«Лианозовская школа». Между барачной поэзией и русским конкретизмом
Настоящий том продолжает исследовательский проект «Неканонический классик» (входящий в состав книжной серии «НЛО» «Научная библиотека»), в котором уже вышли сборники статей и материалов, посвященных Д.А. Пригову, В. Сорокину, В. Шарову. Это первое издание, целиком посвященное наследию так называемой «Лианозовской школы» (или «Лианозовской группы»). Оно включает в себя как уже «классические» исследования одного из самых значительных художественных сообществ неподцензурной культуры (большинство из работ даются в обновленной авторами редакции), так и статьи, специально написанные для данного тома. Помимо разделов, посвященных общим вопросам изучения «Лианозовской школы» и причисляемым к ней поэтам (Е. Кропивницкому, И. Холину, Г. Сапгиру, Вс. Некрасову и др.), книга включает в себя также публикационный раздел, вводящий в читательский и научный оборот малодоступные или никогда прежде не публиковавшиеся материалы, в том числе и иллюстративные. Заключает издание именной указатель и избранная художественно-критическая и научная библиография «Лианозова».
Амбивалентная модальность не только компенсирует простоту текста — она избегает какой-либо определенности, а значит — маскирует истинные коммуникативные намерения говорящего/пишущего и скрывает его «Я»
Лианозовцы, по всей видимости, ощущали себя кем-то вроде людей, которые после ядерной катастрофы честно высекают настоящий каменный топор, в то время как другие торгуют уцелевшими деталями машин и собирают из них симпатичные, но неработающие устройства
Абстракция понимается здесь как искусство выражения субъективного экзистенциального переживания, «деформирующего» реальность: «…художник делает это не по неумению, а по тому, что в этой концепции форм и линий он достигает той эмоциональности, которая таится в нем…» [262]. Определение абстракции Кропивницкого позволяет говорить о, возможно, первом в традиции отечественного искусства прямом переходе на платформу экспрессионизма. При этом, определяя абстракционизм как новую онтологию чувственного опыта, Кропивницкий сохраняет категорию прекрасного и предостерегает художника от свойственного экспрессионистской живописи увлечения депрессивными аффектами боли и страдания: «объектами для картин не могут быть противные вещи и люди, так как это будет не в согласии с праздником творчества» [263]. Картина для Кропивницкого — икона экзистенциального мира художника, место воплощения его прозрений и созидания праздничных миров.