Рецепт клубничного варенья
Выбрать самые спелые ягоды.
Помыть, перебрать, выбросить подпорченные. Очистить от хвостиков и нарезать (если это лесная земляника — ягоды оставить целыми).
Выжать сок из лимона.
Положить ягоды в таз для варенья, посыпать сахаром, полить лимонным соком.
Перемешать и оставить на несколько часов.
Довести до кипения. Варить 15–20 минут на сильном огне, постоянно помешивая.
Время от времени проверять степень готовности. Маленькая хитрость: налить несколько капель на холодную тарелку и наклонить ее. Клубничное варенье должно медленно стекать.
Снять пенки и разложить варенье по банкам. Закрыть их, перевернуть примерно на минуту, затем поставить прямо и дать остыть.
Не забыть наклеить на каждую банку этикетку для варенья!
1 Ұнайды
Дом тысяча девятьсот сорокового года. Фасад десять лет назад заново оштукатурили. Крышу перекрывали в прошлом году
1 Ұнайды
Я роняю листок на стол. Не понимаю, что я должна сейчас чувствовать. Смеяться. Плакать. Злиться. На кого? На Мику? На Иссама? На парней, которые взрывали петарды? На водителя грузовика, который ехал навстречу и вовремя не затормозил? На Бенжамена, который не сумел выровнять свой мотоцикл? На Праздник музыки, из-за которого ему пришлось ехать на мотоцикле? Или на себя? На ту, которая не дала своему ребенку спуститься, зажала мышцы, боролась со схватками, отказалась рожать без Бенжамена. На ту, которая убила Манон?
На кого злиться? На жизнь?
— Девочки должны были родиться с разницей в несколько месяцев. Так хотели Кассандра и Янн…
У меня начинают дрожать руки. Я не уверена, что понимаю. Я перестаю дышать.
— Они ждут ребенка. Девочку. Она родится в январе.
Фруктовый салат приторный, почти несъедобный, но никого это не волнует. Сегодня вечером мне хочется умереть. Я впервые так отчетливо это осознаю. Я люблю Янна, он вылитый Бенжамен, только моложе, и Кассандру люблю, мне нравятся ее прямота и непосредственность. Они всегда были для меня больше чем зятем и невесткой. Они должны были стать крестными Манон. Но сегодня вечером мне попросту хочется умереть.
О Бенжамене всегда кто-то будет помнить. Будет говорить о его щедрости, его альтруизме, его любви к своей работе, к подросткам, к Дому молодежи и культуры, к семье. В памяти останутся его улыбка, его спутанные темные волосы, серьга в ухе, над которой все смеялись.
С ней все по-другому. Для них ее никогда не существовало. Они никогда ее не видели, не ощущали, не прикасались к ней. Она должна была быть, но ее не было. Все очень просто. Только я одна знаю, что это неправда. Только я одна знаю, что она существовала, существовала на самом деле за пределами тех нескольких секунд, когда ее мертворожденное тело выдернули из меня в больнице. Бенжамен тоже знал бы это. До своего физического появления она существовала в наших мыслях, в наших сердцах. Но Бенжамена больше нет, и теперь некому помнить о ней, кроме меня.
Не думаю, что захочу избавиться от вещей из желтой комнаты. Не теперь
Знаешь, иногда даже самой приятной повседневности становится мало. Может появиться потребность в чем-то еще. В чем-то другого порядка.
Еще недавно, совсем недавно, мне было двадцать девять. Мы с Бенжаменом жили вместе четыре года и уже подумывали обзавестись домом, из маленькой квартирки в пригороде Лиона перебраться в деревню. Но главное — я была на восьмом месяце беременности. Я готовилась стать матерью. Ее должны были звать Манон.
Знаешь, иногда даже самой приятной повседневности становится мало. Может появиться потребность в чем-то еще. В чем-то другого порядка.
В доме с толстыми стенами время течет неопределенно.
Я помню, что, когда мы легли в черную постель на подростковом матрасе Бенжамена, я ощутила глубокий, непривычный покой. Бен уснул, подложив руку мне под голову, и я молилась, чтобы ничто не менялось, чтобы я всегда сидела с ними за столом, я и все дети, какие у нас будут.
Я поняла смысл слова «семья»