кітабынан сөз тіркестері  «Лианозовская школа». Между барачной поэзией и русским конкретизмом

Лианозовцы, по всей видимости, ощущали себя кем-то вроде людей, которые после ядерной катастрофы честно высекают настоящий каменный топор, в то время как другие торгуют уцелевшими деталями машин и собирают из них симпатичные, но неработающие устройства

Мы не проводили специального исследования, но количество твердых форм в творчестве Кропивницкого (венок сонетов, секстина, квартина, и т. д.), а также частота обращения к традиционным жанрам (баллада, частушка и др.), в какой-то степени определяют тематику, благодаря чему эта продукция оказывается в русле традиционного стихо­сложения домодернистской эпохи.

Искусство для искусства

Как греза, как мечты,

Как вешние цветы.

Искусство для искусства,

Для выраженья чувства,

Для чистой красоты.

Искусство для искусства,

Как греза, как мечты

Еще один аспект касается того, что творчество Анненского воспринималось акмеистами как «возвращение к человеческим чувствам» [397], то есть прямое выражение чувствительности, отказывающееся от метафизических полетов символистов.

При этом тематически «Бессонница» связывает поэтику Альвинга через Анненского и Апухтина с традицией «чистого искусства» Тютчева (ср. «Бессонница» («Часов однообразный бой…»)). Для Анненского эта тематика была особенно важна, поскольку такие циклы, как, например, «Бессонницы» или «Лилии», знаменуют его переход к поэтике «Кипарисового ларца» [393].

Русский конкретизм — прежде всего разрыв с инерцией стихосложения.

Конкретизм не пытается делать искусство «из всего», вообще стараясь делать, «творить» как можно меньше. Материал сохраняет свое основополагающее значение, но становится уже не столько материалом, который надо разъять, очистить, сколько готовой формой. Он не допускает абстрагирования, освобождения от своих внешних семантических связей, он именно конкретен, функционален. Слово всегда остается «предметом», поэтому визуальность — имманентное свойство конкретной поэзии. Но это не «самовитое» слово, а именно «конкретное», помнящее о своей речевой функциональности. И здесь, на пересечении вербальных и визуальных возможностей такого слова, открывается обширное поле деятельности

Почти классическая конкретистская регистрация речевого события, факта, только речь не внешняя (вроде заголовков или вывесок), а внутренняя — или еще чуть глубже.

Для Вс. Некрасова все окололитературные институции — лишь инфраструктура, призванная обслуживать художника, а не «делать» его, они инструментальны

Согласно Блуму, «сильный» автор подвергает тексты своего предшественника радикальной трансформации, лежащей в основе оригинальности и «странности» новых текстов.