Глава 1. Муж. Стратег дивана
Утро у Ксении начиналось всегда одинаково: будильник, кофе и зеркало в тёмной ванной. Ксения еле видела себя в отражении — Славик не хотел вкручивать новую лампочку и заставлял экономить на электричестве.
Муж Славик, как всегда, сопел на кровати. Подушка под круглым лицом — и слюна тоже. Романтика…
Ксения не жаловалась. У неё была работа, муж — и муж настоящий: не приходящий, не сожитель, а с обручальным кольцом и штампом в паспорте.
Она считала себя нормальной: бухгалтер, отпускной график, неяркая одежда — ничего выдающегося, но всё по-человечески. Её жизнь не была ужасной — она просто сама собой сложилась в пазл, который было скучно складывать.
Инна — подруга с работы — иногда говорила:
— Ксюш, ну ты хоть бы макияж научилась делать нормальный. И похудеть надо! Приведи себя в порядок. Ведь ты красивая. А то как будто тебе нравится быть незаметной.
А Ксения смеялась. Потому что смеяться ей было проще, чем говорить: «я не знаю, зачем мне быть яркой». Иногда она смотрела на себя в окно метро: пыльное отражение, курточка защитного цвета, обыкновенные глаза.
А внутри — пустота. Как будто кто-то был и давно ушёл, но никто не заметил.
Славик был не плохой — просто никакой. Как чай, забытый в кружке на полдня.
И она была сыта по горло своей семейной жизнью. Устала от своего опустившегося мужа, который весь день валялся на диване с пивом в руке, пультом дистанционного управления на животе — как орден молчания.
Стареющий Винни-Пух по имени Славик качал свои права и громко ржал над идиотскими сериалами и передачами. Изредка он передвигался к холодильнику за очередными порциями вкусняшек. Целыми днями Славик лежал на диване в растянутых трениках с пятном кетчупа на правой штанине. Это пятно было похоже на карту военных поражений.
— А шо! Я же дома! — возмущался он и почесывал живот под старой майкой, которую Ксения давно собиралась выбросить, чтобы он этого даже не заметил.
Славик работал сутки через трое на проходной молокозавода. Работа ему нравилась — особенно он любил обеденный перерыв. Не медля ни минуты, он доставал из «тормозка» пирожочки, куриную ногу, бутылку молочка… И чувствовал себя при этом как в детстве в походе.
Дома он тоже чувствовал себя прекрасно: всё само собой варилось, стиралось и бралось откуда-то, и напрягаться ему было совершенно не нужно. А вот его жене Ксении было непонятно — радоваться ей, что он дома, или лучше бы он храпел на стуле у себя на работе.
Уже лет десять как это существо не проявляло в постели никакой инициативы. Ксения уже и не надеялась.
Она действительно перепробовала всё — кружевное бельё, красный свет в спальне, даже те лёгкие духи с феромонами, которые рекомендовали на онлайн-форумах. Но поговорку «Не мечи бисер перед свиньями» ещё никто не отменял. Его единственной реакцией на её красивое нижнее бельё была фраза:
— Ага, красиво!
Он был рядом, но не был опорой.
Ему нужно было, чтобы она его кормила, стирала, прощала, вытаскивала, тянула… А он в ответ — максимум лежал рядом.
Иногда — вспоминал, что она женщина. И то — плохо.
Смотрел ли он на неё вообще, было сомнительно. Может быть, всего на долю секунды — между двумя футбольными рекламными роликами. Но чаще всего он видел её только в отражении экрана телевизора. Он не любил отвлекаться на пустяки… По ночам Славик храпел, как кабан на валиуме. Днём он редко разговаривал, а если и говорил — то о машине или о ценах в супермаркете. Ни огня, ни прикосновений, ни напряжения.
Виталик.
Славик.
Виктор Петрович-не-трогай-мои-тапки.
Их можно называть как угодно — суть не меняется.
Она жила рядом с пустотой, которая говорила словами, а делала абсолютно ничего.
Но Ксения была зрелой. Как вишня, которая вот-вот лопнет. В её сосуде был сок — жизни, желания, тепла. И никто не пил из него.
Она понимала: Славик — это не муж. Это потребитель. Это присоска. Это не тот, за кем хочется идти — это тот, кого хочется вытряхнуть с дивана.
Она даже подумывала завести кота — это было бы действительно проще. Кот не претендует. Кот не слабеет на глазах. Кот не требует борща и не лежит поперёк кровати без желания жить.
Ксения не плакала — она давно пересохла. Она ничего не просила. Потому что не знала, чего хотеть. Она просто жила — и жизнь шла фоном. Как музыка в магазине: не раздражает, но и не радует. А Ксения будто шла по залу — с пустой тележкой.
Жизнь без вкуса. Не ужас — а туман.
