Глава 2

– Дарьяна, ты уже готова выходить?

– Почти!

– Почти?! – разъяренно рычит отчим под дверью в мою комнату. – Я уеду без тебя, Дарья! Опаздывай на свою линейку!

Пользуясь тем, что Андрей не умеет видеть сквозь стены, корчу недовольную рожицу и высовываю язык, будто разом проглотила целый лимон. Я бы так не реагировала, если бы отчим хотя бы раз говорил со мной нормально, без претензий.

– Я ведь сказал тебе собираться!

– Пять минут назад! – возмущенно восклицаю я, торопливо надевая поверх белой рубашки с коротким рукавом форменную синюю жилетку с эмблемой школы. В цвет ей – плиссированная юбка в клетку с красным акцентом.

Слышу, как с другого конца квартиры в перепалку вступает и мама. Слов не разбираю, но перевод ее бурчания мне не нужен. Как обычно, она на стороне Андрея и наверняка сейчас осуждает меня, что не встала пораньше и не подготовилась к выходу заранее.

Но мама просто не в курсе, что я и не ложилась толком.

Последняя ночь свободы перед началом учебы. Кто станет упускать возможность сделать последний глоток растаявшего лета?

– Все, я готова.

Вылетаю из комнаты и захлопываю за собой дверь как раз в тот момент, когда Андрей наклоняет лысую голову набок. Хотел проверить, не залипала ли я в M&B перед выходом? Залипала, но все улики уже уничтожены. Компьютер отключен, наушники лежат на том же месте, где оставила их прошлым вечером. На спинке компьютерного кресла все так же висит несколько футболок, которые давным-давно пора кинуть в стирку.

– Ну и бардак у тебя, Дарья. – Андрей отворачивается и по коридору направляется к прихожей. – Ты же девочка.

Беззвучно шевелю губами, выдавая в ответ грубую рифму. Обычно такая пассивная защита помогает пережить многие нападки, но не когда на сцену выходит мама.

– Ей бесполезно говорить, Андрюш. Я с ней уже давно воюю, а толку никакого. Не комната, а свинарник!

– Это творческий беспорядок, – холодно вставляю свои пять копеек я и, даже не наклоняясь, протискиваю ногу в заранее зашнурованную туфлю на небольшой платформе. – Мне так комфортно.

Андрей накидывает ветровку и явно неслучайно звенит связкой ключей. Намек понят – он очень торопится на работу, и моя линейка по пути в офис явно некстати.

Я-то претензию считываю на раз-два, а вот мама отступать не спешит:

– Все начинается с мелочей, Дарьяна. Сначала ты наводишь порядок в комнате, потом распускаешь свои лохматые сосиски…

– Это дреды, – закатываю глаза и перекидываю за спину тяжелые, туго спутанные локоны.

Мама пропускает пояснение мимо ушей. Она еще два месяца назад, когда я только втихую сделала себе дреды в честь дня рождения, высказала все возмущения. Причем весьма красноречиво. На нас еще долго косились соседи…

И, чувствую, возмущаться будет еще долго. Даже когда дреды придется снять, она будет припоминать этот «отвратительный» опыт.

– В общем, начни с малого, Дарья. Вдруг в человека превратишься? Станешь расчесываться нормально, краситься и за голову возьмешься. Ну или хотя бы рубашки гладить начнешь. – Она с отвращением осматривает мой «мятый» образ, а потом отмахивается.

Мол, а что с нее взять?

– Пока, мам, – роняю сухо и тороплюсь на выход, пока не началась очередная промывка мозга.

К счастью, из комнаты слышится детский смех. Это проснулся мой брат Миша, которому едва исполнилось два года. Мама устало потирает висок и уже собирается исчезнуть за дверным проемом, но вдруг оборачивается.

– Дарья… – говорит она без особой теплоты. Раньше было обидно, но сейчас… я привыкла. – Ты хотя бы рубашку в юбку заправь. Не позорься.

Андрей высаживает меня неподалеку от школы, к которой приходится идти от проспекта по дворам. Уже оттуда слышу праздничную музыку, которая давным-давно в подкорку въелась.

Каждый. Праздник.

Одна. И та же. Музыка!

Нет, ну их что, в интернете забанили? Почему все школы используют лишь этот трек, уже первые ноты которого пробуждают во мне тревогу напополам с обреченностью?

Неторопливо плетусь меж хрущевок, пропуская вперед компанию младшеклассников. Все с букетами. Девочки – с белыми бантами на косичках и хвостиках. Мальчики – в отутюженных костюмах. И у каждого ранец чуть ли не в два раза больше, чем сам ученик. Не то что мой пустой тканевый рюкзак, в котором только телефон да ключи.

На улице по-летнему тепло. Даже грустно, что первый день нового срока, который придется отмотать в школе, выдался таким приятным. Воздух лучится, напитанный солнцем. Его свет искрит, отражаясь в окнах домов, стелется по асфальту и скачет по желтеющим листьям тополей и кленов.

Если бы я училась в старшей школе так же ответственно, как делала это класса до восьмого, то наверняка бы прочла наизусть какое-нибудь стихотворение. Одно из тех, что воспевают красоту осенней природы.

Но, увы и ах, та черта, что ручалась за мою ответственность, треснула вместе с верой в счастливую реальность.

Возле ворот школы рдеют рябиновые грозди. За высоким витым забором уже вижу знакомые лица одноклассников и учителей, но радости от грядущих встреч не ощущаю. А вот тоска и усталость наваливаются со всей силы.

Проходя через ворота, поднимаю руку и касаюсь ягод рябины. Слышала, из них иногда делают обереги. Мысленно молюсь, чтобы слухи не были выдумкой. Мне нужна поддержка: защита от душных обитателей классных комнат, отворот от проверочных и благословение на халявные хорошие оценки.

К крыльцу школы, где у выключенного микрофона переговариваются учителя и завуч в нарядных костюмах, прилегает просторная площадка. Центр ее сейчас пустует, а ученики кольцом стоят вокруг – от младших классов к старшим по часовой стрелке. Я сразу направляюсь поближе к крыльцу, где уже топчутся мои оболтусы. Не испытываю ни волнения, ни радости, ни отвращения. Я будто робот, который исполняет заложенную команду.

Механически машу рукой каждому, кто приветствует меня. Девчонки из класса мило улыбаются мне, но поздороваться не подходят. У них свой кружок. Классная руководительница Наталья Ивановна дружески касается моего плеча, когда прохожу мимо, и поздравляет с началом учебного года. К счастью, она ничего не говорит ни про мои дреды, ни про мятую школьную форму.

Держу курс к задним рядам, откуда слышится самый громкий гогот. За лето я могла запамятовать, как выглядят мои одноклассники, но забыть этот взрывной смех у меня не было ни единого шанса.

– Госпожа Опал собственной персоной! – Вадим замечает меня раньше остальных парней и рвет мою скрытность на клочки.

Все внимание компании мигом переключается на меня.

– О-о-о! – в один голос тянут ребята, среди которых замечаю и Марка, моего двоюродного брата.

Я редко слышу о том, что кто-то близок со своими двоюродными братьями или сестрами, но у нас с Марком не было шансов не сдружиться. Десять лет назад наши родители решили, что отправить нас учиться в один класс – крутая идея.

Что ж, хотя бы в чем-то они не прогадали.

– Я начал видеть духов, пацаны, – картинно распахивает голубые глаза Артем, смотря на меня.

– Ха-ха, – кривляюсь я. – Очень смешно, Колосс!

– Да ладно тебе, Дарьян, – вступается за друга другой парень, Вова. – Темыч просто хотел сказать, что мы давно тебя не видели.

Ребята кивают и все как один прилипают взглядами к моим дредам. В конце мая, когда мы встречались вживую, а не на игровом сервере и в голосовом чате, я еще не носила такую прическу. Теперь же она становится магнитом для глаз.

Даже одиннадцатые классы, которые стоят левее нашего, порой косятся в мою сторону. И среди взглядов-стрел порой ловлю знакомые, но оттого не менее болезненные. Хоть и укора или насмешки в них нет…

Подойти поздороваться или забить? В конце концов, в нынешних выпускных классах у меня тоже однажды были друзья. Мы вместе ходили на волейбол и гуляли после школы. Но то было больше двух лет назад. Тогда же мы в последний раз говорили.

Я сама обрезала связь, так нечего хвататься за ее призрак.

Я отворачиваюсь, игнорируя направленный на меня взор зеленых глаз. Стараюсь не думать о том, что Мирон изменился за эти два года: вытянулся, похудел и будто стал серьезнее. От него веет холодом, но моего сердца этот мороз не касается.

– Не знаю, как вы, а я отлично провела лето. – Встаю так, чтобы не видеть старших ребят. В тенек крыльца, спиной к выпускным классам.

– Не потому ли, что ни разу не видела нас вживую? – играет бровями Артем, а мой брат, Марк, тяжко вздыхает:

– Только попробуй соврать, Дарья, что сычевала все лето! Я сдам тебя с потрохами! У меня есть фотодоказательства каждой нашей вылазки из дома!

– Каждой из трех, ты хотел сказать? – упираю руки в бока, а брат закатывает карие глаза.

Это правда. Мы гуляли с Марком несколько раз, потому что мама и отчим трижды за лето все же выпинывали меня на улицу. Это случалось, когда их особенно выводило, что «безвылазно сижу в четырех стенах, как вампир в склепе». Делали они это из лучших побуждений, знаю, но восторга от вынужденных прогулок испытала мало.

Хорошо хоть, Марк живет неподалеку и ни разу не отказал составить мне компанию. Хотя, подозреваю, он был в сговоре с моей семьей.

– Серьезно? – вскидывает темные брови Вадим. – Ты гуляла за лето всего три раза?

– Ты ее статус в M&B видел? Она мощно раскачалась. Тут не о прогулках спрашивать надо, – качает рыжей головой Вова, а потом обращается ко мне: – Дарьян, ты вообще спишь?

– Пока дейлики [8] обновляются, – улыбаюсь краешком губ и деловито добавляю: – Кто-то ведь должен копить золото на взнос за участие в соревнованиях.

Обида иголкой прошивает сердце, когда никто из ребят мне ничего не отвечает. Все резко роняют взгляды и делают задумчивые лица. Нет, я, конечно, всегда знала, что эти соревнования только мне нужны. В конце концов, даже если займем достойное место, максимум, который заберем с пьедестала, – призовой фонд игрового золота. Ребята на него не падки. Для меня же важнее другое.

Вне игры я давно будто разучилась чувствовать жизнь сполна. Теперь гонюсь за впечатлениями, а эмоции – главная моя валюта.

Дух соперничества, азарт, страсть к победе. Вот чего я жажду.

Но без команды, без гильдии, на соревнования не попасть. А мои соратники сейчас явно собираются сообщить мне какую-то неприятную новость. Иначе почему лица ребят похожи на сморщенный изюм, а в воздухе повисло неловкое молчание?

Мне это не нравится. Что за дела?

– Говорите. Ну?

Вокруг гудят, сплетаясь, радостные голоса. Девчонки и парни, которые не виделись все лето, теперь наперебой обсуждают последние новости. Звонкий смех, болтовня, музыка, от которой зудит мозг… Для меня все это превращается в белый шум.

Кто-то будто выдергивает какой-то кабель внутри моей головы, картинка и звук идут вразлад. Слышу лишь шипение, как на старом телевизоре во время поломки.

А потом Вадим, глава нашей гильдии в M&B, наконец-то решается заявить:

– Дарьяна, мы посовещались с парнями и решили, что сейчас важнее развивать штаб гильдии.

Смотрю в темные глаза Вадима, недоуменно хмурясь. Он выдерживает мой взгляд и даже бровью не ведет, когда спрашиваю:

– Важнее, чем что?

Отвечает:

– Чем участие в соревнованиях. Мы не готовы, Дарья. Нам нужно развивать гильдию, отстраивать штаб, набирать новых ребят…

– Но я готова! Я прокачивалась не один месяц! Я вытащу нас, мы победим! Хотя бы попытаемся!

– И у нас новое правило, – с непреклонной холодностью перебивает меня Вадим, – теперь каждый член гильдии «Сумрачный лес» должен отдавать половину выручки с квестов на развитие штаба.

– Чего?!

Марк спешит поймать меня за плечи, чтобы ободряюще встряхнуть. Только вот это не помогает ни разу!

– Половину?! Кристенко, ты с ума сошел? Никто не поддержит это правило! Оно несправедливое!

Но я ошибаюсь. Достаточно всего пары секунд молчания, чтобы понять: в этой ситуации в пролете только я. Артем, Вова и даже Марк послушно помалкивают. И ладно – другие парни. Но мой брат…

– Предатель, – шиплю, сбрасывая с плеч его руки. – Ты же понимаешь, что это нечестно! Сравни, сколько играю я и сколько остальные. Вы хотите за мой счет голду поднять!

Вспоминаю, как сегодняшним утром сидела за компом, и почему-то слезы накатывают на глаза. Еще даже птицы не проснулись, а я уже носилась между неписями [9], лишь бы заработать побольше монет и поскорее накопить на взнос участника соревнований.

– Никто не заставляет тебя сутками сидеть у компа, – мягко произносит Артем, но эти слова задевают меня еще сильнее.

– Я стараюсь ради нас!

– Ты стараешься ради себя, – жестко чеканит Вадим. – Это ты уперлась рогом в эти свои соревнования, но для гильдии они бесполезны. Мы потеряем больше, чем получим.

– Я ни монеты не переведу, ясно? Правило введено сегодня. Значит, я имею право оставить себе все, что заработала сама.

«Одна», – поправляю себя и прикусываю губу.

Это правда. Даже состоя в «Сумрачном лесу» и имея не одно имя в списке друзей в игре, я все равно большую часть времени одна. В лучшем случае мы собираемся в группу, чтобы вместе отправиться на сложные квесты и в данжи [10], несколько раз в неделю. Этого достаточно, чтобы просто отдохнуть в игре. Но отдых в M&B моей целью никогда не был.

– Хорошо, – благосклонно кивает Вадим. – Но с этого момента всю выручку делим пополам.

Так и хочется схватить его за неплотно затянутый галстук и хорошенько дернуть!

– А если я откажусь? Если попрошу для себя другой процент?

– То я попрошу тебя покинуть «Сумрачный лес».

Роняю челюсть и секунд десять не могу подобрать слов. Все, что крутится на языке, на пороге школы даже шепотом произносить нельзя. Нет. Даже мысленно!

– Но без гильдии меня не допустят к соревнованиям.

– Ты всегда можешь уйти в другую. – С деланым безразличием Вадим пожимает плечами.

Он вроде не сказал ничего такого, но ощущаю себя так, будто на меня только что выплеснули ведро помоев.

Вот почему он наш глава? Почему не я? Хотя… Кого я пытаюсь обмануть? Я бы никогда и ни за что не взяла на себя роль гильдмастера. И уж тем более пару лет назад, когда мне и разговаривать ни с кем не хотелось. Удивительно, что я вообще согласилась вступить в «Лес», когда Марк настоял на этом.

А теперь даже не знаю – жалею ли о своем поступке? Может, не стоило присоединяться к гильдии? Не было бы сейчас столько обиды и разочарования.

– Да идите вы, – выплевываю под нос и резко разворачиваюсь на пятках.

Марк пытается меня удержать, вернуть к ребятам, но я напролом несусь сквозь толпу к школьным воротам. Музыка за моей спиной становится громче, слышатся помехи. Это завуч взяла в руки микрофон, который вечно фонит.

– Здравствуйте, дорогие ребята! – с приторной радостью говорит завуч, и колонки усиливают голос. – Школа номер два, ваш второй дом, распахивает перед вами двери в этот праздничный день!

– Дарьяна Силаева! – перекрикивая музыку, зовет меня классная руководительница. – Дарьяна, ты куда?

Не оборачиваясь, несусь к воротам и выскакиваю за них. Еще долго бегу вглубь дворов и не останавливаюсь, пока музыка и голос из колонок окончательно не утихают, потерявшись вдали.

Сажусь на качели в чужом дворе, крепко обнимаю рюкзак и задумываюсь… Может, действительно послать все к черту?

Глава 3

Домой иду неторопливо, мешаясь под ногами у вечно спешащих прохожих. Нужно создать для домашних видимость, что все в порядке. Я была на линейке, отсидела первый в году классный час. Все в порядке, ничего особенного. Нас поздравили с началом учебы, напомнили, что уже пора готовиться к ЕГЭ, и распустили по домам.

По-моему, звучит безупречно. Идеальная ложь. И я более чем уверена, так оно все и было.

На самом деле мой побег с праздника был неизбежен. Ссора с ребятами – лишь предлог, а не основная причина. Я уцепилась за нее и дала слабину, сделав то, что крутилось в голове весь день.

Забила на все и ушла.

Пинаю крышку из-под бутылки, что попадается под ноги, и наблюдаю, как красный кругляшек улетает на дорогу. Всего миг – и тот расплющен под колесами первого же авто.

Знакомая ситуация, дружище…

Пока светофор горит красным, я смотрю на алое пятнышко, которое раньше было крышкой. Правда, думаю вовсе не о ней.

Три года назад

– Держи сильнее, Дарьяна!

Я упираюсь пятками в рыхлую после дождя землю и крепче перехватываю удочку. Она сгибается почти пополам, когда нечто под водой изо всех сил пытается ускользнуть от меня.

Папа тут же оказывается рядом и помогает удержать удочку.

– Спасибо! – облегченно выдыхаю я. – Я думала, что не справлюсь.

– Главное, не отпускать.

Папа отсчитывает до трех, и мы вместе вытягиваем из воды крупного карася. Он дергает хвостом, разбрызгивая воду. Я смеюсь, а папа довольно протягивает:

– О-ох, хороший улов! Молодец, доча!

– Без тебя у меня бы ничего не получилось.

– Неправда. Ты сильная девочка. Не забывай об этом и никогда не сдавайся, ладно?

– Если ты будешь мне помогать, то мне ничего не страшно.

Папа снимает с удочки рыбу и кидает ее в пока еще пустое ведро. Первый наш улов. А потом мы снова беремся за удочки и садимся на край деревянного мостика. Так и проводим весь день, пока солнце алым диском не укатывается за горизонт.

В тот день я ни разу не плачу впервые за месяц после развода родителей. Ни разу не думаю о маме и ее новом мужчине, не вспоминаю, что скоро нас ждет суд по разводу. Я уже знаю, что объявлю на заседании, и сегодня в своем решении только укрепилась.

Я останусь с папой.

Дома меня никто не встречает. Вместо мамы, отчима и брата меня ждет эсэмэска: «Родители Марка сказали, что вы всем классом пошли отмечать начало учебного года, так что мы тоже уехали в гости. Домой вернись до девяти».

Интересно, когда мама печатала это сообщение, она хоть на секунду поняла, как эта ситуация абсурдна? Очевидно ведь, что я с классом никуда бы не пошла, даже будь сегодняшний день лучшим в моей жизни. Но нет. Первое сентября я всегда мысленно обвожу траурно-черным фломастером.

Конец беззаботной жизни. Здравствуй, девятимесячный кошмар!

Пока обедаю, из левой руки не выпускаю телефон. Не то чтобы мне очень интересно, как мои оболтусы из десятого «А» празднуют первосентябрьское воссоединение. Просто хочу хотя бы сквозь экран посмотреть Вадиму в глаза. Как он чувствует себя после всего, что случилось на линейке? Точнее, даже до нее.

Лента уже разрывается от фоток одноклассников. Сейчас они гуляют на набережной. Девчонки фоткаются группами от трех до десяти человек. Где-то на фоне кучкуются парни, среди которых замечаю и своих игровых напарников. Или, лучше сказать, уже бывших напарников?

Долговязый и светловолосый Артем, рыжий Вова, статный, будто вот-вот должен выйти на красную дорожку, Вадим и улыбчивый Марк. Они, как обычно, держатся вместе. Ищу их в каждом кадре, на каждом видео, но не замечаю ни толики того, что так жаждала найти. Ни сожаления, ни горечи. Им будто все равно, что они либо выживут меня из гильдии, либо станут нещадно обкрадывать.

Ну и ладно.

Убираю опустевшую тарелку в раковину и направляюсь в свою комнату. Задергиваю занавески, чтобы монитор не бликовал, и включаю комп. Он работает почти бесшумно и совсем не греется, даже когда нагрузка оказывается выше средней.

Вот и мне стоит брать с него пример. Подумаешь, придется уйти из гильдии! Если пораскинуть мозгами, ничего в моей жизни не изменится. Даже под крышей «Сумрачного леса» я всегда была одна.

Загружаюсь в игре и оказываюсь на том же месте, что и утром, когда выходила из M&B. В рюкзаке лежит голова чудовища, которую не успела сдать. Направляюсь к деревне, чтобы отнести тушу монстра заказчику, а сама всю дорогу думаю об Ониксе.

Признаться, я и утром много о нем размышляла. Загадочный игрок в маске с высочайшим уровнем и специальными техниками. У него ведь явно вкачаны легендарные скилы. Я давно в M&B и знаю все способности даже тех классов, за которые не играю. А Оникс… Что за скил он использовал против тигра?

Стыдно подумать, но я даже не смогла понять, за какой класс он играет. Оружие скрыто массивной одеждой или настройками приватности, по нему вычислить класс не удастся. Я могла бы подсмотреть его, когда Оникс вошел ко мне в группу, но было не до этого.

Одно могу сказать точно – этот игрок, кем бы он ни был, лютый задрот и, вероятнее всего, зависает в M&B с самого открытия серверов.

Может, это сам создатель?

Нет. Глупость какая-то. Куда вероятнее, что это обычный фанат, который играет еще с момента бета-доступа. Но вот из головы он у меня все равно не выходит.

Несколько следующих часов трачу на рутинные квесты. Каждый день я иду по одному и тому же маршруту, собирая самые «дорогие» задания по всей карте мира, кроме новых локаций. По механике они похожи друг на друга, да и делала я их уже столько раз, что сейчас могу сражаться даже с закрытыми глазами.

До следующего уровня мне осталось совсем немного. Подниму его и пойду изучать новые локации. Обещаю себе, что едва это случится, ноги моей больше в «Сумрачном лесу» не будет. Но пока мне все же придется вернуться в гильдию, чтобы отремонтировать оружие и поменять камень с усилением.

Вообще с этим может помочь кузнец в любой деревне, но ресурсов возьмет больше, чем ремесленник в гильдии. И, хоть я твердо решаю из «Леса» уйти, напоследок выжму из гильдии все, что могу.

Сдаю очередную пачку квестов и, убедившись, что в этой локации у меня дел больше нет, использую амулет переноса. Пешком добираться до «Леса» будет долго, а вот телепортация перекинет в нужное место всего за минуту.

Пока на экране ползет полоска загрузки, заглядываю в телефон, чтобы убедиться – одноклассники еще гуляют. Значит, на пороге гильдии мы не столкнемся. Отлично.

Несмотря на то что здание нашей гильдии – это огромный замок на склоне горы, оказаться незамеченным там достаточно сложно. Сразу, как только кто-то из нас появится на территории базы, это отобразится на карте и в чате.

В «Лесу» совсем немного участников. Если быть точнее, нас семь. Я, Марк, Вадим, Артем, Вова и еще двое ребят, которых я никогда не видела лично. Вроде как это друзья Вадима, которые сейчас учатся в универе в другом городе. Мы никогда не контактировали, и начинать не вижу смысла. Так что прежде чем подходить к базе, на всякий случай проверяю онлайн всех членов гильдии.

В игре я одна. Вот и хорошо.

Что что-то не так, я понимаю сразу, едва перенос выплевывает меня в лес, ползущий по склону, а не прямиком в замок. Звери бегут прочь от нашей базы, птицы улетают от башен, что выглядывают из-за высоких деревьев и тянутся ввысь… Вместе с черным дымом.

Я в одну секунду теряю всю свою сообразительность. Вижу огонь, пожирающий величественный замок, но в голове на повторе крутится: «Что происходит?»

Ноги сами несут меня к зданию, в котором теперь уж точно нет ни единой живой души. Все NPC погибли в огне: мастера зелий и рун, торговцы, кузнецы… Все предметы, которые хранились вне сундуков, теперь тоже канули в небытие.

Судорожно пытаюсь вспомнить, не выкладывала ли из своего сундука броню или старое оружие, которое собиралась продать? Хорошо, если нет. Тогда смогу открыть любой сундук в рандомной точке карты мира, а содержимое перенесется автоматически. Но если ступила, то можно считать, что пустила деньги на ветер. Точнее, на дым и пепел…

Сама не знаю зачем, врываюсь на территорию замка. Там, где раньше стояли тренировочные манекены для отработки скилов, теперь черный пустырь. Загнанно озираюсь и понимаю, что такая же мрачная пустота теперь везде.

Нет сада, где мы выращивали ингредиенты для снадобий. Нет конюшни, которая хоть и пустовала, но теперь вообще превратилась в развалины. Полыхает беседка, где мы порой собирались, чтобы выбрать задание, на которое отправимся.

Но хуже всего, что мне больно на это смотреть.

Сердце разлетается на осколки вместе со стеклами в окнах, которые взрываются от жара пламени. Наблюдаю, как огонь точит нашу базу, наш замок изнутри, и понимаю, что все мои смелые слова и обещания уйти были пустым звуком.

Я прикипела к «Сумрачному лесу». И, хоть поддержки я от согильдийцев в игре почти не получала, это место стало моим домом в мире M&B.

Но теперь мне придется покинуть «Лес», ведь в уничтожении базы, без сомнений, обвинят меня. Я понимаю это тотчас, когда перед глазами вспыхивает надпись «Один друг онлайн». Уже через секунду в наушниках я слышу родной голос, который трещит от боли, как кубик льда, брошенный в кипяток:

– Зачем ты это сделала, Дарьяна?

Глава 4

Сдергиваю наушники и использую амулет быстрого переноса, сбегая с горящей базы. Оказавшись на другом краю карты, подальше от пепелища «Леса», выхожу из игры. Тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, запрокинув голову к потолку.

Однако в тишине сидеть долго не получается.

Телефон уже вибрирует, каждую секунду оповещая о новых сообщениях. Кошусь на экран, с которого на меня смотрит аватарка Марка, и морщусь, точно от боли. Мне даже заходить в диалог не надо. И без того прекрасно предугадываю все сообщения.

Не буду отвечать.

Я не виновата и оправдываться не должна. Но немного покрутившись на стуле, понимаю, что молчать – отвратительная стратегия.

Все, хватит. Гашу экран и отодвигаю телефон подальше. Сообщения брата я не читала, но того, что успела заметить краем глаза, с лихвой хватило, чтобы окончательно угробить настроение.

Разумеется, он не верит мне. Он буквально поймал меня одну на месте преступления! Еще и в такой день, когда я явно повздорила с гильдмастером и порывалась уйти.

Но неужели Марк настолько плохо меня знает, раз решил, что за спиной готова оставить пепелище?!

Вадим не прав, да. Но «Сумрачный лес» – мой второй дом. Если бы и вышла из гильдии, то с тяжелым сердцем. А уж о том, чтобы сжечь базу, и мысли быть не могло!

Это все равно что испепелить школу, из которой переводишься. Тебя могли буллить одноклассники или гнобить учителя. Но ведь есть другие ученики и педагоги, верно? Ну а если все совсем плохо и не найдется ни одной родственной души… Что ж, ради столовой любой опустит вилы и факел.

Слышу, как открывается замок, и бегу в коридор встречать родных. На меня это не похоже, но сейчас это способ отвлечься.

– О! Ты уже дома? – Мама держит в руках пышный букет из астр и гладиолусов, который при первой же возможности вручает мне. – С первым сентября, дорогая!

Она чмокает меня в макушку и как ни в чем не бывало уходит переодеваться. Удивленно моргаю, но отмираю тотчас, стоит Мише пулей промчаться мимо. Он еще совсем мелкий, но ужасно гиперактивный.

– И правда, – хмыкает отчим, задержавшийся в коридоре. – Что-то ты рано отгуляла.

– Мы быстро разошлись, – вяло пожимаю плечами и направляюсь на кухню, чтобы поставить букет в вазу.

– Странно, – не отстает Андрей, – а мне показалось, мы видели ребят из твоего класса, когда возвращались домой через парк.

Вот ведь!..

– Показалось, – вторю я и стараюсь не скрипеть зубами. – Сегодня многие гуляют.

После моих слов повисает тишина, в которой громом разражается звонок моего телефона. Домашние все здесь. Значит, вариант только один…

– Ты не ответишь? – Андрей кивает в сторону моей комнаты. Блик от лампы ползет по его лысой макушке, будто тоже приглашает пойти и взять телефон.

Только вот делать это категорически не хочу. Не готова слушать обвинения Марка, зная, что он мои оправдания пропустит мимо ушей.

– Это спам, – уверенно заявляю я и с демонстративным спокойствием поправляю цветы в вазе. Склоняю голову набок, как художник, изучающий композицию, и с важным видом ставлю букет на подоконник.

Андрей все не уходит, а я под раздражающую трель телефона любуюсь цветами. С таким умиротворенным видом, какой только могу изобразить.

Когда отчим оставляет меня на кухне одну, я облегченно выдыхаю. Но ненадолго.

– Это не спам. Голос Андрея приближается вместе со звуком незатыкающегося телефона. – Это Марк.

Он вручает мне телефон и не уходит, пока наконец не отвечаю на вызов.

– Дарьяна, какого черта ты вытворяешь?! – орет двоюродный брат в трубку.

– Да, я тоже уже дома, – лепечу я, отвернувшись к окну. – Да-да. Спасибо!

– Что? – Опешив, Марк даже говорить начинает тише. – Ты что несешь вообще? Я говорю, на фига ты базу спалила?

– Да! Отлично погуляли, – натянуто смеюсь, а сама осторожно оборачиваюсь. В коридоре пусто, дверь в зал закрыта.

Значит, ни Андрей, ни мама меня точно не подслушивают. Можно прекращать этот фарс.

– Марк, ты совсем того? Ты реально думаешь, что я устроила поджог? – шиплю, прикрыв рот рукой, и торопливо шагаю в свою комнату. Закрываю за спиной дверь и отхожу от нее подальше, к компьютерному столу.

– Во-первых, да, я так считаю. Я видел тебя. Больше онлайн никого не было. Во-вторых, что за цирк был в начале разговора?

Последние его слова пропускаю мимо ушей. Неподходящее сейчас время, чтобы в очередной раз пояснять, почему мои родные не в восторге от моего сидения дома.

– Марк, когда я пришла, пожар уже был. Клянусь!

В трубке слышится тяжелый вздох, который для меня звучит выстрелом в висок – брат мне не верит. А значит, не поверят и остальные.

– Ты хоть понимаешь, сколько ресурсов теперь потребуется, чтобы все восстановить?

– Намекаешь, что я должна все возместить? – падаю в кресло и закидываю ноги на стол. – Я помогу, чем смогу, но напоминаю – я не виновата! И чинить все будем вместе. Если, конечно, Вадим все еще не собирается меня выставить за дверь за неуплату налогов…

– Вадим для гильдии старается, – помрачневшим голосом говорит Марк. – Хочет развивать ее. А ты…

– Не я! Поверь, если бы мне нужен был костер, я бы нашла более гуманный способ его развести.

– Но ты ведь понимаешь, что звучишь неубедительно? Мы оба знаем, что извне навредить чужой базе почти нереально.

Намек Марка на охранные чары вдыхает в меня новую жизнь, когда осознание яркой вспышкой озаряет мои мысли. Я даже с кресла подскакиваю и вскрикиваю:

– Вот именно! Наши защитные талисманы наверняка уничтожены. Попроси Колосса проверить.

– Хитро, Опал, хитро, – совсем невесело протягивает брат, и я ярко представляю, как он неодобрительно качает головой.

Да еще и называет меня не по имени, а ником. Будто отстраняется от меня.

– Ты ведь тоже могла сломать талисманы, чтобы замести следы. Это не показатель.

Радость испаряется, точно дым, разогнанный ветром. Нервно вышагиваю вдоль комнаты и задумчиво чешу висок.

Марк прав. А я звучу совсем неубедительно.

Плохо. Очень плохо!

– Не говори никому, – сломленно прошу я, окончательно потеряв надежду доказать свою правоту словами. – Пожалуйста.

– Так это все-таки ты?

– Конечно нет! Просто вдруг Артем помимо талисманов еще чего понаставил на базе… У магов же свои приколы.

– На что ты надеешься?

– На то, что мы узнаем, кто это был. Но пока, пожалуйста, молчи обо мне.

Тишина в трубке такая тяжелая, что не могу ее выдерживать. Первая сбрасываю звонок и шумно выдыхаю, устало прикрыв веки.

Знаю, как все выглядит со стороны. Все указывает на меня. И, если Марк думает так же, мне конец. Если он расскажет парням о том, что видел меня на базе во время пожара, они отвернутся от меня не только в игре, но и в жизни.

Насколько фигово по десятибалльной шкале вылететь из единственной компании, в которой тебя принимали?

Думаю, где-то в районе сотни баллов.

Когда куда-то очень не хочется идти, то даже вселенная тормозит тебя в дороге.

По крайней мере, именно так для себя я решаю в первый учебный день, когда машина Андрея встает в пробку, едва выезжаем на проспект. Я бы могла дойти до школы пешком минут за двадцать, но теперь, когда мы поехали в объезд, метаться уже поздно.

Все, что мне остается, – сидеть на заднем сиденье и бездумно листать ленту. Сообщений новых нет, и я даже не знаю, хороший это знак или плохой. Марк все-таки рассказал парням, что видел меня на базе, или нет?

То, что пожар не остался незамеченным, стало ясно еще вчера вечером, когда наш чат в дискорде взорвался от сообщений. Однако все стихло почти сразу, когда Колосс пообещал найти виновного.

Я так и знала, что на базе были следящие чары, и Артем подтвердил это, когда написал, что изучит видение ока – артефакта, который запоминает то, что увидит за последние сутки. Чтобы вытащить из ока видения, потребуется день или два, и, пока это не случится, я буду сгорать в волнении.

Рассказал или нет? Намекнул?

Перечитываю вчерашние сообщения ребят, пока стоим в пробке. Почему-то не покидает странная тревога. Будто в наступившей после сообщения Колосса тишине есть что-то… осуждающее.

«Марк им рассказал, – испуганно тараторит голос в моей голове. – Они уверены, что ты виновата!»

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь прогнать тревогу, которая обрела голос, что ледяным ветром пронизывает сознание. Он живет в моей голове уже пару лет. Иногда он будто засыпает, но еще ни разу голос не молчал дольше недели.

Тревога похожа на живучего паразита, который въелся в мозг и точит его меж извилин. Нашептывает пугающие слова, убеждает в страхах до тех пор, пока меня не начнет трясти от паники.

Вот и сейчас грудь сдавливает ледяной комок. Еще ничего не случилось, но уже верю – меня ненавидят, это конец.

Пустой взгляд направлен в окно, к которому почти прижимаюсь лбом. Отключаю экран телефона и крепко сжимаю его в руках. Андрей не замечает моего состояния. Постукивает по рулю в такт песне, играющей по радио.

И так всегда. Я умираю изнутри, задыхаюсь в тревоге, но никто этого даже не замечает. Со стороны выгляжу так, будто ничего не происходит. Просто девчонка с дредами о чем-то задумалась. Но эти мысли – жвачка. И чем дольше они крутятся у меня в голове, тем хуже мне становится.

Объективность во мне погибает, и я беспрекословно верю змеиному голосу, который убеждает: «Все плохо. Это конец».

– Вылезай осторожно и смотри по сторонам, – говорит Андрей, когда останавливается напротив школы. Машин вроде на дороге больше нет, поэтому я просто киваю и выскакиваю из авто. Даже не оборачиваюсь на отчима и скоро слышу, как он отъезжает.

На одеревеневших ногах направляюсь к крыльцу через опустевший школьный двор. Урок уже идет десять минут. Неохотно толкаю тяжелую дверь, прохожу через турникет и по коридору, выкрашенному в спокойный зеленый цвет, бреду к лестнице.

В горле встает ком, стоит лишь подумать о том, что сейчас не только столкнусь с ребятами, которые наверняка на меня злы, но и получу нагоняй от исторички. Кто вообще опаздывает в первый день? Можно было бы прогулять урок. Я не собираюсь сдавать историю в следующем году, но и сбегать вечно не получится.

Мне придется встретиться с парнями.

– Извините за опоздание. Можно?

Перешагиваю порог класса, неловко придерживая рюкзак, лишь бы куда-нибудь деть руки. Если сниму их с лямки, то начну заламывать пальцы, что моментально выдаст мои переживания. А проявлять слабость перед полным классом – слишком унизительно.

– Госпожа Силаева собственной персоной! – всплескивает руками историчка. Она стоит у зеленой доски, где мелом выведены сегодняшняя дата и тема урока. На тему даже не смотрю. Мне все равно, на фоне чего витать в облаках и залипать в телефон.

Кожа горит от чужих взглядов, и я который раз в жизни радуюсь тому, что не умею краснеть. Чувствую, что щеки и кончики ушей пылают жаром, но знаю, что смуглая кожа скроет румянец.

– Почему опаздываем? И что это за вид такой? – отчитывает меня учитель ровно по тому сценарию, который я и предполагала. – Что это за прическа? Разве это женственно?

Слушаю через слово, таким образом обесценивая половину грязи, что на меня хотят вылить. Историчка пускается в рассказ о том, какие в ее молодости были красивые и элегантные прически. Даже про Русь зачем-то вспоминает и советует мне снять дреды и начать носить косу.

От того, чтобы не закатить глаза, меня удерживает последняя нервная клетка, которая живет лишь благодаря видеоиграм. Оплот моего спокойствия. Был… до вчерашнего дня.

– Девушка – украшение своего мужчины! – не унимается историчка. – А как ты, Силаева, собираешься кого-то украшать с такими патлами?

Чайник внутри меня начинает свистеть от негодования, но я делаю героическое усилие и молчу. Я не в той ситуации, чтобы зубоскалить. К тому же я знаю девчонок из своего класса и уверена, что их слова учительницы задели так же сильно, как и меня.

– Женщина – не украшение! – выкрикивает с места Катя Чернова. – И мы имеем право выглядеть так, как нравится нам, а не какому-то там… мужчине!

Вижу, что все девочки начинают кивать, поддерживая одноклассницу. Мои губы изгибаются в победной улыбке: историчка сама обеспечила сорванное занятие. Класс ведь теперь не уймется!

Учительница машет в мою сторону рукой, как бы говоря: «Проходи уже». И тут я понимаю, что не знаю, куда сесть. Мое привычное место рядом с Марком за последней партой занято Колоссом. Артем раньше сидел с другим парнем, но тот сейчас развалился на стуле рядом с нашей старостой. Замечаю, что парочка держится под столешницей за руки, и вздыхаю. Я, конечно, рада за ребят, но не от чистого сердца. Их романтика спутала мне все карты!

Еще и тревога ледяной рукой сжимает внутренности. Если Колосс сел с Марком, можно ли думать, что брат обо всем рассказал Артему…

– Дарьяна!

Перевожу взгляд туда, откуда доносится голос, и вижу, как Чернова хлопает по пустому стулу рядом с собой. Точно. Староста ведь от Кати сбежала к своему новоявленному парню.

Иду к свободному месту – на первый ряд, за четвертую парту – и занимаю место у окна. В принципе, неплохо. От прямого взгляда учительницы меня закрывает солидный щит из одноклассников. Мне нравится.

Историчка, позабыв о теме занятия, самоотверженно пускается в спор с моими одноклассниками, которые только и рады поболтать о чем угодно, лишь бы не о войнах и реформах двадцатого века. Пользуясь тем, что на нас никто не обращает внимания, Катя шепчет:

– Не слушай Зою Георгиевну. Дреды крутые. Больно было их заплетать?

Выкладываю на стол тетрадку с пеналом и наклоняюсь поближе к столешнице. Катя делает то же самое, чтобы вместе со мной спрятаться за спинами одноклассников.

– Если честно, это скорее долго, чем больно. Хотя приятного все равно мало.

– Можно потрогать? – Она протягивает руку к моим волосам, которые спадают с плеч на парту и за спину.

Такая просьба сбивает с толку своей внезапностью, и мне только и остается, что неловко кивнуть.

– Офигеть, – Катя проводит пальцами вдоль жесткого жгута, перекатывает его между пальцев. – Не думала, что они на ощупь такие… грубые. Как на таких спать?

Прыскаю и шепчу:

– Нормально. Если ты, конечно, не принцесса на горошине.

Катя задумчиво хмыкает и накручивает на палец прядку волос. Они у нее золотистые, свитые в мелкие кудряшки, на вид очень мягкие.

– Я бы не вытерпела, – вслух подводит итог внутренним размышлениям Катя.

– Ты хотела себе дреды?

Голос против воли выдает удивление, которое другая девчонка сочла бы оскорбительным. Окидываю Катю внимательным взглядом, так, будто вижу ее впервые в жизни, а не десятый год подряд, и качаю головой. Нет, ей совсем не подойдет такая прическа.

Катя – олицетворение естественной красоты. О таких девушках говорят, что они будто пришли из прошлых веков. Большие серые глаза, худое лицо и тонкие губы. Катя настоящая аристократка Викторианской эпохи.

– Вообще нет, но, когда увидела вчера тебя с дредами, подумала, что это круто.

Она мило улыбается, и я оторопело хлопаю ресницами. Мы с Черновой никогда не дружили. Наше общение вообще редко выходило за границы банальной вежливости и редких вопросов по учебе. Так что поменялось теперь?

Краем глаза вижу, как наша староста, Алена, хохочет и плечом точно невзначай прижимается к своему соседу.

Ах да. Алена же сбежала от Кати.

– Думаешь, я с тобой надолго? – Я костяшками пальцев тихонько стучу по столешнице.

Катя пожимает плечами, которые из-за белой рубашки с рукавами-фонариками выглядят гораздо шире, чем есть на самом деле.

– Не знаю. Алена вряд ли вернется ко мне в ближайшее время…

– А пересадкой и не пахнет?

– Вчера на классном часе нам разрешили сидеть так, как сидим сейчас.

Окидываю кабинет взглядом, чтобы понять – почти все на своих прежних местах.

– Если хочешь вернуться за парту к Марку, то можешь поговорить с Артемом. Я не против сидеть и с ним, – не слишком весело говорит Катя.

Наверняка она заметила мое помрачневшее лицо и взгляд, что лениво ползает от парты к парте и застывает на Вадиме. Он, как обычно, в первом ряду прямо напротив доски. Мне почти жаль беднягу – историчка, брызжа слюной, пытается доказать свою правоту и то и дело стучит рукой по парте. Тема спора сместилась с причесок на место женщины в обществе, и теперь вся эта перепалка точно надолго.

– Дарьян? Ну так что, ты пересядешь от меня?

Катя неплохая девчонка. Хорошо учится, тихая, спокойная. Но я привыкла сидеть с братом, и ситуация в гильдии лишь обостряет мою тоску и переживания. Украдкой оборачиваюсь, чтобы глянуть на Марка, и в этот момент наши взоры сталкиваются. И Марк, и Артем резко опускают головы, что ощущается как удар в спину.

Почему они так отреагировали? Неужели говорили обо мне? Неужели Марк…

– Дарьяна? – Катя касается моего плеча. – Ты как?

В ушах гудит, а перед глазами ползет густой туман.

«Они тебя ненавидят», – шипит змеиный голос, и я ему слепо верю.

К горлу подкатывает тошнота, и мне, хоть и сижу у распахнутого окна, вдруг перестает хватать воздуха.

– Можно выйти? – Моя рука взмывает вверх. Жду кивка учительницы и выметаюсь в коридор.

Слышу, как историчка остроумно шутит о том, что я только что пришла, а уже бегу в туалет, но никто, к счастью, не смеется. Я действительно направляюсь к уборным, но в женский туалет не попасть – техничка как раз моет пол. Торопливо шагаю в противоположное крыло к мужскому туалету, где никого нет.

Какая разница, что за картинка на двери? Мне просто нужно умыться.

Залетаю в первую комнатку с раковинами. От помещения с кабинками она отделена закрытой дверью, за которую даже не заглядываю. Мне нужна только раковина.

Над ней висит зеркало без рамки. С гладкой поверхности на меня смотрит испуганная девушка. Хочу смыть это выражение лица и, не глядя, касаюсь крана. И вдруг понимаю, что мои пальцы становятся странно влажными… Липкими.

Опускаю глаза, и в горле застывает крик. Мои пальцы в чужой крови. В ней же испачканы кран и раковина.

«Мерзость!» – вопит тревога, и я кидаюсь ко второй раковине, подставляю дрожащие руки под воду и судорожно тру их, пока воображение рисует тошнотворные картинки. Алая жидкость впитывается в кожу, въедается в поры, и чужая, возможно, чем-то зараженная кровь растекается по моим венам.

«Это глупость! Это невозможно!» – пытаюсь убедить себя я, но голос тревоги всегда громче.

«Оттирай! Три! Быстрее! Ты ведь не хочешь умереть от невидимой заразы, как это случилось с ним?»

Из груди вырывается всхлип. Пальцы болят от холодной воды и того, как сильно я их тру. А перед глазами гуляют красные пятна – кровь алеет на белой эмали раковины, рубинами блестит на серебряном кране.

Поднимаю чистые руки перед лицом. На них – ни единого пятнышка, но безумие внутри меня не умолкает: «Еще! Еще!»

Слезы катятся из глаз, горло болит от сдерживаемых рыданий. И тут дверь в комнату с кабинками распахивается.

Глава 5

– Что случилось? – спрашивает один из парней, появившихся из-за двери. Кирилл из одиннадцатого. – Ты в порядке?

Ха! Это мне стоит задать ему такой вопрос.

Смуглое лицо Кирилла в крови, которая в основном размазана под носом с горбинкой. Светлые волосы всклокочены, а спортивная форма кажется помятой. Он тянет ко мне руки, чтобы успокоить, но я отшатываюсь и врезаюсь плечом в стену.

– Не надо! – сипло выдавливаю я и выставляю перед собой мокрые ладони.

Вода все течет из крана, шумит, струями разбиваясь о раковину и разрушая тишину, повисшую в мужском туалете. Тут только я, моя тревога и два парня, которые удивленно смотрят на меня.

Я знаю их обоих. Мы вместе несколько лет ходили на волейбол. С Кириллом мы особо близки не были, а вот с Мироном часто зависали после школы и тренировок. Оттого вдвойне неловко, что именно он застал меня в таком состоянии спустя несколько лет тишины между нами.

– Эй, ну ты чего? – поднимает безоружные ладони Кирилл. – Тебя кто-то обидел?

– Не трогайте меня. – Пячусь к выходу, а перед глазами танцуют красные пятна. Их близнецы расплываются под носом Кирилла и на его светлой футболке.

Что происходит? Парни подрались? И что теперь будет со мной за то, что это увидела?

За драку в школе легко могут устроить проблемы. Если парни решат, что я сейчас побегу на них стучать, то логичнее всего будет попытаться меня припугнуть. Надо сваливать.

Но судьба решает иначе, когда я, пытаясь спиной вперед выйти из туалета, спотыкаюсь о порожек и падаю. Копчик пронзает болью, и я скрючиваюсь на полу. Пытаюсь подняться, но влажные руки скользят по кафелю.

– Воу, Дарьяна, ты в порядке? – Кирилл садится передо мной на колени, но коснуться меня больше предусмотрительно не пытается. – Фиговое начало учебного года…

– У нее паническая атака. – Сухой голос Мирона звучит совсем рядом. Поворачиваю голову и вижу, что он присел возле меня по другую сторону от Кирилла.

– Ого. Откуда знаешь?

– Не знаю, но догадываюсь. Посмотри на нее.

Карие и зеленые глаза устремляются на меня.

– Не надо на меня смотреть! Отойдите лучше!

– Ты ушиблась, – взволнованно напоминает Кирилл.

– Не в первый и не в последний раз!

Снова пытаюсь встать, и на этот раз поясницу пронзает боль. Будто кто-то всунул шило между позвонков, острие которого царапает внутренности при малейшем движении. Прикусываю губу и все же встаю. Больно, но терпимо.

Парни тоже поднимаются и выжидающе смотрят на меня. Вот и пусть смотрят, пока идут обратно к кабинету! Но я делаю всего несколько невыносимых и болезненных шагов и останавливаюсь.

– Отбила копчик? – звучит за плечом голос Мирона.

– Отбила, – выдыхаю я и удрученно вздыхаю.

Последний раз я падала на копчик в седьмом классе на тренировке. Пыталась эффектно поймать мяч, но распласталась на полу, а потом хромала еще около недели. Сидеть на уроках с дикой болью чуть ниже поясницы было почти невыносимо, и папа отпрашивал меня с занятий по не особо важным предметам.

Тогда я страдала, но была счастлива. Сейчас же я просто злюсь на свою глупость.

– Тогда с нами в медпункт пойдешь, – с неуместным весельем выдает Кирилл и без разрешения сгребает меня в охапку.

Не знаю, от чего я больше в шоке: от того, что кто-то без спросу так нагло вторгся в мое личное пространство, от самого поступка парня или от боли, что от смены положения вгрызается в позвоночник.

– Пусти! – скалюсь я и стараюсь подальше отстраниться от груди Кирилла. На футболке все еще алеет пятно, от близости к которому начинает мутить.

– Считаешь, это хорошая идея? Глянь, какие высокие ступени на лестнице, – смеется он, спускаясь чуть ли не бегом.

Впереди шагает Мирон. К счастью, я не вижу его лица. Только темноволосую макушку. Иначе умерла бы от стыда, ведь в такой позе юбка наверняка открывает мою пятую точку, на которую в первый же день успела найти приключения.

– Мне не нравится, что ты касаешься меня. У тебя руки в крови! И лицо! Какого черта вообще? Вы подрались?

– Если удар баскетбольным мячом в нос можно считать дракой, – ухмыляется Елин, а я фыркаю.

Кирилл шутливо прижимается носом к моей щеке, заставляя меня пронзительно взвизгнуть. Вот теперь Мирон оборачивается и смотрит на нас широко распахнутыми зелеными глазами.

– Вы чего творите? – шипит он, а спустя несколько секунд те же слова повторяет учительница начальных классов, которая выглядывает на лестницу со своего этажа.

– Я вас сейчас к завучу за уши потащу! – грозится она и сурово спрашивает: – Фамилии, класс?

– Десятый «А», Кузнецов, – нагло врет Мирон Лукашов.

– Десятый «А», Лапочкин, – уподобляется другу Кирилл Елин.

Ну и я ничем не хуже. С кем поведешься…

– Девятый «В», Сдобина, – отчитываюсь я и вдруг замечаю, что взгляд учительницы сползает от моего лица к бедрам, которые Кирилл услужливо подхватил…

Мы обе ловим ртом воздух, только она – возмущенно, а я – со смущением. Ойкаю, подгибаю ноги и торопливо прикрываю ладонями открывшийся вид.

– Безобразие, – краснеет женщина. Она поправляет очки и, стуча каблуками, уходит по коридору. – Сейчас же донесу на вас завучу!

Но стоит ей скрыться из нашего поля зрения, как парни сломя голову срываются с места.

– В медпункт, быстрее! – подгоняю я и ударяю Кирилла по плечу, будто поводьями хлещу.

– Так точно, госпожа «Сдобина»! – смеется мой верный конь, за что тут же получает испепеляющий взгляд от Мирона.

– Тише, – сухо приказывает он. – Вы нас опять спалите.

В медпункте медсестра сажает нас троих на кушетку и просит подождать. Она уходит в процедурный кабинет и закрывает за собой дверь, однако мы все равно слышим, как женщина болтает по телефону.

Сидим в гробовом молчании. Я в центре кушетки, а Кирилл и Мирон по бокам. У одного опять кровь пошла носом, а второй, похоже, понятия не имеет, зачем пришел.

– Так, травмированные мои, пойду-ка я обратно на урок.

– Куда? – вскидывает голову Кирилл, и кровь смачной каплей падает на его шорты.

– Фу, не придвигайся ко мне, – прошу я и сбегаю на другой конец кушетки. Мирон как раз уже встал.

– На физру. Зал вот тут у нас, за поворотом. Неужели забыл? Настолько сильно мяч в голову ударил?

Мирон кивком указывает за спину, где за дверью простирается коридор, ползущий к спортивному залу. Отсюда не слышно ни свистков учителя, ни скрипа подошв кроссовок по дощатому полу, покрытому лаком, ни ударов мячей. Но я слишком хорошо помню эти звуки и без проблем воскрешаю их в памяти.

А вместе с ними в ней просыпаются и иные воспоминания.

Два года назад у Мирона была другая форма, да и у Кирилла тоже. Они оба изменились за долгое время, что мы не общались. Стали выше, а Мирон даже стройнее. Когда мы дружили в седьмом классе, Лукашов был тем еще пончиком. Ребята над ним смеялись, а девчонки воротили нос. Но теперь, я уверена, все совсем иначе.

У Мирона красивое лицо и яркие зеленые глаза. Темные волосы небрежно растрепаны, но это не выглядит неаккуратно или отталкивающе.

Кирилл тоже изменился. Он и раньше был симпатичным, а теперь, когда снял брекеты и научился укладывать светлые волосы в модную прическу, и вовсе стал похож на модель.

Только вот и я больше не прежняя.

– Короче, бывайте. – Мирон салютует нам перед тем, как выскользнуть за дверь.

Кирилл вскидывает руку, чтобы помахать другу, и с его кисти на светлый пол шлепаются капельки крови. Новые струйки текут из носа к губам.

– Фу, – кривлюсь я. – Закругляйся кровищу разбрызгивать. Территорию метишь, что ли?

Стараюсь не смотреть на рубиновое пятно, потому что боюсь, что от этого зрелища меня передернет. Я не боюсь самой крови, меня не пугает вид ужасных ран или алые фонтаны в кино. Но стоит только подумать, что эта жидкость была в чужом теле и насколько она потенциально опасна, сколько заразы может быть в крошечной капельке…

Ну вот, меня все же пробирает мелкая дрожь.

– Я не специально. – Кирилл проводит тыльной стороной ладони под носом. – Просто сил уже нет все это глотать.

– Так зачем ты голову запрокинул, гений? Наклонись и заткни нос чем-то понадежнее, чем пальцы.

– Пытался, – шмыгает Кирилл. – Только всю раковину в туалете залил. Видела, наверное.

– Видела, – бурчу хмуро и отворачиваюсь. Голова кругом от воспоминаний о чужой крови на моих руках.

Громко тикают часы. Солнечные блики сверкают на прозрачных стенках стеклянного шкафчика. На полках под замком немногочисленные лекарства, там же – бинты и вата. Смотрю на них, как изнемогающий от жажды путник на соленое море. Вручить бы уже наконец Кириллу кусок ваты посолиднее и не слушать, как он хлюпает разбитым носом. Но желаемое так близко и одновременно так далеко…

– Дарьян, – зовет он неловко.

Меня тянет обернуться, посмотреть на Кирилла, но я терплю. Сверлю взглядом шкафчик, потому что знаю – гляну на Кирилла, и меня снова начнет мутить.

– Чего?

– Почему ты волейбол забросила? Мы в соревнованиях скоро участвовать будем.

– Рада за вас. Правда. Может, даже поболеть приду.

Не вру, но знаю, что обещание исполню вряд ли. Несмотря на то что мне нравилась наша команда и товарищей у меня в секции было достаточно, сейчас мне болеть не за кого. За школу разве что. Но это совсем не то… Чье имя буду выкрикивать, в напряженный момент вскакивая с трибун?

– Ты не ответила на мой вопрос.

От необходимости продолжать разговор меня спасает медсестра. Она возвращается в кабинет из процедурной и, сев за стол, оборачивается на нас:

– Первый учебный день, а вы уже тут околачиваетесь? Ладно. Давайте подлечим вас.

Кирилла «принимают» первым, потому что его кровотечение в пояснениях не нуждается. Медсестра вручает ему вату, которой Кирилл набивает ноздри, и выгоняет его в коридор:

– Подожди за дверью. Только голову не задирай!

Кирилл, не оборачиваясь, выходит, оставляя меня наедине с медсестрой, с которой мы знакомы не первый год. Она хорошо знает меня и мои проблемы, поэтому без предисловий спрашивает:

– Снова паническая атака?

Смотрю в ее добрые внимательные глаза, обрамленные паутинкой тонких морщинок, и киваю. Роняю взгляд на сцепленные в замок руки и слушаю, как женщина достает из шкафчика успокаивающие таблетки.

Знаю, что они слабые. Может, и вовсе плацебо. Но если эта пустышка заставит меня поверить, что все хорошо, я готова съесть таких хоть целый вагон.

– Что на этот раз, Дарьюшка?

Мне сложно начать. Сложно дышать.

Я знаю, что, стоит мне уйти, медсестра найдет в моей карточке номер и позвонит маме. Расскажет, что мне снова нехорошо, что пора корректировать лечение у психотерапевта.

Но еще я помню, что Гульнара Петровна хорошо знала моего отца, так как в прошлом работала вместе с ним. Она поможет мне так, как помог бы он. Выслушает, и уже это излечит.

– Я коснулась чужой крови, – голос наждачной бумагой царапает горло, – и теперь боюсь, что умру.

Знаю, что мои слова звучат глупо, даже смешно. Но в глазах Гульнары Петровны ни тени насмешки, только глубокое сочувствие.

Она жалеет меня. Но не потому, что я действительно могу заболеть.

Я уже больна. Мой разум трещит по швам.

Глава 6

– Здесь ты в безопасности. Расскажи о своих чувствах, Дарьяна.

Молодая девушка-психолог смотрит на меня теплым взглядом. Я сижу в кресле, а она – напротив меня на диванчике. Ее руки расслаблены и лежат на бедрах, поза открытая. На ее фоне я похожа на скрюченную ветку: одна рука поперек живота, а пальцы второй теребят мелкие волоски, выбившиеся из дреды у виска.

Я в безопасности. В кабинете приятно пахнет лимонными конфетками, что стоят в вазочке на столике. Солнечные лучи ползут по цветным корешкам книг на полках. Тишину нарушает фильтр, нагоняющий пузырьки воздуха в аквариум с золотыми телескопами и ленивыми сомами.

А за дверью завершения сеанса ждет мама.

После того, что случилось, она явилась за мной в школу и отпросила у классной руководительницы с оставшихся занятий. Уж не знаю, что Гульнара Петровна сказала моей маме такого, что она бросила домашние дела и прилетела за мной с Мишей на руках, но благодарна родительнице. Она не задала ни одного неудобного вопроса, который мог бы вновь всколыхнуть панику или заставить смутиться.

Она редко ведет себя так, что без слов понятно – мама любит меня. Но сегодня именно такой день.

– Мне страшно, – говорю сломленно и роняю голову.

Времена, когда я подолгу молчала на сеансах психолога, прошли. Я прекрасно понимаю, что врач получит деньги вне зависимости от того, как пройдет прием. А вот я могу уйти либо ни с чем, либо попытаться помочь себе.

– Ты боишься, что могла заболеть, коснувшись чужой крови?

Качаю головой.

Я знаю, что мой страх нашептан недугом. А он рожден из боли, которую так и не смогла пережить и отпустить.

Знаю, что заразиться не могла. Но все равно боюсь.

Это бесконечная борьба рационального и сломанного во мне. И, к сожалению, побеждает отнюдь не самая разумная моя половина.

– Я боюсь, что не смогу справиться.

Психолог задумчиво кивает, а потом задает самый важный вопрос:

– Не сможешь справиться со страхом или с ситуацией, которая его вызвала? Что ты хочешь контролировать, Дарьяна?

– Все, – бессильно признаюсь я. – Я хочу контролировать все, чтобы не пустить опасность в свою жизнь.

– Но ведь это невозможно. Мир живет по своим законам, которые никому не подчинить.

– Знаю. Но если я буду внимательна и бдительна, то не упущу свою жизнь так глупо.

– Так, как твой отец?

Поджимаю губы и молчу. Слова психолога бьют в самую болезненную точку.

– Из-за его смерти ты боишься жить? Тратишь время на страх, а силы – на контроль?

Она знает, что права. Мы уже обсуждали это, но врач хочет, чтобы я снова сказала удушающую истину вслух.

– Я боюсь жить в мире, где тебя может убить простой гвоздь.

Психолог, поджав губы, снова кивает. Ненадолго комната погружается в тишину. Доктор ждет, что заговорю сама, но я не могу. Все мои силы направлены на то, чтобы сдержать слезы.

Женщина заботливо придвигает ко мне корзинку с бумажными полотенцами и спрашивает:

– Хочешь поговорить о том, как умер твой папа?

Мотаю головой, сцепив зубы, чтобы изо рта не вырвался непрошеный всхлип. Не о чем тут говорить…

В лето, когда родители собирались развестись, я жила с папой на даче за городом. Интернета там не было, и связь едва ловила, отчего с мамой я почти не созванивалась. Однако в той глубинке я чувствовала себя спокойно и умиротворенно.

Папа говорил, что его друг-риелтор подбирает для нас жилье в городе. Небольшой квартирки нам двоим бы точно хватило, хотя с папой я бы даже в домике в деревне согласилась жить! И плевать, что мама звала в трешку с хорошим ремонтом в самом центре. Я все равно хотела быть с отцом.

Мы каждое утро ходили в лес за ягодами и грибами. Днем вместе работали в огороде, а вечерами пили чай, сидя на траве и любуясь звездами. Иногда, пока я ходила гулять к речке или читала в теньке под яблоней на нашем участке, папа забирался на чердак за инструментами, а потом чинил проводку или менял устаревшие розетки.

В один из летних дней мы привычно работали в огороде. Я полола, а папа что-то копал. Смутно помню, как он зашипел от боли и пошел промывать рану, бросив лопату у грядки.

– Что-то случилось? – крикнула тогда я, козырьком приложив ладонь ко лбу.

– Пустяки, – отмахнулся отец. – Наступил на гвоздь. Представляешь? Торчал в земле, а я и не заметил!

– Рану нужно обработать? – Я встала, позабыв о кустиках виктории, которые спасала от сорняков.

– Я сам, – заверил папа, и я ему поверила.

Мне едва исполнилось пятнадцать, и я мало знала о столбняке. Папа наверняка знал больше, но забыл, что срок его прививки давно истек.

Поэтому спустя неделю моя жизнь начала превращаться в ад.

– Дарьяна? – зовет психолог, возвращая меня из прошлого в настоящее. – О чем ты думаешь?

– О том, как сильно может ломать человека болезнь. Буквально.

Горькая улыбка касается губ, а в памяти воскресает ужасная картина: папа корчится на больничной койке крохотной деревенской больницы. Мы опоздали с лечением, и теперь оставалось только смотреть, как болезнь точит моего отца.

Мышцы больше не слушались его. Челюсти его сводило так, что он едва ли мог говорить. Спину против воли выгибало дугой, а на лице застыло выражение муки.

В конце концов он задохнулся из-за спазма мышц, пока я рыдала у его кровати и просила не оставлять меня.

Вместе с отцом умерла моя вера не только в будущее. Я перестала доверять миру, в котором живу. Если какой-то дурацкий гвоздь может лишить человека жизни столь жутко и жестоко, то сколько еще способов умереть существует?

– Дарьяна, скажи, чего ты боишься больше: жизни в вечном страхе или смерти?

Я долго молчу, размышляя, и тогда психолог добавляет:

– Пожалуйста, рассуждай вслух. Тогда мне будет легче понять тебя и помочь.

– Я не знаю, что ответить. Знаю, что не должна думать о смерти и бояться ее. Это путь в никуда. А еще смерть – это всегда потеря, а мне терять нечего.

– А как же родные? Как же твое собственное будущее?

Горькая улыбка появляется на лице.

– Вы говорили, что без настоящего не может быть будущего. Так вот, мое настоящее – это страх и постоянные размышления о прошлом. А если бы я могла помочь папе?

– Ты не должна сожалеть. Ты была ребенком и сделала все, что было в твоих силах.

Пытаюсь выдавить понимающую благодарную улыбку, но получается гримаса боли. Уголки губ все равно ползут вниз, точно кто-то к ним канаты привязал и тянет-тянет к подбородку, а в глазах застывает дрожащая пелена.

– Ты не умеешь доверять, Дарьяна. – Психолог подается чуть вперед, а я отвожу глаза, но все равно внимательно слушаю ее. – И в первую очередь у тебя нет доверия к себе. Ты видела ужасные вещи, и они сломали тебя.

Губы дрожат. Я сжимаю их сильнее и впиваюсь ногтями в подлокотник кресла.

– Ты ведь знаешь, что не могла заразиться, просто коснувшись крови. Знаешь, что не умрешь от этого. Но все равно боишься.

– Потому что часть меня вопит от ужаса, и из-за этого не слышу голос разума.

– Или не хочешь слышать? Ведь так удобно спрятаться в виртуальном мире, где нет болезней, смерть временна, а все проблемы такие же нереальные, как и все остальное.

Внутри становится холодно, но этот лед быстро взрывается жаром. Впервые кто-то читает мой побег так открыто, и я не понимаю, что теперь чувствую. Облегчение, что меня поняли? Или боль из-за разоблачения?

– Игры – мой дом. Опал – это я.

– Игры – твоя раковина. А ты – трусливая улитка. Ты всюду таскаешь за собой свой «дом», замещаешь им жизнь, ведь настоящей боишься. А боишься, потому что не разрешаешь себе ошибаться.

– Ошибка отца стоила ему жизни.

– Непоправимые ошибки встречаются крайне редко.

Между строк звучит: «Даже твоего отца можно было бы спасти», но психолог щадит меня и не произносит испепеляющую правду вслух. Она поднимается с дивана, чем обозначает завершение сеанса, и напоследок говорит:

– Ты – своя главная опора. Не души свою рациональность, когда она пытается с тобой говорить. Научись верить ей и прощать себе неидеальность. В этом – первый шаг к исцелению.

Благодарно киваю и ухожу. Всю дорогу до дома думаю о словах психолога, но вечером все равно сбегаю, перевоплощаясь в Опал.

В последний раз окинув взглядом сгоревшую почти дотла гильдию, я покидаю и склоны гор, и одну из своих любимых локаций – Великий Лес. Для начала заглядываю в ближайшую деревушку, чтобы собрать в путь все самое важное: лучшее оружие, побольше эликсиров, амулетов с баффами [11] и наборов для починки в дороге.

Снимаю форму гильдии – серо-зеленую рубаху и темные штаны. Что-то подсказывает, что она мне больше не понадобится, но от одежды все равно не избавляюсь, а бережно складываю в сундук.

Надеваю старый наряд, который носила еще до того, как вступить в «Сумрачный лес». Белая блузка на тугих завязках и с рукавами, которые чуть расширяются на предплечьях, а у запястья перехвачены широкой лентой. Белые обтягивающие брюки и светлые высокие сапоги.

Выглядит простенько, но мне нравится, как одежда сочетается с цветом моих волос, заплетенных в сотни тонких косичек. Я похожа на осколок звезды, который обрел человеческое воплощение.

А еще моя одежда, хоть и выглядит легкой, зачарована на защиту. Потому ничуть не уступает самым тяжелым латам или броне из дорогого металла.

Там, куда я направляюсь, мне потребуется все самое лучшее, что успела нажить в виртуальном мире. Новые локации куда выше по уровню и пока мне незнакомы. Я оттягивала время и не отправлялась в путешествие одна, потому что тешила надежду ступить в новые земли вместе с напарниками из гильдии. Они бы подняли уровень до порогового, необходимого для входа, а я – раскачалась бы тут почти до максимума, чтобы ни один новый моб или босс не представлял для нас серьезной угрозы.

Раскачалась бы, как Оникс.

Захлопываю сундук и выхожу из маленькой и еще пустой в это время суток таверны. На улице солнечно и зелено. Между приземистыми домиками гуляют деревенские, среди которых замечаю несколько игроков. Их отличают выделяющаяся одежда и оружие. Парочка из них бежит к главной площади деревни, где установлены ворота телепортации. Спускаюсь с деревянного крыльца и тоже направляюсь в центр. Врата бесплатны для использования, поэтому лучше потрачу немного времени на то, чтобы добраться до них, чем использую один из немногочисленных амулетов переноса из рюкзака.

По дороге снова думаю об Ониксе. Судя по его уровню и навыкам, он наверняка исколесил Пыльные земли – новую локацию, которую ввели несколько недель назад, – вдоль и поперек. Хотя, даже если так, это не объясняет, откуда у него столь высокий ранг. Нужно сильно постараться, чтобы взять высший уровень. Так как ему это удалось? Сколько времени он проводит в игре?

Неужели он торчит здесь даже больше, чем я?

В углу экрана загорается уведомление о том, что кто-то из друзей зашел в игру. Принципиально не читаю его. Не хочу даже думать о том, кого занесло в онлайн, чтобы не вспоминать отвратительный день в школе. Меня вытеснили с привычного места за партой с Марком, никто из «товарищей» по гильдии даже не поздоровался со мной, не написал после того, как мне стало плохо.

Только Катя отправила несколько сообщений, в которых интересовалась, как мое самочувствие. Она скинула конспекты занятий и домашку, и это было настолько неожиданно, что я даже растерялась.

Почему девчонка, с которой мы не общались все эти года, печется обо мне больше, чем «друзья»? Ответ прост: друзей у меня никогда и не было.

На площади порталов сегодня целая толпа. Игроки дожидаются здесь товарищей, чтобы вступить в пати, торгуют редкими предметами в обход продавцов и аукционов, чтобы побольше положить себе в карман, и просто афкашат [12].

Под ногами стелется вымощенная крупным камнем дорога, по которой подхожу к одной из арок. К той, где между колонн вихрится алая дымка и возле которой почти нет людей. Мало кто готов отправиться в Пыльные земли – уровень низковат. Но я смело поднимаюсь по ступеням и шагаю в красный дым.

Широкая площадь растворяется, меня обнимает рубиновый туман и закручивает так, будто рассыпаюсь на атомы… Чтобы в следующий миг шагнуть в новые земли.

– Добро пожаловать в Пустошь, путник! – доносится из-за спины, и я оборачиваюсь.

Слепой старик в одеянии жреца кланяется мне. Полы его одежды касаются темного, почти черного песка, и мне становится не по себе. Недружелюбное место. Опасное. Чутье подсказывает.

И едва мысль проскальзывает в голове, как старик вдруг нападает. Швыряет в меня заклятие, которое не успеваю отразить – коса только появляется в моей руке, а чары уже опаляют кожу. Полоска здоровья тает на несколько делений, но не критично. Я все еще жива и готова сражаться.

Жрец готовит новую атаку, но в этот раз я оказываюсь быстрее. Ударяю косой по земле, и от этого места к старику бросается белая молния. Она сшибает противника с ног, а дальше я легко добиваю его.

Тело поверженного врага тут же превращается в черную пыль. Ветер рассеивает ее, и я замечаю ключ, который спешу поднять. Не составляет труда понять, к какому замку он подходит, – портальная площадь окружена высокой каменной стеной, а единственные ворота заперты.

Выходит, это была проверка. Пустошь – первый город Пыльных земель – не пустит слабых и недостойных. Будь мой уровень недостаточно высоким, первая же атака жреца убила бы меня.

С ухмылкой сжимаю увесистый ключ в ладони и через пустую площадь направляюсь к массивным воротам. Порталы по периметру площади сверкают разными цветами, зазывая вернуться в более приветливые локации, но я иду мимо.

Пустошь опасна даже для высокоуровневых игроков, но здесь я получу столько опыта для прокачки, сколько не наберу дейликами по всей карте за неделю. Стану сильнее, выбью легендарные скилы и оружие, и тогда любая команда, любая гильдия примут меня к себе, чтобы вместе выступить на соревнованиях.

И никакой «Сумрачный лес» мне не будет нужен.

Пустошь кажется чужой и недружелюбной. Все дома тут низкие, с плоской крышей и крохотными окнами, что выдолблены в стенах из светлого камня. Жители отстраненные, холодные и замкнутые. Их тела спрятаны за свободной одеждой – балахоны и платья спускаются до пят и тащатся по песку, а лица и волосы – под легкой тканью, что открывает лишь глаза.

Я долгое время не могу найти ни торговца, ни таверну, и даже карта не помогает. Таскаюсь туда-сюда по пыльным улицам, пока не наталкиваюсь на знакомого персонажа.

В Magic and Blade есть свой сюжет. Все как обычно: мир стоит на грани уничтожения, украдена древняя реликвия, и только избранный герой способен спасти все живое и восстановить справедливость.

Вот и теперь, когда сталкиваюсь с ключевым героем истории, меня надолго швыряет в сюжет игры. Мне приходится шпионить за врагами короны, которые скрываются среди мирных жителей, но в какой-то момент план рушится. Мой союзник оказывается предателем, и тишину Пустоши разрывают крики о помощи, плач и звон оружия.

Сейчас я впервые задумываюсь о том, что Пыльные земли без пати [13] пройти будет совсем непросто. Мне хватает навыков и опыта, но все равно едва переживаю резню в Пустоши. Бутыльки с лекарствами из рюкзака почти полностью иссякают, оружие близко к поломке.

В какой-то момент думаю, что завалю сюжетный квест и придется проходить все сначала, но битву останавливают воины света из личной армии короля. Они появляются из порталов, которые открываются в небе, верхом на грифонах. Я никогда не видела их, а потому пораженно застываю прямо посреди поля боя.

Вражеский солдат сносит мне треть здоровья ударом секиры, но в следующий миг платится за это жизнью. Пространство от неба до земли пронзают столпы света, которые жалят предателей короны и замедляют их. Последний взмах косой – и противник мертв.

Помогаю армии света добить ослабленных врагов, но облегченно вздыхаю лишь тогда, когда меня уводят на ближайший постоялый двор, где смогу подлечиться и отдохнуть. Запираюсь в тесной комнате, где есть лишь сундук и узкая кровать, и сажусь за крафт зелий, которые израсходовала почти целиком.

Могу делать это с закрытыми глазами, настолько часто мне приходилось самой создавать хилки [14]. Поэтому, пока руки занимаются эликсирами, мысли заняты совсем иным.

Пыльные земли упрямы и жестоки.

Еще ни одна локация не встречала меня проверкой на прочность. И ни один сюжетный квест не выжимал меня настолько, что боялась его провалить.

Что ж, тем интереснее играть.

Когда я заканчиваю с зельями и сборами в путь и выхожу на улицу, перед глазами загорается сообщение, подписанное хорошо знакомым ником. Стараюсь игнорировать его, но следом за первым приходят новые письма.

Приходится отойти с узкой дороги, чтобы пропустить вереницу неторопливых повозок и ответить настырному брату.

Он серьезно не понимает или притворяется? Неужели Марк настолько непробиваемо тупой, что даже не осознал, как меня задело его поведение в школе?

Сжимаю губы в тонкую линию, пытаясь заставить их больше не дрожать. Мне так обидно, что хочется просто кинуть брата в блок и туда же засунуть всю нашу гильдию. Я все еще числюсь в участниках – сама не решилась покинуть «Лес». Но сейчас четко понимаю, что мой уход – вопрос времени.

В груди жжется невыплаканная боль. Я бы вытравила ее из тела, да только слезы не идут. Несколько минут я тупо смотрю на экран, не зная, промолчать или все же высказаться. Хотелось бы закрыть чат и забыться в сражениях, но побег не решит проблему.

Все нужно решать словами через рот, как часто говорит Вадим. И это одна из немногих правильных мыслей, которые когда-либо высказывал наш гильдмастер.

Не читаю его сообщение. На эмоциях строчу все мысли, пока на это хватает смелости.

Выдыхаю и убираю руки с клавиатуры. Я высказала все, что хотела.

Сердце в груди сходит с ума, а в горле стоит мерзкий ком. Марк долго молчит, но, когда приходит новое сообщение, легче не становится.

Покусанные губы щиплет, когда они растягиваются в грустной ухмылке. Даже отвечать на это ничего не хочу. Не знаю, можно ли верить Марку. Может, он и правда никому ничего не сказал, но мне все равно больно.

Удобнее перехватываю набитый рюкзак, сверяюсь с картой и пускаюсь в путь. Взгляд цепляется за невысокое здание конюшни, которую прохожу, следуя к выходу из города, и я решаю заглянуть внутрь. Отвлекусь и заодно узнаю цены на скакунов. Пыльные земли куда больше, чем прошлые локации. На своих двоих перемещаться будет непросто.

Гуляю между стойлами, рассматривая коней. Есть обычные – черные, гнедые, белые, а есть такие красивые, что даже цену спрашивать страшно. Больше всего меня завораживает серебряная лошадь с гривой до земли, что заплетена в мелкие косички. Каждую из них украшает тонкая блестящая нить с алмазными бусинами. Седло расшито драгоценными камнями и золотыми нитями, а на поводьях красуются крохотные бубенцы. Они красиво поют, когда подхожу к стойлу, и кобыла поднимает голову.

– Нравится? Хотите взять? – улыбается щербатый мужик и с предвкушением потирает ладони.

Я бы хотела, но цена кусается. У меня хватает монет, но отдавать их сейчас будет неразумно. Я уже успела прочувствовать недружелюбный дух Пустоши и поняла, что даже цены здесь на все выше. Починка, расходники и лекарства здесь значительно качественнее, но и дороже. А бегать в прошлые локации за товаром не получится, ведь скоро он устареет и для моего уровня уже не будет подходить.

Например, хилки способны излечить лишь определенное значение здоровья, максимальный уровень которого вырастет вместе с моим опытом. Ни к чему возвращаться в Великий Лес за дешевым лекарством, если оно – все равно что пластырь для ножевых ран. Придется выкладываться на более эффективные бутыльки.

А ведь мне еще на взнос для соревнований оставить нужно…

Следующее сообщение Марка – как соль на рану. Лучше бы не читала, но глаза бегают по тексту быстрее, чем успеваю подумать.

Хочется съязвить, напомнить, что я, возможно, и есть злостный поджигатель и предательница. Но у меня нет сил ругаться с Марком и нет желания думать о том, что он может оказаться прав.

Я была крутой в локации, из которой давно выросла. Но Пыльные земли могут стереть меня в песок, которого тут целый океан, раскинувшийся до горизонта.

Но, даже если и так, я не сдамся и не вернусь туда, где мне не рады.

Глава 7

Проблемы начинаются, едва я решаю выйти из города, чтобы выполнить несколько квестов в окрестностях. Поселение окружает глубокий ров, дна которого не видать. Заглядываю вниз и вижу только безупречную мглу, что лишь на несколько тонов темнее, чем черный песок, которого здесь безбрежный океан.

Перепрыгнуть ров не получится. Способностей, которые могли бы перенести на ту сторону, у меня нет. Если бы со мной был Марк, он бы сумел помочь. У призывателей есть скил, который материализует духа-помощника в любой видимой точке. Духу можно приказать притянуть себя или напарников.

Колосс тоже мог бы выручить. Друиды умеют создавать новые предметы из корней и ветвей. Перекинуть мост через ров было бы проще простого.

Но я не призыватель, не друид, а жнец. Это атакующий, а не поддерживающий класс. Вот и приходится топтаться на краю черной пропасти и ломать голову, как перейти.

Сажусь на край обрыва и свешиваю ноги в холодную пустоту. Самый очевидный выход – вернуться в Великий Лес, достать из сундука форму «Сумрачного леса» и ползти просить помощь. И я бы, может, так и поступила после разговора с Марком, но его последние сообщения все испортили.

Теперь я скорее проведу ночь без сна, пытаясь победить внезапный квест от гейм-дизайнеров, но в сторону бывших товарищей даже не гляну. Благо есть еще варианты найти компаньонов.

Открываю общий чат локации и, набравшись решимости, пишу:

В потоке сообщений мое замечают не сразу. Спам, попытки найти пати или что-то продать, обычная болтовня – моя просьба о помощи теряется в бегущей ленте текста. Мне приходится отправить ее несколько раз, прежде чем какой-то рандом подсказывает: «На юге есть мост».

Коротко благодарю его и срываюсь с места. Солнце и в игре, и в реальности уже опускается за горизонт. В M&B ночь опасна тем, что вражеских мобов становится больше, а в реальности я рискую получить втык от мамы или Андрея за долгое сидение за компом. Но пока им до меня нет никакого дела, я пользуюсь моментом.

Когда последние лучи тают на черном песке, я добираюсь до моста. Издалека он выглядит вполне обычно. И лишь когда подхожу совсем близко, понимаю – его плечи опущены, будто кто-то перерезал канат, что сдерживал две половины моста воедино.

Не спешу расстраиваться и осматриваю территорию. Довольно быстро замечаю механизм – рычаг на цепях – и запускаю его. Приходится приложить усилия, чтобы сдвинуть массивный ржавый рычаг, но он со скрипом движется. Вместе с ним в движение приходят и половины моста. В конце концов, они оказываются подняты, безупречно соприкасаясь между собой.

Ха! Так-то, Марк! Справлюсь я и без «Леса», и без кого-либо еще!

Но стоит мне отпустить рычаг и рвануть к мосту, как механизм обращает все мои успехи вспять. Мост снова оказывается опущен, идти по нему нельзя.

Сцепив зубы, опять берусь за дело. И снова, когда отпускаю рычаг, мост отказывается меня пропускать.

– Чтоб тебя!

Пинаю песок и сажусь на землю рядом с механизмом. Может, получится его как-то взломать? Обмануть? Чем-то закрепить? Но время идет, а в рюкзаке не находится ничего подходящего, как и в моей голове не появляется ни единой идеи, как справиться со всем одной.

И вдруг в тишине я слышу чьи-то шаги.

Он появляется точно из темноты. Рождается из нее, по кусочку воруя от черного песка и неба, от самой ночи. Плащ тащится за ним по земле. Подбитый мехом, скрывает истинные очертания плеч и шею. А лицо его спрятано за маской рогатого дракона.

Оникс останавливается в паре шагов от меня, и я ошарашенно смотрю на него снизу вверх, боясь шевельнуться. Понимаю, что за городом нет ограничений на сражения между игроками. Если он захочет напасть, то сделает это.

Захочет убить меня – убьет, забрав часть золота.

Он помог мне в нашу первую встречу, и я много думала о том, кто прячется за драконьей маской. Но сейчас, посреди ночной пустыни, я не испытываю ничего, кроме страха. Может, потому, что ощущаю себя по-настоящему одинокой?

Вдруг Оникс поднимает руку и протягивает в мою сторону. Происходит это так быстро, что даже подумать не успеваю и загнанно отползаю назад. Меня пугают бледные пальцы с длинными изогнутыми, как когти, черными ногтями… Но, вопреки моим ожиданиям, они не сжимают мою шею, не хватают за волосы, чтобы сбросить в ров.

Оникс берется за рычаг и нажимает на него, одним движением наклоняя его до упора. Мост поднимается и замирает, приглашая, чтобы по нему прошли.

Что делать? Что, если я ступлю на мост, а Оникс отпустит рычаг? Но он ведь уже выручал меня. Зачем-то…

– Ты помогаешь мне? – спрашиваю через голосовой чат. Стою на краю обрыва, не решаясь приблизиться ни к мосту, ни к Ониксу.

Он молчит. Не двигается и даже голову в мою сторону не поворачивает.

– Помогаешь или… хочешь убить? – задаю новый вопрос, и голос чуть дрожит.

И снова тишина. Оникс будто завис. Я бы решила, что его расконектило [15], но игра вышвыривает таких игроков моментально. Он точно здесь и слышит меня. Если только не афкашит, в чем сильно сомневаюсь.

– Как ты меня нашел? Зачем?

Делаю шаг в его сторону, поборов страх, но тут же замираю. Оникс резко оборачивается, когтистые пальцы сильно впиваются в рычаг, и мост жалобно скрипит.

Успокаивающе вскидываю безоружные руки и пячусь на прежнее место, пока в голове проскальзывает: «Он словно дикий зверь. На секунду мне показалось, что он зарычит и кинется на меня, если сделаю еще шаг».

– Хочешь, чтобы я прошла по мосту? – интонация такая, будто успокаиваю раненое животное.

Вглядываюсь во тьму в прорезях маски и замечаю, как Оникс кивает.

Может, он нашел меня, потому что увидел мое сообщение в общем чате? Вспомнил, что уже помогал мне, поэтому и пришел? Но это все равно слишком странно.

– Я боюсь тебя, – говорю честно, качнув головой, и удивленно застываю, когда слышу сдавленный смешок.

Мне не показалось? Этот вполне человеческий звук издал Оникс?

А потом мне приходит приглашение в группу. Смотрю на то, как бежит полоска таймера под ником Оникса, и чувствую на себе его внимательный взгляд. Считаные секунды остаются на то, чтобы принять его предложение, а я все думаю… Зачем это ему? Хочет дать гарантию того, что не убьет меня? Ведь на сопартийца напасть не получится, а по правилам M&B его смерть отнимет очки опыта у тебя.

В последний момент принимаю приглашение, и внутри что-то странно переворачивается. Это внезапное непонятное чувство гонит меня прочь. Бегом пересекаю мост, и только после этого Оникс отпускает рычаг. Мост падает, а Оникс замирает по ту сторону рва.

Он неотрывно смотрит на меня, и внутри растет желание сбежать. Уйти вперед, в пустыню, и не связываться с жутким типом в черном. Но он помог мне. Не в первый раз.

На своей стороне рва нахожу знакомый механизм и активирую его. Оникс переходит через мост и замирает напротив меня. Молчит, но взгляд его будто бы спрашивает: «Что дальше?»

– С-спасибо, – выдавливаю, заикаясь. – Мне т-теперь на квест у Мертвого озера. Ты, наверное, уже выполнил его, так что…

Он вдруг мотает головой и встает так, чтобы преградить мне путь к Мертвому озеру. Хмурюсь. Делаю попытку обойти Оникса, но он снова оказывается передо мной.

– Хочешь пойти со мной?

Он кивает и протягивает мне раскрытую ладонь – приглашение в друзья. Если приму предложение и положу руку поверх его, мы всегда сможем знать, где находится кто-то из нас и с кем в пати играет.

Снова смотрю на его уровень. Его шестидесятый против моего сорокового.

Зачем Ониксу играть со мной?

Но я ничего не теряю, принимая его приглашение. Кто знает, может, мы просто добавим друг друга, но играть вместе не станем? Может, он добавляет всех, с кем хоть сколько-нибудь взаимодействовал? Я видела таких игроков и бывала в их списках друзей. И еще ни разу после одной совместной игры не следовала вторая.

Да, с меня не убудет.

Кладу бледную руку на когтистую руку Оникса, и так она кажется крохотной ладонью принцессы в ладони чудовища. Улыбаюсь этим мыслям, но глаза на Оникса поднять не осмеливаюсь. Смотрю на наши руки, а потому сразу замечаю, как раны на моей коже, не исцеленные старыми и уже слабыми снадобьями, затягиваются.

– Ты лекарь! – выдыхаю я, почему-то уверенная, что под маской он улыбается.

И тут хрупкая иллюзия иной жизни рушится. Дверь в мою комнату распахивается, и внутрь входит мама. Она недовольно упирает руки в бока и причитает:

– Дарьяна! Почему ты до сих пор за компьютером? Ты уроки вообще сделала?

От осознания, что все это наверняка слышит Оникс, становится так стыдно, что я выхожу из игры, даже не попрощавшись с ним. Просто вырубаю M&B, убедившись, что заявка в друзья принята.

А дальше – нотации от мамы и угрозы отключить мне интернет. Однако она забывает обо мне и своих обещаниях тотчас, стоит Мише разок хныкнуть. Мама тут же уходит в другую комнату, но перед этим напоследок строго говорит:

– Через полчаса чтобы уже спала, а то завтра в школу не встанешь. Поняла? Зайду и проверю.

Вяло соглашаюсь с мамой и вылезаю из-за компа. Даже если бы мама не приказала сворачиваться с играми на сегодня, все равно бы отключилась. Надо переварить все, что случилось.

После подготовки ко сну отключаю свет и наконец падаю на кровать. Последнее, что вижу на экране телефона перед тем, как уснуть, – сообщение от Марка.

Ох, братец, если бы я сама знала…

Глава 8

Я стою у окна в школьном коридоре и жду, пока учитель откроет класс, когда ко мне подходит Марк. Брат кажется усталым и помятым. Хотя как еще можно выглядеть в восемь утра?

Высокий и тощий, как шпала, он приваливается поясницей к подоконнику и, скрестив руки на груди, поворачивает голову в мою сторону:

– Привет. Рад, что ты пришла.

Вопросительно приподнимаю бровь и перевожу взгляд с шумной компании одноклассников, что тусуется под дверью кабинета, на Марка.

– Тебе что-то от меня нужно? – спрашиваю с подозрением, позабыв поприветствовать брата в ответ.

– Только поговорить. – Он пожимает плечами, и белая рубашка чуть топорщится на его груди. Все-таки Марк вытянулся за лето, хотя казалось, что больше некуда. – А то ты в сети мне не особо охотно отвечаешь.

С губ срывается сухой смешок. Все-таки обида во мне еще цветет…

– Как твое самочувствие? Не знаю, что случилось с тобой вчера, но ты уверена, что не стоило отлежаться дома пару дней?

Ого. Наш вчерашний разговор все-таки имел действие! Что ж, терновый куст темных чувств во мне начинает потихоньку увядать. Без прежней резкости произношу:

– Все в порядке. Просто упала в коридоре и больно ушиблась.

– И все?

– И все.

Полуправды будет достаточно. Знать причину моего падения Марку необязательно. Хотя он в курсе про мою тревожность, панические атаки и походы к психологу. Если сам не догадывается, то наверняка слышал от родителей. Дядя Дима, брат моего отца, до сих пор сохраняет хорошие отношения с мамой. И в каком-то смысле это здорово… Но мне непонятно.

Не после того, как мама поступила с отцом.

– Дарьяна!

Вскидываю голову и смотрю туда, откуда раздался знакомый голос. За толпой одноклассников замечаю Кирилла. Тот радостно машет мне рукой, точно золотой ретривер хвостом. Да и выглядит он, если честно, похоже… Светлые волосы всклокочены, карие глаза сверкают, а на губах играет красивая улыбка.

– Это он тебе, что ли? – Марк даже сутулиться перестает и отлепляется от подоконника, чтобы получше разглядеть Елина.

Тот довольно размахивает клешней, глядя в нашу сторону.

– Не, точно не мне.

– Силаева-а-а! – орет придурок, направляясь ко мне, и все одноклассники – и мои, и его – устремляют взгляды на меня. – Как дела, как самочувствие? Сидеть больше не больно?

– Господи…

Хотела бы я верить, что последние слова Кирилла слышали только мы с Марком, но, судя по безудержному смеху вокруг, эту надежду тешить не стоит. Еще и брат на меня смотрит дикими глазами. Такими большими от удивления, что скоро веки в трубочку завернутся.

– Почему тебе должно быть больно сидеть? – шипит Марк.

– Говорю же, упала. Ушиблась.

– И все? – с подозрением уточняет он.

– И все, – жестко чеканю я, стараясь не слушать, как гогочут мои одноклассники. Что они себе там напридумывали?

Кирилл подходит к нам. Рубашка навыпуск, черный пиджак висит на плече. Старается выглядеть крутым?

Хочется ухмыльнуться, но как-то не выходит. Потому что замечаю, какими глазами девчонки из моего класса смотрят на Кирилла, пока он этого не видит. В общем, не знаю, кем там хочет выглядеть Кирилл, но быть местным сердцеедом у него получается отлично.

– Чего молчишь, не здороваешься, Силаева? – без единой нотки обиды произносит мой раздражитель. – Я о твоем самочувствии после вчерашнего беспокоюсь, а ты!

Он лучезарно улыбается. Девчонки начинают шушукаться.

– До сих пор боишься меня? Обещаю, больше никакой крови не будет! – В доказательство своих слов он показывает чистые руки и задирает голову, демонстрируя нос, который больше не фонтанирует кровью.

Шепотки становятся громче, и теперь к ним прибавляются смешки и удивленные вздохи, которые искренне не понимаю.

– Нормально все, – бурчу, смущенная чужими взглядами. – Еще побаливает, но терпимо.

Марк незаметно пихает меня, пока Кирилл задумчиво кивает каким-то мыслям. Смотрю на брата с немым вопросом. «Чего?»

Он выпучивает глаза и чуть качает головой, как бы говоря: «Что за треш? Тормози!»

– Тогда скоро увидимся на физре. Видела расписание? У нас пока будет совмещенная. Наш физрук, говорят, ногу вчера вечером сломал. Прикинь?

– Да пофиг. У меня формы нет и покупать не планирую, – вру я и забираю рюкзак с подоконника. Марк уже тащит меня за локоть в сторону кабинета, как бы намекая, что пора сваливать от Кирилла и этого разговора.

– Приходи просто на лавке посидеть. Посмотришь, как я в волейбол играю.

– У меня другие планы, – бросаю уже через плечо.

Упрямый Кирилл идет за нами. Снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:

– Слушай, физра нужна, чтобы делать на ней домашку по другим предметам. Мне некогда сидеть на лавке и смотреть, как кто-то перекидывает мяч через сетку. Ищи другую фанбазу. Чего ко мне пристал?

– Не могу так просто отстать от девушки, которую носил на руках. – Он подходит ближе, неожиданно наклоняется к самому уху, едва касаясь моей кожи губами, и шепчет: – И которая видела меня в минуты слабости.

Мне не нравится, что он подошел без разрешения так близко. Не нравится, что чужое дыхание опалило кожу. Страшно представить, сколько микробов Кирилл выдохнул мне в лицо! А если у него ангина? Стафилококк? Ротавирус?..

Если. Если. Если…

Безумная карусель тревоги начинает раскручиваться, унося меня все дальше от хрупкого спокойствия. Это не похоже на страх смерти, который мне хорошо знаком. Это ощущение более поверхностное, но оттого не менее гадкое.

Отвращение.

Прихожу в себя и отталкиваю Кирилла. Несколько девчонок рядом со мной взвизгивают. Кто-то из парней присвистывает и начинает ржать. Тяжело дыша, смотрю на Кирилла сквозь красный туман и будто бы издалека слышу голос Кати Черновой:

– Кто тебе дал право без разрешения девушку целовать?!

– Я не целовал ее! – защищается Кирилл, который из всеобщего дамского любимчика мигом превращается в извращенца-изгоя. – Я просто…

– Пойдем, – перебивает его еще один знакомый голос.

Чья-то рука опускается на плечо Кирилла и выдергивает из толпы десятиклассников. Красный туман расступается, и я замечаю Мирона. Это он уводит Елина, о чем-то тихо говоря. Я не вижу лица Мирона, но понимаю, что он раздражен.

И тут посреди всего этого балагана звенит голос учительницы, которая, судя по всему, недавно вышла из одного из кабинетов и все видела. Уже знакомая мне учительница младших классов…

– Вот видите, Ирина Геннадьевна, – жалуется женщина, – старшеклассники совсем обалдели! Еще вчера этот молодой человек девочке юбку на лестнице задирал, а сегодня при всех целоваться лезет! Безобразие!

Лицо горит, будто его обмакнули в лаву. От моей кожи одним прикосновением теперь можно бенгальские огни зажигать!

– Это правда! – слышу шепотки за спиной. – Силаева мутит с Кириллом!

– Он ее в школе прям?..

– Лапал!

Несмотря на полыхающее лицо, в груди все леденеет. Лица одноклассников сливаются в единое пятно с множеством глаз. Все они смотрят на меня. Смеются, перешептываются… И завидуют.

Только вот нечему! В этом нет ни правды, ни шутки. Кирилл и та училка выставили меня идиоткой! А если слухи до мамы дойдут? Она же…

Ничего не сделает – понимаю я. Она думает обо мне только тогда, когда ситуация становится критической. Как вчера, когда медсестра вызвала ее в школу после моей панической атаки. Из-за глупых сплетен родителей на ковер звать точно не будут.

– Дарьяна, это прикол какой-то? Ты и…

– Нет! – рявкаю на Марка, когда он единственный плетется за мной к стене. Подальше от других ребят.

– Тогда что все это значит?

Вижу, что из толпы отделяется еще одна фигура. Тонкая, хрупкая, как балерина. К нам подходит Катя. В другой день я бы злобно зыркнула на нее, чтобы не подслушивала, но Чернова заступилась за меня, когда Кирилл начал перегибать.

Тяжело вздохнув, рассказываю им обо всем, что случилось вчера. Почти обо всем… Утаиваю только свой приступ паники, потому что говорить о нем как-то стыдно. Будто, если признаюсь в том, что страх имеет надо мной такую власть, стану еще слабее, чем есть на самом деле.

– Ну и негодяй этот Кирилл! – сжимает кулаки Катя. – Думает, что это смешно? Он же явно специально это делал. Такие фразочки подбирал, чтобы все вокруг решили, будто вы встречаетесь.

– Не думаю, – бурчу я. – Скорее всего, он просто тупой.

– Я тоже думаю, что он неспециально, – задумчиво кивает Марк. – Но вот клеится он к тебе – это сто процентов.

– Пфф, – прыскаю я, запрокинув голову.

Краем глаза вижу, что на нас еще поглядывают, но сбегать не хочу. Даже в туалет отходить, чтобы сделать вид, будто умываюсь, не собираюсь. Так я могу случайно показать, словно ситуация меня тронула. И хоть это действительно так, мне мерзко от случившегося, но проявлять слабость не стану.

– Зачем я сдалась Кириллу?

– Может, он запал на тебя, пока носил на руках? Да и вообще, сложные ситуации сближают. Ты видела его слабость, а он твою. Идеальное начало романтических отношений! – тараторит Катя, мечтательно глядя куда-то в окно. Заметив на себе наши вопросительные взгляды, она всплескивает руками: – Что? В фильмах и книгах так обычно и случается!

Я закатываю глаза, а Марк смеется. Тем временем к классу наконец-то подходит учитель и открывает дверь. Одноклассники нестройным потоком входят в кабинет, и наша троица плетется где-то в конце.

– Знаешь, я даже немного рад, что Кирилл это все учудил, – тихонько признается Марк.

– Это еще почему?

– Ты отвлеклась от мыслей об M&B и забыла обижаться на меня и на парней из гильдии.

– И именно поэтому ты решил напомнить мне об игре?

Почему-то думаю, что брат снова спросит о том же, о чем написал вчера вечером. Кто такой Оникс?

Сердце взволнованно сжимается, но Марк неожиданно выдает:

– Напомнил, но только для того, чтобы обрадовать. Колосс ночью закончил разбираться со следящими чарами. Скоро мы узнаем, кто спалил базу.

Он улыбается и подбадривающе хлопает меня по плечу, словно поздравляя со скорым официальным снятием обвинений.

Только вот мне почему-то улыбаться совсем не хочется.

Глава 9

Теперь я сижу с Катей. Марк предлагал вернуться к нему за парту, и я даже собиралась это сделать, но в последний момент стало как-то не по себе. Будто кидаю Чернову. А ведь она ко мне неплохо относится: дружелюбна и на Кирилла самая первая наехала.

Не думаю, что сможем стать близкими подругами, но поддерживать хорошие отношения было бы неплохо.

Еще одна причина, по которой не стала возвращаться на последнюю парту, – Артем Колоссов. Когда я вошла в класс вместе с Катей и Марком в числе последних, Колосс уже раскинул вещи на галерке. И пытаться занять стул рядом с Марком – теперь значило поцапаться с упрямым Колоссом. Я не стала возникать, тем более мне уже все равно, где сидеть.

После первого урока становится ясно, что между мной и ребятами из гильдии ничего не поменялось. У меня даже возникает ощущение, что все недавние обиды мне приснились. Они здороваются со мной, подходят в коридоре, чтобы поболтать о всякой ерунде. Удивительно, но Вадим даже не вспоминает про наш спор о налогах в M&B.

– Видел, ты ушла в Пыльные земли, – говорит он, когда на перемене застает меня одну у фонтанчика.

Не понимаю, к чему он клонит, и тяну время. Слышала о таком приеме – если молчать, собеседник сам заполнит тишину и, возможно, даст новую информацию. Так что придерживаю дреды и наклоняюсь к фонтанчику, чтобы сделать несколько глотков.

И действительно, пока пью, Вадим не сдерживается и выпаливает:

– Не хочешь вернуться в «Лес»? Как отстроим базу, все вместе пойдем дальше по сюжету и в новые локации.

Похожий разговор у нас уже был, и мне он не понравился. Так что теперь сразу ставлю точку:

– Не уверена, что мне стоит это делать.

– Не хочешь вкладываться в ремонт базы?

– Не хочу протирать штаны в манеже, из которого выросла.

– Вот как…

Вадим кажется расстроенным. Мне даже немного неловко становится, и я добавляю:

– Я хочу как можно лучше подготовиться к соревнованиям. Раскачаться, найти новые ресурсы, обмундирование…

– И команду, которая будет больше времени уделять игре, – заканчивает Вадим, и мне не остается ничего иного, кроме как кивнуть.

В этой ситуации нет виноватых. Просто у меня и ребят из «Сумрачного леса» оказались разные приоритеты. Парни играют ради развлечения и отдыха от уроков и подготовки к экзаменам, которые хоть и далеко, но уже маячат на горизонте. А я живу ради игры. Другие ценности я утратила вместе со смертью отца.

Вадим проводит рукой по темным волосам и пожимает плечами:

– Не могу тебя удерживать силой, но и исключать не стану. Если передумаешь, «Лес» тебя ждет.

Он разворачивается, чтобы уйти, а я остаюсь стоять у фонтанчика. Не пройдя и нескольких метров, Вадим вспоминает:

– Кстати, если хочешь, приходи сегодня на собрание гильдии.

– На базу? Путь из Пыльных земель неблизкий, – хмурюсь я, а Вадим качает головой и слабо улыбается:

– Нет. На большой перемене, в столовой за нашим столиком.

Он ничего не поясняет, но я уже понимаю, о чем на собрании пойдет речь.

– Колосс выяснил, кто был поджигателем. Это вы хотите обсудить?

– Будем решать, что предпринять против сраного читера [16].

– Я приду, – выпаливаю, толком не подумав, а Вадим довольно улыбается.

Звенит звонок, и школьники разбегаются по кабинетам. Таймер запущен.

До собрания остается один урок.

На большой перемене в столовке не протолкнуться. Сюда стекаются все – от первоклассников до учителей и директора. Очередь толпится уже в дверях, а в сторону раздаточной даже смотреть страшно.

Протискиваюсь сквозь толпу в центре зала – это младшеклассники не могут разобраться, кто первый занял стол, – и иду к окнам. Там за одним из круглых столиков уже сидят ребята: Вова, Колосс, Марк и Вадим. Брат и гильдмастер машут мне рукой, поторапливая, и мне приходится ускорить шаг. Хотя мне почему-то боязно садиться за стол.

– Итак, начнем, – дает команду Вадим, едва опускаюсь на стул рядом с Марком.

В центре стола на пластиковой тарелке лежат школьные пиццы, настолько жирные, что тесто блестит. Рядышком стопочкой сложены коржики с орешками, по кругу расставлены стаканы с чаем. Всего ровно по пять штук. Однако никто не тянется за едой. Все внимательно смотрят на Колосса и чуть ли не с придыханием ждут, что он скажет.

– Следящие чары засекли того, кто спалил нашу базу. – Колосс сияет от гордости, как начищенный ботинок, и кладет перед Вадимом телефон. – Мне удалось узнать, как он выглядит и какое имя носит. Но каким образом придурок сломал нашу защиту, я так и не понял.

Мне хочется привстать, чтобы перегнуться через стол и заглянуть в телефон. Сердце отчего-то не на месте, хотя никто из парней меня даже взглядом не уколол. Вадим и вовсе одаривает меня мягкой улыбкой, когда передает телефон по часовой стрелке Вове.

Я бы могла наклониться к Лисину, чтобы вместе с ним увидеть то, что горит на экране. Но в этот момент замираю и думаю о том, что Вадим, как и все остальные, все-таки подозревал меня.

Иначе что это за улыбка была? Он будто извинялся ею.

Когда Вова Лисин кладет телефон передо мной на стол, мы с Марком одновременно наклоняемся к смартфону. Брат на несколько секунд подвисает в удивлении, а я не могу сдержать нервный смешок.

Я знала, что так будет. Чувствовала, что что-то не так!

– Страшила какой-то. – Вова первым берет стакан, но не отпивает чаю. Крутит в руках, пальцами перебирая стеклянные грани. – Это точно человек?

– Не страшила, а урод. Моральный, – выплевывает Колосс и забирает у нас из-под носа телефон.

Я цепко впиваюсь взглядом в экран и до последнего момента провожаю взором скрин с Ониксом, разгуливающим по нашей базе.

Почему он это сделал?.. Зачем прицепился ко мне?

– Такое ощущение, что он мстит нашей гильдии, – с презрением говорит Колоссов. – У меня есть видео, как он ломает защитный барьер, но сам момент поджога чары не застали.

– Не думаю, что где-то перешли ему дорогу. – Вадим ставит локти на стол, а пальцами принимается массировать виски. Так, будто это помогает ему лучше думать. – Я бы запомнил такое чудовище. Он ведь даже на человека не похож! Рогатое уродство.

– Это маска, – спокойно говорю я, привлекая внимание парней.

Коленка Марка тут же больно ударяет по моей под столом. Этого никто не видит, но намека заткнуться красноречивее этого я не жду. Прикусываю язык, но уже слишком поздно.

– С чего взяла? – щурит зеленые глаза Вова. – Ты его знаешь?

Кажется, что шум в столовой становится еще громче. Стук ложек о посуду и переплетение голосов давят на виски.

Нельзя говорить, что я знаю Оникса. Это все равно что признаться, будто я его соучастница. Хотя все совсем не так.

Но ребята не станут слушать оправдания. Не поверят, что Оникс нашел меня случайно. Случайно добавил в друзья. Даже я теперь в это слабо верю.

– В M&B нет расы, которая выглядит как драконорожденные. – Память и логика подсказывают верное решение. – Так что это маска. Я так думаю.

Вадим берет телефон из рук Колосса, и все остальные, кроме меня и Марка, придвигаются к нему, чтобы вновь заглянуть в экран. Украдкой смотрю на брата, но быстро отвожу глаза.

У него под скулами надулись желваки, и это единственное, что выдает его истинные эмоции.

– А когти? Их ты перчатками объяснишь? – смеется Колосс. – Да и скилы, которыми он крошил нашу защиту, не похожи на те, что есть у других классов. Я посидел на форумах, искал, что это могут быть за способности, но и там ответа не нашел.

– Он будто не игрок, а босс, который под него косит, – хмыкает Вова, но я знаю, что он не прав.

Так же как знаю и то, что Колосс не ошибается. Оникс действительно имеет уникальные способности, и, возможно, его внешность – это отпечаток силы. Но какой?

Я убила сотни и тысячи часов в M&B, но без понятия, что за скилы использует мой тайный знакомый. Даже если это легендарки, то явно те, о которых я даже не слышала.

– Да пофиг, кто он и под кого косит! – взрывается Вадим. – Козел ради прикола разрушил нашу базу! Что будем делать?

Кладу руки на коленки, чтобы никто не видел, как под столом нервно сжимаю ткань юбки. Смотрю, как ожесточаются лица парней, пока они наперебой предлагают:

– Зарепортим [17] его!

– Пусть его заблокируют в игре! И чтобы аккаунт без возможности восстановления закрыли!

– А если не прокатит?

– Можно ему в личку писать. Ник-то знаем! Пусть придурок возместит ущерб или хотя бы ответит, зачем все это устроил!

– А если в чеэс кинет?

– Через внутриигровую почту будет получать от нас подарочки. Тухлые яйца и уши гиен!

– А это-то зачем?

– Чтобы рюкзак почаще от мусора чистил и страдал!

За всю перемену я так ничего и не съедаю. Делаю несколько глотков пересахаренного чая и ухожу из столовой самой первой. На вопросительные взгляды ребят выдавливаю виноватую улыбку и шепчу:

– Живот болит. Ну, вы понимаете…

Они даже не дослушивают, отмахиваются и забывают обо мне тотчас, как выхожу в коридор. Сердце гулко стучит, а на душе так мерзко, будто там кто-то помойное ведро перевернул.

Моей вины ни в чем нет, но чувствую себя грязной. Из-за того, что молчу про Оникса. Из-за того, что парни так ненавидят его, что готовы на ушах станцевать, лишь бы хоть как-то задеть ноунейма по ту сторону экрана.

Я действительно направляюсь в туалет, потому что только там, сев на окно, могу побыть одна и привести мысли в порядок. Я запуталась, на чьей я стороне. Я должна поддерживать ребят из «Леса», ведь сама одна из них. У гильдии есть причина злиться на Оникса, тогда как у него ни причины, ни права ломать чужое не было.

Но что-то во мне противится, не пускает ненависть в сердце. Наоборот, мне невыносимы злые слова парней, а вспоминать их искаженные гневом лица – мерзко.

Однако побыть одной мне не удается.

– Дарьяна! – Марк нагоняет меня на лестнице, и мне приходится остановиться у окна.

Брат оглядывается, проверяя, не следует ли кто-то из парней за нами, а затем подходит ко мне и шепотом произносит:

– Объяснись! Что происходит? Почему игрок, с которым ты бегаешь в пати, напал на нашу гильдию?!

Наверняка в глазах Марка следующие мои слова выглядят шуткой или даже насмешкой, но говорю чистую правду:

– Я не знаю.

Он проводит ладонью по ершику темных волос и шумно выдыхает. Выглядит брат встревоженным и напряженным, что еще сильнее заставляет переживать.

– Так уж не знаешь? – пронзает меня внимательным взглядом карих глаз.

– Именно.

Он испытывает меня взглядом, который, кажется, забирается в самый мозг. Марк сводит брови, будто силится лучше сконцентрироваться, и продолжает испытание. Ждет, что я расколюсь, но я знаю не больше, чем брат.

– И тебе не кажется подозрительным, что пожар случился в тот же день, когда ты повздорила с Вадимом из-за голды [18]?

– Кажется, – признаюсь я, не отводя глаз. – Но толку-то? Я с этим Ониксом даже не говорила особо.

– Что странно. Любой бы на моем месте решил, что он защищает кого-то.

Он красноречиво смотрит на меня, выгнув бровь. В этот раз не выдерживаю и отворачиваюсь к окну. Руки скрещены на груди, пальцы впиваются в ткань белой блузки.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но уверяю тебя – это не так. Оникс ни единым словом со мной не перекинулся. Один раз нашел меня в Великом лесу и помог выполнить квест с головой тигра, а во второй – пересечь мост в Пустоши. Он добавил меня в друзья, ничего не сказав! Может, это вообще миссклик [19] был.

– Но он нашел тебя дважды. Это точно не миссклик.

– Не факт. Думаю, он помог мне во второй раз, потому что увидел мою просьбу о помощи в общем чате локации. Вспомнил ник и пришел.

– Все равно странно. И опасно.

Мимо нас по лестнице проносится компания старшеклассников, и мы на время умолкаем, хотя перемена скоро кончится. Лишь когда гурьба ребят исчезает из поля зрения, Марк тихо шипит:

– Ты хоть понимаешь, что случится, если Вадим или кто-то из парней узнает, с кем ты играешь?

Хотелось бы сказать, что они не узнают. Но механика игры такова, что следить за тем, кто у тебя в списке друзей, – проще простого. В нем отображается, онлайн ли человек, в какой он локации и с кем.

Стоило бы сказать, что больше играть с Ониксом не буду, но язык не поворачивается. Хотя бы потому, что он слишком загадочный и сильный, чтобы я отступила, не узнав, откуда у него такая мощь. Что за скилы? Почему его руки – единственная часть тела, не скрытая одеждой, – не похожи на человеческие?

И он помогал мне.

Не знаю почему, но не могу так просто забыть об этом.

– Он поступил как придурок, – напоминает Марк. Наверное, потому, что замечает, как выражение моего лица смягчается. – Уничтожил то, что ему не принадлежало. И даже если он сделал это не для того, чтобы защитить тебя, а ради развлечения, то это еще хуже.

Марк прав. Во всем прав. Если бы вместо Марка меня с Ониксом заметили парни из гильды, то отвертеться было бы уже невозможно. Удивительно, что Марк верит – я не в сговоре с Ониксом. Но вот остальные… Они ни за что не будут так же благосклонны.

Я видела их лица там, в столовой. Они ненавидят Оникса.

– Дарьяна, – на выдохе произносит брат. Дожидается, когда посмотрю на него, и продолжает: – Пожалуйста, не играй с ним больше.

Я молчу и слабо киваю, потому что это правильно.

На оставшихся уроках я витаю в облаках. То порываюсь удалить Оникса из друзей сразу же, как вернусь домой, то решаю оставить все как есть. Если не вычеркну его из списка друзей, оставлю себе шанс следить за ним хотя бы так, издалека. Ведь вовсе не факт, что он захочет играть в команде вновь? И даже если захочет, я всегда могу отклонить приглашение.

Иногда я украдкой оборачиваюсь на брата, который теперь сидит с Колоссом. Они не болтают на уроках. Каждый занят своим делом. Брат учится, а Колосс залипает в телефоне. Почему-то я всегда представляю, что Артем смотрит скрины с Ониксом и размышляет, как бы его наказать. От таких догадок становится не по себе, и я пристальнее вглядываюсь в лицо Колосса. Ищу следы злости или раздражения, но нахожу только проблемы.

Учительница делает мне замечание при всем классе. Разумеется, шутит о том, что я влюбилась в Колоссова, раз половину урока таращусь на него. Одноклассники хихикают, Марк неодобрительно качает головой. Будто говорит: «Палишься». А сам Артем удивленно распахивает глаза и в упор смотрит на меня. Еще немного, и у виска покрутит. Мол, «Силаева, ты с ума сошла? Отвернись и не позорь нас обоих!».

После этого случая больше не кручу головой. Пытаюсь сконцентрироваться на занятиях, но мысли снова и снова тянутся к Ониксу.

После целого лета безделья сложно втянуться в учебу. Менять сон до обеда и волю на сидение за партой и жизнь от звонка до звонка – изобретательная пытка. Поэтому, даже не особо утруждаясь на занятиях, после шести уроков чувствую себя выжатой до последней капли.

Я даже отказываюсь от предложения Марка вместе пойти по домам, хотя живем в одной стороне. Мне хочется побыть одной.

Направляясь на выход из школы, прохожу мимо спортивного зала. За закрытыми дверьми шумно: слышу топот ног и чужие голоса.

– Давай-давай! – выкрикивает кто-то, а остальные подхватывают и начинают свистеть и хлопать.

Слышится удар по мячу, а потом – дружные овации. Всего лишь звуки, но они с силой толкают меня в омут памяти. Туда, где я улыбаюсь часто и искренне, хотя на руках куча ссадин, заклеенных цветными пластырями. Туда, где соперничество и веселье тесно сплетаются.

Воспоминания становятся еще ярче, когда дверь распахивается и из спортивного зала выходит парень. Высокий и стройный. Его темные, почти черные волосы взмокли от пота, от него же блестят лицо и шея, а зеленые глаза устремлены на меня.

– Чего тут стоишь? – хмурится Мирон и утирает со лба влагу тыльной стороной кисти. – Тоже играть хочешь?

Простые вопросы, но язык присыхает к нёбу, не могу сказать ни слова. Меня накрывает воспоминаниями, как лавиной, ведь несколько лет назад все было наоборот.

Это я вышла из спортзала, чтобы попить. Запыхавшаяся, но счастливая. А Мирон стоял в коридоре под дверьми и слушал, как другие ребята играют в мяч. Он казался смущенным, когда шагнула в его сторону и смело спросила:

– Че тут стоишь? Заходи, если тоже играть хочешь!

Помню, как он замотал головой и смущенно отпрянул. Хотел сбежать, но я, позабыв о жажде, схватила его за руку и потащила в сторону зала.

– Не надо! – попытался вырваться мальчишка, которому тогда еще было лет тринадцать.

– Почему это?

– Посмотри на меня. – Он раскинул руки, будто так я могла видеть его еще лучше.

Но я лишь пожала плечами. Что не так? Тогда он покрутился, картинно схватившись за пухлые бока, а потом хлопнув себя по выпирающему животу.

– Они будут смеяться надо мной, – выдохнул мальчик со смирением, которое только изображал. Я же в его голосе уловила и волнение, и странную, но очень понятную надежду.

Он хотел играть, но стеснялся. Почему? Тогда я еще не знала, что над Лукашовым смеялись девчонки из класса. Да и некоторые мальчики не хотели общаться с полным, страдающим от акне одноклассником.

– Ты дурачок? – совершенно искренне тогда удивилась я. – Кому ты нужен, смеяться над тобой? Я вот даже имени твоего не знаю, а все равно зову присоединиться к моей команде. Хочешь?

– Но я ведь даже правил не знаю и играть не умею!

– Научишься.

– Но…

– Пойдем уже! У меня в команде человека не хватает. Давай-давай! Вся надежда только на тебя!

Я попыталась поймать его ладонь, но не получилось. Мальчик вырвал руку, отшатнулся, однако не сбежал.

– Не боишься, что из-за меня ты проиграешь? Я слабый игрок.

– Какая разница? Проиграю или выиграю – пфф. Главное, чтобы было весело!

И когда я снова схватила его за руку, он больше не сопротивлялся. Пошел со мной в спортивный зал, сбавив шаг лишь у порога.

– Что опять? – вскинула брови я, но новый союзник меня удивил.

– Мирон Лукашов, – представился он, не отнимая руки от моей.

– А я Дарьяна Силаева, – заулыбалась я. – Но ты можешь называть меня просто Капитан!

Я помню, как рассмеялась над вытянувшимся от удивления лицом Мирона. Помню, как он подхватил мой хохот, и в зал мы вошли уже вместе, чтобы в следующие годы делать это снова и снова.

Мы всегда приходили на тренировки вместе. И так повторялось десятки раз, пока я не ушла.

– Ну? Играть пойдешь? – повторяет вопрос Мирон

С этим залом, с волейболом и с Мироном у меня связаны лучшие воспоминания в жизни. Полные солнца, улыбок и беззаботного счастья.

Но то время прошло. И я боюсь зайти в этот зал, снова взять в руки мяч, но понять, что все по-другому – лучшее позади. Остались только скорбь и тревога.

– Без меня как-нибудь, – вяло улыбаюсь и прохожу мимо.

Кажется, Мирон смотрит мне вслед, но я не оборачиваюсь.