехи этой части Латинской Америки объяснялись наличием исключительно плодородных земель влажной пампы (с территорией 550,5 тыс. кв. км), удобством торгово-географического положения и стабильным европейским (английским) спросом на сельскохозяйственные товары. Экономика аграрного сектора стала основой укрепления государственности, способствовала принятию демократической законодательной базы, проведению либеральных реформ, развитию рабочего движения, построению патерналистского государства, определяла особенности внутренней и внешней политики.

В 1913 г. в Аргентине проживало 7,6 млн человек59, в 1947 г. — 15,6 млн человек60. Данные переписи показывают, что жители городских агломераций составляли 62,5% населения, сельских районов — 37,5%. Преобладание городского населения объяснялось несколькими факторами. В частности, большинство переселенцев концентрировались в городах, так как крупная земельная собственность препятствовала распространению фермерства. Туда же перемещалось «избыточное» население сельской «глубинки», в связи с чем урбанизация значительно опережала индустриализацию. В 1930 г. Буэнос Айрес насчитывал 2,17 млн жителей. Экономически активное население достигло цифры в 7,7 млн человек. Число рабочих и служащих равнялось примерно 6 млн человек, средним классом считали себя 1,8 млн человек (23%), на элиту приходилось около 30 тыс. (0,4%)61.

Характерной особенностью аргентинской экономики оставалась зависимость от внешнего рынка и специализация на экспорте зерновых и мясных продуктов. Структура национального экспорта в 1914 г. выглядела следующим образом: пшеница — 19,4%, кукуруза — 17,9%, шерсть — 12,9%, шкуры — 11%, лен — 10,2%, мороженая говядина — 7,9%62. В отдельные периоды первой половины XX века на Аргентину приходилась половина всей внешней торговли южноамериканских стран. Республика отгружала за рубеж 16% от объемов мирового экспорта пшеницы, 55% кукурузы, 58,6% мяса, 18,8% шерсти.

Ежегодный средний доход на душу населения составлял более 1 тыс. долл. США63 (против 1,8 тыс. в США, 1,3 тыс. долл. в Канаде, 1 тыс. долл. в Австралии). Одним словом, в тот период страна в максимальной степени увеличила благосостояние общества в рамках экспортно ориентированного производства сельхозпродукции и надстройки в виде олигархической системы управления64.

В рамках обозначенной схемы стала вырисовываться новая конфигурация внешнеэкономических связей. В страну устремился американский капитал: Standard Oil, Acindar S. A., Aramco Argentina S. A. и др. В то же время позиции Великобритании относительно ослабли. Хотя основной поток аргентинского экспорта, как и прежде, направлялся на Британские острова, Аргентина закупала все меньше английских товаров, которые вытеснялись американской сельскохозяйственной техникой и промышленным оборудованием. Произошла эрозия традиционных отношений британских финансовых, торговых и предпринимательских кругов с владельцами аргентинских латифундий. Великобритания оказалась должником Буэнос Айреса — первый кредит Лондону в сумме 40 млн ф. ст. для закупки аргентинского зерна был предоставлен в 1917 г. В 30-х гг. стоимость аргентинского экспорта в два раза превысила стоимость встречных английских поставок.

Сложившаяся система внешнеторговых расчетов была явно не в пользу аргентинской стороны. Дело в том, что оплата аргентинского экспорта мяса и зерна зачислялась Банком Англии на специальные счета в виде «блокированных (неконвертируемых) фунтов стерлингов», против которых аргентинский Центральный банк осуществлял эмиссию песо для расчетов с местными поставщиками. Не говоря об инфляционном эффекте, такая неоколониальная схема означала фактическое финансирование Аргентиной расходов британского бюджета. Английские долги пытались погасить в 1947 г. продажей британских железных дорог в Аргентине за неконвертируемые фунты, однако клиринг не состоялся.

В то же время Аргентина не могла сбалансировать увеличение американского импорта отгрузками национального продовольствия, так как Вашингтон защищал интересы североамериканских фермеров высокими таможенными барьерами. Дефицит в торговле с США превысил 1 млрд золотых песо65. Для его покрытия наличные фунты стерлингов конвертировались в американскую валюту66.

В условиях сложившейся конъюнктуры изначально существовавшая матрица хозяйственных и культурных связей с Европой (Великобританией) подпитывала сохранение устойчивых антиамериканских настроений значительной части правящей прослойки, а также среднего класса и других слоев населения. Как указывалось выше, даже олигархи-латифундисты имели к США торговые претензии, поскольку их продукцию не пускали на американский рынок.

В сельском хозяйстве сохранение латифундий консервировало непроизводительное использование земельного фонда с большим количеством пустующих земель. В 1947 г. крупным владельцам, имевшим поместья площадью более 1 тыс. га, принадлежало 74,4% сельскохозяйственных угодий67, что существенно ограничивало получение наделов новыми собственниками.

Производительность труда в сельском хозяйстве была низкой. Латифундисты практически не вкладывали доходы в производство, за исключением огораживания, не создавали рынка для промышленности, применяли экстенсивные методы ведения хозяйства, не способствовали заселению пустовавших пространств. Мясохладобойни, равно как транспортировка и внешняя торговля мясной продукцией, находились под контролем иностранных фирм.

Зато латифундизм все больше адаптировался к внешнему рынку — среди владельцев эстансий появилась своя элита, так называемые посредники — инвернаде́рос (invernaderos), занимавшиеся откормом скота, поступавшего от производителей — криадо́рес (criadores) на заключительном этапе — то есть до момента его сдачи на английские и американские фригори́фикос (frigoríficos). Именно они получали максимальную прибыль, превратившись в главное связующее звено с иностранным капиталом и, как следствие, став основным проводником его интересов в аргентинском обществе.

В 1917 г. был принят Закон о семейной усадьбе, согласно которому крестьянским семьям предоставлялись небольшие участки от 20 до 200 га. Они не могли быть проданы или секвестрованы. Хотя власти начали конфискацию незаконно изъятых у государства угодий (в правительственный фонд было возвращено около 6 млн га), реформа земельных отношений ограничилась преимущественно продолжением колонизации государственных земель в отдаленных районах. Монополия крупных помещиков лишала иммигрантов возможности получения сельскохозяйственных наделов. В этой связи к концу 40-х гг. европейская иммиграция практически прекратилась.

Оставляя за собой право на владение и распоряжение земельными ресурсами, латифундизм препятствовал капиталистической трансформации сельскохозяйственного сектора. Целью иммиграционной политики олигархического режима было обеспечить индустриальные районы (прежде всего «большой» Буэнос Айрес) дешевой рабочей силой, но при этом не давать переселенцам свободного доступа к земле, сохранив латифундии как экономическую основу государства и своей власти.

Тем не менее в рамках сельскохозяйственной специализации земледелие постепенно потеснило животноводство, состоялся переход от скотоводческой к диверсифицированной аграрной экономике. Увеличилась прослойка арендаторов, на которую приходилось более половины общего числа хозяйств. Начали возделываться нетрадиционные культуры: хлопчатник, табак, цитрусовые, виноград. Сократились посевы кормового зерна для скота. Это означало, что фермеры стали более самостоятельными. С латифундистами их связывали лишь арендные отношения на землю.

Экспортная ориентация хозяйства обусловила наличие четко выраженной радиальной конфигурации транспортной сети — из внутренних районов в порты на побережье с концентрацией перевалочной базы в Буэнос Айресе. В 1915 г. протяженность железнодорожного полотна составила 35,4 тыс. км (против 10 км в 1857 г.). Зависимость от импорта была некритичной, так как аграрный сектор не требовал сложного и дорогостоящего оборудования, хотя уровень механизации был высоким. Сельскохозяйственные машины закупались в США.

Катаклизмы двух мировых войн, Великая депрессия несколько ослабили значение внешней торговли, но дали толчок развитию национальной промышленности, темпы роста которой в 40-х гг. достигали рекордных 9,6%68. Если в 1935 г. в Аргентине насчитывалось около 40 тыс. промышленных предприятий, то в 1941 г. — 60 тыс. Основными отраслями промышленности были мясохладобойная, строительная, топливная, мукомольная и текстильная. Наряду с крупным производством существовало большое количество мелких предприятий и кустарных мастерских. Получил развитие государственный сектор, особенно в сфере энергетики. В 1907 г. были открыты нефтяные месторождения на юге Патагонии (в Комодоро Ривадавии), несколько позже приступили к освоению нефтяных залежей в северной провинции Са́льта. При этом предполагалось, что добыча жидких углеводородов должна была осуществляться для развития национальной экономики, а не с целью экспорта. Обсуждалась идея введения государственной монополии. В 1922 г. была создана первая в странах Запада государственная нефтяная компания — Yacimientos Petrolíferos Fiscales –YPF (ЯПФ), ее президентом стал генерал Энрике Моско́ни. За период с 1925 по 1936 г. добыча нефти в Аргентине возросла с 650 тыс. т в год до 2,5 млн т69, что способствовало развитию национальной промышленности. В 1925 г. с целью снабжения внутреннего рынка был построен собственный нефтеперерабатывающий завод в Ла Плате.

В области транспорта были введены ограничения на права британских собственников железных дорог: ликвидированы концессии на эксплуатацию примерно одной трети железнодорожной сети, запрещалось бесконтрольное увеличение тарифов. С Чили были подписаны соглашения о строительстве двух трансандийских магистралей. Использование своей нефти ослабило зависимость от английского угля в железнодорожных перевозках. Началось создание национального торгового флота. Выдвигались проекты организации центрального банка, проведения налоговой реформы.

Главным инвестором в экономику Аргентины оставалась Англия (1,55 млрд долл. в 1913 г.), далее следовали Франция, Германия, США. Преобладали ссудные формы капитала, связанные с продвижением английского промышленного экспорта, — Аргентина размещала на Лондонской бирже акции и облигации, а за счет полученных ресурсов, в том числе кредитных, закупались паровозы, текстиль, уголь и даже тротуарная плитка.

Послевоенный период отмечен сдвигами в структуре зарубежных инвестиций. Главным поставщиком капитала стали США. Капиталовложения направлялись в основном в обрабатывающую промышленность. Начало развиваться сборочное автомобилестроение. По количеству автомобилей Аргентина занимала 6-е место в мире. Однако американские инвестиции не были нацелены на развитие и диверсификацию аргентинского экспорта, хотя и способствовали формированию внутреннего рынка (как правило, для сбыта товаров, выпускаемых на построенных американцами предприятиях). Местная промышленность превратилась в филиал иностранных корпораций. Увеличился вывоз капитала в виде прибылей и дивидендов.

В стране отсутствовала развитая банковская система. В 1899—1914 гг. и 1927—1929 гг. в Аргентине действовал «золотой стандарт» — выпуск банкнот регулировался так называемой «конверсионной кассой» (Caja de Conversión) и был ограничен наличным золотым запасом, что не позволяло регулировать эмиссию денежной массы в зависимости от потребностей экономики, сдерживало накопление и воспроизводство капитала. Кроме того, конверсионная касса служила механизмом вывоза из страны золота и иностранной валюты. Так, накануне Первой мировой войны посредством кассы из обращения вывели 78 млн золотых песо70. Конверсионную кассу отменили только в 1929 г. после начала мирового экономического кризиса.

Все эти факторы усиливали зависимость от иностранного, теперь уже североамериканского империализма. Аргентина, оставаясь сельскохозяйственным придатком Великобритании, становилась промышленным придатком США. Выходом из сложившегося положения правящей элите представлялось изменение хозяйственных реалий. Однако возможности осуществления начавшейся индустриализации сдерживались отсталой социально-экономической структурой — латифундизм и сопутствующая ему элитарная демократия не хотели отказываться от привилегированных позиций в аргентинском обществе.

* * *

Начиная с первого президентства Хулио Архентино Ро́ки (1880 г.) в Аргентине существовала аристократическая республика — олигархическая, либерально-консервативная форма господства креольской знати. По существу, это был режим президентского самодержавия71. Политические группировки представляли собой клиентелу господствующих кланов, иммигранты не имели права голоса, выборы проводились с нарушениями, часто переходящими в насилие. Обычно в них участвовало не более нескольких десятков тысяч избирателей (при населении в 7,6 млн человек).

Среди политиков того времени выделялись Бернардо де Ириго́йен, Викторино де ла Пла́са, Карлос Пелльегри́ни, Мануэль Кинта́на, Хосе́ Фигероа Алько́рта. Возникли политические партии: в 1891 г. Гражданский Радикальный союз — ГРС (Unión Cívica Radical — UCR), либерально-демократическое общенациональное движение, основанное на принципах плюрализма, в 1896 г. — Социалистическая партия (марксистского толка)72. Обе политические структуры выступали против засилья олигархов. В это время создаются первые национальные профцентры, массовый характер приобрело рабочее движение. В 1901 г. была создана Рабочая федерация Аргентины (Federación Obrera Nacional Argentina — FONA), в 1903 г. — Всеобщий союз трудящихся (Central de Trabajadores de la Argentina — CTA), в 1909 г. — Региональная рабочая конфедерация Аргентины (Federación Obrera Regional Argentina — FORA), ставшие во главе стачечной борьбы. Все они придерживались анархо-синдикалистских взглядов, отрицали политическую борьбу, выдвигали чисто экономические требования. В январе 1918 г. на базе левого крыла Соцпартии была образована Коммунистическая партия Аргентины (КПА) во главе с Родольфо Гио́льди и Викторио Кодови́льей. В 1928 г. аргентинские коммунисты выдвинули тезис о приоритете текущего момента — буржуазно-демократической, аграрной и антиимпериалистической революции.

Избрание на высшую государственную должность Роке Саенс Пе́ньи73 (1910—1914 гг.) ознаменовало конец господства консервативной элиты. Назрела необходимость решить противоречия между гражданским обществом и олигархическим режимом. Демократизация электорального законодательства стала требованием времени.

В 1912 г. была проведена реформа избирательной системы на базе всеобщего, тайного и обязательного голосования, что привело к власти ГРС, лидер которой Ипо́лито Ириго́йен74 два раза становился президентом страны (1916—1922 гг. и 1928—1930 гг.)75. Его политическим кредо стал лозунг: «Мораль и демократия неразрывны». Именно в морали он видел рычаг трансформации общества, а программой морального исправления полагал восстановление механизма свободного голосования. Уважать голос избирателя для него значило уважать человеческую личность и достоинство. Революцию он считал состоянием духа и не сводил революционные действия к вооруженному протесту (хотя в феврале 1905 г. лично организовал восстание в столице и в четырех провинциях). Он также признавал частную собственность условием общественного прогресса, но соглашался, что ее следует ограничить.

Исследователи по-разному оценивают его деятельность. Одни утверждают, что Иригойен, бесспорно, боролся с консервативными пережитками в общественной жизни: продолжил усилия по наделению сельского населения земельными наделами, в том числе за счет изъятия земель у латифундистов, улучшал условия труда рабочих, развивал народное образование, осуществил университетскую реформу, провел новые выборы (интервенции) в провинциях, пытался осуществлять независимую внешнюю политику.

Другие отказывают ему в праве называться реформатором и полагают, что, кроме введения студенческого самоуправления в университете г. Ко́рдобы (1918 г.), правительство радикалов не осуществило каких-либо значимых социальных перемен, а главной целью всех его действий было желание сгладить общественное противостояние в той мере, в какой действия властей не наносили ущерба правящей элите. Так, реформирование земельных отношений осуществлялось преимущественно за счет дальнейшей раздачи колонистам государственных территорий, а формирование мелкой и средней собственности уживалось с сохранением латифундизма в пампе. При этом они согласны с тем, что, проповедуя классовое сотрудничество и примирение между трудом и капиталом при посредничестве государства, Иригойену удалось ослабить недовольство трудящихся, а также что им были предприняты меры по стимулированию национальной экономики.

В доказательство своих тезисов и те и другие ссылаются на пример двойственного отношения радикалов к профсоюзам, которое проявилось в ходе первой в начале века крупной забастовки в Аргентине (в 1916 г.). Британское правительство пригрозило приостановить закупки аргентинского урожая, если забастовочное движение не прекратится. Тогда властям, с одной стороны, удалось убедить синдикалистов принять посредническую роль государства, что повысило популярность Иригойена в рабочей среде и помогло ГРС победить соцпартию на выборах 1918 г. С другой — при молчаливом попустительстве правительственных чиновников предприниматели создали Национальную ассоциацию труда — штрейкбрехерскую организацию, развязавшую настоящую войну против забастовщиков. Параллельно была создана Аргентинская патриотическая лига (Liga Patriótica Argentina) с целью противодействия большевистским заговорам путем нейтрализации влияния европейских иммигрантов. Одним словом, в обществе при молчаливом согласии властей состоялась консолидация правых полуфашистских и авторитарных сил.

В январе 1919 г. произошло выступление рабочих металлургической промышленности. Провокации противников стачки привели к человеческим жертвам, забастовка приняла общенациональный характер. Власти прервали переговоры с профсоюзами и дали добро на вмешательство армии, что привело к большому количеству раненых и убитых среди протестующих во время так называемой Трагической недели. Аналогичные события имели место в Патагонии в 1921—1922 гг., где сельскохозяйственные рабочие подверглись жестоким репрессиям вплоть до расстрелов по приговорам военных судов.

У радикалов не было единства во многих вопросах, в частности, по созданию государственной промышленности. К примеру, противники индустриализации видели в ней источник пролетарской революции.

В области внешней политики Иригойен, как и в других сферах деятельности, руководствовался идеалистическими представлениями о мире, демократии и справедливости. Аргентина, будучи завязанной в экономическом плане на европейские государства, имела некоторую степень самостоятельности и зачастую находилась в оппозиции к США. Так, страна последовательно придерживалась принципа нейтралитета и уважения международного права. Аргентинское правительство настояло, чтобы заход в Буэнос Айрес американской эс

...