Глава 2

Новая связь очень хрупкая. После встречи вы и ваша родственная душа должны оставаться вместе на протяжении не менее 12 часов, чтобы избежать проявления симптомов сепарации, как то: тошнота, озноб, повышенная тревожность, головная боль. На протяжении следующих двух недель перерывы между встречами не должны длиться более 24 часов.

Если у вас нет возможности соблюдать данные рекомендации, вы можете пройти курс лечения от симптомов физической сепарации под наблюдением врача. При этом вы должны оставаться на связи с родственной душой любым доступным способом. Важно: лекарства не гарантируют полного избавления от симптомов.

Из информационной брошюры «О поиске родственных душ и адаптации после первой встречи» Министерства здравоохранения

К больным, находящимся в реанимации, пускали только кровных родственников и родственные души, связь с которыми была официально зарегистрирована. Эля знала эти правила не хуже медсестры, которая в данный момент не желала выдавать ей пропуск. Как и исключения в законе, регламентирующие ситуации подобные той, в которой оказалась она. О них рассказывали еще в школе.

– В случае если мне известно, кто моя родственная душа, но заявление еще не было подано, я имею право увидеть его в присутствии сотрудников больницы для гарантии его безопасности. Я также могу показать сообщения о видениях, где фигурировал именно он, которые отправляла на официальные сайты поиска, – протараторила она. Сердце в груди билось так быстро, что ей было почти больно.

– Да, вы можете. Если кто-то из врачей свободен. – Тон медсестры подразумевал, что у всех врачей много других важных дел. Эля использовала главный козырь.

– Речь о сыне Софьи Монаховой, главы «Мариона». Вы должны ее знать. Она приезжает навещать его в будни, и я уверена, что в выходные тоже. Я ее секретарь, можете проверить мой пропуск. Вот он, посмотрите. Здесь логотип компании.

– Она ничего не сообщала о вас – ни как о секретаре, ни как о родственной душе пациента.

– Потому что я сама поняла это всего несколько минут назад! Просто дайте мне увидеть его, – взмолилась Эля. Мысль о том, что ей придется вернуться домой ни с чем, была невыносимой. – Вы поймете, что я говорю правду. Я могу описать вам его лицо…

– Вы могли увидеть его где угодно. Но путь друг к другу через кровного родственника одного из пары – нередкий случай, – вдруг задумчиво протянула медсестра. – Моя дочь встретила свою родственную душу, когда пришла в гости к двоюродной сестре. Это оказалась ее подруга.

– Да, видите! Вот. – Эля протянула ей телефон с открытой историей обращений на сайт поиска. – Его портреты, а это – описания видений. И фото. – Передвинув пакет на локоть, она вытащила фоторамку. – Я рассказываю об этом самом моменте.

Взгляд женщины скользнул с ее телефона на фотографию.

– Я бы не причинила ему вреда, – нетерпеливо добавила она. – Наоборот, я читала, что пробуждение связи ускоряет процесс выздоровления. Врачи со всего мира уже давно говорят об этом. Позовите санитаров, если нужно, пусть они меня сопровождают…

– Оксана, привезли пакет в шестьсот первую? – перебил ее мужской голос.

К стойке подошел невысокий мужчина с оливковой кожей и мелкими темными кудрями, в которых проглядывали седые пряди. К его медицинской форме под белым халатом был приколот красный деревянный значок в форме человеческого сердца.

– Соня написала, волнуется. Она отправила сюда помощницу, давно должны были приехать.

– Это я! – воскликнула Эля, не дав медсестре открыть рот. Она была уверена, что речь шла о ней. – Вот его подарок, но я обязана сама увидеть Александра.

– Ох ты, – врач смерил ее изумленным взглядом и беззлобно поинтересовался: – Так уж и обязана?

– Он моя родственная душа, – твердо сказала она, осознавая, что мечтала произнести эти слова с самого детства, с того дня, как узнала о существовании любви предназначенной. Но ей и в голову не могло прийти, что это придется делать в одной из тех больниц, куда привозили людей с самыми серьезными травмами. – Видите мои рисунки? Если я коснусь его, это станет ясно всем.

Мужчина растерянно моргнул и опустил взгляд на телефон, а затем всмотрелся в ее лицо, словно оценивая степень искренности.

– В последний раз такое у нас случалось несколько месяцев назад. Ангелина, верно? Соня произносила ваше имя пару раз.

Эля кивнула в ответ, слишком возбужденная, чтобы говорить, и спрятала телефон и фотографию.

– Оксана, дай-ка термометр. – Он приставил его к лбу Эли и удовлетворенно кивнул, услышав короткий писк. – Жалобы на самочувствие есть? Насморк, кашель? Горло? Слабость?

– Нет.

Он отвел ее в сторону от стойки регистратуры и сказал, понизив голос:

– Если хотите попасть к Саше, то должны поклясться, не меньше, что абсолютно здоровы и в последние несколько дней не контактировали с больными.

– Да, конечно. Так вы мне поможете?

Ответом ей был еще один внимательный взгляд.

– Сперва я хотел бы узнать еще кое-что. Когда-то Саша занес в базу электронных документов несколько видений.

Эля понимала, куда он клонит. Среди одиночек это была распространенная практика как раз на случай подобных происшествий.

– При поступлении пациента без родственной души мы можем получить к ним доступ. Не помните случайно, какого цвета у вас был школьный рюкзак примерно десять лет назад?

Выбор видения, равно и как отличная память врача, у которого наверняка были десятки пациентов, удивляли, но она ответила не задумываясь.

– С седьмого по одиннадцатый класс рюкзак у меня был один. Лиловый с узором из звездочек, с металлическим брелоком на переднем кармане.

– А на музыкальных инструментах играть умеете?

– Да, на фортепиано.

– Бывали ли на катке на Красной площади?

– Я не умею кататься, так что всегда прихожу туда только за горячим шоколадом.

Судя по впечатленному кивку, проверку она прошла. Но облегчение длилось всего несколько мгновений, пока ее собеседник снова не открыл рот.

– Полагаю, подробностями с вами Соня не делилась, но теперь я имею право говорить более открыто. Саша перенес тяжелую операцию, на какое-то время впал в кому. Мы смогли его вытащить, но пока что ситуация непростая. Ваше появление способно помочь ему быстрее восстановиться, однако любая инфекция может стать серьезной угрозой.

«Врачи пока не могут сказать точно, какие будут последствия», – вспомнились Эле слова Софьи, и осознание, в какой опасности он находился, обрушилось на нее с новой силой. Она сглотнула, ничем не выдавая страха, и ответила так же уверенно:

– Я здорова.

В ее части офиса на последнем этаже бывало одиноко, но сейчас это было лишь преимуществом. Взгляд врача оставался таким же пристальным.

– Честно? Или это говорит желание скорее сделать ваши видения явью?

– Абсолютно честно. – Эля невольно повысила голос, и он отразился от устилавшего пол мрамора. Проходившие мимо посетители покосились на нее с любопытством. – Я клянусь, что не стала бы так рисковать.

– И вы готовы провести ночь здесь, никуда не отлучаясь? Особых удобств мы предоставить не сможем, сразу предупреждаю. В сериалах палаты для новообразованных пар выглядят лучше, чем на самом деле.

– Я останусь, раз это может ему помочь.

Она смотрела на собеседника открыто и без стеснения, не опуская глаз. Спустя несколько секунд уголок его рта дернулся, и он качнул головой.

– Оставляйте вещи в гардеробе, и идем. У вас и так осталось минут десять от силы. Будем делать все по правилам.

Эля поспешила к гардеробу, на ходу сбрасывая с плеч пуховик. Она не верила, что все оказалось так просто. Медсестра в регистратуре, судя по округлившимся глазам, тоже.

– Но, Михаил Леонович, она же не кровная родственница. Даже не жена. Стоит ли рисковать? Мы имеем право отказать, пока они не зарегистрированы. И нужно согласие заведующего…

Он поднял руку, успокаивая ее.

– Под мою ответственность. С заведующим я поговорю. Соня говорила об этой девушке много хорошего, так что у нее есть определенный кредит доверия. А когда связь пробудится, то она тем более не сможет навредить ему.

Тут он печально улыбнулся и посмотрел на подарочный пакет, который оставила Эля.

– Интересно, вспомнит ли потом Саша, как уверял меня, что Гюго был прав насчет красоты черных глаз.

– Это был Гюго? – подняла брови медсестра.

– Виктор Гюго, Оксана. Очень советую.

– Спасибо вам, – тихо произнесла Эля, следуя за Михаилом Леоновичем к лифтам. Чуть раньше медсестра выдала ей бланк, где были перечислены правила пребывания в реанимации, и она подписала его, не углубляясь в содержание. – Я уже боялась, что меня выгонят отсюда.

– Повезло, что коллеги решили не идти сегодня в кино и я задержался, – ответил он, нажимая на кнопку. Они вошли в тесную кабину, и двери тут же сомкнулись. – Когда речь идет о реанимации, то, как вы понимаете, ситуация со связью родственных душ осложняется. Безопасность пациентов стоит на первом месте, но что тогда делать с естественным правом на пробуждение связи? Бывает так, что она спасает жизнь, но в то же время может представлять угрозу. Врачей ставят перед непростым выбором, и не все, как вы, готовы идти на уступки, а не брать больницу штурмом. Я слышал конец вашего разговора.

Эля снова вытащила фоторамку, с которой все началось.

– Я увидела его лицо в тот день, когда сделали это фото. А спустя несколько часов и сам момент фотографии.

Он усмехнулся.

– Два видения за день? Вот это да, нечасто услышишь такое. Я тоже помню это фото. У них выдалась свободная неделя, и они поехали отдыхать. Соня, Гена и Саша.

– Саша, – повторила она, разглядывая парня на фото, и улыбнулась. Внизу она произнесла его полное имя машинально, но теперь понимала, что оно ей нравилось. И очень подходило ему.

– Саша Левицкий. До того, как случилась авария, я не видел его почти год. Он занят в «Иниго», я здесь. Все никак не получалось выкроить время, – с сожалением отметил Михаил Леонович.

«Иниго» была известной IT-компанией, которая занималась нейросетями и разработкой программного обеспечения и выпустила собственного голосового помощника Альду. Теперь было понятно, почему в видениях Эли часто появлялись компьютерные мониторы со строчками кода, понять которые ей не представлялось возможным. Пытаться воспроизвести код и отправить в чаты поиска она не пыталась, боясь, что случайно подставит свою родственную душу. Попасть на работу в «Иниго» она как-то раз пыталась, но не получила отклик на резюме.

Лифт остановился на десятом этаже. Свет желтых ламп на потолке был приглушенным, сильно пахло чистящими средствами и чуть слабее – мокрой тканью.

– Теперь идем одеваться, – сообщил Михаил Леонович, выходя в пустынный коридор. Направо и налево от них, насколько хватало глаз, протянулись ряды закрытых стеклянных дверей. Эле не нужно было смотреть на указатели, чтобы выяснить, что Саша находился в левой части коридора. Теперь, когда они были так близко, ноги сами несли ее туда, но сперва пришлось последовать за врачом в другую сторону. – Бахилы не потеряли? Отлично.

Дежурная медсестра выдала ей одноразовый халат, маску и шапочку. У Эли дрожали руки, пока она старательно прятала под нее иссиня-черные кудри; все внутри нее стремилось как можно быстрее оказаться рядом с Сашей. Маску она натянула до самых глаз и на всякий случай протерла руки антисептиком.

– Молодец, – похвалил ее Михаил Леонович, одевшийся так же. Эле было интересно, какое отношение он имеет к семье Монаховых, но она решила, что это может подождать.

В сопровождении двух санитаров они направились к шестьсот первой палате. Медсестра, забравшая у нее подарок, не сводила с врача прищуренных глаз.

– Изменений не было? – спросил он.

– С тех пор, как мы мерили температуру в последний раз, прошло минут десять. Нет. Решил опять проверить свою гипотезу?

– Положительными эмоциями никого не вылечить, но это не значит, что они не могут помочь. Ты же видела статистику из реанимации в Склифе.

– Видела и знаю, кем он тебе приходится. Только ты же понимаешь, как сложно оценить степень влияния душевной близости на фоне медикаментозного лечения. Или ты все еще не отошел после новости из Мурманска? – Пару дней назад к парализованной после аварии девушке вернулась чувствительность в ногах, потому что новый врач оказался ее родственной душой. Эля читала, что, пока одни хвалили талант хирургов, давших ей шанс на выздоровление, другие настаивали, что главной причиной стал мощный выброс эндорфинов после пробуждения связи. – Такие чудеса не каждый день случаются. Сентиментальный ты стал на старости лет.

– Я всегда таким был, Надежда Ильинична. За это меня тут и любят.

– Повезло, что никакую заразу сюда до сих пор не принесли, – последовал ответ, и Эля ощутила на себе подозрительный взгляд. – А то ведь некоторые считают, что никого заразить не могут. И не умеют закрывать рот, когда кашляют или чихают.

– Я умею, – на всякий случай сообщила она. Михаил Леонович фыркнул.

– Видишь? Не с теми людьми ты ездишь в метро.

Они остановились перед закрытой дверью, за которой виднелся край кровати и монитор. Сердце Эли дернулось так, что перехватило дыхание, и она машинально прижала руку к груди. Врач и медсестра повернулись к ней.

– Значит, так, Ангелина. Напомню, какой документ вы только что подписали внизу. В палате смотрим под ноги. Маску не снимать, обнимать, будить, сдвинуть с места или целовать пациента не пытаться. Прикасаться только к его руке, ни в коем случае не трогая катетеры или простыни. Вообще больше ничего не трогая. Слушаться нас, иначе вы больше не переступите порог палаты, а нам придется лечить симптомы сепарации у Саши. Все понятно? – спросил Михаил Леонович. – И, пожалуйста, ради его благополучия воздержитесь пока от публикаций в социальных сетях. Мы бы не хотели привлекать лишнее внимание к тому, что с ним случилось.

Эля кивнула, и санитар открыл дверь. В погруженной в полумрак маленькой палате, пахнувшей йодом и чем-то терпким, была всего одна кровать. Ее взгляд метнулся от прямоугольных мониторов и стойки с капельницами к бледным рукам с длинными тонкими пальцами, лежавшим поверх простыней, и выше, к плотно сжатым губам и острой линии челюсти. Там, где врачам нужен был доступ к мозгу, виднелся шрам, обработанный чем-то темным.

Этот мужчина, с обритой головой и лишенным эмоций лицом, был ее родственной душой.

– Он поранил шею? – спросила Эля, заметив повязку под его подбородком. Ее рука сама потянулась ощупать горло.

– Мы сделали трахеостомию, потому что у него были проблемы с дыханием. Но сейчас он дышит сам, так что одной проблемой меньше, – ответил Михаил Леонович. – Вы боитесь? Голова не кружится?

– Нет.

Хотя ее голос был твердым, тело прошиб озноб. Эле еще не приходилось бывать в реанимации. Она осторожно пошла вперед, пока не остановилась рядом с кроватью. В мягком свете лампы над головой Саши были заметны бороздки морщин на его лбу и между бровями, а еще затягивавшиеся царапины на локтях и плечах, оставшиеся после аварии. Ключицы выпирали сквозь кожу, такую тонкую, что она могла разглядеть линии вен. Несмотря на широкие плечи, мужчина перед ней выглядел хрупким и уязвимым.

– Вы сказали, что ситуация непростая, – напомнила она, не оборачиваясь.

– На последнем осмотре он совсем ненадолго открывал глаза и говорил не совсем связно. Движения, к сожалению, тоже затруднены. Сознание еще не ясное. Если вы ожидали, что уже в понедельник выйдете отсюда вместе, держась за руки, боюсь, так скоро этого не случится.

Краем глаза Эля заметила, как в ногах кровати блеснула стеклянная стена, делившая комнату на палату для пациента и бокс для родственной души. Расстояние было не таким большим, чтобы чувствовать симптомы сепарации, и в то же время новообразованная пара могла оставаться вместе, не мешая врачам делать свою работу.

Это был последний шанс, когда она могла уйти, отложив пробуждение связи до того момента, как, выражаясь словами Михаила Леоновича, его сознание прояснится. Их видения совпали, и связь была очевидна. Но в ее присутствии шансы на то, что он пойдет на поправку быстрее, были выше – это доказывали многолетние медицинские исследования. Эля никогда не простила бы себя, если бы оставила родственную душу в таком положении.

Чувствуя на себе нетерпеливые взгляды всех присутствующих в палате, слыша только шум крови в ушах, она протянула руку и коснулась его пальцев.

Кожа Саши была сухой и прохладной, и тем удивительнее была волна тепла, прокатившаяся по ее телу мощным потоком и наполнившая каждую клеточку. Простое прикосновение заставило ее почувствовать себя легче воздуха и в то же время живой как никогда. Но это ощущение было удивительно знакомым, словно когда-то, очень давно, этот самый человек уже прикасался к ней, обещая безопасность, покой и любовь. И доверять ему было сродни инстинкту.

Все это называли пробуждением связи. Разум наполнялся воспоминаниями о том, что будет, обретал знание того, что только предстоит открыть после жизни в окружении непредсказуемых видений друг о друге. Эля не сдержала вздоха, позволив пробуждению захватить себя целиком, боясь и одновременно желая большего, и крепче сжала пальцы Саши.

Между ними мелькнула вспышка, заставив ее зажмуриться. Перед закрытыми глазами запылало, словно прежде она смотрела на солнце. Боли Эля не почувствовала, хотя в некоторых любовных романах этот момент сравнивался с сильными физическими ощущениями. В отличие от того момента в машине, когда она увидела лицо Саши, сейчас ее дыхание было легким, словно их не окружали стены больничной палаты, а он вот-вот позвал бы ее по имени. Она очень хотела услышать, как он его произносит.

– У него участился пульс, – удовлетворенно заметили рядом, и она вздрогнула. Забыть о том, что в комнате был кто-то еще, пока их руки были соединены, оказалось совсем нетрудно.

Сбоку раздались шаги, и Эля открыла глаза, опасаясь, что их хотят прервать, хотя это стало бы грубым нарушением закона. Саша нахмурился и плотно сжал губы, повернув голову в ее сторону, но так и не открыл глаза.

– Итак, – сказал Михаил Леонович, – позвоню-ка я его родителям. Нужно вас зарегистрировать, а право подписи за Сашу пока у Сони. О, и добро пожаловать в семью.

– Что?

Он посмотрел ей в глаза и мягко улыбнулся.

– Я его дядя по отцу. Приятно познакомиться. Знаете, Ангелина, я должен вам признаться. Я начал догадываться, что вы пришли именно к Саше, там, внизу, как только заметил ваши глаза. Он рассказывал мне, что когда-то давно смог увидеть вас – кудрявую девочку с большими черными глазами.

Эля не сдержала слез. Она отслеживала описания всех видений, где описывалась внешность похожих на нее девушек, но всякий раз это оказывался кто-то другой. Неужели она что-то пропустила? Или он по какой-то причине не стал публиковать информацию об этом видении? Будь они хоть немного удачливее…

– А вот этого не надо! – резко, но без злости прикрикнул на нее врач, эффективно приводя в чувство. – Я знаю, о чем вы думаете. Все уже в прошлом – и каналы поиска, и списки, и эта чертова статистика, из-за которой люди так переживают. Честное слово, лучше бы никто ее не публиковал… Успокойтесь. Позже сможете лично отругать моего племянника за езду по ночам.

Подержав Сашу за руку еще какое-то время, Эля решилась на пару минут отойти в коридор. Медсестре было дано распоряжение подготовить ей спальное место в боксе, и она отправилась за раскладушкой и бельем. Эля, может, и справилась бы с симптомами сепарации, но никто не знал, как это отразится на Саше. Ее питомцы могли прожить какое-то время без присмотра, и на выходные планов у нее не было. Зато в сумке были салфетки для снятия макияжа, флакон духов и бутылка воды.

Она пролистала чат с Зоей и Сеней и запоздало сообщила, что Софья отправила ее по делам и разрешила не возвращаться в офис, чтобы друзья не беспокоились. Слова «Я встретила родственную душу, и это оказался ее сын» уже были напечатаны, но в последний момент она их стерла. Такую новость будет лучше сообщить лично, когда они заметят, что ее глаза изменили цвет. Так происходило у всех, чьи поиски заканчивались удачно. Глаза Зои теперь были серо-зелеными, Сени – желтыми с карим.

Эля вытащила из сумки пудреницу и долго смотрела на свое заплаканное отражение в круглом зеркальце. Радужка, прежде бывшая темно-карей, почти черной, как отмечал Саша, изменила цвет: вокруг зрачка появились хаотичные небесно-голубые отпечатки. Если бы его глаза были открыты, то она увидела бы в них аналогичное изменение. Возможно, это получится сделать уже скоро. Перед уходом Михаил Леонович подтвердил, что теперь рассчитывать на его скорое выздоровление намного легче.

В груди появилось болезненное тянущее чувство: как и описывали в официальных бюллетенях, хрупкая связь требовала близости, и Эле пора было возвращаться. Она захлопнула крышку пудреницы и решительно качнула головой, отгоняя предательскую мысль, что все это могло быть напрасно. Неважно, сколько придется ждать, какие сложности могут последовать после его пробуждения. Они с Сашей справятся с чем угодно, потому что наконец-то были вместе. Это все, что имело значение.

Эля начинала жалеть, что безоговорочно согласилась на условия Михаила Леоновича и подписала тот бланк в регистратуре. Когда Саша был так близко, а посторонние ушли, ей стоило больших усилий сдерживаться и не прикасаться к его лицу или груди, чтобы почувствовать стук сердца. Но что-то подсказывало, что тогда удержаться от запретных объятий и поцелуев будет еще сложнее. А Эля слишком сильно боялась, что случайно навредит ему. Поэтому она сидела рядом, пока не задремала и едва не свалилась со стула, все еще удерживая его за руку, а потом ушла на свою половину палаты, прикрыв за собой стеклянную дверь. За все время он ни разу не открыл глаза.

Офисные блузку и брюки ей позволили снять, дав вместо этого чистую форму медсестры, а обувь принесли из запасов для пациентов с другого этажа. Постелью ей служила низкая скрипучая раскладушка с тонкой подушкой. В боксе было так узко, что она с трудом могла пройти вдоль стеклянной стены, рискуя в полумраке споткнуться об изогнутые железные ножки. Михаил Леонович не врал: в сериалах все действительно выглядело куда удобнее.

О том, чтобы заснуть, не было и речи, и дело было не только в том, что Эле было сложно засыпать на новом месте. Хотя ее душа знала, что поиски были окончены, разуму же пока требовалось подтверждение. Свернувшись калачиком поверх простыней, она не сводила глаз с неподвижного тела Саши, вспоминая видения, сопровождавшие ее в течение жизни. Занятия плаванием. Горы книг. Страницы тетрадей, исписанных длинными и запутанными формулами, чашки кофе в любое время дня. Заснеженные горы и большие окна, за которыми виднелось лиловое рассветное небо.

Два раза приходили санитары, чтобы поменять положение его тела и не допустить пролежней, заодно делая положенные гигиенические процедуры. Всякий раз она поспешно отворачивалась, чтобы обеспечить ему приватность и побороть желание проследить, что ему не причиняют вреда, – инстинкт защищать друг друга у родственных душ в это время был особенно силен. Она надеялась услышать, что санитары отметят, что он открыл глаза или что-то сказал, но в палате стояла тишина.

Незадолго до рассвета, когда их снова оставили одних, она подтащила стул к его кровати и села, морщась от боли в спине. Прикосновение к его руке сразу сделало дискомфорт более терпимым, будто он придавал ей сил даже сквозь сон.

– Доброе утро, Саша, – зевнув, поздоровалась Эля и погладила неподвижные пальцы.

Вчера вечером она была слишком растеряна, пытаясь осмыслить все произошедшее за столь короткий срок. Но ночью прочитала несколько статей об исследованиях комы и родственных душах и поняла, что имел в виду Михаил Леонович. Лишь в сказке о Спящей Красавице поцелуй родственной души смог сразу же пробудить принцессу от заколдованного сна и вернуть способность говорить и даже танцевать. В реальности влияние ее близости на человека в подобной ситуации было невозможно предсказать точно. Учитывая травмы и возникшее осложнение, могли пройти часы или дни, прежде чем Саше станет лучше. В пяти из ста случаев, если ситуация была совсем безнадежной, даже в присутствии родственной души человек считался потерянным. Хотя у них дела обстояли иначе, Эля узнала, что позже первоначальная эйфория от встречи ослабнет и ей, как и всем, кто пошел на пробуждение связи в больнице, придется столкнуться со страхом. «Что, если жизнь в очередной раз решит отнять что-то дорогое, даже не дав насладиться этим в полной мере? – задавал вопрос один из авторов статьи. – В стенах здания, где каждый день кто-то умирает, невозможно не думать об этом». Но пока, слушая размеренный писк мониторов у его кровати и вспоминая заверения Михаила Леоновича, Эля отгоняла от себя мрачные мысли.

Она поправила давившую на нос маску и сделала глубокий вдох. Среди правил посещения реанимации ей запомнилось требование соблюдать тишину, но, к счастью, это не значило, что оставшееся время она должна была молча смотреть на Сашу. Вчера перед уходом из палаты грозная медсестра Надежда Ильинична, заметив растерянность девушки, смягчилась и посоветовала говорить на приятные, не связанные с работой темы. Звуки знакомых голосов, по мнению многих врачей, положительно влияли на мозговую деятельность пациентов – как и голос родственной души, даже если прежде они его не слышали.

– Вчера я забыла назвать тебе свое имя. Меня зовут Эля, сокращенно от Ангелины. Знаешь, – она тихо размышляла вслух, разглядывая знакомое лицо, – я очень долго ждала нашей встречи и часто гадала, где она произойдет. В метро, на улице или в магазине, как у Зои. Это моя лучшая подруга, тебе еще предстоит познакомиться с ней. И с Сеней – мы трое дружим почти десять лет. А может, ты бы написал мне, прочитав описание одного из моих видений, и мы бы встретились в тот же день, уже неслучайно. Я бы отвела тебя в свое любимое место, на Арбатской, где очень вкусные круассаны. Или ты бы отвел меня туда, где сам любишь бывать, чтобы мы отпраздновали твой день рождения. Это абсолютно неважно. А потом, если бы это был вечер, мы бы думали, куда пойти дальше, к тебе или ко мне домой, чтобы не страдать от сепарации. Хотя я не люблю, когда в моем доме посторонние, на тебя, конечно, это бы не распространялось. Не знаю, как ты живешь, но у меня всего одна комната. Зато есть цифровое пианино и аквариум. Пока твоего дяди нет, скажу, что раскладушки тут просто отвратительные, а вместо кресел, как в сериалах, жесткие стулья. Хотя главное, чтобы все эти мониторы вокруг тебя отлично работали, да?

Эля улыбнулась уголками губ. Ей очень хотелось знать, что видел из ее жизни Саша, но это должно было подождать.

Неожиданно его веки затрепетали, и, боясь пошевелиться, она наблюдала, как он медленно открыл глаза и повернул к ней голову. Взгляд Саши был рассеянным, но доказательство пробуждения связи было неоспоримо. Темно-карий цвет в его радужках незаметно перетекал в голубой, и Эля поймала себя на мысли, что это было все равно что смотреть в глубь драгоценного камня. Это было самым прекрасным, что она видела за всю жизнь.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и она думала о том, как всего двадцать четыре часа назад боялась, что уже не найдет его. А теперь держала за руку.

– Саша? – Она погладила тыльную сторону его ладони большим пальцем. – Это я, Эля. У тебя…

Она запнулась, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось о ребра так быстро, будто вот-вот вырвется наружу. Следующие слова она мечтала произнести с момента своего первого видения.

– У тебя теперь мои глаза. А у меня твои. Мы родственные души. Я поняла это на пути сюда и уже не могла уйти.

– Уйти, – хрипло повторил он после длительной паузы. Его голос был низким, лишенным выражения, но в глазах появилось узнавание. – Г-глаза. Эля.

Он не стал высвобождать свою руку, и это придало Эле уверенности. Не всегда первая встреча родственных душ проходила гладко, даже если один из них не лежал в отделении реанимации.

– Так вот, – продолжала она, цепляясь за заготовленные фразы. – Когда у меня перед глазами впервые появилась темнота, я запретила себе паниковать. Как раз накануне в новостях рассказывали о девушке, с которой случилось то же самое. Потом выяснилось, что ее родственная душа была под наркозом во время операции, и они встретились спустя пару дней. Но для меня ничего не изменилось ни спустя два дня, ни неделю. Тогда я решила, что попробую найти тебя, подав заявление и приложив к нему твои портреты. Реклама Департамента поиска при Центре статистики и изучения связей была очень убедительна – он ведь должен собирать данные со всех больниц и отделений полиций как раз в подобных ситуациях. Но мое заявление так и зависло на стадии рассмотрения. А создать новое по тому же запросу, оказывается, невозможно. Нужно было сперва почитать отзывы об их работе.

Саша приоткрыл губы, но молчал, не сводя с нее глаз.

– Жаль, что нам не повезло и видения не помогли нам встретиться раньше, при других обстоятельствах. К одной моей однокласснице парень приехал на выпускной из другого города. Все было как в кино: они бежали друг к другу на глазах у всех, потом поцеловались под общие аплодисменты, и в итоге он поехал с нами. Ее родители были в восторге, но тетя сказала мне, что так везет одному человеку из десяти.

Тут она запнулась, ощутив, как, несмотря на присутствие Саши, внутри что-то неприятно сжалось. Это был последний год, когда они жили вместе, и все пошло наперекосяк за несколько месяцев до выпускного. Но говорить об этом вслух сейчас она не хотела. Ни к чему было портить их первый разговор.

– В общем, тогда я лишний раз убедилась, что найти тебя будет сложно. Но, несмотря ни на что, рада, что это наконец получилось. Я так долго была одна. Я бы очень хотела обнять тебя, но мне запретили, – мягко добавила она. Взгляд Саши пробежал по ее халату и вернулся к глазам. – Придется немного подождать. Есть ли что-нибудь, о чем ты хотел бы спросить, пока не придут санитары?

Саша молчал так долго, что она начала думать, что он ничего не понял. Возможно, запоздало подумала Эля, зря она наговорила так много, когда он только-только начал просыпаться. Четких инструкций на этот счет ей не оставили, а искать помощи в Интернете уже было поздно.

– Рыбы.

– Что? – сперва она не поверила своим ушам.

– Рыбы, – медленно повторил Саша, словно тоже боялся, что его не поймут. – Я в-видел их. У тебя. Они… – он нахмурился и, не придумав ничего лучше, добавил: – …яркие.

Он молчал не потому, что не понял ее, с облегчением осознала Эля. Он вспоминал свои видения и выбирал, с чего начать. Почему-то все это время она была уверена, что прежде всего он захочет узнать о ее занятиях музыкой.

– Да, это правда. Вообще-то аквариум у меня появился, когда я еще училась в школе…

– Б-без маски, – хрипло перебил Саша. Настойчивый взгляд остановился на нижней части ее лица.

– Мне нельзя ее снимать. Меня могут выгнать из палаты, – предупредила Эля, не решаясь нарушить запрет, хотя ее решимость слабела с каждой секундой. Он насупился и произнес, делая долгие паузы между словами:

– Я не дам. С-сними ее.

– Думаешь, твой дядя меня простит?

– Сними, – упрямо повторил он.

Ее взгляд скользнул к закрытой двери. Несколько секунд ничего не изменят, правильно? Она не выходила из бокса всю ночь. И желание Саши увидеть ее лицо полностью было абсолютно понятно.

Она опустила маску под подбородок, боясь и одновременно с нетерпением ожидая его реакции. Саша шумно втянул ртом воздух, но не произнес ни слова. Расширившиеся глаза заметались по ее лицу, будто он старался соединить видения о ней с тем, что видел сейчас. В его взгляде не было разочарования, но не было и радости. Он напоминал Эле саму себя много лет назад, когда она впервые поехала на школьную экскурсию в Третьяковскую галерею и увидела там огромные, в несколько раз выше ее роста картины, поражавшие воображение. Саша казался таким же завороженным, какой она чувствовала себя в тот день. Даже годы мечтаний об их встрече не смогли подготовить ее к этому. Как и к тому, что она была способна лишить другого человека дара речи.

Лицо Эли запылало, и она переключила свое внимание на монитор над его кроватью. Его пульс был выше, чем раньше, ладонь стала влажной. Ее собственное сердце все еще билось с такой силой, что, казалось, могло сломать грудную клетку.

– Я все же должна надеть маску, – мягко сказала она. Сделать это оказалось сложнее, чем могло показаться: Саша смотрел на нее с таким напряжением, будто надеялся удержать силой мысли. Когда ее лицо снова было наполовину скрыто, он откинулся на подушку и кивнул, прося вернуться к разговору.

– Ты спрашивал про моих рыб. Некоторые думают, что как питомцы они абсолютно бесполезны по сравнению с кошками или собаками, которых можно обнимать и гладить. Но мне они все равно нравятся. Они способны запоминать и узнавать тебя. Они играют друг с другом, и иногда после тяжелого рабочего дня наблюдать за ними все равно что медитировать. И хлопот с ними не так много, что меня полностью устраивает. Я никогда не была на море, поэтому создала свое в их аквариуме – купила им ракушки и кораллы.

Тут она сделала паузу, спохватившись, что слишком увлеклась, но на лице Саши оставалось все то же внимательное выражение.

– Я люблю музыку, поэтому всегда называла рыб в честь музыкантов. В школе у меня была собрана группа ABBA, потом «Могучая кучка». Те попугаи, которые живут сейчас, получили имена в честь тех, чьи песни я люблю уже много лет. И еще у меня есть сом, Андромеда. Ее окрас похож на звездное небо, и это имя было первым, что пришло в голову. В детстве я, как и многие другие, увлекалась греческой мифологией. Она социофоб, все время прячется, так что мне видно только ее хвост. Вот и все, – закончила Эля. – Моя жизнь не такая увлекательная, как у владельцев других питомцев. А у тебя они есть?

– Нет, – ответил Саша и пояснил, немного заикаясь на длинном слове: – Только Эс… Эсме… Эсмеральда.

– Кто это?

– Я ее создал.

– Ты про голосового помощника? – переспросила Эля, вспоминая, что успела прочитать о его работе во время визитов санитаров. «Иниго» первой в стране запустила подобную технологию, и с каждым годом область ее применения должна была становиться все шире – от «умных» колонок и домов до сочинения целых литературных произведений. СМИ рассказывали об этом достаточно часто, чтобы название Альда знали даже не погруженные в тему люди вроде нее самой. Имя Саши, что странно, упоминалось всего в паре статей много лет назад. – Ты настоящий гений. Не знала, что у него есть полное имя.

– Т-только для меня, – ответил он и заметно покраснел. – Ты п-пользуешься им?

– Сейчас нет. – Она не стала говорить, что не могла позволить себе большие лишние траты, и перевела разговор на другую тему. – «Эсмеральда» звучит мило. Значит, ты поклонник Гюго? Ты бывал в Париже?

– Мне не понр-равилось.

– Почему?

Он поморщился.

– Мусор. Г-грязь. И устрицы.

«Проблемы богачей», – насмешливо подумала Эля.

– Как же собор Парижской Богоматери? Или ты его уже не увидел из-за пожара?

– Нет.

– Эйфелева башня? Лувр? Может, ты ездил в «Диснейленд»?

Он фыркнул и покачал головой.

– А круассаны? Они правда самые вкусные именно во Франции?

– Я их не ем.

Она в притворном возмущении приложила к груди руку.

– Саша, будем считать, что я этого от тебя не слышала. Это лучшее изобретение человечества.

– Мое л-лучше, – тут же возразил он, но в глазах мелькнуло веселье.

– Тебе долго придется меня переубеждать.

Дверь в палату открылась, и она вздрогнула, забыв, что их уединение могли нарушить в любой момент.

– Доброе утро. Отлично, уже проснулись, – заметил один из санитаров, приходивших к Саше ночью. – Нам пора поработать.

Оба мужчины посмотрели на Элю: один выжидающе, другой – смущенно.

– Вы провели рядом достаточно времени, чтобы его состояние не ухудшилось, – продолжил он, видя, что девушка не спешила покинуть палату. – Можете пока пойти перекусить.

– Я скоро вернусь, – пообещала Эля Саше, сжав его руку перед тем, как подняться на ноги.

– Да не съем я его, не переживайте, – насмешливо закатил глаза другой мужчина.

– Иначе я съела бы вас, – без тени шутки пробормотала она. Саша ошеломленно вытаращил глаза, а санитар рассмеялся.

– Я это учту. Забыл, каково общаться с теми, кто в хрупкой связи.

Сходив в туалет и умывшись, она решила последовать совету и отправиться на поиски еды. Если не считать двух пирожков с вареньем, которые медсестра принесла ей вчера вместе с легкими тапочками, она ничего не ела почти пятнадцать часов, и от голода начала немного кружиться голова. Она спросила дорогу к магазину у новой дежурной медсестры и узнала, что вчерашняя смена попросила оставить для нее еду в сестринской. Ей даже разрешили сделать себе кофе. Врачи, многие из которых уже успешно завершили собственный поиск, понимали, что ей будет намного спокойнее, если она сможет быстро вернуться в палату, а не добираться с десятого до минус первого этажа и обратно. Эля подозревала, что это были не только рекомендации по поддержке хрупкой связи новых родственных душ, но и влияние Михаила Леоновича, но все равно была искренне благодарна за заботу.

Вчера в порядке исключения Надежда Ильинична разрешила ей поесть прямо в боксе, но предупредила, что впредь нужно будет поискать другое место. Чтобы не мешать медсестрам, Эля присела на диван в коридоре напротив палаты Саши и развернула пакет с рогаликами со сгущенкой, через окно наблюдая за машинами далеко внизу. Рассказы не врали – теперь мир вокруг будто действительно обрел новые краски, изменившись вместе с ней после прикосновения к Саше. Очень странно было думать, что еще вчера в то же самое время она бы гадала, нет ли в одной из них человека, рожденного быть ее родственной душой. Некоторые одинокие люди жаловались, что подобные мысли едва не сводили с ума, превращаясь в синдром пропущенной встречи[2]. Каждый день приходилось делать выбор, который мог бы приблизить их к родственной душе или, наоборот, отдалить. С этим могла помочь только надежда на новые видения. Осознание, что после стольких лет одиночества они прекратятся навсегда, в какой-то степени было освобождающим.

– А кофе тут неплохой, – сказала Эля, вернувшись в палату в новой маске из запасов, оставленных медсестрой. В нос ударил сильный запах йода и дезинфицирующих средств. Кожа Саши, сонно следившего за ней из-под полуприкрытых век, слегка блестела. – Кстати, ты из тех, кто может начать день с чая и чувствовать себя отлично, или тебе тоже нужен кофеин? А может, у тебя дома целый стеллаж с сиропами?

– М-м-м, – после небольшой паузы протянул он. – Не п-помню.

Он выглядел очень расстроенным, и Эля ободряюще сжала его руку.

«Возможно, – тут же подсказал внутренний голос, – на все вопросы тебе совсем скоро ответит Софья».

Хотя о ее приезде Михаил Леонович предупредил еще накануне, только сейчас Эля в полной мере поняла, как изменится ее жизнь с пробуждением связи. Она не замечала в Софье высокомерия или снобизма, но одно дело хвалить ее за хорошую работу, и совсем другое – принять как неотъемлемую часть жизни ее сына. Даже если они останутся просто друзьями, их связь никуда не исчезнет, и с этим приходилось считаться. Вдобавок Эля понятия не имела, как Саша отнесется к тому факту, что она работает в «Марионе».

Она опустила взгляд на закрывшего глаза мужчину, лежавшего на больничной койке. В ее воображении они всегда сообщали радостную новость его родным вместе, поддерживая друг друга и не чувствуя ни малейшей тревоги.

– Саша?

– Да-да, – извиняющимся тоном пробормотал он, не открывая глаз. – Х-хотел отдохнуть.

Эля сомкнула губы, не найдя в себе силы возражать ему. Ночью она прочитала, что за выходом из комы следуют приливы усталости и сонливости и что в такие моменты даже родственной душе нужно проявить понимание. Спустя несколько минут его рука расслабилась; он уснул.

В ожидании Софьи она начала читать на телефоне очередную статью про Альду и только начала успокаиваться, как дверь в палату приоткрылась. При виде Софьи, с идеальным макияжем, как всегда, Эля невольно сжала пальцы Саши крепче и наклонилась к нему. Взгляд женщины опустился на их соединенные руки, метнулся к его лицу и наконец остановился на Эле, изучая изменившие цвет радужки. Выражение ее лица было скрыто за медицинской маской, но глаза подозрительно заблестели.

– Совсем не так я представляла себе встречу с родственной душой сына. Но я рада, – тихо добавила она, прежде чем Эля могла принять это на свой счет, – что это оказалась именно ты.

Оставив Сашу спать, они подписали документы, сидя на диване напротив палаты. Софья обещала сама отнести их в Центр регистрации родственных душ, расположенный при больнице. Одна из копий была нужна для руководства, чтобы обосновать решение Михаила Леоновича пустить Элю в реанимацию. Но зато теперь никто не мог помешать ей и Саше видеться так часто, как они того хотели, или жить вместе в любой точке мира. В случае смерти одного из них другой автоматически становился полноправным наследником. Эля могла похвастаться лишь небольшими накоплениями на зарплатной карте и купленным в кредит цифровым пианино, чего нельзя было сказать об успешном программисте и единственном сыне известной предпринимательницы. Впрочем, об этом она сейчас думала в последнюю очередь.

Софья поставила подпись за Сашу на всех листах не моргнув глазом.

– Знаешь, что больше всего меня ранит в этой ситуации? – спросила она, когда все было оформлено и бумаги лежали между ними аккуратной стопкой. – Что вы могли встретиться еще до аварии, если бы мой сын… если бы мы оба не были такими упрямцами. Миша все пытается убедить меня, что это не так, но я-то знаю правду.

Эля задала вопрос, не дававший ей покоя все это время.

– Что произошло?

Софья вздохнула, теребя рукав одноразового халата.

– Я должна попросить тебя пообещать, что все, что я скажу, останется между нами. Ни я, ни Саша, ни его отец никогда не хотели, чтобы наша семейная жизнь стала достоянием общественности.

– Обещаю, – кивнула Эля, вспомнив просьбу Михаила Леоновича.

– В последние годы мы с Сашей обычно встречаемся в новогодние праздники. Он вечно занят со своими функциями и алгоритмами, в которых я ничего не понимаю, но всегда любил Новый год. Даже после того, как его отец ушел, мы обменивались подарками и проводили время вместе. Семейный праздник и так далее…

По рукам Эли пробежали мурашки, но она заставила себя кивнуть.

– В прошлом году наши расписания не совпали. Я улетела в командировку, когда он был свободен. А когда вернулась, то он уже улетел в Швейцарию к своему прекрасному боссу, которого я ненавижу. – На последнем слове ее губы презрительно скривились. – Он похож на робота, но не на такого, как Вертер[3] или тот золотой из «Звездных войн», а скорее как из «Терминатора». Саша считает его своим другом, верит всему, что он говорит. А тот этим пользуется. В тот вечер мы пытались договориться о новой встрече и поссорились. Саша разозлился и больше не брал трубку. А несколько дней спустя Миша позвонил мне и сказал, кого к ним привезли ночью на «скорой». Авария на окраине Москвы, в него врезались сзади, к счастью, обошлось без жертв. Я даже не помню, как добралась до больницы и как писала тебе сообщение. Не смотри так, я все понимаю, – печально попросила она. – Я знаю, что должна была уговорить его встретиться несмотря ни на что.

Эля моргнула, осознав, что ее брови были сурово сведены вместе, а губы сжались в тонкую линию. Даже самые близкие люди могли иногда ссориться, но инстинкт поддержать Сашу, даже если ей стала известна всего лишь крупица его семейной истории, взял верх. «Ему было больно, – настаивал голос в душе, принадлежавший их связи. – Он был одинок и расстроен. Это больше не должно повториться».

– Простите, я не специально, – поспешно произнесла она. Софья покачала головой.

– Это все эффект пробуждения. В первые дни из-за малейшей ссоры может начаться драка. Мне приходилось такое видеть. У меня нет родственной души, – напомнила она, – но отец Саши встретил свою несколько лет назад. А твои родители?

– Они были родственными душами. Погибли, когда мне было восемь.

– Мне очень жаль. Кто же тебя вырастил? – с участием спросила Софья.

– Мамина сестра. Я очень мало с ней общаюсь, – добавила Эля, чтобы ей не пришло в голову предложить встретиться семьями, как это было заведено у некоторых после пробуждения связи.

– Она молодец. В палате я говорила искренне – любой на моем месте был бы рад, что Вселенная послала именно тебя его близкому человеку. – Софья смотрела на нее почти ласково, и Эля быстро опустила голову, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. Эти слова она мечтала услышать всю жизнь.

– Теперь у нас все будет хорошо. Саша просто обязан поправиться, – твердо продолжала она. – За ним наблюдают хорошие врачи, и ты теперь рядом. Как тебе такой план? Меня выгонят отсюда где-то через десять минут. А пока я расскажу тебе о Саше. И вот, – она вытащила из сумки термос и большой сверток в фольге. Эля подумала, что вряд ли кто-то носил подобное в изделиях от Gucci. – Это тебе. Я не знала, какую еду ты любишь, но решила, что бутерброды нравятся всем. И еще черный чай с мятой. На работе говорят, то, что нужно в трудных ситуациях.

Эля рассмеялась впервые за много часов. Эти слова принадлежали ей. До того как она пришла на работу в «Марион», Софья спасалась только кофе и не воспринимала чай как нечто существенное.

– План замечательный.

Глава 3

Приготовьтесь к тому, что после встречи с родственной душой остальной мир уйдет на второй план. Посвятите первые часы приятным хлопотам – подумайте, как отпраздновать вашу встречу, поделитесь новостью с друзьями и в социальных сетях. Во многих ресторанах и кафе есть специальные предложения для новообразованных пар – выберите то, что подходит именно вам, и просто наслаждайтесь.

Из психологической рубрики «Больше не в поиске» онлайн-журнала Soultalk

Уже второй раз за последние два дня Софья позволяла себе проявить уязвимость на глазах у посторонних. Ее речь на публике всегда была четкой и уверенной. Сейчас сидевшая перед Элей женщина запиналась, с трудом подбирала слова и то и дело возвращалась к уже описанным эпизодам, из-за чего рассказ получался сбивчивым. Но это легко объяснялось волнением, и Эля жадно ловила каждую деталь, позволившую бы ей лучше узнать человека, которого она ждала всю жизнь.

Как только в семье Левицких-Монаховых (Софья после замужества оставила девичью фамилию) в начале двухтысячных появился компьютер, Саша забросил настольные игры и любимые мультсериалы и посвятил себя его изучению. Времени на уроках информатики для этого категорически не хватало. В еще больший восторг он пришел позже, когда узнал, что компьютерные игры и устройства в целом работают на основе любимой им математики. Выполняя условия отца – не бросать плавание – и матери – не получать двойки в четверти, – он все глубже погружался в изучение программирования. Один раз, к ужасу учителей, он поспорил с одноклассниками и взломал сайт школы, но затем сдался и компенсировал вину, исправив все найденные уязвимости и выиграв несколько олимпиад по математике и информатике. Дома у Софьи до сих пор хранились его грамоты и медали.

Позже он начал писать собственные программы и привлек внимание «Иниго». Он работал там уже более десяти лет, и Софья уверяла, что все его заслуги и достижения присваивает себе генеральный директор, Никита Колесников. Эля видела его по телевизору несколько раз, и особенно ей запомнились его желтые глаза. У Сени они были добрыми и яркими, у Колесникова – холодными и непроницаемыми. В ее памяти всплыло воспоминание о невысоком и полном силуэте из одного из видений несколько месяцев назад. Теперь стало ясно, кто это был. Саша, напротив, публичность ненавидел и потому старательно избегал внимания журналистов, круживших около Софьи и ее растущего бизнеса. Только несколько человек знали, кем были его родители.

Сейчас он жил в новом жилом комплексе, в одной из тех квартир, на которую Эле пришлось бы копить еще лет двадцать. Сиропы для кофе он не использовал, зато заполнил большие шкафы книгами. Еще в одном хранились фигурки наподобие тех, что мать подарила ему на день рождения. Помимо семейного фото, на подоконнике его палаты теперь стояли Брэм Стокер и Дракула в синих очках. Роман о коварном вампире Саша прочитал, когда они всей семьей поехали на Черное море, и потом сразу же посмотрел фильм Копполы. Фэнтези, по словам Софьи, захватило его не меньше, чем библиотеки «Питона»[4].

Его отец был архитектором и жил в Турции вместе с родственной душой. Они познакомились случайно, когда он сопровождал Софью на ювелирную выставку, и, не желая обманывать семью, позже предложил подать на развод. Он приезжал к Саше на один день вскоре после аварии и обещал навестить позже – молодая жена, младшие дети и работы по восстановлению городов после недавнего землетрясения отнимали все его время. По тону Софьи, мягкому, но печальному, было ясно, что она все еще испытывала сильные чувства к бывшему мужу. Уход отца повлиял на отношение Саши к родственным душам; он поклялся, что ни за что не разрушит чужую семью, если окажется, что встреча произошла слишком поздно.

Когда их время истекло и медсестра попросила Софью уйти, Эля попыталась упорядочить все, что узнала о Саше. Мужчина, который прежде был лишь калейдоскопом непредсказуемых видений, был необыкновенно умным и талантливым, скрытным и иногда вспыльчивым. Любой, кто пытался звать его иначе чем Саша, например Шура, с самого его детства удостаивался резкого ответа. Он любил читать и собирал фигурки известных персонажей. Он пил черный кофе, как Эля, и из-за занятости на работе редко виделся с семьей. Но не было случая, отметила Софья, чтобы он забыл поздравить ее с днем рождения и другими праздниками. К сожалению, тут же добавила она, в детстве он часто оставался один дома, и, хотя теперь сам вступил во взрослую жизнь со всеми ее трудностями, старые обиды иногда давали о себе знать. Их последняя ссора, которая вышла достаточно грубой, тому подтверждение.

Софья заглянула в палату, чтобы попрощаться с сыном, и, погладив его по руке, робко посмотрела на стоявшую рядом Элю.

– Хочешь приехать ко мне домой завтра? Мы сможем поговорить еще в спокойной обстановке.

Предложение застало ее врасплох, и, учитывая, что Софья сразу же покачала головой, удивление отразилось у Эли на лице.

– Боже, как я не подумала. Конечно, ты очень устала за эти сутки. Тебе хочется вернуться к себе. Обсудим все позже.

– Спасибо, – ответила Эля, втайне радуясь, что ее поняли без слов.

Казалось, что с вечера пятницы прошла целая вечность, а не часы, и все вокруг менялось быстрее, чем она успевала осознать. Было просто необходимо сделать паузу. Посовещавшись с дежурной медсестрой, они решили, что эту ночь Эля уже может провести у себя дома, но позже будет приезжать каждый день, оставаясь чуть дольше, чем обычные посетители. Это был компромисс, который устроил всех.

Неожиданно Софья шагнула ближе и крепко обняла Элю, окружив знакомым сладковатым запахом духов.

– Я даже не представляю, каково тебе сейчас приходится, – сказала она ей в плечо. – Но наш Саша сильный и обязательно скоро поправится. Мы не теряем надежду, верно?

Наш Саша.

Эля молча кивнула, отвечая на ее объятие. В горле вдруг появился комок.

Желание быть рядом никуда не уходило, но, услышав о возможности вернуться домой хотя бы ненадолго, Эля ощутила облегчение. Она почти не двигалась с места в первые часы после пробуждения связи, но от недосыпа и переживаний ее стала одолевать усталость, и не только физическая. Реанимацию, в которой всегда царила тишина, нарушаемая лишь писком мониторов и звуком шагов молчаливых санитаров, было сложно назвать местом, где комфортно проводить много времени. За пределами мыслей о Саше она не могла не думать обо всех других людях, находившихся здесь и в то же время бывших на пороге жизни и смерти. Вот где ощущаешь всю полноту своей беспомощности и хочешь верить в сказки, в которых все можно исправить за одно мгновение. Особенно когда дело касается твоей родственной души.

Ей хотелось снять чужую форму и переодеться в свою одежду, наконец-то принять долгий горячий душ. А еще рассказать самым близким людям о своем новом статусе. На ее сообщение с предложением встретиться завтра было получено два из двух положительных ответов. Зое не терпелось пожаловаться на текущую ситуацию с Эрколаной, о которой Эля совершенно успела забыть, а далекий от работы со знаменитостями Сеня всегда воспринимал их рассказы как увлекательные лекции. Еще им обоим было интересно, какое важное поручение Софья дала Эле.

Вечером пошел ледяной дождь, и цены на такси выросли в несколько раз. Домой Эля отправилась на метро и всю дорогу украдкой изучала оказывавшихся рядом пассажиров. Впервые за долгое время вид чужих глаз, где смешивались два цвета, и колец, означавших завершение поиска, не пробуждал в ней желание отвернуться. Ощущавшаяся в такие моменты горечь навсегда осталась в прошлом. Подобно всем этим людям вокруг, она наконец-то узнала, что это такое – пробуждение связи. Она часто видела, как такие же счастливчики делились своими открытиями с соседями по вагону, в самых красочных выражениях описывая первое прикосновение к родственной душе и то, как прекрасно слышать, как она впервые произносит твое имя. Особенно часто это показывали в рекламе и кино. Эля молчала, но каждые несколько минут разблокировала экран телефона, чтобы перечитать тему долгожданного письма от Центра регистрации родственных душ: «В ваш статус внесены изменения». Перед глазами сразу возникало лицо Саши в тот момент, когда она исполнила его просьбу и сняла маску.

Эля не ошибалась: когда она переступила порог своей квартиры, с плеч будто упала огромная тяжесть. Хотя сама она изменилась навсегда, привычные маленькие детали – пряный аромат диффузора, блики света из прихожей на стенках аквариума – действовали успокаивающе. Повернувшись к зеркалу над обувной полкой, она заметила, как яркий свет лампы над головой подчеркивал изменившийся цвет ее глаз. Они теперь носили отпечаток Саши, и он останется с ней до конца жизни. При этой мысли по коже, помнившей его прикосновение, пробежали мурашки.

Кроме того видения с фотографии, Софья не узнала ничего из того, что описывала Эля. Похоже, она почти всегда видела Сашу, когда он был один. Что касалось поиска, по ее словам, Саша не ходил по специальным мероприятиям, как делали Эля и Зоя, но изредка просматривал каналы с описаниями видений. Тем, что видел сам, он с матерью не делился, и, похоже, о кудрявой девочке с черными глазами знал только его дядя.

Эля подошла к аквариуму, чтобы покормить Элтона, Фредди, Дэвида и Андромеду. Попугаи радостно выплыли навстречу, сом прятался, как всегда, но на этот раз они не заставили ее улыбнуться. Чем больше она узнавала о Саше, тем больше появлялось новых вопросов, на которые мог ответить только он. Мог бы ответить еще вчера, если бы все сложилось иначе. Но размышления о «если бы» никогда не приводили ни к чему хорошему, и она заставила себя остановиться. Было просто необходимо переключиться на что-то другое.

Эля занималась музыкой много лет, сперва в школе, затем, после продолжительного перерыва, на своем собственном цифровом пианино. Знакомое ощущение клавиш под пальцами было очень приятным, в какой-то степени отрезвляющим. Она надела наушники и извлекла несколько аккордов, давая себе время выбрать мелодию. Неделю назад, сидя на том же месте, она выбрала Soulmate to Love, которую одни справедливо называли гимном жизни одиночки, другие – посланием в адрес жестокой Вселенной. Все вокруг уже начали говорить о Дне святого Валентина, и она мрачно склонялась ко второму варианту. Однако сейчас ей требовалось нечто более жизнеутверждающее.

Одним из ее немногих воспоминаний о родителях было то, как папа играл на пианино свою версию I Believe in Love для ее мамы. Он говорил, что это поднимает настроение им обоим, и обещал когда-нибудь научить этой песне и дочь. Годы спустя она научилась ей самостоятельно, дав себе обещание, что сыграет ее, когда найдет родственную душу. Хотя с тех пор, как Эля репетировала ее в последний раз, прошло много лет, к ее изумлению, пальцы легко побежали по клавишам, словно только и ждали этого момента. Она решила, что позже обязательно сыграет ее еще раз, специально для Саши. Ее родители были бы очень рады за них обоих.

Эля надеялась, что настойчивый гул, смутно напоминавший звук пылесоса, вот-вот стихнет и она снова сможет заснуть. Прежде новые соседи сверху казались нормальными людьми, не из тех, кто будет убираться рано утром в воскресенье. Сдавшись, она вытянула руку и пошарила по прикроватной тумбочке в поисках телефона. На обычном месте его не было. Пришлось открыть глаза и оглядеться. Телефон лежал рядом, на свободной части кровати, и экран вспыхнул, стоило поднести его к лицу.

С губ сорвалось ругательство. Она не могла вспомнить, когда в последний раз спала до двенадцати часов дня. Но при одной мысли, что придется вставать, хотелось только плотнее закутаться в одеяло и оставаться в кровати до самого приезда друзей. Эля устроилась на подушке поудобнее и смахнула с экрана вверх. Из-под кудрявой челки на нее посмотрели лукавые голубые глаза Саши в подростковом возрасте – и этого взгляда было достаточно, чтобы сердце в груди запнулось, а затем застучало быстрее, словно пытаясь спешно восстановить ритм. Будь ее жизнь прежней, она задумалась бы о визите к кардиологу. Но, как известно, экстрасистола[5] была обычной реакцией на родственную душу после пробуждения связи, даже если это была лишь картинка.

Вчера поздно вечером Софья прислала ей больше десятка фотографии страниц из семейных альбомов, предлагая посмотреть на Сашу в детстве. Чувствуя прилив сил после игры на пианино, она не сдержала смешок. Иногда подобное случалось в романтических комедиях, и парень или девушка изо всех сил старались не допустить, чтобы фотографии попались на глаза их вторым половинкам. Вероятно, Саша тоже был бы против, учитывая, что он трепетно относился даже к собственному имени. Но она не могла удержаться и, уже лежа в кровати, перелистывала изображения до тех пор, пока глаза не начали закрываться сами собой. Было приятно узнать, что в некоторых семьях продолжают собирать и хранить старые фотографии. Ее семейный архив, скорее всего, давно уничтожили.

Эля вернулась к первым страницам, решив посмотреть все заново. Сперва перед ней оказался пухлый младенец с круглыми глазами и хохолком волос на лбу. Затем на его место пришел улыбающийся во все молочные зубы мальчик, с игрушечной машинкой, в полной пены ванне, с цветами на школьной линейке, в лице которого уже начали угадываться черты знакомого ей мужчины. Самая большая часть фото была посвящена ему и домашним компьютерам, менявшимся через каждые несколько лет; на последних снимках за письменным столом перед двумя огромными мониторами сидел долговязый сосредоточенный юноша, что-то писавший в толстой тетради. Самое недавнее фото, судя по подписи Софьи, было сделано полгода назад на одной из внутренних конференций «Иниго». Саша, в очках в роговой оправе и черной рубашке с расстегнутой верхней парой пуговиц, держал у рта микрофон и выглядел серьезным и сосредоточенным. И очень привлекательным, отметила про себя Эля. Оставалось узнать, как звучал его голос, когда не был таким хриплым и утомленным.

Стоило ей об этом подумать, перед глазами возник образ ночной реанимации, а с ним в нос ударил смешанный запах йода и дезинфицирующих средств, который было не спутать ни с каким другим. В ее уютной комнате стало темнее, словно она сжалась в размерах, и улыбка на губах Эли увяла. Она бросила телефон на кровать экраном вниз и свернулась в клубок, зарываясь щекой в подушку. Страх, о котором она читала в больнице, настиг ее неожиданно, затмевая собой все остальные чувства, кроме одного – тоски.

Эля знала, что новая связь родственных душ крепла за счет обеих сторон, но только сейчас окончательно поняла, что это значит. Ей было мало осторожных прикосновений к его руке, а фотографии не могли заменить рассказы. В разговорах с человеком, посланным выше, должны были активно участвовать двое. У нее возникло смутное подозрение, что именно последнему были посвящены ее сегодняшние сны. Они стерлись из памяти, стоило проснуться, и оставили внутри тяжелую пустоту, не дававшую встать с постели. В глазах закона, Софьи и сотрудников больницы ее одиночество закончилось, но пока она была далека от того счастья, которое всегда представляла. Признание этого факта заставило ее почувствовать себя еще хуже.

Телефон, помнила Эля, находился совсем рядом. Было бы очень легко дотянуться до него и отправить сообщение с извинениями, а затем провести день под одеялом, пока не настанет время для поездки в больницу. При этой мысли затылок сильно кольнуло, и она зажмурилась. Перед глазами ненадолго завис прямоугольный отпечаток дневного света.

Эля лежала неподвижно, пока ощущение не стало более терпимым и не вернуло ей способность рассуждать. Все это время она говорила себе, что любое известие о ее родственной душе будет лучше, чем зависшая перед глазами пелена неизвестности. Она заставляет чувствовать себя бессильным, когда даже понятия не имеешь, с чем пришлось столкнуться. Ожидание новых видений, в последние недели заканчивавшееся одним и тем же, было своего рода пыткой, словно кто-то свыше дразнил ее. Желание покончить с этим заставило ее требовать встречи с Сашей и пойти на пробуждение связи. Втайне Эля наивно надеялась, что случится чудо и он выздоровеет на глазах. Но, хотя в данный момент он не мог облегчить ее состояние, это было ничто по сравнению с тем, что она переживала всего несколько дней назад.

Когда голос разума наконец-то обрел ясность, Эля добавила вслух:

– Справишься.

Она не помнила, когда у нее появилась эта привычка, – может, сразу после известия о гибели родителей или позже, когда тетя, занятая отношениями с очередным парнем, начала все чаще забывать о ней. Уже много лет это волшебное слово помогало ей привести себя в чувство в самых тяжелых ситуациях: поход в аптеку с температурой тридцать восемь и пять и страх, что в двенадцать лет понятия не имеешь, хватит ли денег на лекарства; бутерброд на ужин, потому что это единственное, что хватает сил приготовить после трех контрольных работ и смены в магазине; первая ночевка в квартире без Зои, когда у соседей была шумная вечеринка и казалось, что они находятся в ее комнате. Раньше главным стимулом была будущая встреча с родственной душой, как случилось у ее отца и матери. Хотя к этому моменту ее глаза успели изменить цвет и документы о регистрации были подписаны, Эля чувствовала, что стены больницы не дают ей насладиться окончанием поиска в полной мере. Про себя она называла неизвестный день в будущем, когда Сашу выпишут, «второй первой встречей».

Ее голос был хриплым, но не терпящим возражений.

– Справишься.

К тому моменту, как Зоя и Сеня позвонили в дверь, ее постель была убрана, а на кухонном столе ожидали их любимая горячая пицца и бутылка колы. В квартире из-за проблем с отоплением было зябко, поэтому пижаму Эля сменила на плюшевый комбинезон в виде единорога, подаренный Зоей пару лет назад на Новый год. Тогда они трое все еще были в поисках и поддерживали друг друга. «Пусть в нашей жизни, – сказала тогда подруга, вручая ей и Сене по одинаковому радужному свертку, – появится немного магии, даже в виде посыпанной блестками синтетики».

Эля знала, что, как только друзья увидят ее глаза, все остальное будет забыто. Поэтому начала говорить, как только повернула дверную ручку:

– Привет. Прежде чем вы начнете задавать вопросы, я должна кое-что сообщить.

– Э-э-э… Ладно, допу… ЭЛЯ! – восторженный крик Зои, разнесшийся по подъезду, был достойным ответом на шумную уборку.

– Черт возьми! – вторил Сеня, заходя в квартиру и с восторгом разглядывая ее лицо. – И ты молчала, Сурикова!

– Конечно молчала, а то ты не знаешь, как это бывает!

– Дайте я объясню, – снова попыталась Эля, уже зная, что проиграла. Дверь захлопнулась, в ее руках сама собой оказалась коробка пирожных, а друзья по очереди висли у нее на шее, тараторя без умолку и даже не слыша, что она говорит.

Что все-таки случилось с ее родственной душой? Где они встретились? Где провели субботу? Как отметят пробуждение связи – купят кольца, как делало большинство пар, или кулоны? А может, решат сделать одинаковые татуировки? И почему она еще не обновила статус в социальных сетях?

– Я знала. Я знала, – нетерпеливо приговаривала Зоя, скидывая зимние ботинки на коврик. – Не зря ты устроилась к нам работать.

– У меня была мысль, что все дело в родственной душе, но потом я сказал себе, что наша Эля никогда бы не утаила от нас такое. Я ведь написал вам сразу после встречи с Яной! – подхватил Сеня и отработанным движением бросил шапку на полку над их головами. Другой рукой он быстро закрыл все три замка на двери Эли.

– Общие встречи, походы в караоке, обсуждения видений – мне не терпится наконец-то собрать нас всех вместе! Ангеленок, я так счастлива за тебя! Я пришлю тебе список лучших мест для встреч родственных душ – на случай, если твой голубоглазый блондин уже понял, что теперь вы всегда будете рядом. А если еще не понял, то мы ему, глупому, все объясним. – Тут Зоя повысила голос: – Эй, если ты здесь, не обижайся, я уверена, мы поладим. Мы же все любим Элю.

– Он тоже здесь? – на лице Сени было не меньше энтузиазма.

Эля молча качнула головой.

– Ну ладно, ничего. Потом познакомимся, – махнула рукой Зоя. – Так вот, этот список мы с Андреем составляли вместе. Он большой, но ты сейчас расскажешь нам побольше про свою родственную душу, и мы подготовим для вас идеальный план. Как всегда мечтали.

В прихожей наконец воцарилось молчание. Держа в руках куртки, Зоя и Сеня смотрели на подругу с нетерпеливыми счастливыми улыбками.

Прижав к груди картонную коробку, Эля разрыдалась.

Одной из причин, почему она снимала именно эту квартиру, была кухня. Маленькое уютное пространство казалось шире за счет светлой мебели, которую оставили хозяева, и фрески на стене, изображавшей солнечную улицу с кирпичными домиками и цветущими деревьями под ясным небом. Эля думала, что это мог быть один из городов Греции, Зоя и Сеня – Италии или Португалии. Все трое сходились на том, что однажды хотели бы поехать отдыхать в подобное место. К фреске примыкали обеденный стол и диван, на котором, если немного потесниться, хватало места им троим. Сейчас это было кстати, потому что ни один из ее друзей не собирался размыкать объятия.

Бросив куртки в прихожей, они проводили всхлипывающую Элю на кухню и усадили между собой. Они гладили ее по спине и плечам, не требуя объяснений, но их немая поддержка только заставляла ее плакать еще сильнее. Все это время она избегала любых упоминаний и мыслей о традициях родственных душ, но, что логично, это было первое, о чем ее друзья захотели бы поговорить. И, не будь все так несправедливо, она бы охотно поддержала разговор. Волнение, обида и нетерпение, копившиеся внутри с вечера пятницы, наконец потребовали выхода, и сдерживать их не было сил. Это очень странно – понимать, что с точки зрения окружающих ты должен быть счастлив, когда твои чувства прямо противоположные.

Спустя несколько минут сотрясавшая ее тело дрожь начала слабеть, голова перестала кружиться. Эля сделала глубокий вдох и откашлялась, вытирая горящие от слез щеки. Даже ее волосы каким-то образом оказались мокрыми.

Перед ней возникла бумажная салфетка.

– Вот, вытри нос, – мягко приказал Сеня. Ее плечо упиралось ему в грудь.

– Я тебя испачкала? – спросила Эля. Глаза снова защипало. – Прости.

– Нет. Дышать будет легче.

Когда первая салфетка промокла насквозь, он молча протянул вторую и погладил ее по голове. У Эли вырвался стон.

– Я не хотела пугать вас. Я в порядке, дайте мне минуту.

Ее друзья обменялись тревожным взглядами.

– Ты много раз говорила, что все в порядке, хотя какое там, – ответила Зоя. – Мы дадим тебе сколько угодно времени. Только, пожалуйста, объясни, что случилось.

На столе перед Элей оказался стакан колы.

– Вот, выпей. Сделаем вид, что мы только зашли в квартиру и увидели твои глаза, но решили подождать, что ты скажешь.

Эля опасалась, что, заговорив, в какой-то момент снова начнет плакать, но, судя по всему, запас слез на сегодня иссяк. Хотя голос у нее все еще немного дрожал. Она просила друзей не чувствовать себя виноватыми, но, когда закончила, Зоя выглядела очень расстроенной.

– Я глупая корова. Поняла, что он жив, и даже не подумала выслушать, как ты просила, прежде чем бросаться с поздравлениями.

– Перестань. Когда ты встретила Андрея, я точно так же радовалась за тебя. Но наши планы пока придется отложить. Я даже не знаю, хотел бы он покупать кольца или что-то другое, – призналась Эля.

Сеня одним глотком осушил свой стакан, с таким видом, словно пил не колу, а алкоголь.

– Что говорят врачи?

– Что нужно подождать еще немного. Вечером я поеду навестить его.

На его лице вдруг появилось виноватое выражение.

– Я должен сказать нечто, что вам не понравится.

– Что еще? – настороженно спросила Зоя, прижимая к себе Элю. – Если ты о последствиях комы…

– Ты не упомянула, есть ли кто-то третий. – И Сеня ткнул пальцем куда-то себе за спину. – Помните мужа Яны? Сейчас мы нормально общаемся, но поначалу он даже не мог слышать мое имя. Потребовал, чтобы я поклялся не разрушать их семью. Хорошо, что мой крестник меня обожает.

– Саша никогда не был женат, детей и девушки у него нет, – ответила Эля. – До меня, кроме Софьи, его никто не навещал. Я спрашивала об этом у медсестры.

Но это не значит, что он действительно был одинок, неохотно напомнила себе она. Некоторые ее видения это подтверждали.

– Софья вчера показала мне его страницы в социальных сетях. Там только новости «Иниго», никаких личных фото. Она ведь сказала бы мне, так? – нахмурившись, спросила она у друзей.

– Ну… – Сеня замолчал и отвел глаза. – Советую тебе расспросить ее, вдруг ему звонили или отправляли сообщения. Я видел Янину свадьбу ее глазами, так что не удивился, узнав о беременности. Но сама церемония… У меня как будто выбили землю из-под ног. Я хочу сказать, что и мне, и ей, и ее мужу потребовалось время, чтобы привыкнуть к новой ситуации. Как твой друг надеюсь, тебе не придется проходить через то же самое.

Сеня после того видения несколько дней был сам не свой. Эля попыталась представить, как однажды в палату к Саше заходит другая девушка, и внутри сразу возникло очень неприятное чувство.

– Так давайте все выясним прямо сейчас, – заявила Зоя, которая никогда не любила промедлений. – К чему сидеть и мучить себя? Позвони ей. Даже если отвлечешь от работы, ничего страшного.

– Работа в воскресенье? – уточнил Сеня.

– Эрколана, забыл? Я уже проклинаю тот день, когда предложила ее кандидатуру…

– Дай мне телефон, – решительно попросила Эля, указав на столешницу. – Ты права, хватит на сегодня мучений.

Софья подняла трубку после первого же гудка.

– Тебе позвонили из больницы? Что случилось? – прозвучало вместо приветствия, и Эля вспомнила, что после регистрации приоритет по доступу к информации о Саше перешел к ней.

– Добрый день. Нет, никто не звонил. – Услышав ответный вздох, она продолжила: – Но я хотела спросить у вас еще кое-что. У Саши есть… или был кто-нибудь, кто может выйти на связь? Кто-нибудь особенный?

Зоя и Сеня замерли, глядя на нее с двух сторон. В ожидании ответа Эля нервно комкала в кулаке салфетку.

– Ты имеешь в виду девушку? В последний раз он долго встречался с кем-то около десяти лет назад. Кажется, это была его однокурсница. А после говорил, что это отнимает слишком много сил и времени. Не думаю, что в последнее время у Саши были отношения. Я забрала его телефон на случай, если будут звонить или писать, и пока всего пару раз разговаривала с Колесниковым. – Последнее слово она буквально выплюнула. – Больше новых уведомлений не приходило.

– Никаких? А его друзья?

– Полагаю, все они его коллеги и уже точно знают, что случилось. Иначе пытались бы связаться.

Облегчение в душе Эли смешивалось с жалостью к Саше. Она не представляла, что бы делали ее друзья, если бы она пропала на несколько недель. Вселенная не всегда бывала к ней благосклонна, но за них Эля была искренне благодарна.

– Спасибо, что рассказали. Сегодня навещу его и напишу вам.

– Ну что? – спросил Сеня, когда они попрощались и Эля нажала «отбой».

– Никакого «третьего» нет. – И она тут же с негодованием добавила: – Кроме начальника, никто не пытался с ним связаться, представляете? Словно всем наплевать, что случилось.

– Может, Колесников попросил пока не беспокоить его семью. Кому в такой ситуации захочется общаться с посторонними? И что сказать, чтобы не выглядеть козлом или идиотом?

– А как ты думаешь, – вдруг спросила Элю Зоя, – Саша помнит все видения о тебе, которые у него были? Или что-то потеряно навсегда – например, что ты работаешь на его мать?

– Мне не говорили, что у него амнезия. Думаю, он помнит все, – кивнула она. – Просто пока в основном говорю я. Но о Софье он не упоминал ни разу.

– В таком случае…

Зоя решительно поднялась на ноги, заставив рыб броситься в укрытие в руинах замка, и открыла одну из коробок с остывшей пиццей.

– Я считаю, что сегодняшний обед должен стать репетицией нашего будущего общего знакомства. Разумеется, вы с ним захотите провести время вдвоем, но потом, я надеюсь, мы сможем пообщаться все вместе.

Заметив изумление на лице Эли, Сеня послал ей ободряющую улыбку.

– Надеюсь, он любит пиццу с ананасами. Тогда вы будете дразнить не только меня. Даже Андрей оказался на вашей стороне.

– Еще я напоминаю, что, так как Эля, – повысила голос Зоя, слегка сморщив нос при упоминании ананасов, – наконец-то нашла родственную душу, она может покинуть все чаты поиска и удалить приложения. Я видела уведомления у тебя на телефоне, ты ведь этого еще не сделала? Займемся этим прямо сейчас, в торжественной обстановке, с пиццей, пирожными и колой со льдом на твоей прекрасной кухне. У тебя есть лед?

– Есть.

Пафосный тон подруги, словно она выступала на презентации перед журналистами, заставил Элю и Сеню рассмеяться, и на кухне окончательно воцарилась уютная атмосфера, характерная для их встреч. Хотя они не являлись друг другу родственными душами, втроем им всегда было легко.

– Кого я спрашиваю, у тебя всегда все есть, – шутливо отмахнулась Зоя. Она положила три куска пиццы на одну тарелку и поставила в микроволновку. – Начинаем через минуту. Подготовь телефон и достань лед.

Когда Эля приехала в больницу, уже смеркалось. На этот раз, чтобы медсестра отвела ее на десятый этаж, ей потребовалось только назвать свое имя в регистратуре и заявить об отсутствии жалоб на самочувствие. Это была не совсем правда – из-за тревоги по поводу состояния Саши и хрупкости связи у нее сильно болела голова, – но она сомневалась, что это стоило упоминать. Никто в больнице все равно не смог бы ей помочь, кроме пациента в шестьсот первой палате.

При виде Саши ее губы сами собой растянулись в широкой улыбке. Она поняла, что, как и предупреждали ее друзья, успела соскучиться по нему.

– Привет. Мне сказали, что сегодня во время осмотра ты хорошо отвечал на вопросы, – мягко заметила она, сев на стул рядом с кроватью. – И что ты стал двигаться чаще. Ты большой молодец.

– П-привет.

Он смотрел так, словно не ожидал ее здесь увидеть и тем более не верил ее словам. Она наклонилась ближе, поправив впившийся в шею ворот одноразового халата, и осторожно обхватила его пальцы.

– Я рада, что ты делаешь успехи, Саша. Очень рада.

Спустя несколько секунд его губы дрогнули, но все внимание Эли сосредоточилось на его пальцах. Еще вчера покорно лежавшие в ее руке, сейчас они слабо сжали ее ладонь, и она знала, что навсегда запомнит его первое ответное прикосновение. Затем он снова попросил ее снять маску. Когда через несколько секунд Эля надела ее обратно, разочарованный Саша до того напомнил себя на детских фотографиях, что она снова не удержалась от улыбки.

– Скажешь мое имя еще раз? – попросила она. – Мне нравится слышать, как ты его произносишь.

– Эля, – послушно сказал он. – Моя… Моя родная душа.

Эля не сдержала смех, и его светлые брови сразу сошлись на переносице.

– Мне так даже больше нравится, – заверила она, не желая обидеть его. – Знаешь, сегодня у тебя появилось два новых друга. Зоя и Сеня, о которых я тебе уже говорила, очень хотят познакомиться с тобой. А для нас двоих они готовы разработать особый план. Не подумай, что это означает что-то пугающее, просто Зоя настроена очень решительно. Хотя я старше всего на несколько месяцев, она опекает меня со времен школы и хочет, чтобы я была счастлива. То, что мы наконец нашли друг друга, уже делает меня счастливой, – уточнила она, заметив неуверенность в его взгляде. – Ты очень скрытный, Саша. Хотя, учитывая, где ты работаешь, явно разбираешься в вопросах безопасности, так что это правильно.

Она покачала головой.

– Прости, теперь я противоречу самой себе. Я только хотела сказать, что мне не терпится скорее узнать тебя получше. Вчера даже играла свою любимую музыку на пианино, чтобы немного успокоиться, представляешь?

– Ты играешь, – кивнул сам себе Саша. Она почти могла увидеть, как он роется в памяти, вспоминая все, что узнавал на протяжении всех этих лет. – Знаешь, я был на к-концерте Элтона Джона. Здесь. Давно.

– Повезло тебе! – воскликнула Эля. – А я не смогла попасть, видела только фото и видео. Ты взял у него автограф?

– Нет. Я д-далеко сидел. Но там были парень и д-девушка, которые тоже пели. Ужасными голосами. Я ж-ждал, когда все закончится.

– Я их понимаю. Будь я там, делала бы то же самое.

– Ты умеешь п-п…

– Петь? Ты спрашиваешь из интереса или соображений безопасности? – поддразнила Эля.

– Интереса, – серьезно, будто не ожидая шутки, ответил он.

– Я чаще играю, чем пою. Но в музыкальной школе говорили, что у меня неплохой голос. А ты поешь?

– Нет, – категорично отрезал Саша и покачал головой. – Это худший к-кошмар.

Затем его лицо посерьезнело.

– Мне с-сказали, вчера тут была мать. Чтобы зареги… все оф-формить. П-прости, что я спал. Я не смог…

– У нас все прошло хорошо, – успокоила его Эля.

Саша поднял брови.

– Т-ты точно виделась с моей матерью?

– Она меня уже знает. – И, набрав в грудь побольше воздуха, она призналась: – Я ее секретарь и везла в больницу подарки для тебя. Благодаря этому мы и встретились – я узнала твое лицо на фотографии. Ты не знал, что мы с ней работаем вместе?

Саша в замешательстве покачал головой и перевел взгляд на подоконник, где стояло семейное фото.

– Так вот ч-что она имела в виду, – пробормотал он после длительной паузы.

– О чем ты?

– Медсестра. С-сказала, наш поиск давно бы закончился, если б-бы мы общались.

– До недавнего времени Софья никогда не рассказывала мне о своей личной жизни, – пожала плечами Эля.

– Д-давно ты с ней работаешь?

– Несколько месяцев.

– Так д-долго. И теперь ты здесь, – медленно произнес он таким тоном, словно эти факты противоречили друг другу.

– Там, где и должна быть, – подчеркнула она, желая показать, что их с матерью прошлые ссоры не имели для нее никакого значения. – Со своей родственной душой.

– Ты рас-рас-сказываешь ей, о чем мы говорим? – спросил Саша, выглядя обеспокоенным.

– Нет. Она знает только, что мы продолжаем знакомиться друг с другом, как все новые пары. Зато мне Софья немного рассказала о вашей семье и каким ты был в детстве.

– И все?

– Еще что сейчас ты очень много работаешь, – уклончиво сказала она. – Но всегда поздравляешь ее с праздниками. Коллекционируешь фигурки персонажей из разных фильмов и книг. И однажды ты взломал сайт школы. Впечатляет, кстати.

Несколько секунд он пристально смотрел ей в глаза, словно боялся, что заметит признаки обмана. Но, едва расслабившись, тут же встрепенулся снова.

– А еще к-кому-то?

– Зоя и Сеня знают, кто ты и где сейчас находишься. Ну и что не любишь круассаны. Они не станут ни с кем обсуждать это. И я не стану, – добавила она, заметив в его взгляде уязвимость.

– Я не л-люблю говорить о себе, – объяснил Саша. – Чаще общаюсь по работе.

Это она уже поняла по отсутствию сообщений на его телефоне.

– Вообще-то больше всего Сене интересно, как ты относишься к пицце с ананасами.

– Она вкусная.

Эля рассмеялась, не заметив его пораженный взгляд. Саша и не помнил, когда в последний раз смешил кого-нибудь.

– Он будет на седьмом небе. Мы с Зоей постоянно над ним подшучиваем.

– П-почему?

– Как можно это есть? Ананасы должны быть в десертах!

– Уважаю т-твое неправильное мнение, – подумав, саркастически ответил Саша. – Он б-брюнет, да? А у Зои рыжие волосы?

– Да. Ты часто их видел?

– Пару раз в н-неделю.

– Может быть, расскажешь, какие еще у тебя были видения? Когда я впервые приехала сюда, твой дядя спрашивал про мой рюкзак, пианино и каток на Красной площади.

– Я видел рыб, – задумчиво начал Саша. – Игрушки на кровати. Карту мира. Твое лицо в зеркале. И… Пока все.

Эля ободряюще сжала его руку. Позже она сможет спросить об этом еще раз.

– Как вы п-подружились с Зоей?

– Из-за ее волос, – с улыбкой начала она. – Она была новенькой в школе, и в первый день один мальчик все утро звал ее рыжей-конопатой. На перемене Зоя дала ему хорошего пинка. Меня он тоже сильно раздражал, так что, когда учительница попросила показать ей школу, я вызвалась добровольцем. Мы с ней жили в соседних домах и стали часто видеться. Ее мама готовит вкуснее, чем в любом ресторане, так что я любила ходить к ней в гости. Зоя обожает «Гарри Поттера», и на премьеру последнего фильма мы поехали вместе. Взяли билеты в «Октябрь». Наши места оказались рядом с мальчиком в костюме Сириуса Блэка, а это ее любимый персонаж, так что, разумеется, мы разговорились. С тех пор мы дружим втроем. Сеня – бухгалтер в косметической компании и обожает разное фэнтези. Зоя работает менеджером по маркетингу в «Марионе» и, когда узнала о свободной вакансии, порекомендовала меня отделу кадров, когда там искали человека в отдел продаж. Повезло, что я смогла выйти на работу сразу же, иначе у меня было бы мало шансов.

– Почему?

– Знаешь, сколько кандидатов на должность в подобной компании? А у меня в резюме была всего пара известных названий, зато список навыков подходящий. Я перешла на работу к Софье, когда ее прошлый секретарь неожиданно заболела. Обязанности изменились, но за десять лет работы я многому научилась.

– Д-десять? Значит, тебе…

– Двадцать шесть. Я рано начала работать, – коротко объяснила Эля и усмехнулась. – Хочешь сказать, я выгляжу старше?

Он быстро покачал головой.

– Наоборот.

– Иногда я об этом жалею. Знаешь, как становится обидно – едешь в трамвае, зная, что пару часов назад передавала в бухгалтерию документы по договору с шестизначной суммой, а у тебя спрашивают: «Девочка, на следующей выходишь?» Говорят, это проблема моего поколения. Мы все выглядим на шестнадцать-семнадцать, в то время как настоящие подростки кажутся старше.

Саша постарался сдержать смешок.

– С-сто лет не ездил на тр… – он сглотнул и коротко закончил: – так.

– Я иногда катаюсь на них по выходным. Знаю красивые маршруты. Хочешь, как-нибудь поедем вместе? – набравшись смелости, предложила Эля. Такой занятой человек, как Саша, мог бы счесть подобное времяпрепровождение глупостью.

– Да, – подумав, немного застенчиво ответил он.

Глава 4

Запретных тем для разговоров нет, как и причин бояться непонимания. Отныне все страхи должны остаться в прошлом. Вселенная уже сделала самое сложное – создала вас друг для друга.

Мысль дня в журнале DUSHA

В некоторых компаниях новость о том, что кто-то из сотрудников разыскал родственную душу, публиковалась в информационных письмах наравне с поздравлениями с днем рождения. Данные из Центра регистрации оперативно передавались работодателю. В «Марионе» подобной информацией обычно делились в неформальных чатах с коллегами, не привлекая внимания десятков незнакомцев.

Эля состояла всего в одном чате, куда ее добавила Зоя, – там она и еще пара коллег обменивались шутками и предложениями, где заказать обед. Когда работы было не так много, она присоединялась к ним на кухне на пару этажей ниже. Обе девушки были из тех, кто встретил свою родственную душу несколько лет назад, и потому чаще всего Эля выступала слушателем их разговоров о свиданиях и совместных поездках. Иногда это было интересно или забавно, но порой после этого она чувствовала себя опустошенной. Ей как будто давали заглянуть в параллельный, пока еще неизвестный мир, частью которого она мечтала стать, только чтобы позже захлопнуть дверь перед ее носом.

Поэтому, обнаружив длинный список поручений от Софьи на почте в понедельник, Эля испытала облегчение. Она знала, что изменившийся цвет ее глаз вызовет вопросы, и не была готова обсуждать свой поиск с посторонними. Спускаться на кухню времени не было, зато она сможет уйти пораньше, чтобы навестить Сашу. То, что он стал чаще двигаться и точно отвечать на вопросы врачей, давало ей надежду, что «вторая первая встреча» может произойти совсем скоро.

Она разобрала почту, отнесла документы на подпись в кабинет Софьи, забронировала ресторан для ее обеда с главным редактором модного журнала и уже собиралась приступить к письму в отдел аналитики, когда совсем рядом появился запах карри.

– Спецдоставка, – объявила Зоя, отодвинув ее ежедневник и поставив на край стола теплый прозрачный пакет. – Ты не уточнила, курица или мясо, так что я взяла с курицей.

Эля бросила взгляд на часы, только сейчас осознав, насколько проголодалась.

– Ты мой спаситель. Я даже не помню, как писала тебе, что заказать.

– Я так и поняла. – Зоя окинула выразительным взглядом аккуратные стопки бумаг, разложенные над клавиатурой разноцветные маркеры и распечатки писем с подчеркнутыми строчками. Вместо мобильного телефона Эли на подставке белел бумажный квадрат с одним-единственным загадочным словом «АРХИВ». – И ты ведь точно знаешь, где что лежит. Власть над хаосом – твоя суперсила. Тебе нужно провести лекцию по организации рабочего пространства в моем отделе.

Эля усмехнулась, выуживая телефон из-под вороха распечаток.

– Только если у нас будет кофе-брейк сама знаешь с чем. – Под этим подразумевались круассаны со сладкой начинкой – ее любимый десерт.

– Попробую выбить на это бюджет. – Зоя кивнула на пакет. – Готова сделать перерыв?

– Да. Но не хочу спускаться на кухню.

– Тогда я останусь здесь с тобой. При всей моей любви к Свете не хочу начинать неделю с очередной истории про машину ее парня. Я все понимаю, Андрей тоже без ума от своего «малыша Ниссана», но, честное слово, сколько можно рассуждать про ароматизаторы? Или амортизаторы? Я уже запуталась.

Эля убрала документы в запирающийся ящик стола, и они с Зоей направились на маленькую кухню. Секретарь вице-президента, занимавшего другую половину этажа, обычно обедала раньше, так что, к счастью, они были одни. Карри было еще теплым и таким же вкусным, как всегда, и Эле стоило больших усилий есть медленно, чтобы случайно не испачкать рубашку.

– Кстати, а где Софья? – спросила Зоя, накручивая спагетти на пластиковую вилку.

– Уехала в Подмосковье на встречу с директором завода. Будет ближе к трем часам.

– Она не писала тебе ничего нового?

– Про Сашу – нет. Но она говорила, что мы сможем поговорить позже. Возможно, после возвращения у нее найдется пара минут. Зато утром я звонила в больницу и говорила с медсестрой. Кажется, мое имя стало там чем-то вроде успокоительного. Когда при Саше обсуждают аварию, он расстраивается и ворчит, что хочет спать. А потом врач говорит, что я приду вечером, и у него поднимается настроение. Он вообще стал быстрее идти на поправку. Это так здорово. Я помогаю ему, даже не будучи рядом. Но знаешь, что еще меня поразило? Врач сообщил мне, что разговаривал с Сашей о вечере аварии и спросил, могла ли авария случиться из-за видения. Обычно они приходят, когда человек расслаблен, а вождение – все-такие нервное занятие, но он был обязан задать этот вопрос. Саша сказал, что дело не в видении: он задумался и не посмотрел в зеркало перед перестроением. А мне такая мысль даже не пришла в голову! – воскликнула Эля. – Представляешь, что было бы, если бы косвенно в его аварии была виновата я?

– Ты не была бы ни в чем виновата. Видения ведь непредсказуемы. И в нашем возрасте к ним уже привыкаешь, а он даже старше.

– Как же хорошо, что все обошлось. Он поправится, его выпишут, и мы будем понемногу узнавать друг друга. Может быть, однажды у нас все будет так, как у моих родителей, – продолжала Эля, избегая взгляда подруги, в котором появилось сочувствие. – Я помню, что мама как-то сказала, что могла чувствовать эмоции папы, даже когда они были порознь. Она просто знала, когда ему грустно или он радуется.

– Да, такое встречается, – подтвердила Зоя. – Один случай на пятьдесят, если верить статистике.

– И здесь статистика!

– Конечно. Люди столетиями изучали связь родственных душ, а она все равно остается загадкой. Андрей идеален для меня во всем, потому что мы родственные души, или наоборот? Я так и не могу решить, какой вариант мне нравится больше. У каждой пары все по-своему.

– Вот и сто первый будущий вопрос к Саше, – пробормотала Эля. – Почему, по его мнению, нас выбрали друг для друга.

– Подожди, вдруг он из тех, кто верит, что человек сам выбирает себе родственную душу, когда рождается.

– И может обречь себя на страдания, если встреча так и не состоится.

– Поэтому еще в школе психолог учил нас, что и без этого жизнь может быть счастливой. Кто знает, куда тебя приведет поиск. – Зоя взмахнула вилкой, словно указывала путь.

– Я знаю как минимум одного человека, который бы с этим поспорил. Но не буду называть имя, чтобы случайно не встретить на улице, – быстро добавила Эля, заметив возмущение на лице подруги. Она хотела провести обед в спокойной обстановке.

Они доели в тишине и выбросили контейнеры в отдельное ведро для пластика. Оглянувшись на приоткрытую дверь, Зоя наклонилась к мывшей руки Эле и спросила:

– Ты же не обновляешь статус в соцсетях из-за нее?

– Ради собственного спокойствия, – бесстрастно поправила Эля. – Когда мы общались в последний раз, она упомянула, что иногда заходит ко мне на страницу, раз я пишу ей всего раз в год. Чтобы убедиться, что я еще жива.

Зоя громко топнула ногой по керамической плитке, устилавшей пол кухни.

– Ты об этом не рассказывала. Вот же ур…

Эля выключила воду и оторвала бумажную салфетку с чуть большей силой, чем следовало. Она знала, что рано или поздно они затронут эту тему, и могла только надеяться, что однажды за этим не последует привычный всплеск раздражения.

– Всем будем лучше, если она ни о чем не узнает. И, честное слово, мне нет дела до того, что думают о моем статусе бывшие однокурсники или одноклассники. Мы не виделись уже много лет.

– Ты можешь попросить о помощи Сашу, – заявила Зоя. – Пусть сделает так, чтобы эта… этот недочеловек навсегда потерял доступ к Интернету.

– Тогда она будет чаще писать сообщения или даже звонить, что мне совершенно не нужно. И потом, сомневаюсь, что ему это под силу.

– Многие верят, что те, кто работает в «Иниго», могут все.

– Я не собираюсь нагружать его своими семейными проблемами, – упрямо продолжила Эля. – И в ближайшие месяцы ему точно будет не до этого.

Зоя покачала головой.

– В этом ты, может, и права. Но не забывай одну важную вещь: не только ты будешь заботиться о нем. То, что касается тебя, теперь касается и его. Ты, как английская королева, никогда ни на что не жалуешься, но Саше ты сможешь довериться во всем. Когда придет время, ты поймешь, что это очень легко.

В глубине души Эля была согласна с Зоей – однажды ей придется рассказать обо всем Саше, – однако она все равно предпочла бы сделать это как можно позже. Оставалось надеяться, что ему тоже не было дела до статуса в социальных сетях.

Софья приехала в офис в половине четвертого. Получив сообщение от шофера несколькими минутами ранее, Эля зашла к ней в кабинет с чашкой свежего мятного чая.

– Как прошла ваша встреча?

– Хорошо, – рассеянно отозвалась Софья, включая компьютер и поднося к губам чашку. – Есть пища для размышлений. Назначь встречу Эмилии и ее команде на ближайшее время. Возобновим обсуждение темы пресс-туров. С командой Ирины обсудим планы по интерьерной нише. И я все еще жду данные по партнерствам с университетами.

– Я уже отправила напоминание, – сообщила Эля и заглянула в свой ежедневник. – Презентацию обещали подготовить к завтрашнему утру. Я запланировала встречу на двенадцать часов дня. Предлагаю поставить звонок с отделом Эмилии на три часа.

– Тогда Ирину на пять. Отлично. Наконец-то появится время для январского отчета. В последнее время мне не очень нравились цифры онлайн-продаж в регионах. Нужно будет что-то придумать к праздникам.

Закончив обсуждение планов на ближайшую неделю, Софья углубилась в чтение бумаг, которые ожидали ее подписи. Эля замялась, не решаясь сдвинуться с места. Все это время ее начальница вела себя так, будто вечером пятницы и в субботу не случилось ничего особенного. С одной стороны, ее намерение продолжать работу в прежнем режиме было понятно. С другой… Ее секретарь оказалась родственной душой ее сына.

– Софья? – набрав в грудь побольше воздуха, спросила она.

– Слушаю.

– Я хотела сказать еще кое-что. Я звонила в больницу, и, кажется, Саше становится лучше.

Женщина подняла голову и мягко улыбнулась ей.

– Да, Миша сообщил мне. Это прекрасно.

Эле хотелось хлопнуть себя по лбу; разумеется, Софья уже все знала от врача и по совместительству дяди Саши.

– Мне нужно навестить его сегодня вечером. Могу я уйти около шести?

– Я не имею права запретить тебе по закону и не собираюсь делать этого как мать. Передавай ему привет.

– Вы не поедете со мной?

– Не сегодня. Слишком много работы, как мы только что обсудили. Спасибо за чай.

Восприняв это как знак, что пора уходить, Эля вышла из кабинета. Она надеялась, что совладала со своими эмоциями и на ее лице не появилось разочарованное выражение. Голос Софьи был ровным и вежливым, как всегда, и в этом и заключалась проблема. Она не ждала особого отношения к себе после пробуждения связи, однако надеялась, что они смогут вместе порадоваться за Сашу или выбрать время, чтобы поговорить о нем, как Софья обещала в больнице. Но пока та явно собиралась сосредоточиться на работе и ожидала того же от нее. Эля отправила приглашения отделу маркетинга, успокоила Зою, которая очень не любила заниматься пресс-турами, и принялась за составление новых писем.

До конца дня Софья, переключавшаяся с одной видеоконференции на другую, обратилась к ней дважды: чтобы попросить забрать бумаги и принести большую чашку кофе со сливками и дать ответ по поводу приглашения на премьеру исторического фильма, для которого «Марион» изготовил несколько украшений. Эля больше не заговаривала о Саше, и Софья тоже не упоминала его имя, давая понять: сейчас ей был нужен секретарь, соблюдающий субординацию, а не родственная душа сына с длинным списком вопросов. На то она и была бизнес-леди, чей успех вызывал зависть конкурентов.

На пути в больницу Эля думала о том, что оказалась жертвой массовой культуры, герои которой откладывают все дела ради родственных душ близких. В недавно вышедшем фильме, например, поссорившиеся отец с сыном едут через полмира, чтобы последний мог встретиться с родственной душой в какой-то маленькой греческой деревне. Создавалось ощущение, что весь мир как будто замирал, пока все не становилось хорошо. Раньше Эля всегда помнила, что такие истории пишут сценаристы, решая все проблемы до того, как они могут возникнуть, чтобы закончить историю на хорошей ноте. Но не зря говорят: когда у тебя появляется новый взгляд, мир может казаться лучше, чем он есть.

А может, она была сама во всем виновата. Нужно было собраться с силами и приехать к Софье домой в воскресенье, несмотря на усталость. С другой стороны, та сама сказала, что после ночи в больнице Эля имела право отдохнуть – что было правдой. Доводы разума были так же убедительны, как и желание души упрочить связь со своей половинкой, и она не находила себе места, пытаясь примирить их.

Вот они, последствия долгого поиска.

Заходя в палату, она вспомнила о подарках от Софьи, так и стоявших на подоконнике, и ее посетила гениальная и одновременно очень простая мысль.

– Знаешь, – сообщила она Саше, когда они обменялись приветствиями, – я поняла, что так и не поздравила тебя с днем рождения. Он был на прошлой неделе.

– Ага, – медленно подтвердил Саша. – Н-но ты не обязана.

– Перестань, – отмахнулась Эля, наконец-то довольная собой. – Завтра я привезу подарок, который, надеюсь, тебе понравится.

– Какой? – в его голосе явно слышалось любопытство.

– Скажу только вот что: он связан с одной твоей любимой книгой.

– Я сто лет н-не читаю.

– Правда? – Должно быть, она не так поняла Софью. – Что ж, тем интереснее. И фигурка к ней у тебя тоже есть.

– Их у меня м-много, – заметил Саша, плохо изображая недовольство.

– Да, я знаю. Как-то раз я увидела твою полку, посвященную «Друзьям» и «Теории большого взрыва». Давно ты начал их собирать?

– Со школы. З-заказывал на eBay, как все. Они помогают, к-когда нужны новые идеи. Вспоминаешь сцены из сериалов и будто перез-загружаешься. А ты…

– У меня всего одна фигурка – Рапунцель, – ответила Эля, угадав его вопрос. – Зоя подарила. Мне понравился мультфильм, а заодно я решила, что это могло бы помочь в нашем поиске. Оставила фото в группах, где собираются другие коллекционеры, и надеялась, что ты разместишь свое – вдруг я его узнаю.

– Я так не делал, – признался Саша. – К-когда работаешь с Интернетом, на себя нет сил. Нужно будет спросить Эсмер-ральду.

Он спрятал лицо в подушку, чтобы зевнуть.

– Ты устал? – озабоченно спросила Эля. – Хочешь поспать?

– Немного, – признался он, сжав ее руку в извиняющемся жесте. – Не уходи п-пока. Ладно?

– Ладно.

Успокоенный, он закрыл глаза, и постепенно его дыхание стало ровным. Подождав немного больше, чем пару минут, Эля осторожно положила его руку на простыню и поднялась на ноги.

– Учти, – тихо сказала она чуть позже, уже стоя в дверях, – я уже видела твои детские фотографии и замки из пены, которые ты строил в ванной. Я готова поверить, что ты строишь их до сих пор. В твоих силах будет убедить меня, что я ошибаюсь.

Он продолжал крепко спать, не слыша ее. Осмелев, неожиданно для самой себя Эля заметила:

– Ты как Спящая Красавица. Кажется, у нее тоже были голубые глаза и светлые волосы? Сходство точно есть.

Ее взгляд скользнул по плавным линиям скул вниз, к его приоткрытым губам. Запрет на поцелуи никто не отменял, но никто не узнал бы, если бы она его нарушила. До следующего осмотра еще оставалось время. Хотела ли она поцеловать его? При этой мысли Эля почувствовала, что краснеет. Все, кого связывали с родственной душой романтические отношения, описывали первый поцелуй как нечто потрясающее, что способно разделить жизнь на «до» и «после».

Но в этом деле, как однажды справедливо заметила Зоя, всегда участвовали двое. Поэтому пока что Эля запретила себе об этом думать. Неправильно было целовать Сашу, сперва не получив согласия. Михаил Леонович был прав: это не сказка, а реальный мир, и никакого волшебного проклятья не было. Сама Эля не хотела бы, чтобы все решали за нее, когда речь идет о первом поцелуе. Его придется обсудить отдельно, и только если они решат, что хотят быть больше, чем друзьями.

Неожиданно Саша тихо хмыкнул и повел головой, будто ее слова о Спящей Красавице его позабавили.

– Я буду считать, что это «да», – улыбнулась Эля.

Найти нужный саундтрек не составило особого труда. Что-то подсказывало, что Саше он понравится. Эля слушала оригинальную аранжировку, пока ужинала и кормила рыб, то и дело перематывая на несколько секунд назад, чтобы подобрать мелодию для фортепиано. Затем записала ноты в старую тетрадь, которой пользовалась лишь изредка, и, поставив ее на цифровое пианино, начала играть. Музыка была неторопливой и немного печальной, но это совсем не уменьшало ее красоты. Играя, Эля вспомнила, как в детстве называла моменты, когда регистр становился выше, «нотками надежды», смягчавшими серьезное настроение музыки. Сейчас это выражение казалось ей как нельзя точным. Ей потребовалось почти два часа и пять попыток, чтобы в итоге на диктофоне телефона появилась запись четырех минут идеально сыгранной мелодии, которую она собиралась дать послушать Саше. Она уже играла для Зои и Сени музыкальные темы из их любимых фильмов и часто думала, как сделает это и для родственной души. Теперь ее подарок должен был стать не только приятным сюрпризом, но и реальным способом помочь: согласно медицинским статьям в Интернете, музыка была одним из видов терапии, благоприятно влияющих на мозг пациентов в реанимации.

Друзья похвалили ее идею, и Эля надеялась, что Софья тоже ее одобрит. Вторник был ее обычным днем для посещения сына, и они наконец поехали в больницу вместе. Большую часть поездки Софья провела, отвечая на письма с телефона, но позже решила сделать перерыв и с удовольствием послушала фрагмент записи.

– В другой ситуации я бы удивилась выбору музыки, но здесь речь о моем сыне. Знаешь, – задумчиво произнесла она позже, – я всегда была равнодушна к этой истории, но Сашу очень заинтересовала идея, что вампиры тоже могли иметь родственную душу. Конечно, в книге этого не было и в конце фильма выяснялось, что Дракула ошибался, но Саша все равно часто пересматривал фильм. Думаю, в какой-то степени он сочувствовал главному злодею. Когда ты подросток и твой поиск еще не завершен, а кто-то рассказывает тебе о реинкарнации возлюбленной из прошлой жизни… Согласись, это производит впечатление.

– Саша верит в реинкарнацию? – Эля всегда считала, что это скорее свойственно женщинам.

– Верил когда-то. В последнее время мы с ним об этом не говорили. А ты веришь?

– Скорее нет, чем да, – призналась она. – Это могло бы объяснить пробуждение связи в наше время, но откуда тогда взялись самые первые родственные души?

– Кто-то считает, что все началось с инопланетян миллионы лет назад, – со смешком заметила Софья.

– Мне не нравится эта теория. Мне кажется, нашедшие друг друга родственные души предпочли бы оставаться вместе в другом мире, храня память о пробужденной связи. Одиночки, разумеется, захотели бы вернуться и попробовать еще раз.

– Даже те, кто говорит, что счастлив и в одиночестве?

– Даже они. Живя в мире родственных душ, невозможно не думать, каково было бы, если бы все сложилось иначе, – ответила Эля, отводя глаза. Говорить о подобных вещах нужно было с большой осторожностью, как о религии или медицине. – Главное, не стать при этом вторым Дракулой.

Софья хмыкнула в знак согласия и больше не возвращалась к этой теме.

Утром Сашу перевезли на четыре этажа ниже, в отдельную палату стационара. На шестом этаже их встретил Михаил Леонович. Он поцеловал в щеку Софью и добродушно кивнул Эле.

– Миша, у тебя разве сегодня не выходной? – удивленно спросила Софья.

– С тех пор, как закрыли на ремонт отделение Лаврушинской, всех везут к нам. У меня больше нет выходных, – с невеселой усмешкой пожал плечами мужчина. Эля обратила внимание, что под глазами у него появились синяки, а волосы были уложены не так аккуратно, как раньше. – Ничего, сейчас кое-кто вернется из отпуска, и станет полегче.

– Эля привезла Саше запись своей игры на пианино, – гордо сказала Софья. – Она чудесно играет.

– Отличная идея. Особенно если это что-то из того, что он слушал раньше.

– Это музыка из его любимого фильма. – Эле показалось, что голос Софьи дрогнул, но затем она тронула девушку за локоть и сказала: – Пойдем к нему.

Бокса для родственных душ, как и обилия мониторов, в новой палате уже не было. При входе Эля заметила дверь в уборную, а в ногах широкой кровати стояли стол с двумя стульями и маленьким диваном. Над ними висел плоский телевизор. Палата бизнес-класса, не иначе.

Она замедлила шаг и огляделась по сторонам, позволив Софье первой приблизиться к сыну. К ее удивлению, та выглядела почти напуганной – словно Саша не лежал с закрытыми глазами, а смотрел на нее с ненавистью. Днем водитель Софьи отвез ему одежду, и теперь из-под простыней виднелся край тонкой белой футболки.

– Он спит? – тихо спросила Эля Михаила Леоновича.

– Отдыхает.

Софья осторожно коснулась его руки и сказала:

– Саша? Это я.

Он пошевелился и открыл глаза. При виде матери на его лице появилась смесь удивления и растерянности, но, стоило ему увидеть Элю, он заметно расслабился.

– Я не з-знал, что вы будете вместе.

– Как хорошо ты теперь разговариваешь. В прошлый раз я услышала от тебя всего одно слово, – неловко заметила Софья. Ответа не последовало.

– Он в последнее время молодец. Не терпится поближе узнать кое-кого, да? – включился в разговор Михаил Леонович и подмигнул племяннику. – По глазам вижу, что да.

Во взгляде Саши мелькнуло смущение, и Эля поспешила вмешаться.

– Я привезла тебе подарок, как обещала. Хочу дать тебе послушать музыку. Я сыграла ее сама.

– А я не умею играть, – заметил Саша.

– Никогда не поздно научиться, – с улыбкой ответила она, садясь на стул у его кровати.

Пока Эля доставала телефон, Михаил Леонович отвел Софью к двери и тихо спросил:

– Ты в порядке?

– Да, – ответила женщина, прижав руки к груди, что сразу заставляло сомневаться в ее искренности. – Я просто боялась сказать что-то не то.

– Перестань. Он узнал тебя. И не обижен. Видишь, даже позволил взять за руку, – успокаивал ее Михаил Леонович.

Они оба посмотрели на Элю, положившую на колени телефон. Равнодушная к их разговору, она смотрела только на Сашу.

– Раскрою тайну: это музыка из «Дракулы». Love Remembered. Я записала ее для тебя вчера вечером.

В уголках ее глаз над маской собрались морщинки от улыбки. Нетерпение на его лице смешивалось с восхищением. В этой тихой сцене было что-то настолько личное, что двое других посетителей почувствовали себя лишними.

– Ангелина, мы будем в коридоре, – сказал Михаил Леонович. Она на мгновение подняла глаза и кивнула, чтобы не прерывать музыку. Саша даже не повернул головы.

Михаил Леонович и Софья тихо вышли из палаты и закрыли за собой дверь. Плечи Софьи упали, словно пребывание в палате обессилило ее, и она прижала руку ко рту.

– Ох, Миша, как же это тяжело. Эля хочет узнать о Саше как можно больше и ждет от меня помощи, а я даже не могу толком ничего рассказать. Фотоальбомы нашлись каким-то чудом. Некоторые фотографии я сама впервые увидела только на этих выходных!

– Ты ведь не знала, что так получится. Сядь, я налью тебе воды.

Михаил Леонович помог бывшей невестке опуститься на диван и исчез в сестринской. Минуту спустя он вернулся с пластиковым стаканом в руке. Софья посмотрела на него так, будто мечтала, чтобы там был яд.

– Что я за мать? Мои знания о собственном сыне заканчиваются школой. Дальше – обрывки разговоров, которые я запомнила каким-то чудом. Я даже не смогла бы сказать, какое у него любимое место в Москве и что он любит есть на завтрак. Мы с его отцом работали как проклятые, чтобы он ни в чем не нуждался, но какой в этом толк? Привези я сейчас в больницу миллион долларов, это не поможет.

К этому моменту по ее щекам катились слезы. Она поспешно вытащила из сумки салфетку и прикрыла лицо.

– Ну, если хочешь знать, это очень поможет отделению, – спустя время заметил Михаил Леонович.

– Дурак, – беззлобно огрызнулась Софья, разглядывая себя в зеркальце пудреницы.

– Соня, ты говоришь так, будто случилось худшее. Он идет на поправку. С годами дети отдаляются от родителей, и это нормально.

– И звонят друг другу раз в полгода?

– Бывает и такое.

Убедившись, что следов туши под глазами не осталось, Софья спрятала пудреницу в сумку.

– С того момента, как я узнала об аварии, меня преследует ощущение, что я подвела его. А с тех пор, как у него нашлась родственная душа, оно становится лишь сильнее. Я даже не могу познакомить их от его имени, понимаешь? Сижу и прячусь за компьютером, как девчонка.

Михаил Леонович изогнул бровь.

– Я ошибаюсь, или вдобавок ты боишься, что о тебе подумает Ангелина?

– Она – лучший секретарь, который у меня был за долгое время, – помолчав, ответила Софья. – Отдел продаж до сих пор по ней скучает. И еще она рассчитывает на мою поддержку как матери Саши. Я не знаю, что на меня нашло, что я позвала ее к себе в воскресенье… Она осталась отдыхать дома, но и вчера, и сегодня у меня было время, чтобы поговорить с ней. А я молчала, потому что не знала, что рассказать. Вряд ли ей интересно, какого цвета у него в детстве были пеленки.

– Голубые и белые с корабликами. Гена гладил их в перерывах футбольных матчей в гостиной, а я складывал, – припомнил вслух Михаил Леонович.

– Или что он ненавидел детский сад. Или как много мы с ним ссоримся. Иногда он воспринимает в штыки все, что бы я ни сказала, заставляя оправдываться просто так. Я люблю Сашу – все-таки он мой единственный сын. Но иногда это становится очень сложно. Ты помнишь, что он сказал мне, когда очнулся в первый раз? «Уйди», – бросила Софья. – Я и раньше не могла заставить себя зайти к нему, сидела в коридоре, сама не зная, чего ожидая. А после…

– Соня, я же тебе говорил. У него была сложная операция, мы до сих пор не знаем, что происходит в голове у человека в эти моменты. Возможно, он вспомнил что-то неприятное или испугался. Не принимай это на свой счет.

– Учитывая, какие у нас отношения, не знаю, смогу ли. Но если теперь он оттолкнет от себя и родственную душу, я окончательно перестану верить, что у нас еще есть шанс.

В палате Эля мягко постукивала пальцами по тыльной стороне ладони Саши, повторяя ноты музыки по старой привычке. Она попросила его сказать, если станет некомфортно, и в ответ получила изумленный взгляд – будто он не понимал, как такое могло случиться. Саша лежал абсолютно неподвижно, но Эле все равно стоило больших усилий не сбиться. Собственная мелодия словно проникала ей под кожу, согревая кончики пальцев и заставляя кровь бежать быстрее. Связь между ними, которая продолжала укрепляться, обостряла каждое чувство.

Подняв голову пару минут спустя, она поймала восхищенный взгляд каре-голубых глаз.

– Музыка очень к-красивая, – тихо сказал Саша. – И ты… Ты очень…

Так и не справившись с собой, он умолк, однако его взгляд стал более напряженным. Пальцы Эли замедлились, но она этого даже не заметила. Ей не нужны были слова, чтобы понять, что он имел в виду. Она не хотела ничего больше, кроме как смотреть в его глаза до конца своих дней. Ну, и еще…

– С днем рождения, Саша.

С ее колен раздался ее собственный тихий голос, завершающий запись музыки – и приводящий их обоих в чувство. Она собралась спросить, не хотел бы он послушать что-то еще, но вместо этого ахнула.

– У тебя кровь!

Саша поморщился, когда тонкая алая струйка коснулась его верхней губы, и Эля поспешно вытерла ее салфеткой из коробки, стоявшей на тумбочке. Вскочив с места и уронив телефон на пол, она бросилась открыть дверь в палату. Ее испуганного лица было достаточно, чтобы Михаил Леонович сорвался с места. За ним метнулась Софья.

– Мы слушали музыку, и я касалась его руки, – в панике объяснила Эля, глядя, как мужчина засучивает рукав халата и берет Сашу за запястье. – Больше ничего, клянусь. Я не пыталась заставить его встать!

Ее нижняя челюсть дернулась, не дав произнести последнее слово целиком. Она обхватила себя руками и обнаружила, что дрожь сотрясала все тело. Так не должно было быть. Саше должно было стать лучше, а не хуже. Они ведь были родственными душами.

Не отпуская руки племянника, Михаил Леонович на несколько секунд опустил взгляд на наручные часы.

– Пульс учащенный. Ты как? В глазах не темно? Что-то болит?

– Нет. – Саша скосил глаза на промокшую салфетку. – Просто п-пошла кровь.

– Честно?

– Я не вру, – подчеркнул он, устремив на дядю сердитый взгляд. Эля была слишком напугана, чтобы придать ему значение.

– Я принесу тонометр. Всем оставаться на местах, – приказал Михаил Леонович перед уходом. – А ты не вздумай запрокидывать голову, Саша.

Эля услышала шорох и с ужасом увидела, как заметно побледневшая Софья привалилась плечом к стене палаты и отвернулась.

– Что с вами?

– Я плохо переношу вид крови, – последовал тихий ответ.

Эля, заставив себя сдвинуться с места, принесла ей стул, а затем онемевшие ноги сами принесли ее к кровати Саши. Страх внутри боролся со стыдом, отчего ее голос тоже опустился до шепота.

– Прости меня, пожалуйста. Я не знала, что так получится.

Он покачал головой, кое-как зажимая нос.

– Ты не в-виновата.

Ее зрение помутнело, и Эля машинально вытерла выступившие слезы, чувствуя комок в горле. Все было так хорошо, но, разумеется, рано или поздно она должна была все испортить. Именно это, как ей часто говорили в детстве, у нее получалось лучше всего. Почему с ее родственной душой должно было быть иначе? Хотя голос, требовавший вернуться к Саше, был очень настойчивым, Эля не шевелилась, боясь, что может сделать хуже.

«Ты должна быть рядом с родственной душой. Ты должна быть рядом с родственной душой. Ты должна…»

Она закрыла лицо руками и вздрогнула, когда по телу прокатилась еще одна ледяная волна.

– Эля, – позвал Саша, не отводя от нее глаз. Его тревога за нее была очевидна. Слышал ли он сейчас то же, что она? А может, тот голос вообще покинул пределы ее одеревеневшего тела? Из-за шума в ее ушах он доносился как будто издалека. – П-подойди сюда.

Он потянулся к ней, удерживая взгляд, пока наконец она не шагнула навстречу и взяла его руку в свои. Как и в первое утро после пробуждения связи, эффект был поразительным. Ее сердце, споткнувшись на мгновение, начало замедляться, и оба одновременно сделали глубокий вдох. Затем еще один. Саша ослабил хватку, лишь когда ее пальцы согрелись и перестали дрожать.

– Не надо, – тихо попросил он, когда она высвободила руку и в очередной раз вытерла влажную щеку. – Не б-бойся. Дыши, как я.

Эля кивнула, чувствуя, что паника начала отступать. Когда вернулся Михаил Леонович, неся в руках механический тонометр, она нашла в себе силы поднять с пола телефон и снова отойти в сторону, удерживая взгляд Саши.

– Соня?

– Я в порядке, – отмахнулась она. – Лучше скажи, что с Сашей.

– Не шевелись, – скомандовал он племяннику, застегивая манжету вокруг его руки и сжимая резиновую грушу. Спустя несколько секунд, которые показались Эле вечностью, он цокнул языком и выпрямился.

– Вот вам и «Дракула». Как скакнуло за считаные минуты. – Он обернулся к Эле, снимая с руки Саши манжету. – Что же вы тут наделали?

Она растерянно заморгала.

– Мы, – он кивнул в сторону Саши, – из-за вас сильно переволновались. И воздух в палате сухой…

– О чем ты? – перебила его Софья.

– У Саши поднялось давление, поэтому пошла кровь. Такое бывает, когда связь еще хрупкая. Чаще у подростков, реже у взрослых. Волнение, эмоции… В романтических фильмах любят упоминать об этом.

– Я думала, это выдумки сценаристов, – призналась Эля.

– Как видите, не всегда. Будьте добры, попросите медсестру принести компресс. Нам нужен холод.

Когда Эля выбежала в коридор, Саша сурово посмотрел на дядю.

– Она ра-расстроилась. Из-за твоих ш-шуток.

– Брось, я же объяснил, в чем дело, – возразил Михаил Леонович.

– Ра-ра-расстроилась, – повторил он, сминая простыню в кулаке и от негодования начиная заикаться чаще. – Она не в-виновата.

– И правда, Миша, – вставила Софья. – Не все могут понять, когда ты говоришь серьезно, а когда нет.

– Ну, если не могут, тогда объясню прямо. – Мужчина пожал плечами, заставив Сашу закатить глаза.

Эля вернулась спустя несколько секунд, неся в руках салфетки.

– Медсестра занята в другой палате. Я все сделала. Намочила холодной водой и сложила…

Она замолчала и смущенно отвела глаза в сторону. Михаил Леонович заработал от племянника еще один колючий взгляд.

– Ангелина, – мягко сказал мужчина, забирая у нее салфетки и кладя их на переносицу Саши, – надеюсь, вы правильно меня поняли. Я не обвиняю вас в том, что случилось. Реакции родственных душ друг на друга редко поддаются контролю.

– Но все началось с моей музыки? – несчастно уточнила она.

– Нет. Все устроено несколько сложнее.

– Теперь вы назначите новые обследования?

– Если есть какие-то жалобы на самочувствие. – И Михаил Леонович обернулся посмотреть на Сашу.

– Нет, – буркнул тот.

– Хорошо. Но, боюсь, сейчас визит все же придется закончить. Завтра сможете вернуться.

Элю будто окатили ледяной водой после нескольких часов, проведенных на солнце. Саша сделал попытку приподняться с кровати, но тут же упал обратно и зашипел себе под нос.

– П-почему?

– Потому что еще недавно ты был в коме, – напомнил Михаил Леонович. – И тебе нельзя так сильно волноваться, если не хочешь завтра вернуться в реанимацию.

Эля и Саша обменялись беспомощными взглядами. Изо всех сил стараясь не заплакать, она сцепила руки в замок.

– Я смогу прикасаться к нему?

– Сможете. Но лучше не так, как вы делали только что.

В его устах это прозвучало двусмысленно. Саша густо покраснел.

– У-увидимся завтра, – сказал он, когда Эля снова приблизилась. Над его верхней губой остался едва заметный след высохшей крови.

– Я должна приходить к тебе каждый день, пока связь хрупкая, – напомнила она, не чувствуя прежней радости. Она бы ни за что не простила себя, если бы Саше стало хуже. – Ты правда не злишься?

Вместо ответа он осторожно взял ее за руку. Затем снова поднял взгляд к лицу, будто желая убедиться, что она была не против.

– Нет. А ты б-боишься крови?

– Твоей – да, – ответила она. – Я не хочу навредить тебе.

Неуверенность на его лице сменилась решимостью, сразу ослабившей давление в ее груди.

– Я б-буду в порядке.

Он опустил взгляд на их соединенные руки и нахмурился, подбирая слова. Потом усмехнулся.

– В-видишь? Вот как я люблю «Д-дракулу».

Эля тихо фыркнула. Если бы Саша действительно чувствовал себя плохо, то вряд ли смог бы шутить. Когда она отошла, на стул рядом с кроватью села справившаяся с собой Софья.

– Я звонила твоему папе. Он передавал привет и пожелания скорейшего выздоровления.

– Спасибо, – ответил Саша. – Х-хорошо.

Он говорил ровно, даже осторожно, будто с незнакомцем, и Эле стало очень жаль и его, и Софью.

Михаил Леонович приклеил к изножью кровати Саши слетевший на пол лист бумаги с его именем и датой поступления и поманил ее к выходу из палаты.

– Я полностью понимаю ваши опасения, – сказал он, едва прикрыв за собой дверь. – И чувство вины. Как-то раз у меня был пациент, который начинал плакать всякий раз, когда к нему приходила родственная душа. Он был уже пожилым человеком и не ждал, что его поиск завершится. Когда это случилось в третий раз, его посетитель был так напуган, что ему даже потребовалось успокоительное. И встреча с нашим психологом.

– Это ужасно, – прошептала Эля.

– Я хочу убедиться, что вы понимаете все правильно. Ваше появление вместе с нашим лечением способствовало восстановлению нарушенных связей между отделами мозга. Благодаря этому Саша начал лучше разговаривать и его движения стали более уверенными. Всего неделю назад он сжимал мне руку, только услышав просьбу, а сейчас самостоятельно делает это с вами. В каком-то смысле его сознанию помогает врожденный инстинкт удержать хрупкую связь между родственными душами. Для него очень важны спокойная обстановка и возможность отдыхать и спать как можно больше. Это естественно, и мы стараемся ему не мешать. Его мозгу нужно время, но его душа все сильнее стремится к вашей, и в итоге с высокой вероятностью между ними начнется конфликт. Собственно, сегодня вы его и видели.

– Если я правильно вас поняла, – подумав, медленно произнесла она, – у него повысилось давление, потому что он не был готов к тому, что почувствует, услышав мою музыку?

– Скорее осознав, какой подарок вы подготовили, – улыбнулся Михаил Леонович. – Это было трогательно и необычно. Саша хоть и компьютерный гений, но музыкального слуха лишен, и ваш талант его поразил. Добавим к этому естественную радость от вашего присутствия. Он очень чувствительный, но старается это скрыть. Я также допускаю, что он старался побороть усталость, чтобы вы могли задержаться подольше. Сложим все вместе и получим то, что получили. Понимаете? Душой Саша хочет укрепления связи, но в то же время его тело получает от мозга противоположные сигналы. Простите, я слишком устал за эти два дня, чтобы углубляться в термины.

– Кажется, понимаю.

– Теперь услышьте главное: вы не виноваты ни в том, что сейчас случилось, ни в том, что находитесь в более устойчивом психическом состоянии, чем он. Так сложились обстоятельства, с которыми, к сожалению, мы все вынуждены как-то уживаться.

Михаил Леонович казался абсолютно искренним, и Эля почувствовала, как овладевшее телом напряжение начало понемногу спадать.

– Спасибо. Я тоже плакала, – призналась она. – В воскресенье, когда рассказывала о нем друзьям.

– Такое тоже не редкость.

– И еще раньше, – добавила Эля, не в силах больше держать это в себе, – я боялась, что, пока меня нет, может случиться что-то плохое и он опять впадет в кому.

– Естественный страх, – сказал Михаил Леонович. – Неофициально носит название «страха после больницы». Но, уверяю вас, прогнозы Саши очень благоприятные. Он идет на поправку, однако с завтрашнего дня нам придется ограничить время посещения. В законе есть соответствующее исключение для родственных душ пациентов с высокой степенью волнения. Попозже время встреч можно будет увеличить. Саша и сам будет чувствовать себя увереннее, когда наберется сил.

– Насколько нужно ограничить встречи сейчас?

– Из получаса оставим пять минут, максимум десять. Вполне достаточно, чтобы избежать симптомов сепарации. Правило едино для всех.

Эля кивнула, признавая его правоту. Как бы ей ни хотелось проводить больше времени с Сашей, когда тот бодрствовал, после сегодняшнего ей нечего было возразить.

– Саша знает об этом правиле?

– Еще нет, и будет зол и на себя, и на меня. Я поговорю с ним, – заверил он, заметив на ее лице смятение. – Он гордый, как и все в этой семье. И всегда требовал от себя многого. Не исключено, что эта часть его характера не изменилась.

– Пожалуйста, повторите ему то, что сейчас сказали мне. Про обстоятельства и внутренний конфликт. – Она покосилась на дверь палаты, за которой разговаривали Софья и Саша. Желание успокоить и обнять его снова напомнило о себе, и Эле пришлось сжать в пальцах манжеты халата. – Мне очень не хочется, чтобы он злился.

Засыпая той ночью дома, мыслями она снова была в его палате. Чуть ранее в качестве извинений за поздний звонок она пообещала дежурной медсестре купить кофе и шоколадки в сестринскую, взамен узнав, что давление Саши пришло в норму и он чувствовал себя хорошо. О решении сократить время ее посещений персоналу уже было известно. Помня, как Саша не хотел, чтобы посторонние знали о нем слишком много, Эля надеялась, что истинная причина останется между ними четырьмя.

Узнав главное, она сосредоточилась на воспоминаниях о том, что еще происходило в этот вечер. Привычку продолжать игру на пианино даже вдали от клавиш ей привил отец, ее первый и лучший учитель музыки. Перед сном он часто «играл» на ее руке, напевая себе под нос, и это были одни из немногих прекрасных воспоминаний из ее детства. Ей всегда хотелось однажды разделить их с родственной душой. Вслух она не призналась, решив, что сделает это позже, и очень радовалась, что Саша не стал возражать. И то, как он смотрел на нее после этого, как взял за руку перед прощанием, – все это она собиралась сохранить в памяти на долгие годы. Подобные моменты были сокровищами, которые многие ошибочно принимают как должное. Многие, но не Эля.

Благодаря им спустя годы ожидания она продолжала узнавать свою родственную душу.

– Папа сказал, что сможет приехать в следующем месяце, – продолжила Софья, когда они остались одни, старательно избегая смотреть на грязную салфетку на прикроватной тумбочке. – Сейчас он занят новым проектом.

– Как всегда, – ответил Саша, поправляя компресс на переносице двумя пальцами. После ухода Эли из его глаз и голоса исчезли последние теплые нотки. – Удив-вительно, что в Т-турции еще есть где строить.

– Перестань! – одернула его мать.

Она вспомнила собственные слова, сказанные Эле пару дней назад, и приказала себе сохранять спокойствие – хотя в последние годы они с Сашей часто говорили на повышенных тонах. В его словах была доля правды, но в то же время он не желал видеть очевидных и куда более важных вещей.

– Саша, он тоже переживает за тебя. Ты переполошил всю семью! Думаешь, мы заботимся о тебе, потому что нам все равно, что с тобой будет?

Саша упрямо сжал губы, но, вопреки ее опасениям, возражений не последовало. Про себя Софья вздохнула с облегчением. Даже такой крохотный жест давал ей надежду, что, возможно, теперь их отношения наладятся.

– Я боялась, что больше тебя не увижу, – настойчиво добавила она. – В последнее время часто вспоминаю истории из твоего детства. Сегодня мы с дядей Мишей как раз говорили, какие у тебя были пеленки. Может, хоть сейчас объяснишь, почему кораблики тебе нравились, а полоски – нет? Хотел быстрее попасть на море, но не мог сказать об этом вслух?

Она тихо рассмеялась. Саша упорно не поднимал взгляд, но его черты смягчились. Обрадованная, Софья потрепала его по руке, выбирая, какую историю рассказать следующей, когда ее сумка громко завибрировала.

– Я же просила не беспокоить меня!

Торопливо расстегнув сумку, она нащупала телефон под чехлом для очков и бросила взгляд на экран. Худшего момента для звонка вице-президента было не придумать, но она догадывалась, о чем он хотел поговорить.

– Тебе п-пора.

Саша говорил, отвернувшись к окну. На его лице появилось хорошо знакомое ей бесстрастное выражение. Стоило ее работе напомнить о себе, он всегда закрывался, и по опыту прошлых лет Софья знала, что все доводы будут для него пустым звуком. И острый язык, и упрямство ее сын унаследовал от отца, и пережитая авария явно не смягчила его характер. Во всяком случае, в отношении нее. Софья годами делала все, чтобы он ни в чем не нуждался, но Саша так и не смог оценить ее усилия.

Тем не менее она нажала на боковую кнопку, чтобы вибрация прекратилась.

– Ничего, подождут.

Он вздохнул и добавил более настойчиво:

– Мне все р-равно нужно отдохнуть.

При одной мысли о скомканных салфетках, лежавших совсем рядом, и о том, что его приступ может повториться, Софья почувствовала, как ее начинает мутить. Первые дни после аварии она даже не могла заставить себя зайти к нему в палату и сидела в коридоре, беседуя с врачом.

– Конечно, я понимаю. Еще увидимся.

Она уже встала с места, когда Саша спросил:

– П-почему ты рассказала Эле о школе и плавании?

«Потому что только это точно и знаю», – мелькнула мрачная мысль.

– Она задавала вопросы. Ей очень хотелось узнать тебя, и я поделилась парой историй из твоего детства.

– Парой, – повторил он и коротко кивнул на прощание. – Удачи на р-работе.

Его голос звучал натянуто, и Софья помедлила, разглядывая профиль сына. Ей хотелось выключить телефон и остаться с ним, но тогда риск нового кровотечения мог увеличиться. И от нее все еще ждали ответа по важному делу. И то и другое они оба понимали. Прежде чем звонок мог повториться, она коротко поцеловала Сашу в макушку, едва сдержав дрожь при виде уродливого шрама, и вышла из палаты.

Михаил Леонович ждал ее в одиночестве.

– Только что отправил Ангелину домой. Все-таки Саше повезло с ней.

– Я тоже поеду. – Софья показала ему телефон с уведомлением о пропущенном вызове на экране. – Не хочу, чтобы Саша волновался еще и из-за меня. Он все еще не может поверить, что мы беспокоимся за него. Как будто отдельную палату было так легко организовать… И провести родственную душу в отсутствие заведующего!

– Все нормально, я уже поблагодарил кого следует, – отмахнулся Михаил Леонович. – Дай ему время, Соня. Он совсем недавно вернулся к нам.

– Я надеялась, что после случившегося он смягчится, – призналась она. – Но даже сейчас отказывается говорить со мной.

– Думаю, мы должны быть благодарны за то, что его характер не изменился в худшую сторону. Кома способна сильно влиять на людей, Соня. Одни становятся более агрессивными, другие не помнят важные моменты из своей жизни. Судя по нашим тестам, Сашу это не коснулось.

– Думаешь, Эля правда поможет ему?

– С физиологической точки зрения она уже помогает. Даже несмотря на сегодняшнее происшествие, у него хороший прогресс. Но в этом вопросе лучше не спешить. Дай ему месяц-полтора.

Телефон в руке Софьи настойчиво завибрировал.

– Дал бы мне кто-нибудь месяц на все это, – вздохнула она и, быстро чмокнув его в щеку на прощание, быстрым шагом направилась к лифтам.

Глава 5

Когда вас переполняют эмоции, бывает сложно понять, с чего начать разговор. Наш совет – дневники видений. Поделитесь тем, что успели узнать друг о друге до встречи, задавайте вопросы, делитесь догадками. Вы сами не заметите, как пролетит время.

Из авторской колонки в журнале Teen Soul

Когда в их доме все чаще стали появляться посторонние, Эля обзавелась маленькой записной книжкой, которая легко помещалась во внутренний карман рюкзака и закрывалась на ключ. Ключ она носила на цепочке на шее, пряча под одеждой. Ей казалось, что это надежно защитит ее секреты от любопытных глаз.

В то время многие подростки были убеждены, что с поиском родственной души может помочь ведение дневника. Каждая запись должна была быть адресована ей и обязательно заканчиваться словами о надежде на скорую встречу. Поэтому на двенадцатый день рождения Зоя и Эля подарили друг другу красивые блокноты, которые однажды увидели в книжном магазине. Эля прилежно вела дневник несколько месяцев, описывая свою жизнь с тетей, школьные будни и шутки про учителей, которые придумывали ее одноклассники, всякий раз добавляя, что была рада получить новое видение. Голубоглазый светловолосый парень, увиденный ею год назад, много времени проводил за компьютером и иногда занимался плаванием. У него была красивая улыбка, и Эле нравилось представлять, как в будущем они будут вместе читать отрывки из своих дневников друг другу.

Она не думала о том, что с дневником может что-то случиться, пока однажды не вернулась домой с урока музыки и не обнаружила на вешалке чужое пальто. Тетя Ника была дома и, видимо, принимала гостя. Что заставило Элю забеспокоиться, так это голоса, доносившиеся из ее комнаты.

– О, ты уже пришла, – сказала тетя вместо приветствия, увидев ее на пороге. Стоявший рядом с ней незнакомый мужчина в помятой рубашке и джинсах коротко махнул и огляделся. Мелкие черты лица придавали ему сходство с грызуном.

– Стало интересно, как выглядит комната современного подростка. У тебя тут только фотографии, как у моей бабушки. Попросила бы тетю купить постеры с Чайковским. Ты же занимаешься музыкой.

Тетя Ника громко захихикала. Ответная колкость уже была на кончике языка Эли, но ее внимание привлек дневник, лежавший на столе рядом со школьными тетрадями. Должно быть, она забыла убрать его в комод перед сном. Она застыла на пороге, глядя, как чужие пальцы пробежали по корешкам и небрежно вытянули именно его. Гость бросил взгляд на глянцевую обложку с написанными розовыми блестками словами «Мой личный дневник» и фыркнул, послав тете Нике снисходительную улыбку. На этом его интерес был удовлетворен, и они ушли на кухню, оставив Элю наедине со странным чувством, похожим на смесь злости и беспомощности. Ей не нравилось, когда посторонние трогали ее вещи, и им точно не должно было быть дела до ее комнаты.

Эля открыла окно, чтобы приторный запах одеколона гостя быстрее выветрился, и спрятала дневник в книжном шкафу, сунув за толстые энциклопедии естествознания. Когда мужчина наконец ушел, она пришла на кухню и спросила тетю, часто ли та приводила гостей к ней в комнату. В ответ тетя Ника закатила глаза и сообщила, что Эле не следует устраивать скандалы на пустом месте, ведь у взрослых есть более важные дела, чем копаться в ее вещах и читать дневники – не прячет же она в них деньги. Всем и так ясно, о чем там пишут в ее возрасте. Эля не отступала, и в конце концов они установили новое правило. Отныне тетя Ника будет предупреждать всех гостей, что ее племянница сходит с ума из-за переходного возраста и считает свою комнату музеем, а потому попросила никого не впускать. Зато дверь ее комнаты всегда будет закрыта.

Хотя Эля больше не видела того мужчину и не узнала его имя, их дом как будто утратил частичку прежнего уюта. Часто бывало так, что с поисками родственной души помогали случайные люди, но инстинктивно она предпочитала держаться подальше от всех, кого тетя Ника приглашала в гости. Эля начинала скучать по тем дням, когда та устраивала свидания вне дома. В то время как все вещи в ее комнате лежали на своих местах, на кухне то и дело появлялись следы чужого пребывания: пепел от сигареты на подоконнике, фантики от конфет на столе и винные бутылки в мусорном ведре. Она хотела и в то же время боялась узнать, насколько хорошо тетя держит свое обещание, но спросить напрямую и избежать ссоры не представлялось возможным. Новые записи в дневнике теперь были посвящены исключительно школе. Мысли о том, как она скучала по родителям и как грубо с ней иногда обращалась тетя, одержимая поисками родственной души, запирались на замок ее новой записной книжки. Эля боялась, что однажды тетя захочет прочитать дневник, из-за которого так беспокоилась племянница.

Уезжая из дома несколько лет спустя, она забрала с собой все записи. Часть ее хотела, чтобы тетя Ника нашла их, вскрыла замок и узнала, каково ей приходилось все это время. Возможно, даже захотела бы помириться и попросить прощения. Другая, более настойчивая, не пожелала оставлять ей ничего.

Сейчас все дневники и записные книжки хранились в обувной коробке под кроватью Эли. Она несколько раз пыталась перечитать их и в какой-то момент останавливалась, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Оглядываясь назад, было легко говорить самому себе, что нужно было сказать или сделать иначе, но это вызывало лишь новую волну сожаления, которая грозила утянуть за собой. Ей оставалось жить с последствиями всего, что случилось, и, к счастью, сейчас хорошего в ее жизни было больше, чем плохого.

Утром в среду Софья спросила о ее самочувствии, и Эля искренне ответила, что в порядке. Придя на работу, она позвонила в больницу, где подтвердили, что вчерашняя ситуация не повлияла на физическое состояние Саши. Впрочем, как и предсказывал Михаил Леонович, он был очень недоволен новым правилом посещений. Потом начальницу отвлек телефонный звонок, и больше они не касались этой темы.

Лишь когда вечером Эля открыла дверь палаты и поймала взгляд своей родственной души, она поняла, до чего на самом деле волновалась перед новой встречей. Если бы он отвернулся от нее или выглядел встревоженным, даже короткий визит стал бы мучением. Она поздоровалась с незнакомой медсестрой и села у кровати Саши. Его рука немедленно потянулась к ее, и все сразу стало как надо.

– Привет, – улыбнулась она.

– Привет.

– Сегодня Александр попросил принести часы. Чтобы знать, как скоро вы приедете, – заметила медсестра, поправляя накрывавшую его тело простыню.

Эля повернулась и увидела небольшой электронный циферблат на подоконнике, который не заметила раньше.

– Я надеюсь, что буду приезжать в одно и то же время, если только в метро ничего не случится. – Ее голос был ровным, не выдавая вспыхнувших внутри чувств после этой новости. Но пальцы сжали руку Саши немного крепче. – Я смогу позвонить, если задерживаюсь?

– Хорошо. В основном он стал спать днем и к вечеру уже бодрствует. Извините за любопытство, – вдруг добавила медсестра, – у вас есть медицинское образование?

– Нет. Я училась в педагогическом.

– Понимаете, не все люди сохраняют спокойствие, когда находятся в реанимации или больнице вообще. Даже у родственных душ бывают сложности. А у вас, как рассказали мои коллеги, особых трудностей не возникло. И вчера, – добавила другая девушка, словно почувствовала, что Эля готова возразить, – вы хорошо справились. Михаил Леонович вас похвалил.

– Я находилась в реанимации целую ночь после пробуждения связи, – нерешительно ответила Эля. – Думаю, это помогло привыкнуть к обстановке.

– Скорее всего. Десять минут.

Медсестра постучала себя по запястью и вышла из палаты. Как только дверь закрылась, Саша вздохнул с явным облегчением.

– Что-то не так?

– Я не люблю незнакомцев. И к-когда они приходят внезапно. – Он послал ей выразительный взгляд, попросив снять маску. – Часы еще и для этого: хочу быть готовым. Считаю, сколько в-времени проходит между пос-сетителями. Здесь скучно.

Эля сочла это хорошим знаком: раз Саша стал скучать, значит, восстанавливает силы. Еще он говорил более длинными предложениями и делал меньше пауз между словами. Заикание еще сохранялось, однако она делала вид, что не замечает его.

– У меня для тебя кое-что есть. – Она вытащила высокую коробку из пакета, который привезла с собой, и открыла. – Увлажнитель воздуха, про который вчера сказал твой дядя. У него есть рожки, как у оленя, но я надеялась, ты не будешь против. Из всех моделей, которые могли привезти за несколько часов, у этой лучшие отзывы. Хочешь, я сразу включу его? Или ты сделаешь это сам?

– Сам. С-спасибо, – тихо сказал Саша, глядя, как она ставит коробку на тумбочку. На его лице застыла смесь удивления и благодарности, словно это был какой-то необыкновенный подарок.

– Не за что, – улыбнулась Эля. – Если тебе скучно, может, попросишь дядю, чтобы тебе разрешили включать телевизор, пока не спишь?

– Мне запретили напрягать глаза. И приносить сюда к-колонку. Если честно, – подумав, добавил он, – я не помню, когда проводил столько времени, ничего не делая. Наверное, никогда.

– А у меня все как обычно. Много писем и звонков, обед с Зоей. И еще я придумала план, который хочу с тобой обсудить, – сказала Эля, покосившись на часы, отсчитывавшие секунды ее визита. – Раз время наших встреч сократили, я предлагаю провести его, задавая друг другу простые вопросы. Два варианта ответа, можно предложить свой. Ты не против?

– Мне нравится идея с в-вопросами, – помолчав, сказал Саша. – И еще я х-хотел бы снова послушать, как ты играешь.

Эля кивнула, чувствуя немалое облегчение: она не решилась сама заговаривать о музыке, чтобы не ставить его в неловкое положение.

– Начнем? Только отвечаем честно. Несколько лет назад я видела, как ты у кого-то в гостях гладил кошку, а потом гулял с лабрадором. Так что хочу спросить: кошки или собаки?

– То есть д-домашние питомцы? – уточнил Саша. – Робот-пылесос.

– Я же сказала, отвечаем честно!

В ответ на ее возмущение он расплылся в улыбке и стал очень похож на себя из того первого видения.

– Наденешь ч-чехол на пылесос – и он будет кем угодно. Сам поест и все уберет. Идеально. Ну или, – он кивнул в сторону коробки, – увлажнит-тель. А для тебя?

– Кошка. Хозяйка квартиры не разрешает заводить других животных, кроме рыб, но, возможно, когда-нибудь передумает.

– К рыбам собаки относятся лучше кошек. А назовешь Б-бетховеном?

– Отличная мысль. Мороженое шоколадное или ванильное? Ты стоял у прилавка много лет назад.

– Я его не ем.

– А что из сладкого ты ешь?

– П-пицца с ананасами считается? Они сладкие.

– Саша… – с притворной суровостью начала Эля.

– Хорошо, иногда г-горький шоколад, – сдался он. – А твой ответ – круассаны? Я их часто видел.

– Да. Клубничные, вишневые или с миндалем. Я покупаю себе по круассану каждую пятницу с тех пор, как получила первую зарплату, – такова традиция. Исключение было только в день нашей встречи.

– А мороженое?

– Очень редко. Кино или книги?

– Спортзал. Т-там можно и смотреть кино, и слушать к-книгу.

– Я люблю и то и другое. Гюго или Стокер?

– Гюго, – ответил Саша, вдруг посерьезнев. – Я читал его, когда впервые т-тебя увидел. Сперва даже не понял, что происходит. Все было…

Он надолго замолчал, хмурясь, будто снова не мог подобрать нужное слово.

– Как? – спросила Эля, с трудом скрывая нетерпение.

– Невероятно. Как это и описывают.

То, как старательно он отводил взгляд, заставило ее подумать, что он хотел сказать что-то другое. Но зачем сдерживать себя? Она не сразу нашлась, что сказать, и, воспользовавшись паузой, Саша перевел тему:

– Я бы хотел послушать музыку, если ты не п-против. Что еще т-ты играешь?

Эля не стала просить его вернуться к разговору: возможно, он начал уставать и не хотел в этом признаваться.

– Много чего. Будет здорово, если нам нравится одно и то же. Если нет, ничего страшного – я смогу быстро выучить что-то новое, как из «Дракулы».

Саша ответил восхищенным взглядом, который она не заметила, доставая телефон и открывая список записей.

– Скажи, если захочешь что-то послушать. «Интерстеллар». «Время». «Гарри Поттер». «Игра Престолов» – я не смотрела ни одной серии, это был подарок на день рождения… «Властелин колец». «Крестный отец». «Сумерки».

Услышав удивленное фырканье, она прыснула.

– Я должна была убедиться – вдруг ты их тайный поклонник. Я бы не стала тебя осуждать, их страшно недооценивают.

– Я п-просто скажу «нет».

– «Аннетт». «Шерлок». Песня Джона Бон Джови из «Шрека». «Один плюс один». «Поющие в терновнике».

– Вот это.

– Ты смотрел фильм? Читал книгу? – Когда он опять покачал головой, она с улыбкой спросила: – Ты где-то слышал название, и тебе стало интересно?

Саша кивнул.

– Я тоже знаю только название – и то, что там грустный конец. Грусти в жизни всем хватает, но мелодия красивая, и я захотела ее сыграть.

Она положила телефон на колени и коснулась кнопки воспроизведения. Откинувшись на подушку, Саша смотрел на нее из-под прикрытых век. Спустя время она заметила, как его взгляд перебегает с ее руки куда-то выше и обратно. Она нажала на паузу и недоуменно подняла брови; тогда он постучал по ее пальцам, пытаясь повторить такт мелодии, и сказал:

– Ты. Ты вчера… Ты делала т-так.

Эля не знала, куда девать глаза.

– Ты уверен, что мне следует повторять?

– А почему нет? – сухо спросил Саша. Она не могла видеть, как недоумение на его лице сменилось обидой, но затем, когда его взгляд зацепился за коробку салфеток на тумбочке, в глазах появилось осознание.

– Я г-говорил, Эля. Не бойся.

Услышав свое имя, она подняла голову. В противовес тону голоса на его щеках и шее появился румянец. Саша переживал не меньше нее, вынужденно оставаясь в рамках установленных правил. Он тоже был одинок, и прикосновения родственной души должны были значить для него так же много, как для нее. И, если случившееся вчера ничего не изменило… Отказать ему значило причинить боль им обоим.

Саша осторожно накрыл ее руку своей, и Эля едва сдержала вздох, когда он задел чувствительную кожу на запястье. Когда-то на этом месте у нее были синяки, но она не позволила себе углубиться в мрачные воспоминания. Они с Сашей касались друг друга каждый день, и было удивительно, как ярко она чувствовала все сейчас.

В одной книге она прочитала, что каждое новое прикосновение родственной души ощущалось как первое в жизни. Автор сравнивал его с электрическими разрядами, бегущими под кожей от места соприкосновения к сердцу. Сейчас Эля понимала, что это было очень точное сравнение. Как и то, почему пары родственных душ постоянно касались друг друга или держались за руки. Пока они были рядом, все сомнения и тревоги начинали казаться не более реальными, чем дурной сон. Укрепление связи действительно было и физической, и эмоциональной потребностью.

– Скажи, если что-то будет не так, – предупредила она и снова включила музыку. Саша не сводил с нее глаз, но на этот раз его взгляд напоминал еще одно прикосновение, осторожное и ласковое. Она никогда не испытывала подобного. В палате было тепло, но ее кожа покрылась мурашками.

«Ты такой красивый».

Эля едва не произнесла эти слова вслух, вовремя сдержавшись. После аварии Саша выглядел не так, как в ее видениях, но это было неважно. Сидя абсолютно неподвижно, она наблюдала за его лицом, на котором застыло мягкое и в то же время сосредоточенное выражение, и губами, которые то и дело начинали двигаться, словно он пытался описать музыку про себя. И то, что ее рука выглядела такой маленькой по сравнению с его, ничуть не помогало успокоить быстро бившееся сердце.

Медсестра тихо вернулась в палату за несколько секунд до того, как оборвалась мелодия. С лица Саши сразу сползла улыбка, и Эля невольно напряглась. Чужое присутствие, как бы ни хотелось его игнорировать, ощутимо давило на обоих.

– Пульс остается в диапазоне родственных душ, – одобрительно заметила медсестра, приблизившись и взяв Сашу за запястье свободной руки. Она кивнула на телефон Эли. – Это вы играли? Красиво.

– Спасибо. Я постараюсь приехать завтра в это же время, – пообещала Эля. Ей придется поработать из дома и встать на час раньше, чем обычно, чтобы закончить срочные задачи до прихода Софьи, но это стоило тех моментов, которые она делила с Сашей.

– Мой младший брат пишет музыку на компьютере, – продолжала девушка. – У него отлично получается, но с исполнением реальным человеком это все же не сравнить. Не сочтите за оскорбление, Александр, – добавила она, улыбнувшись Саше.

– Я н-не работаю с музыкой, – откликнулся он, не сводя глаз с Эли. – П-пока.

– До завтра.

Эля сжала его ладонь и ушла, помахав на прощание. Медсестра начала протирать его руку холодной спиртовой салфеткой, чтобы сделать укол, а Саша уставился в потолок, прячась от неприятного ощущения в воспоминании о ее взгляде.

«Разработки “Иниго” и Александра Левицкого подняли рынок информационных технологий на небывалую высоту» – слова обозревателя из «РБК», не его. Однако в больнице все были равны, и сейчас он совсем не чувствовал себя гением, способным на подобный подвиг. И все же до сих пор никто не смотрел на него так – словно его статус не имел значения и он мог исполнить заветную мечту одним своим присутствием. Никто еще не заставлял его желать, чтобы это было правдой. И это было невероятно. Прекрасно. Пугающе прекрасно. То, что он увидел в ее глазах сегодня, хотя лишь прикоснулся к ее запястью… Даже интеллект Альды не помог бы подобрать подходящее слово.

Само ее появление было подобно солнцу, чей свет, вспыхнув неожиданно, постепенно рассеивал туман, окутывавший его разум. До пробуждения связи он не подозревал, что где-то в груди все это время была пустота, и к этому чувству нужно было привыкнуть. Отдельная палата была благом, как и право на отказ от разговора с психологом; ему совсем не хотелось делиться своим открытием с посторонними.

Когда его оставили одного, приглушив свет, Саша отвернулся к окну и закрыл глаза. Ничего не значащие слова медсестры о его жизни вне больничной палаты почему-то крепко засели в памяти, усиливая охватившие его противоречивые чувства. Он нуждался в одиночестве и в то же время хотел, чтобы эта девушка, его родственная душа, оставалась рядом. Он должен был постараться принять тот факт, что несколько дней назад его жизнь изменилась и уже никогда не будет прежней. Он должен был касаться ее, смотреть в глаза, носившие его отпечаток, и слышать голос, не приглушенный дурацкой маской. Он должен был заставить свой проклятый разум правильно подбирать слова, а язык – работать. Он лежал неподвижно, еще слишком слабый, и в то же время чувствовал, будто его рвали на части.

Спустя несколько минут из-под его закрытых век потекли слезы, горячие и щекочущие кожу. Тогда она снова вернулась. В тишине зазвенели ноты сыгранной ею музыки, тонкие мягкие пальцы танцевали по его руке, пока в конце концов он не погрузился в сон.

Я – последняя буква

Сеня:

Из-за Эли и моего нового лучшего друга я вчера смотрел “Дракулу”

Зоя:

Уже готовишься заказывать жалкое подобие пиццы на день его выписки?

Сеня:

Разумеется. Но тема реинкарнации и правда очень интересная. Вдруг мы и правда когда-то могли встречать своих родственных душ? Вдруг в это верил сам Стокер? Поищу в его биографии

Эля:

Сеня, у тебя совсем нет работы?

Сеня:

Я ищу повод, чтобы не читать разъяснения налоговой к новому закону.

Зоя:

Напомни еще раз, как тебя занесло в бухгалтерию?

Сеня:

Я люблю хорошо поесть, а тут много платят

Эля тихо фыркнула. Друзья регулярно интересовались самочувствием Саши, и, как она и предсказывала, Сеня пришел в восторг от новости про пиццу с ананасами. Рассказывать о кровотечении она, разумеется, не стала – и оставила при себе историю, как два вечера подряд они повторяли мелодии фортепиано на коже друг друга.

– Эля?

Софья, возвращавшаяся в свой кабинет с утреннего совещания, махнула ей рукой.

– Зайди ко мне. Мы должны кое-что обсудить.

Эля последовала за ней, держа наготове ежедневник и улыбаясь.

Последние пару дней, если не брать в расчет недостаток сна, выдались отличными. На место Эрколаны нашли другую популярную звезду, которая попросила больше денег, зато согласилась и на больший объем работы, чем ее предшественница, к радости Зои и ее коллег. Сеня познакомился с девушкой на форуме для тех, чьи родственные души уже были в отношениях, и с нетерпением ждал встречи в выходные. Приезд Эли вчера вечером разбудил Сашу, но она настояла, чтобы он продолжал спать, вложив свою руку в ее. Пользуясь этим шансом, она без стеснения изучала его лицо: мягкую линию губ, улыбка на которых поразила ее еще много лет назад, бледные из-за недостатка солнца щеки с русой щетиной, ежик волос, отраставших после операции. Его зрачки под веками быстро двигались. Она надеялась, он видел хороший сон.

Софья попросила ее закрыть дверь, села за стол и сложила руки перед собой.

– Это касается моего сына. Когда его выпишут из больницы, ему, вполне возможно, потребуется помощь. Мы наймем сиделку, но, полагаю, ты тоже захочешь проводить с ним больше времени.

– Да, захочу, – честно призналась Эля. – Я знаю, что сейчас Саша в хороших руках, но не могу не волноваться за него.

– Понимаю. Поэтому предлагаю тебе чуть позже подумать о поиске ассистента, который мог бы подхватывать дела в твое отсутствие. Ставку для него мы организуем. Собеседование сможешь провести вместе с отделом кадров.

– Спасибо! – Она не скрывала своего облегчения оттого, что начальница угадала ход ее мыслей. – Вы поедете сегодня в больницу?

– Да. Судя по твоим рассказам, Саша в хорошем настроении, – улыбнулась Софья.

– Да, правда, пока я все еще жду…

Их прервал телефонный звонок. Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы с лица Софьи исчезло добродушное выражение, сменившись ледяной маской.

– Он что, подслушивает?

Эля нахмурилась, озадаченная ее реакцией. Голос Софьи, когда она поднесла телефон к уху, был бесстрастным.

– Слушаю… Он еще в больнице… Прогноз благоприятный… Нет, я этого не знаю, я не врач… Вам придется подождать, Никита Егорович.

При звуке имени ее осенило. Так это был начальник Саши. Напрягшись, Эля прижала к груди ежедневник и наблюдала, как на лице Софьи все отчетливее проступает презрение.

– Я не могу сказать, когда мой сын вернется к работе. Даже с учетом того, что отыскал родственную душу… Ему нужно восстановиться… Хорошо.

Нажав на кнопку отбоя, Софья отложила телефон подальше.

– До чего неприятный тип. Я предупредила врачей, чтобы не давали ему никакой информации о Саше на случай, если он захочет прикинуться родственником, – уже мягче объяснила она Эле. – Все, что у него есть, – это свидетельство о вашей регистрации. Но он не привык получать отказы и решил, что я захочу поделиться подробностями. Да я скорее продам «Марион», чем скажу ему хоть одно лишнее слово.

– Неужели он ждет, что Саша, очнувшись, будет сразу готов работать?

– Он робот, помнишь? Для него не существует ничего, кроме Альды, которую придумал Саша. Разумеется, без чуткого руководства Никиты Егоровича он бы и ноутбук не смог включить, – фыркнула Софья. – Ладно, не будем о нем, чтобы не портить себе настроение. Мне нужно, чтобы ты сделала пару звонков…

Михаил Леонович был доволен. Плановая операция прошла успешно, и с возвращением коллег стало немного легче справляться с возросшей нагрузкой. Спустившись на шестой этаж, он заметил в коридоре врача стационара и махнул ей.

– Арина, ты не занята?

– Как тебе сказать, – отозвалась женщина, на ходу вытаскивая из кармана халата телефон и пробегая взглядом экран. – Сегодня у меня было две минуты на обед.

– Я, как обычно, только спросить, – со смехом заверил он. – Как там мой Саша?

– Все вы «только спросить», – передразнила Арина. – А твой Саша – то молчун, то ворчун. Жалуется на анализы, которые приходится сдавать. Зато давление в норме, и сломанные ребра заживают. Ждет не дождется прихода своей девушки.

– Это хорошо. Правда, официально они еще не встречаются.

– Кое-кто из медсестер тут считает иначе.

– Будь это правда, его мать была бы на седьмом небе, – усмехнулся Михаил Леонович. – Пойду проведаю молчуна-ворчуна.

Когда дверь в палату открылась, Саша остался лежать неподвижно, глядя в окно. Рядом с ним на тумбочке горел бледно-желтым светом увлажнитель воздуха. Между золотыми рожками в воздух поднималась струйка пара.

– Можно в гости?

– Т-тут всегда можно.

Михаил Леонович вздохнул про себя. Бывало, что после комы у человека менялся характер, но его племянник успешно этого избежал. С одной стороны, это было огромным облегчением. С другой, немного доброты ему бы не помешало. Он с трудом узнавал мальчика, который когда-то умолял его рассказать о новых операциях и слушал, вытаращив глаза от восторга. Который описывал ему лицо своей родственной души, когда увидел его в первый раз, краснея и подавляя улыбку. Тот мальчик замкнулся в себе и много лет давал понять, что не нуждается в поддержке семьи. Если бы не авария, кто знает, сколько еще они бы так прожили.

– Уж прости, такие правила, – сказал он, придвигая стул к его кровати и садясь. – Зато все проще, чем в реанимации. Может, тебе привезти что-нибудь из дома? Увлажнитель воздуха, вижу, уже есть.

– Мой т-телефон, – ответил Саша, наконец-то поворачивая к нему голову. Видеть в голубой радужке темный цвет до сих пор было непривычно. – Раз уж н-ноутбук под запретом. Я здесь уже вечность, хочу проверить рабочие ч-чаты.

– Я бы посоветовал немного подождать. Мать пообщалась с Колесниковым, и он вошел в твое положение. Отдохни еще немного, спешить некуда. Они справятся без тебя.

Его глаза сузились. Во взгляде появилось подозрение.

– Что она ему сказала?

«Не уволилась за тебя, к сожалению», – подумал Михаил Леонович. Вслух он ответил:

– Правду. Что врачи рекомендуют тебе соблюдать полный покой и избегать стресса. И посвятить себя укреплению связи с Ангелиной.

После недавних слов Арины ему было интересно посмотреть на реакцию Саши. При упоминании имени девушки его лицо ожидаемо смягчилось, но затем на него словно набежала тень. Он сдвинул брови и медленно спросил:

– М-мое состояние было настолько критическим, что вы пошли на пробуждение?

Михаил Леонович замялся. Он ждал этого вопроса, но надеялся, что подобрать слова будет проще. Однако Саша не собирался облегчать ему задачу. Его внешнее спокойствие казалось обманчивым, он был насторожен, словно ожидал удара. Словно было достаточно одного неверного слова, чтобы он вышел из себя, как случалось раньше.

– Кризис миновал, – наконец ответил он. – Но ты был еще слаб, почти не говорил. Мы все волновались за тебя, и, когда приехала Ангелина и стала настаивать на встрече, я не стал возражать. В твоих документах не было отказа от пробуждения в чрезвычайных ситуациях. А я сторонник теории, что оно способно сотворить чудеса и в физическом смысле. Ты стал тому подтверждением.

– Это была един… единственная причина?

– Конечно. По-твоему, я сделал это ради еще одной диссертации?

Его слова повисли в воздухе. Михаил Леонович нахмурился и уточнил:

– Ты ведь на самом деле так не думаешь?

В ответ Саша поджал губы и опустил взгляд, теребя простыню одной рукой.

– Ну, знаешь ли, – начиная сердиться, произнес Михаил Леонович. – Я, конечно, все понимаю, но…

Обидные слова замерли на языке, стоило вспомнить недавние слезы Софьи. Если все они и дальше будут бросаться обвинениями и ссориться, то станут еще более далеки друг от друга. Он сделал глубокий вдох и спокойно сказал:

– Я действовал только ради твоего блага. Таких случаев, как у тебя, один на сотню. Сколько еще ты иначе искал бы ее?

Саша по-прежнему молчал. Михаил Леонович попробовал еще раз.

– Почему ты вдруг решил заговорить об этом? У вас вчера что-то случилось?

– Я не хочу, чтобы у меня снова были пр-проблемы с давлением. Хочу скорее уехать отсюда. Может, вместо встреч п-попробовать принимать лекарства от симптомов?

Он пожевал нижнюю губу, и Михаила Леоновича словно отбросило в прошлое. Похоже, некоторые вещи не менялись даже спустя многие годы.

– Зачем ты мне врешь?

Брови Саши взлетели вверх, но он выглядел скорее удивленным, чем возмущенным.

– Я не пони…

– Саша, ты всегда кусал губы, как сейчас, когда врал родителям о школе. – Его пристыженное выражение лица и румянец подтвердили все подозрения. – Я не верю, что ты хочешь задержаться здесь. Но тогда остается одно. Ты просишь, чтобы я сказал Ангелине, что вам опасно долго находиться рядом, потому что не хочешь выходить за рамки связи родственных душ. По черт знает какой причине, потому что, как мне казалось, у вас все шло неплохо.

В очень редких случаях родственные души действительно расставались. Обычно это происходило, если они жили слишком далеко друг от друга и не могли часто видеться или если один совершал поступок, который не мог простить другой. Чувство привязанности сохранялось до самой смерти, но люди не могли назвать друг друга ни друзьями, ни тем более любовниками.

– Так я прав?

Саша ничего не ответил.

– Я этого делать не стану. Не потому, что не верю в лекарства, и не из вредности, – а потому, что не хочу пользоваться доверием хорошей девушки, которая без колебаний осталась с тобой в реанимации на всю ночь и всегда вела себя тактично. И еще, – продолжил он, игнорируя боль в глазах Саши, – я не собираюсь брать на себя ответственность за твои решения. Ты взрослый человек. Если не хочешь сближаться с ней, так и скажи. По истечении двух недель вам больше не придется видеться. Или она все же чем-то тебя обидела?

– Нет. Она идеальна.

– И почему это плохо? – Не дождавшись ответа, он добавил: – Я не смогу понять тебя, если ты не будешь ничего говорить. Если нужна помощь, объясни, что случилось.

Глаза Саши заметались по лицу Михаила Леоновича, а затем, к изумлению последнего, в них заблестели слезы. Брови сошлись в одну линию над переносицей.

– Я не хотел, чтобы так получилось. В-все опять решили за меня, и ты, и мать, р-рассказывающая какую-то чушь. Я был один и знал, чего хочу. А теперь все будет не так. И я об этом не п-просил! – неожиданно повысил он голос. – Пока ее нет, я собираюсь с с-силами, а в ее присутствии ничего не могу. Я хочу того же, что и в прошлом. Хотя не д-должен, – закончил Саша, тяжело дыша и выглядя абсолютно беспомощным.

– Что ж, – начал Михаил Леонович, опешив от его запутанного признания. – Разумеется, с пробуждением связи жизнь человека меняется, и к этому нужно привыкнуть. Вам обоим нужно время, чтобы узнать друг друга, и я понимаю, что условия неидеальные…

– Я не х-хочу привыкать, – резко перебил его Саша. – Хочу, чтобы все было как раньше. Чтобы меня не т-трогали, не тыкали иголками. Чтобы не шла кровь из носа, как у психа. Чтобы я мог сам дойти до чертового т-туалета!

– Ты уже можешь. С чего ты вообще… Ангелина говорила на эту тему? – недоверчиво поднял брови Михаил Леонович. При нем и медсестрах девушка ни разу не давала понять, что ее беспокоят катетеры, видневшиеся из-под простыней, или что-то другое. – Или сделала что-то?

– Ей и не нужно г-говорить. Все ясно.

– Ясно? Хочешь сказать, будь у вас все наоборот, ты бы в первую очередь думал о крови и всем остальном?

Оставив ворчливый тон, Саша ошпарил его взглядом.

– Конечно, нет.

– Тогда с чего ты решил, что знаешь, о чем думает она? Боже мой, а говорят, это у меня профдеформация. – Он покачал головой. – Саша, ты слишком строг к себе. Ты не компьютер, в котором проблему можно решить перезагрузкой или нажав что-то на клавиатуре. Человеческий организм работает иначе. Хочешь ты того или нет, тебе нужно время. И, если сосредоточишься на мыслях о своей родственной душе, уверяю, оно пролетит незаметно. Судя по наблюдениям моих коллег, – добавил Михаил Леонович, – Ангелина все понимает и точно не видит в тебе психа. Не стоит быть таким категоричным.

Это, казалось, расстроило Сашу еще больше.

– Она з-заблуждается насчет меня. И б-быстро поймет это, когда вы… К-когда…

Он стукнул кулаком по матрасу и грубо выругался, не в состоянии закончить предложение.

– Скоро начнешь заниматься с логопедом, – сказал Михаил Леонович, сочувственно глядя на него. – Это все последствия травмы.

– Еще рука. Она п-пока плохо слушается. – Саша хлопнул себя по правому локтю. До аварии он одинаково хорошо владел обеими руками, что очень помогало и в учебе, и на работе.

– Возможно, со временем ты восстановишь все навыки. Но…

– Что? – насторожился он.

– Ты должен быть готов к тому, что останешься левшой. Есть и такая вероятность. Я обязан тебя предупредить.

Воцарилось молчание. Взгляд Саши опустел, и он отвернулся, бессильно комкая простыню.

– Только вероятность, – повторил Михаил Леонович. Он ждал новой вспышки гнева, обиды, злости – но не тишины, тревожившей его тем сильнее, чем дольше молчал Саша. – Пока что точно сказать…

– Я хочу остаться один. П-пожалуйста, – настойчиво добавил Саша, когда дядя не сдвинулся с места. Тот неохотно поднялся на ноги.

– Это нечестный прием, но я все же кое-что скажу. В ночь аварии ты оказался вот на столько сантиметров от смерти, – он слегка развел указательный и большой пальцы. – Но ты выжил, пришел в себя и смог познакомиться со своей родственной душой. Не думаешь, что тебе в буквальном смысле дали шанс на что-то новое? Не принимай поспешных решений, о которых можешь потом пожалеть. Хорошо?

– Да, – после длинной паузы ответил Саша, но было ощущение, что только для того, чтобы его наконец оставили в покое. Затем его голос стал тише. Серьезнее. – С-спасибо за все. Я ценю, что ты п-приходишь ко мне и сейчас. Т-только, прошу, не говори никому, что я сегодня сказал. Ни матери, ни…

Саша сглотнул, так и не сумев сказать вслух имя Эли. Его глаза оторвались от точки на бледно-желтой стене и встретились со взглядом другого мужчины.

– Я не справился с собой и в-вывалил все на тебя. Ты прав, это т-только мое дело. Я все решу.

– Я и не собирался ничего никому говорить, – ответил Михаил Леонович. Подобные намеки должны были оскорбить его, но вместо этого он почувствовал только горечь. В какой момент он потерял доверие племянника?

Эля почувствовала неладное, как только они с Софьей зашли в палату. Улыбка, которую Саша послал им после приветствия, выглядела вымученной, между его бровями пролегла складка. Софья, впрочем, обратилась к нему как ни в чем не бывало.

– Саша, как твое самочувствие?

– Без изменений. – Он покосился на Элю и отвел взгляд. – Скажи, о ч-чем вы говорили с К-колесниковым?

– Как ты?.. Миша. – Софья устало покачала головой, отвечая на свой же вопрос. – Колесников несколько раз звонил и спрашивал про твое самочувствие. Я сказала, что ты в больнице и не сможешь приступить к работе в ближайшее время. Он пообещал, что это не проблема и вы все обсудите позже. Тебе не о чем волноваться.

– Есть о чем. У Альды остались галлюц-цинации.

– Ты про то, что иногда она ошибается, отвечая даже на простые вопросы? – с любопытством спросила Эля, вспомнив прочитанные статьи. Саша кивнул.

– Ерунда. В «Иниго» пятнадцать этажей, так что сами справятся, – отрезала Софья. – Хватит переживать за Колесникова, он разберется. Ты заслужил передышку.

– Т-тебя бы эти слова успокоили?

Мать и сын уставились друг на друга с одинаковыми упрямыми выражениями на лицах. Уж кто-кто, не без удивления подумала Эля, а Софья с ее любовью к работе должна была понимать беспокойство Саши. В прошлом декабре она неделю работала из дома с ангиной и высокой температурой.

– Сейчас ты должен слушаться врачей, а не думать о своем начальнике, – настойчиво повторила она.

– Но я не могу н-ничего не делать! – воскликнул Саша едва ли не с отчаянием. – Это с-сводит с ума.

Эля шагнула к нему, Софья не сдвинулась с места, но повысила голос.

– Это называется отдыхом. Ты знаешь, что врачи нашли у тебя сильнейшее переутомление?!

– Оно у к-каждого второго.

– Это тоже тебе сказал Колесников? – продолжала женщина едва ли не со злостью, и Элю посетило безумное желание закрыть собой Сашу. Ее пугало, когда люди начинали кричать.

– Софья, пожалуйста, – с нажимом произнесла она, переключая на себя внимание начальницы. Та сделала глубокий вдох и сказала уже спокойнее:

– Это плохой аргумент, Саша.

В палате воцарилась звенящая тишина. Он отвел взгляд первым, уставившись на увлажнитель воздуха и сложив руки на груди. Софья покачала головой и направилась к двери.

– Пойду поищу Арину Юрьевну. Уточню насчет реабилитации.

– Отлично, – мрачно пробормотал Саша себе под нос, когда их оставили одних.

Эля собиралась сказать, что мать не хотела его обидеть, но прикусила язык; здесь она не была секретарем, отвечающим вместо руководителя, и ее вмешательство скорее расстроило бы его еще больше. Подвинув стул на обычное место у кровати, она села и протянула руку. Саша остался сидеть неподвижно, глядя на нее во все глаза.

– Что такое?

– Ты с ней не с-согласна? – неверяще спросил он. При мысли о том, что он ждал новых упреков, в груди у нее что-то болезненно сжалось.

– В чем конкретно? Что тебе необходим отдых? – уточнила Эля. – Нам всем он не помешал бы. Но, мне кажется, долго ничего не делать и правда невозможно. А про Альду я вчера читала в новостях: число пользователей и объем продаж колонок растут. Несмотря на периодические советы съесть подорожник или выпить йод, чтобы не болело горло. В вашей пресс-службе заявили, что работа над ошибками продолжается. Я знаю, тебе виднее, но со стороны все выглядит неплохо.

Эля ободряюще улыбнулась. Взгляд Саши пробежал по ее лицу, будто оценивая искренность ответа, и наконец смягчился. Он опустил руки и обхватил ее ладонь.

– С ней всегда т-так было, – признался он, откинув голову на подушку. – Если нам все же удается п-поговорить, она просто уходит, когда надоедает или звонят с работы, и разговор зак-канчивается. А потом делает вид, что ничего не случилось, а мне следует п-просто все забыть. Уверен, на работе она ведет себя так же.

– Со мной Софья всегда вежлива, – честно ответила Эля. – На встречах ее слово обычно является решающим…

Он закатил глаза.

– Ясное дело.

– …Но иногда Эмилия может настоять на своем. Она вице-президент по маркетингу и начальница Зои.

– Я ее знаю, – заметил Саша. – Они же подруги, вместе создавали к-компанию. Она всегда красила губы красной помадой и носила кольцо с голубым топазом.

– Да, совсем не изменилась. Зоя говорит, кольцо – это ее талисман.

– Оно помогло ей найти мужа. Эмилия потеряла к-кольцо на пляже в Гаграх, а он подобрал и узнал по своим видениям. Поженились ч-через месяц.

– Я этого не знала, – сказала Эля. – Какая милая история. Неудивительно, что она так настаивала, чтобы в гиде подарков к Восьмому марта была новая коллекция с топазами.

– Восьмое марта? – повторил Саша и задумался. – Попроси дядю… Или лучше скажи матери, чтобы дала тебе мой т-телефон.

– Зачем?

– К нему привязаны мои к-карты. Выбери себе подарок и оплати.

От неожиданности Эля не сразу нашлась с ответом. Саша говорил так, будто это был абсолютно естественный поступок для родственной души, и в какой-то степени так и было. Но ей совсем не понравилась идея брать у него деньги таким образом.

– Саша, это лишнее. Я не намекала тебе на подарок. Я никогда не праздновала этот день.

Он нахмурился.

– Почему?

– Дома это было не принято, а мы с ребятами можем дарить что-то друг другу без повода. Правда, не стоит.

Саша не выглядел удовлетворенным ее ответом, и, набравшись смелости, Эля сказала:

– Вообще-то есть одна вещь, которую я бы хотела. Может быть, мы выберем парные украшения в честь пробуждения связи?

Теперь он казался ей едва ли не испуганным. Она поспешила добавить:

– Только если ты не против. Я знаю, что многие пары выбирают татуировки. А некоторые считают, что можно обойтись и без того, и без другого, потому что эти традиции придумали хитрые бизнесмены.

Сеня и Яна носили кулоны, где была выгравирована дата их встречи. На средних пальцах левых рук Зои и Андрея со дня пробуждения связи красовались платиновые кольца (у Зои – с сердечком из рубина), а после свадьбы они собирались сделать парные татуировки. У матери Эли тоже было кольцо, из розового кварца, и потому она всегда склонялась к идее купить собственное – если, конечно, ее поиск завершится. Татуировок у нее не было, но идея сделать первую вместе с Сашей не казалась такой уж плохой.

– Что думаешь?

Саша не поднимал глаз от простыни, и Эля почувствовала, как первоначальная радость затихает. Похожа, она уже знала ответ.

– Я бы предпочел обойтись без украшений и т-татуировок. Прости. Дело не в д-деньгах.

Ее голос, к счастью, прозвучал абсолютно ровно.

– Тогда в чем?

– Хитрые б-бизнесмены. Всегда считал, что это лишнее.

Саша прикусил нижнюю губу и, будто опомнившись, быстро провел рукой по лицу.

Эля хотела спросить, точно ли это была единственная причина, но остановила себя. Он бы захотел узнать, что она имеет в виду. А она не была готова признаться, что боялась: вдруг втайне он был разочарован, узнав, кем оказалась его родственная душа. Когда тетя злилась на нее сильнее всего, то говорила, что так и будет. До сих пор Эля не позволяла себе верить ей, но по какой-то злой иронии после пробуждения связи ее слова то и дело всплывали в памяти. Она отогнала неприятное чувство прочь и сказала:

– Хорошо.

Он быстро вскинул голову.

– Х-хорошо?

– Обойдемся без них. Ничего страшного. – И Эля добавила, понимая, что это была правда: – Того, что я теперь вижу цвет твоих глаз в моих, мне достаточно.

Он недоуменно склонил голову набок, словно все это время ждал начала нового спора. Когда же до него дошло, что Эля не собирается настаивать, на лице появилось искреннее облегчение. Хотя часть ее чувствовала себя уязвленной, она послала ему улыбку.

– У нас есть еще пять минут. Вопросы или музыка?

Медсестра, приходившая в палату к Саше, явно думала, что его плохое настроение объясняется тоской по Эле. Зачем еще она вдруг напомнила о праве на запрос доступа к базе данных родственных душ? Он знал, что мог в любой момент посмотреть список его собственных видений об Эле, но теперь ему также был открыт ее архив за почти двадцать лет. Многие пары, заметила медсестра, в первые дни после знакомства любят вместе изучать архивы или дневники видений – как старые фотоальбомы, погружаясь в воспоминания и ища сходство в историях своих жизней. Это должно было сблизить их еще больше и усилить радость от долгожданной встречи.

Он же считал, что в его случае читать о видениях Эли было сродни самоубийству – долгому и мучительному. Днем Михаил Леонович понял все правильно: Саша не был уверен, станет ли развивать отношения со своей родственной душой. Несколько лет назад он бы не хотел ничего больше, чем обсуждать с ней их видения и совместную покупку украшений. Но те мечты остались в прошлом, и на их место пришли планы по развитию Альды. Так он говорил себе до аварии.

Если бы ее не случилось, но их поиски все равно бы завершились, он смог бы сразу объясниться с Элей. Его план заключался в том, чтобы первым делом сообщить ей несколько вещей.

Первое: после пробуждения связи его образ жизни должен оставаться прежним. Ничто не должно отвлекать его внимание от работы.

Второе: после положенных регулярных встреч он может предложить остаться друзьями (и видеться раз в несколько месяцев) или вовсе прекратить контакты, если она захочет.

Третье: это решение никак не связано с ней лично, и он принял бы его в любом случае. Многие считали Сашу бессердечным и жестоким, но он действительно не хотел причинять Эле боль или заставлять сомневаться в себе. Если бы ко времени встречи у нее уже была своя семья или жених, все оказалось бы еще проще.

У этого плана был один большой изъян: Саша никого не посвятил в него, наивно полагая, что в этом нет необходимости. Создавая алгоритмы, полностью контролирующие деятельность Альды, он наивно начал верить, что точно так же может контролировать и свою жизнь. Он не обсуждал личные дела с коллегами и не писал подробности в чатах поиска, как некоторые. Даже Эсмеральда, если бы кому-то пришло в голову спрашивать ее, не смогла бы дать точный ответ. По просьбе Саши она озвучивала статистику поиска и данные о парах, решивших разделиться после пробуждения связи, но он никогда не говорил вслух, для чего ему это нужно. И, разумеется, он даже не представлял, что может обрести родственную душу, пока лежит в реанимации.

К тому моменту он уже приходил в себя и слышал голоса врачей, говоривших про кому и травму головы. Их голоса казались до ужаса громкими, свет над головой резал глаза, и ощущение тонких шершавых простыней на коже раздражало не меньше, чем слабость, охватившая все тело.

Иногда он слышал голос матери, но это определенно были галлюцинации. Она редко заглядывала к нему в комнату, даже когда он болел, будучи еще ребенком. Он и не хотел этого – только не после того, что услышал однажды в детстве, когда родители ссорились на кухне, полагая, что он уже уснул. Слова вонзились прямо в сердце, как лазеры из мультсериалов, заставив его замереть на месте, пока внутри все кричало от боли, а затем вернуться обратно в комнату. Он переживал этот момент снова и снова, пока не нашел путь к бегству. В новом месте его ожидали те же самые картины, которые внезапно появились из темноты несколько дней назад – а может, часов или минут.

Это было похоже на путешествие по когда-то знакомым местам. Он видел настольную лампу, украшенную маленькими плюшевыми цветами, и шкаф с книгами. Затем перед его глазами вставало старое колесо обозрения из Парка Горького, а следующий шаг переносил в комнату с пианино, где чужая рука переворачивала ноты. В аквариуме рядом плавали незнакомые ему рыбы с перламутровыми боками, похожие на солнечных зайчиков. На его глазах к ним присоединились пухлые рыбы-попугаи. Он видел комнатные цветы, школьные учебники и хохочущую рыжеволосую девочку с ведром попкорна на коленях. Ее и его видения сменяли друг друга хаотичным потоком, который в тот момент казался ему абсолютно логичным. Однако рядом с Сашей всегда оставалось знакомое лицо в обрамлении густых черных кудрей. В первый раз он увидел свою родственную душу худым подростком, с огромными серьезными глазами и тонкой морщинкой между бровями, которую ему хотелось разгладить. Сейчас она, выглядя чуть старше, широко улыбалась, и он чувствовал такую радость, словно стал тому причиной. Он хотел делать ее счастливой, потому что тогда был счастлив и сам.

Он не любил, когда его заставляли покидать ее, и потому отказался открывать глаза, когда все внутри него требовало вернуться в реальный мир. Когда же он наконец смог заглушить эти протесты, то понял, что девушка скрылась в ослепительном белом пламени, оставив после себя только темноту сна. А после того, как исчезла и она, он осознал, что держит за руку свою родственную душу во плоти – повзрослевшую и куда более прекрасную, чем в видениях, с его отпечатком в темных глазах и застенчивой улыбкой на губах.

Писатель, про романы которого его заставляли писать сочинения в школе, оказался прав: прикосновение родственной души навсегда отпечатывалось на коже невидимым следом и проникало в ритм двух сердец, заставляя их биться в унисон. Ничем иным нельзя было объяснить это новое ощущение в груди.

Но, словно Вселенная решила жестко пошутить, одновременно с радостью от ее присутствия в нем начали просыпаться воспоминания о жизни до аварии. Игнорировать их он не мог и со временем понял: то нетерпение узнать ее, желание быть рядом и чувствовать любовь, отличную от той, что могли подарить любые другие люди, принадлежали Саше, которого он не вспоминал, пока не оказался в коме. У того человека не было ответственности, обязанностей и тревог, которыми он жил последние годы. Тот человек не делал того, что приходилось делать ему ради Альды и чего он никогда не сможет забыть. Он знал, что не вынесет, если увидит в глазах Эли то же разочарование и бессилие, которое видел у своих родителей и тех, с кем сближался в прошлом. Точнее, не «если», а «когда» – потому что обычно этим все и заканчивалось. Единственным постоянным человеком в его жизни был Никита Колесников – тот, кто когда-то разглядел его потенциал и поощрял новые идеи, превращая их в прибыль для «Иниго». Кто всегда был и руководителем, и наставником по всем вопросам.

Поэтому теперь, оставаясь один, Саша проклинал собственную слабость и жадность до того тепла, которое Эля дарила так охотно. Пробудившаяся связь была слишком сильна, и он отчаянно пытался с ней бороться. Убеждал себя, что Элей двигала только ненавистная ему жалость, но не смог отыскать ее во взгляде и голосе. Хотел доказать, что способен контролировать собственные чувства в ее присутствии, но с треском провалился. Накануне, сгорая от стыда, Саша впервые прикинулся спящим на время ее прихода, надеясь и в то же время боясь, что она сразу уйдет. Но она осталась на все десять минут, и, чувствуя на себе пристальный взгляд, он прилагал все усилия, чтобы держать глаза закрытыми. Его предавало слабое после аварии тело, жаждущее ее прикосновений, и душа, стремившаяся к ее. Он должен был быть сильнее и прекратить все это. Он должен был сказать ей «нет», когда была возможность.

Но пока он снова держал ее за руку и ругал себя за то, что начал разговор о подарке. Это было импульсивное решение, в принятии которого не участвовал разум. Саша настолько свыкся с мыслью, что однажды Эля оставит его, что даже не вспомнил о существующей традиции. С другой стороны, соглашаться на покупку украшений было бы лицемерно.

«Ты хочешь делать то же самое, что и вчера, – настаивал предательский голос в душе. – Помнишь, как она на тебя смотрела и что ты чувствовал? Ты никогда ни к кому так не прикасался, но тебе понравилось. Она притягивает тебя. Ты хочешь сблизиться. Скажи об этом».

– Что вы с д-друзьями обычно дарите? – коротко спросил он, заставив голос замолчать.

– Да что угодно. Стикеры, брелоки с факультетами из «Гарри Поттера», сладости. На прошлой неделе я нашла для Сени переводные татуировки с совами – он был почти так же счастлив, как когда узнал, что ты любишь пиццу с ананасами.

– А они, полагаю, покупают тебе к-круассаны. – Саша с трудом удержался, чтобы не закатить глаза: до того странной казалась такая причина для счастья.

Эля рассмеялась, и этот звук отозвался приятным звоном в его ушах.

– Иногда. Но чаще всего мы ходим в кафе, где они самые вкусные. Я нашла его случайно пару лет назад, когда искала работу. Открытых вакансий там не было, но мне понравился интерьер. Когда мне было девятнадцать, я работала в похожем заведении. А потом, – теперь ее улыбка стала не такой веселой, – уснула за компьютером прямо в кабинете, и меня уволили.

Саша посмотрел на нее с невольным сочувствием. Сколько раз, работая до глубокой ночи, он сам просыпался от боли в затекшей шее, сложив руки поверх крышки ноутбука? Он давно сбился со счета и по этой причине не носил фитнес-браслет, который показал бы, насколько ужасен его режим сна. Как недавно сказала Эля, грусти в жизни уже и так было достаточно.

– Много было р-работы?

– Да. К тому же я училась на заочном, а тогда как раз наступила сессия. Спать и есть было некогда.

С тем, что она уже знала историю его семьи с точки зрения матери и дяди, оставалось смириться. Но Саша не мог не гадать, почему за все время она ни разу не упомянула свою семью. В его видениях о ней не было мужчины или женщины, которых он мог бы с уверенностью назвать ее родителями. Неужели они были такими же, как его, – вечно занятыми своими делами, предоставив ее самой себе? Поэтому она всегда говорила только о своих друзьях? Или с ними случилось что-то плохое? Он очень хотел узнать ответы на эти вопросы, но не решался задавать их; это было слишком личным, а он уже сблизился со своей родственной душой куда сильнее, чем рассчитывал.

– П-почему педагогический? – спросил он, уводя разговор в сторону от кафе.

– Учителя всегда нужны. Я думала, так у меня будет стабильный источник дохода, но к моменту окончания учебы поняла, что это не мое. Зато оказалось, что секретари, ассистенты или помощники руководителей не менее востребованы, а эту работу я уже отлично знала. Жаль только, что никак не получалось найти работу в IT-компании. Я надеялась, что могла бы встретить тебя в офисе.

– Ты не хотела выступать на сцене?

С его точки зрения это был невинный вопрос, но Эля напряглась. Ее глаза метнулись в сторону, и, когда она снова посмотрела на Сашу, в них была незнакомая ему осторожность.

– Я не хотела, чтобы музыка становилась моей профессией. Мне нравилось играть то, что я хочу, а не что хотят слушать другие.

Изменился и ее тон – ровный и спокойный, однако лишенный прежней легкости. Саша, никогда не считавший себя чутким человеком, был удивлен, что заметил подобные детали, – а затем встревожился. Голос в душе требовал поддержать ее, пусть он и понятия не имел, в чем заключалась проблема. Разум советовал оставить все как есть и не лезть не в свое дело.

– Но ты играла для меня, – заметил он, не скрывая вопросительной интонации. Эля быстро покачала головой, и ей на лицо упало несколько прядей. Усилием воли Саша заставил себя не обращать на них внимание – и не думать о том, как однажды хотел прикоснуться к ее густым блестящим локонам.

– Я говорила о посторонних людях. Ты же не посторонний.

Его сердце пропустило удар, почувствовав болезненный укол от ее слов. Сейчас было самое время открыть ей правду и исправить ситуацию, в которой они оба оказались из-за его семьи. Он открыл было рот, надеясь, что найдет нужные слова, но Эля его опередила.

– Я всегда буду рада поиграть для тебя вживую. После выписки.

Она коротко побарабанила пальцами по тыльной стороне его ладони, и Саша пожалел, что на нем была лишь футболка: на коже выступили мурашки. Ученые называли это естественной реакцией. Он – еще одним актом предательства со стороны собственного тела, помимо проблем с правой рукой и заикания. Все эти трудности он предпочитал считать временными.

– Я не уверен, к-когда это случится, – предупредил он, сделав крохотный шаг в направлении своего плана.

– Скорее всего, в ближайшие пару недель?

– Я не хочу причинять тебе неуд-добство.

Эля подняла брови.

– О чем ты? Я же сама предложила.

– Ну… – Он поспешно старался подобрать слова, чтобы не выглядеть еще большим дураком. – Я не очень люблю принимать гостей. И редко хожу к к-кому-то.

– Я тоже. Но если бы ты знал, сколько раз я представляла тебя у себя дома, то очень бы удивился.

Она тут же опустила глаза, будто сама не ожидала от себя подобного признания. При взгляде на ее покрасневшие щеки лицо Саши тоже запылало. От его решимости сохранять хладнокровие не осталось и следа. Она говорила о… Или нет? Или все же да? Ответ интересовал его гораздо больше, чем он был готов признать. Неожиданно Саша снова вспомнил того молодого человека, который мечтал о покупке украшений и встречах с родственной душой каждый день, но вместо стыда ощутил лишь сожаление.

– Ну, ты же понимаешь… Влияние поиска, желание узнать, видел ли ты мое лицо или вещи и домашних животных, – тихо уточнила Эля.

– Ага.

Просто чудо, что его голос звучал абсолютно нормально, хотя голова шла кругом. Он подавил желание дотронуться до фильтрума, чтобы проверить, не пошла ли снова кровь.

– И ожидание п-первой встречи?

– Именно! – в ее голосе звучало явное облегчение. – А каналы с описаниями видений? Ты не представляешь, как охотно я наконец из них вышла.

Она подняла голову и неуверенно улыбнулась, будто боялась увидеть на его лице презрение. Но Саша никогда бы не смог испытывать к ней ничего подобного. Отчего-то он уже был в этом уверен.

– П-представляю.

Его голос прозвучал неожиданно мягко. Эля просияла, крепче сжав его руку, а в его голове была всего одна беспомощная мысль.

«Я не знаю, что делать».

Глава 6

В первые недели после пробуждения связи важно избегать конфликтов и разногласий. Родственные души переживают ссоры значительно хуже, чем обычные пары. К эмоциональной подавленности добавляется физическая усталость и недомогания вроде приступов мигрени, тошноты и бессонницы. Обсудите все, что вас беспокоит, и обязательно найдете решение.

Из рубрики «Психология родственных душ» газеты «Медицинский вестник»

– И что потом? – спросили ее хором Зоя и Сеня. На их лицах на экране телефона застыло одинаковое взволнованное выражение.

Эля села на кровати поудобнее и прижала к груди плюшевую подушку-корги. После ужина она, не находя себе места от беспокойства после неожиданного признания, предложила друзьям созвониться. Через несколько минут от Зои пришло приглашение присоединиться к видеозвонку.

– Потом вернулась Софья, и мы ушли. Она сказала, что Саше нужно будет заниматься дома и посещать реабилитационный центр после выписки. А выпишут его где-то через неделю.

– И ты будешь каждый вечер играть для него, – расплылась в улыбке Зоя.

– Если он согласится ко мне прийти. О чем я только думала, признаваясь, что часто представляла его у себя дома? – снова спросила Эля, чувствуя, что опять краснеет. Она не любила терять над собой контроль. – И что он должен был обо мне подумать?

– Добро пожаловать в клуб хрупкой связи. Тут редко думаешь, прежде чем говоришь, зато всегда хочешь держаться за руки.

– И у нас есть пицца, – добавил Сеня. – Брось, многие это делают.

– И это ни капли не неприлично. Дома можно много чем заниматься. В том числе играть на пианино.

Эля покачала головой, услышав смех подруги.

– Зоя, остановись.

– Я про то, что можно вместе смотреть сериалы, пока он восстанавливается! А ты о чем подумала, Сурикова? Андрей, я права?

– Как всегда, малышка, – раздался спокойный голос.

На несколько секунд в кадре рядом с Зоей возник жених и, махнув остальным, чмокнул ее в макушку. Укола белой зависти, которого Эля всегда стыдилась, на этот раз не последовало.

– Эля, все будет в порядке, не переживай, – добавил он, прежде чем отступить в сторону.

– Как только он увидит твою кухню, захочет приходить каждый день, – со смехом поддержал Сеня.

Разговор перешел на ремонт, который он собирался делать летом, и аналогичные планы Зои и Андрея после свадьбы. Проговорив с друзьями почти полчаса, около десяти Эля наконец отложила телефон и подошла к шкафу, чтобы выбрать и погладить одежду на завтра. Эта привычка сохранилась у нее еще со школы.

Взяв в руки белую футболку, она сразу подумала о Саше и его сегодняшнем споре с Софьей. Когда пришло время уходить и та вернулась в палату, то сделала все так, как он описал, – вела себя как ни в чем не бывало и пожелала Саше скорейшего выздоровления. Вмешиваться в их семейные дела Эля не хотела, но не могла избавиться от какого-то мрачного, неприятного чувства, слушая рассказ Софьи о реабилитационном центре на пути к выходу. Оно исчезло, лишь когда Эля оставила ее черный «Ауди» выбираться с парковки, отправившись к ближайшей станции метро пешком. Ей все равно нужно было ехать в другую сторону, поэтому отказ на приглашение подвезти выглядел логичным. Софья, которую она видела сегодня, с холодными глазами и жестким голосом, так отличалась от женщины, рассказывавшей ей о детстве Саши, и Эля не была уверена, какая из них настоящая. В его присутствии она будто снова возвращалась в день их последней ссоры; будто пыталась наказать его за что-то. Ее противоречивое поведение до того напомнило тетю Нику, что Эле пришлось потрясти головой, чтобы прогнать появившийся из глубины памяти образ.

В глазах соседей и учителей для тети она всегда была «малышкой» и «дорогой племянницей». Но дома, через несколько лет после того, как тетя официально стала ее опекуном, Эля начала слышать другое слово – «пиявка». Поначалу она была растеряна, не понимая, что сделала не так: дома всегда было чисто и тихо, и все счета благодаря пройденному курсу финансовой грамотности для школьников оплачивались вовремя. Но тетя постоянно выглядела недовольной и отказывалась объяснять, что имела в виду. Затем так же неожиданно ее настроение поменялось, и Эля несколько раз удостоилась поцелуя в щеку перед уходом в школу – только чтобы вернуться домой однажды вечером и снова стать пиявкой, от которой было невозможно избавиться. В отчаянии она спросила совета у Зои, мама которой работала в роддоме и, по ее мнению, должна была разбираться в отношениях родителей и детей. Подруга, сочинив историю о девочке из параллельного класса, на следующий день вернулась с ответом.

Оставив рюкзаки в кабинете физики перед началом урока, девочки сели на банкетку в коридоре, подальше от любопытных одноклассников. К Эле и без того было приковано особое внимание из-за того, что она единственная в классе была сиротой. Нервничая, она теребила нитку, выбившуюся из шва на боку старых темно-синих джинсов; школьной формы у них не было, но учителя требовали соблюдать дресс-код. На банкетке хватило бы места и троим, но Зоя в знак поддержки сидела вплотную к подруге.

– Мне пришлось сказать, что у той девочки возникла проблема с матерью, а не с тетей, чтобы моя мама точно ни о чем не догадалась, – невесело начала она. – Но, выслушав ее, я решила, что это неважно.

К сожалению, говорила мама Зои с высоты своего опыта, не все люди, воспитывающие детей, могут быть хорошими родителями. Это требует много сил и времени, даже в какой-то степени жертвенности, ведь с момента появления ребенка именно его потребности становятся на первый план и привычный ритм жизни меняется. Всегда появляются определенные трудности, начиная с распорядка дня и заканчивая планами на отпуск, с которыми кто-то справляется лучше, а кто-то хуже. Хотя одни люди считают, что без ребенка были бы несчастнее, другие могут решить, что упустили слишком много возможностей, которые уже не вернуть. Со временем ими завладевает бессилие, а затем оно перерастает в злость, объектом которой может стать даже идеальный ребенок. Винить его в том, что он появился на свет, не только неправильно, но и глупо, но, к сожалению, не всех это останавливает.

И эта девочка, закончила Зоя, положив руку на плечо Эли, ни в коем случае не должна винить себя. Нет ничего плохого в том, чтобы желать поддержки и заботы. Но что ей тогда делать? К сожалению, на этот вопрос ее мама не ответила. Поэтому Эля просто старалась лишний раз не попадаться на глаза тете, выражая свои переживания в дневниках.

Но Софья не могла жалеть о появлении Саши, рассуждала она сейчас. В этом случае она не оплачивала бы ему отдельную палату и не думала о доставке одежды или необходимости отдыха после переутомления. Не разбила бы кружку, переживая, что не может быть с ним в его день рождения. Люди, которым все равно, ведут себя иначе. Дело должно было быть в какой-то личной проблеме, в которую она не стала посвящать Элю. Софья не такая, как тетя Ника. Она любит своего сына.

Успокоив себя таким образом, Эля повесила на крючок на двери вешалку с темно-синим платьем и направилась в душ.

– Что это такое? – спросила медсестра после завтрака, взяв у него исписанный листок бумаги и удивленно подняв брови.

– Заявление о т-том, что мне нужен телефон, – ответил Саша. Коллега девушки, стоявшей сейчас над его кроватью, утром напомнила ему о еще одном полезном законе. – Чтобы быть на связи с родственной душой. Это мое право. П-передайте его врачу.

Отчасти это была правда. Если когда-нибудь Эле понадобится помощь, он не станет ее игнорировать. Но сейчас Саша больше не собирался подчиняться капризам матери – как справедливо заметил дядя, он взрослый человек.

– Хорошо. Она скажет вашим родным, чтобы его привезли.

Эти слова немного смягчили горечь, оставленную тем фактом, что писать Саше пришлось левой рукой, до противного медленно. Правая пока что годилась только на то, чтобы держать листок ровно, и он с нетерпением ждал начала реабилитации, чтобы исправить это. Он привык печатать обеими руками еще со школы.

Второй относительной победой стало разрешение на просмотр, а точнее прослушивание телевизора. Саша не помнил, когда смотрел его дома последний раз, и выключил после того, как трижды наткнулся на одну и ту же рекламу какого-то банка. Сопровождающая ее песня была настолько неприятной и навязчивой, что он невольно вспомнил концерт, о котором рассказывал Эле.

За этим последовала неожиданная мысль: что, если телефон ему сейчас привезет не неизвестный курьер, а она сама, во время обеденного перерыва? Саша перевел взгляд на дверной проем, представляя, как его родственная душа заходит в палату – как всегда, стремительно, прижимая к груди края одноразового халата и шурша бахилами по линолеуму. В отличие от первого утра, когда она была одета в мешковатую медицинскую форму, на ней будет костюм или длинное платье из клетчатой ткани, как пару дней назад. До сих пор он не видел в строгом офисном стиле ничего особенного, но от нее не мог отвести глаз.

Она уже улыбается ему сквозь маску, а затем снимает ее, прежде чем он мог бы попросить, и поправляет волосы. Она приносит с собой аромат ванили, который заглушает надоевший ему запах больницы. Ее голос тихий, но в нем звучит смех:

– Сюрприз. Я договорилась, что этот раз не считается. Вечером мы снова увидимся.

Она протягивает руку, и он берет ее, даже зная, что потребность в новых прикосновениях станет лишь сильнее.

Саша поймал себя на том, что улыбается этой фантазии, и со вздохом уставился в потолок. Никто еще не устраивал ему таких эмоциональных качелей, как его собственный разум в последние дни. Но один факт был неоспорим.

– Черт возьми, – пробормотал он вслух, – я скучаю по ней.

«Как щенок по хозяйке».

Он нахмурился, когда в памяти неожиданно зазвучал пренебрежительный голос. Тот определенно принадлежал Колесникову, но по негласному правилу они никогда не обсуждали тему родственных душ или поиск.

Исключение составил один день много лет назад, когда в московском ресторане на их глазах официантка и один из посетителей радостно объявили о пробуждении связи.

– Еще одна пара дураков, – сухо прокомментировал Никита Егорович, когда вежливые аплодисменты вокруг стихли. – Она его обанкротит.

– Почему? – спросил Саша. В ответ раздалось фырканье.

– Не видишь, как они друг на друга смотрят? Она и пошла на эту работу в надежде, что ее родственной душой окажется один из дорогих во всех смыслах гостей. Сейчас он поедет с ней домой, наплевав на все остальное, а в ближайшие недели будет думать только о ее прикосновениях. – Последние пару слов он произнес почти брезгливо, разглядывая фигуру девушки. – Все работу будут делать заместители, пока они развлекаются в спальне и выбирают между «Картье» и «Булгари». Хотя девица скорее первым делом захочет сделать губы и ресницы.

Краем глаза Саша поймал неодобрительный взгляд с другого столика. Колесников отпил еще виски и насмешливо продолжил.

– Потом его заставят вернуться в офис и работать. А он все время будет думать, какое из своих видений они еще не успели обсудить и как скоро он сможет посмотреть в ее изменившие цвет глаза. И вот он больше не бизнесмен, Саша, а человек, подчинившийся инстинкту. Как щенок, скучающий по хозяйке, которая ушла на работу и оставила его одного на целый день. И пусть только кто-то скажет ему, что это неправильно. Он устроит драку прямо на месте. Чудо, если в итоге он не разорится и не потеряет репутацию. Зато больше не в поиске.

Саша работал на Колесникова всего несколько месяцев, но ему уже были известны его взгляды на связь родственных душ. Его поиск остался незавершенным, и ходили слухи, что он не только не предпринял ничего, когда увидел лицо нужного ему человека, но и уволил ассистента, пытавшегося переубедить его. Переговоры о слиянии «Иниго» с крупной поисковой системой «Вертэ» тогда были в самом разгаре. Пробуждение связи, по мнению Колесникова, отвлекало внимание от куда более важных вещей и мешало человеку раскрыть свой истинный потенциал. В своем мнении он был не одинок, однако, согласно федеральной статистике, продолжал оставаться в меньшинстве.

– Говорят, инстинкт стремиться к родственной душе такой же древний, как и самосохранения, – задумчиво протянул Саша. В школе и университете большинство одиночек с нетерпением ждали пробуждения связи. Сам он, несмотря на произошедшее с отцом и матерью, тоже надеялся однажды встретить кудрявую брюнетку из своих видений и стать частью ее жизни. В каком качестве, конечно, будет зависеть от наличия у нее своей семьи. Тогда он еще не составил свой план, но слова начальника заставили его колебаться.

– И тем не менее люди каждый день переходят дорогу на красный и прыгают с парашютом. Инстинкт можно подчинить и не портить себе жизнь. Это, – кивок в сторону счастливой пары, – нужно уметь контролировать точно так же. Уж тебе-то об этом точно известно.

Саша смог сохранить равнодушное выражение лица и поднес к губам стакан, зная, что Колесников обязательно заметит, если заденет его. Обжигающая волна виски прокатилась по горлу, отвлекая внимание от возникшей в груди тяжести.

– Просто представь, как много люди уже могли бы сделать, если бы не тратили свое время на поиски, – продолжал Колесников. – Сколько идей так и осталось на бумаге, потому что их не успели воплотить в жизнь? Взять хотя бы проект связи с расширенным спектром, которые вместо Антейла заканчивали другие люди. Сколько раз целые экспедиции и военные походы откладывались из-за чьей-то хрупкой связи? Я молчу о том, как семейные драмы с участием родственных душ влияли на политику. История вообще могла пойти по совершенно иному пути. Более прогрессивному. Люди теряют фокус и чувство цели, а годы спустя жалеют, что когда-то не нашли в себе силы сказать «нет». И все потому, что не дотерпели до сорока лет, когда видения наконец-то заканчиваются.

Все было не так однозначно, Саша был в этом уверен. История знала достаточно изобретателей, писателей и художников, которые после пробуждения связи добивались значительных успехов. Среди их современников было достаточно успешных бизнесменов, в чьих глазах было два цвета. К тому же, если верить матери, дед Саши после пробуждения связи оставался таким же талантливым инженером, каким был раньше. Он умер еще до рождения внука, не перенеся потери любимой жены.

– Разумеется, по-настоящему сильный человек справится, – вдруг заметил Колесников, словно предчувствуя, что он был готов возразить. Его тон стал почти издевательским, и с каждым словом давление в груди Саши нарастало. – Жаль, что многие не представляют свою жизнь без родственной души. Она кажется единственной надеждой почувствовать себя счастливым, особенно если есть проблемы в отношениях с семьей. Но я скажу вот что: главное не в том, закончен ли твой поиск, а в том, чего ты способен добиться сам. Лучшие идеи приходят в голову тогда, когда слушаешь разум, а не душу. В одиночестве ум становится острее. Это ты тоже прекрасно понимаешь, не так ли?

В настоящем Саша потряс головой, пряча воспоминание как можно глубже, и, чтобы отвлечься, встал налить воду в опустевший накануне резервуар увлажнителя воздуха. Долгие годы он верил тем словам, опасаясь, что пробуждение связи внесет хаос в его работу над Альдой. Затянувшийся поиск легко можно было объяснить знаком свыше: в то время как его коллеги один за другим сообщали о пробуждении связи, он не приблизился к нему ни на шаг, зато «Иниго» добивалась все больших успехов.

Благодаря новой нейросетевой модели Альда не просто запускала поиск информации по голосовой команде; она желала доброго утра и спокойной ночи, читала новости, предлагала рецепты и идеи для свиданий и прогулок и в ответ на вопросы пользователей могла цитировать книги из обширной библиотеки «Вертэ». Не так давно на их основе она научилась писать тексты. А чтобы число ее пользователей постоянно росло, ее возможности расширили до чтения сказок, поиска развивающих игр для детей и напоминаний, что пора делать уроки или ложиться спать. Галлюцинации в этой области ее применения несли наибольшие риски; это была одна из многих задач, над решением которой, как технический директор, думал Саша, отводя три-четыре часа на сон на диване в своем кабинете. У него нечасто оставались силы, чтобы попросить Эсмеральду записать его недавние видения и проверить, не было ли отклика на предыдущие. Ее напоминания заглушались новыми сообщениями от коллег и требованиями Колесникова ускорить работу.

Как бы Саше ни хотелось поспорить с матерью, в последние месяцы он действительно чувствовал сильную усталость. Он начал допускать ошибки, которые ни за что не простил бы своим подчиненным, и с этим не помогало справиться даже увеличение количества чашек кофе. Когда однажды вечером он отправил письмо, забыв добавить ссылку на презентацию, то понял, что дальше так продолжаться не может. Он вышел из офиса впервые за три дня и решил прокатиться на машине, чтобы немного отвлечься. За рулем Саша всегда был собран и сосредоточен и потому до сих пор не понимал, как мог перестроиться на соседнюю полосу прямо перед носом у другой машины, не посмотрев в зеркала. Последовал удар, ночное небо обрушилось на капот, а затем его разум затопили воспоминания о родственной душе, которую он так и не встретил.

Голос, подозрительно похожий на Колесникова, говорил, что во всем происходившем с ним сейчас снова был виноват инстинкт, который нужно было взять под контроль. Но в то же время из головы не шли слова дяди, сказанные накануне. После аварии он смог выжить и выйти из комы, его мать когда-то взяла на работу Элю и попросила отвезти в больницу именно то фото, которое позволило ей узнать его. Когда дело касалось родственных душ, подобные совпадения всегда имели особое значение.

Саша должен был чувствовать себя особенным, но вместо этого на плечи будто опустилась дополнительная тяжесть. В присутствии Эли было легко представить, что так и надо, что это было естественное волнение во время укрепления хрупкой связи, которое со временем пройдет. Но сейчас ее не было рядом, и он невольно пожалел, что сохранил память. Возможно, жизнь с амнезией была бы куда проще. Вот это – настоящий шанс на что-то новое.

Саша выругался и стукнул кулаком по матрасу. В следующую секунду раздался звук открывающейся двери, и он сел так резко, что заныли заживавшие ребра. Неужели…

В палату зашла Софья.

– Привет. Ты ждал кого-то другого? – спросила она, заметив шокированное выражение его лица.

– Я… – Саша прочистил горло и ответил вопросом на вопрос: – Что ты тут д-делаешь?

Софья подняла брови.

– Привезла тебе телефон по пути со встречи. Мне позвонил твой врач.

«В прошлый раз ты отправила ко мне секретаря», – хотелось заметить Саше, но он сдержался и откинулся обратно на кровать. Не пытаясь прикасаться к нему, в отличие от Эли, Софья открыла сумку.

– Я хотела купить тебе новый, но потом поняла, что ты легко настроишь на нем почту и зайдешь в рабочие чаты. Я отдам его тебе при одном условии, – добавила она, пригвоздив сына взглядом к месту. – Ты не станешь тратить на работу все время, отведенное на сон и отдых. Почему так делать нельзя, надеюсь, ты и сам сейчас понимаешь. Номер Эли я уже отправила тебе сообщением.

Еще ни разу Софья не извинялась перед ним после ссор – да и за что-то другое, – но этот жест говорил сам за себя. Удивленный, Саша решил не припоминать ей вчерашний вечер и протянул руку за телефоном.

– Могла бы купить к-кнопочный, если волновалась.

– Ты и с него сможешь зайти в Интернет, – беззлобно парировала она. – Я серьезно: помни, что сказали врачи.

Саша разблокировал экран и сразу зашел в список звонков. За последние пару недель было около десятка принятых и пропущенных с одного номера – Колесникова. Он не знал, что ожидал увидеть, но тем не менее внутри что-то неприятно сжалось.

– Вместо кнопочного телефона – вот. – Софья показала ему коробку, на которой был нарисован черный куб с большим логотипом «Иниго» и буквой «А» на боку. – Я не знала, можно ли забрать колонку из твоего дома, чтобы ничего не нарушить в настройках, поэтому купила новую. Это ведь последняя модель? Так сказали в магазине.

Саша молча кивнул. Его мать могла позволить себе покупать по колонке каждый день, но он никак не ожидал, что одну она привезет сюда.

– Как ты…

– Убедила врача, что ты понимаешь, что не надо включать ее на полную громкость и слушать круглосуточно. Мы с Элей за тебя поручились.

– Элей?

– Это ее идея. Она убедила меня, что так у тебя поднимется настроение. Настраивай хоть сейчас. Я вижу, тебе принесли увлажнитель воздуха? Отлично.

Разумеется, обо всем позаботилась его чуткая и внимательная родственная душа. Этот факт заставил его одновременно испытывать и радость, и горечь.

Саша наблюдал, как Софья, отодвинув в сторону его чашку с водой, ставит коробку на прикроватную тумбочку и кладет рядом новенькую зарядку для телефона. Мысли роились в голове, не давая подобрать слова, пока наконец он не сказал коротко:

– Спасибо.

Софья застегнула молнию на сумке и устремила на него внимательный взгляд.

– У вас с ней все в порядке?

– П-почему ты спрашиваешь? – мгновенно напрягся он, снова вспоминая разговор с дядей.

– Потому что ты мой сын. И ты наконец-то нашел родственную душу, – сказала она, словно это было очевидно. – Я рада за тебя и хочу убедиться, что все хорошо.

Софья так редко проявляла это желание в прошлом, что Саше было непросто поверить в него сейчас. Учитывая, кем оказалась Эля, он бы скорее решил, что мать беспокоится из-за качества ее работы.

– Что-то не т-так с Элей?

– Нет. Она в полном порядке и в данный момент, судя по последнему сообщению, готовит для меня презентацию. Мне повезло, что я нашла ее, во всех смыслах.

Значит, дело обстояло наоборот. Она хотела убедиться, что он не расстроит девушку и она не станет невежливой или рассеянной. Что ж, это обещать было невозможно.

– Мы обсуждаем наши видения. Как это обычно бывает.

– Уже ждешь момента, чтобы пойти с ней куда-нибудь после выписки?

– О чем ты?

Софья посмотрела на него так, будто он спросил, сколько будет два плюс два.

– Сегодня у вас неделя с пробуждения связи, а ты все еще в больнице.

Саша приоткрыл рот, но из него не донеслось ни звука. Ругательство так и осталось на языке. Действительно, некоторые пары родственных душ отмечали этот день как свою первую маленькую годовщину. Обычно это была дружеская встреча, но некоторые пары воспринимали ее как нечто большее.

– Она сказала, что хочет к-куда-то пойти?

– Саша, вы оба молоды и давно ждали этой встречи. Ей не нужно говорить. Все и так ясно.

Сама того не зная, она вернула ему его же слова. Он почувствовал, как сердце в груди сбивается с ритма, но отнюдь не от радости, а затем обрывается.

«А чего ты ждал? – язвительно спросил разум. – После того, как улыбался ей и предлагал подарки? Хотя это же совсем ничего не значило, да?»

«Она чувствует то же, что и ты, – возражал торжествующий голос, принадлежавший их связи. – Родственная душа хочет сблизиться!»

Он заставил оба голоса заткнуться прежде, чем мог пожалеть, что вообще пришел в себя. Ни к чему было сейчас сходить с ума и думать, действительно ли она мечтала о свидании. Саша был уверен, что, как бы Эля ни радовалась их встрече, в данный момент его облик казался максимально далеким от привлекательного. На его голове остался уродливый шрам, на шее можно было заметить след от трахеостомы. На похудевшем бледном лице еще виднелась синяки, а на руках – царапины. И это не говоря о заикании. Он даже устыдился того, что вчера увидел в ее словах намек на нечто большее, чем обычное желание сблизиться с родственной душой через приглашение в гости. Пока мать следовала стереотипам, Саша решил поступить так, как всегда делал на работе: выяснить все сам и проигнорировать чужие домыслы.

Софья истолковала его молчание по-своему.

– Наверняка ты еще не думал в этом направлении. И это не мое дело, вы сможете решить все сами. Слушайся врачей и помни, что я сказала насчет телефона. Сегодня я уезжаю в командировку, так что приеду снова во вторник.

Саша смог кивнуть на прощание, но, как только за ней закрылась дверь, бросил телефон на кровать и застонал, закрыв лицо руками. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы о его отношениях с родственной душой знала мать – наверное, поэтому за все эти месяцы в видениях об Эле он ни разу не видел ее лица. «Не мое дело» – как же. Тогда она бы вообще не говорила с ним об этом. Но Эля была ее сотрудницей, а значит, человеком, перед которым было важно показать себя с лучшей стороны. Не дай бог кто-то узнает, что она не самая идеальная мать и не интересуется отношениями пострадавшего после аварии сына с родственной душой.

Между ним и Софьей все всегда было ясно. Он прекрасно знал об ее отношении к его работе, мягко говоря, неодобрительном из-за личности начальника. Как и о том, что интересы ее собственной компании всегда были на первом месте. Их не связывало ничего, кроме кровных уз и немногих счастливых воспоминаний, которым было уже много лет. Отсюда – редкие встречи и минимум общения по телефону, с поздравлениями по особым случаям вроде Восьмого марта, Нового года или дня рождения. Последнюю часть сыновних обязанностей он давно передал Эсмеральде, и она еще ни разу не подвела его. Цветы и сообщения под ее контролем всегда отправлялись вовремя, как и заказы в ЦУМ.

Рука сама потянулась к телефону. Он вбил в поиск имя матери, чертыхнувшись, когда палец правой руки неловко мазнул по экрану. За последнее время в новостях появилась лишь ее цитата в статье о текущем спросе на бриллианты. В отличие от других знаменитостей, Софья никогда не давала комментариев по теме родственных душ и не рассказывала ничего о личной жизни. Однако кто сказал, что она не могла изменить свое мнение?

Он не знал, в чем было дело – в последствиях травмы, инстинкте защищать родственную душу, натянутых отношениях с матерью или всем вместе. Но теперь не мог избавиться от подозрения, что Софья захотела бы использовать пробуждение их связи в своих целях. Привлечь внимание к компании, поделившись новостями о семье, которую столь тщательно скрывала. Ее секретарь и сын, встретившиеся благодаря простому поручению, да еще в больнице, – это точно вызовет куда больший интерес, чем экономический обзор. Оставался вопрос, знала ли она об их отказе от покупки парных украшений, коллекцию которых «Марион» постоянно пополнял. Свое мнение по этому вопросу Саша менять не собирался, но Эля, будучи ее подчиненной, могла и передумать. Не из страха – Софья вряд ли бы уволила хорошего сотрудника из-за подобного, – а из желания сделать приятное. Его мать умела вызывать восхищение у окружающих, в чем он не раз убеждался, когда был младше. К сожалению, это отнимало у нее слишком много времени и сил, чтобы что-то досталось и ее семье. Но о семье прежде никто никогда не говорил.

Если он был прав, то Софья пыталась внушить ему мысль о свидании в своих целях. И он точно не станет делать так, как она хочет.

Саша нажал на иконку почты, в уголке которой угрожающе горела красным четырехзначная цифра. Одного взгляда на список непрочитанных писем и пропущенных приглашений на встречи было достаточно, чтобы у него заболела голова, словно протестуя против дополнительной работы. Зайти в мессенджер, где они с коллегами также обсуждали текущие проекты, он даже не попытался. Никто, кроме Эли, врача и матери не знает, что он снова на связи, и пока что Саша хотел, чтобы так и оставалось.

У него ушло несколько минут, чтобы синхронизировать колонку с телефоном – к счастью, инструкцию он отлично помнил. Наконец раздался знакомый мелодичный голос.

– Добрый день, Александр. Как я могу помочь?

– Эсм… – Он запнулся и сразу поправил себя: – Альда, зайди в п-подписки и включи музыку.

– Уточните, что бы вы хотели послушать. Или назовите плейлист.

– Без п-плейлистов. Найди что-нибудь из ф-форт… Черт, пианино.

– Нашла подборку классической фортепианной музыки, – довольная собой, объявила она.

– Молодец, – пробормотал Саша, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее. – И сделай потише, я лежу рядом.

Кто бы ни исполнял сейчас Мориса Равеля – Альда сразу назвала имя композитора по его просьбе, – Саша был уверен, что Эля сыграет его куда лучше.

Теперь, когда у него был ее номер, он мог написать ей или позвонить. И на какой-то миг его действительно охватило сильное желание связаться с ней и сделать сюрприз, не дожидаясь вечера. Но это была лишь мимолетная мысль. Саше еще предстояло разобраться, не исчезли ли какие-то воспоминания после аварии, однако усвоенное в детстве правило он помнил и соблюдал до сих пор. Нельзя отвлекать людей от работы, если только речь не идет о жизни и смерти; все остальное могло подождать до вечера. Сейчас стараниями врачей его жизни ничего не угрожало. Поэтому, даже если бы у него не было никаких сомнений насчет их будущего, телефон так и остался бы лежать на тумбочке.

Равеля сменил Дебюсси, и Саша, сам того не замечая, погрузился в сон.

Разбудила его пожилая медсестра, которая развозила ужин по палатам на узкой металлической тележке. Для всех вроде него, кто не мог сам дойти до кафетерия на минус первом этаже и купить себе еды, здешнее питание было полностью диетическим: без соли, сахара и соусов. Врач, когда он спрашивал о необходимости диеты, доходчиво объяснила, почему ему необходимо соблюдать ее хотя бы несколько дней после реанимации и пощадить желудок. Глядя на тарелку с пюре странного бежевого цвета, Саша невольно подумал, не попросить ли вернуться к питанию внутривенно. Сколько же дней до аварии он потерял, питаясь кое-как, когда вместо этого мог заказывать себе любую еду и в любых количествах? Сейчас даже устрицы не казались такими уж отвратительными.

Заставив себя поесть, он встал с кровати и сделал несколько шагов по палате, проверяя, не кружится ли голова. Мышцы протестующе взвыли, но он не остановился, пока три раза не прошел от окна до дверного проема туда и обратно. В программу реабилитации входила и гимнастика, но он не мог дождаться, когда сможет вернуться в спортзал. Саша заметно похудел за последние недели и злился на себя за то, что не чувствовал прежней силы. Не замечал ее, пока не потерял, – все, как у еще одного классика… Удивительно, как после аварии из глубины памяти стали появляться когда-то прочитанные строчки. Но его куда больше интересовало, помнит ли он что-то действительно важное. Например, синтаксис языка, с помощью которого создал Эсмеральду.

Осторожно сев на диван, чтобы не заныли ребра, он закрыл глаза, и перед веками побежали знакомые строчки функций. Появились классы, затем стали добавляться новые параметры. Наследование… Блок комментария… Подобно тому как Эля отстукивала пальцами ритм музыки, он осознал, что стучал пальцами по коленям, словно это была клавиатура. Двигаясь по знакомому направлению мысли, он не сдержал довольной улыбки. Он не забыл. Это простое осознание было сродни возвращению домой.

– Саша?

Совсем рядом послышались знакомые быстрые шаги.

– У тебя своя музыка? – в ее голосе явно слышалась улыбка.

«Я просто задумался», – вот что хотел сказать Саша, открыв глаза и увидев Элю. Возможно, даже поделился бы с ней своей радостью.

Вместо этого, словно по команде, вместе с написанными им строчками из головы разом исчезли все прочие мысли. Освободившееся место заняло видение, посетившее его шесть лет и два месяца назад. Он и не подозревал, что все еще помнил его в таких деталях; возможно, потому что с тех пор ни разу не видел ничего подобного. Саша запретил себе даже думать в этом направлении, но, похоже, кто-то наверху решил в очередной раз подшутить над ним.

– Я тебя отвлекла? Что ты делал? – спрашивала ничего не подозревающая Эля.

– Я… Т-тренировал память.

Три слова. Все, на что он оказался способен. И надо бы поменьше использовать слова на букву «т», о которую он часто спотыкался.

– Наверняка на чем-то очень интересном из мира высоких технологий, что я не смогу понять, – насмешливо, но без тени игривости заметила она. – Рада, что тебе лучше. Ты сейчас без Альды? Я думала, она как-то может тебе помочь.

Он кивнул, глядя, как она садится на диван рядом с ним и расправляет складки на ткани темно-синего платья. Того самого, будто усыпанного мелкими блестками, которые сейчас слабо мерцали в свете над его кроватью. Вместе с уже знакомыми ему маленькими жемчужными пуговицами. Он не оставил никаких заметок о том вечере, так что надеть его специально она не могла. Это было обычное совпадение, которое и ввело Софью в заблуждение.

Опомнившись, Саша поднял взгляд к ее лицу.

– Не холодно? – спросил он, на всякий случай желая оправдаться. С виду ткань была тонкой.

– Нет. У меня теплый пуховик.

– Д-должен сказать тебе большое спасибо за нее. – Он указал на колонку. – Как удалось убедить мою мать?

– Я спросила, что сказал врач насчет реабилитации, а затем – нельзя ли пересмотреть правило насчет колонки, – просто ответила Эля. – Вряд ли ты любитель телевизора, и полное безделье не идет никому на пользу. У других пациентов здесь хотя бы есть компания.

– Не в-всегда хорошая, – заметил Саша. При мысли, что пришлось бы терпеть попытки завязать разговор или присутствие другого человека, его едва не передернуло. – Мне хватает и Альды.

Следом за ним Эля покосилась на прикроватную тумбочку.

– А с твоим телефоном все в порядке?

– Да.

Она свела брови вместе, совсем как когда была подростком, словно пытаясь принять какое-то непростое решение. Наконец ее взгляд снова остановился на нем, решительный и в то же время мягкий.

– Ты можешь звонить и писать мне когда захочешь, Саша. Я обязательно отвечу.

В ее тоне не было ни недовольства, ни обиды. Она как будто уже знала истинную причину его молчания и просила сделать исключение из правил. Этого Саша тоже пока обещать не мог.

– Я не х-хотел отвлекать тебя, – честно сказал он.

– Ты не можешь меня отвлечь. Не беспокойся. Я не стала бы никому пересылать что-то личное. Даже твоей маме, – добавила Эля, будто прочитав его мысли. – Я понимаю, каково это, когда посторонним людям неожиданно становятся известны какие-то важные детали твоей жизни. Еще и вопреки твоему желанию.

– Да? – сорвалось у него с языка. Эля кивнула.

– Видишь ли, в восьмом классе я начала работать в магазине в соседнем районе, и в школе об этом узнали. Учителя не стеснялись обсуждать, как это будет сказываться на моей успеваемости и что это говорит о моей семье. Да, у нас было мало денег, и я с трудом успевала делать уроки, но это их совершенно не касалось. Потом некоторые одноклассники стали сомневаться, что я получаю хорошие оценки честно. Думали, меня опять жалеют.

Саша понял, что только что получил ответ на вопрос, почему родители не помогали ей во время учебы в университете. Это не объясняло, почему сейчас в списке ее близких людей были только Зоя и Сеня, однако он не был уверен, хотела ли она продолжать эту тему.

– Они идиоты.

Эля тихо фыркнула.

– Да, все, кроме Зои. Ты уже успел что-то послушать из любимых книг?

Саша покачал головой, втайне чувствуя облегчение, что после вчерашней неловкости она не смущалась в его присутствии.

– Лишь Р-равеля.

– Хороший выбор. Хотя мне больше нравится Бетховен.

Уводя разговор еще дальше, он с нарочитой серьезностью спросил:

– А собака при чем?

– Я уже выяснила, что ты знаешь, что их было двое, так что не смешно, – отрезала Эля, хотя в ее глазах мелькнуло веселье. Саша ухмыльнулся.

– Альда, найди шутки про Бетховена.

– Нет!

– Вот что я нашла…

– Нет, нет, нет! Стоп, назад, удали, диспетчер задач! – Эля, замахав рукам, бросилась к тумбочке. – Никаких шуток. Это плохая примета. Будь умницей, Альда, и найди для своего папы сонату Бетховена для фортепиано номер тридцать.

Папы? У Саши, впервые за последние месяцы, вырвался смех, и он прикрыл рот рукой. Так его еще никогда не называли. И она действительно думала, что Альде нужно говорить «удали»? «Диспетчер задач»!? Если бы Саша услышал подобное от какого-нибудь стажера, тот вылетел бы из офиса в мгновение ока, но в устах Эли это звучало почти мило.

– Да, я суеверная, – тоже засмеявшись, заявила девушка. Она не отводила глаз от колонки, пока оттуда не послышались первые звуки музыки, и только тогда вернулась на место.

– Музыканты никогда не шутят над композиторами, которых исполняют, – сообщила она Саше.

– Я не м-музыкант.

– Зато я – да, а мы родственные души. И потом, вдруг однажды ты захочешь попробовать. Тогда Бетховен у тебя мог бы не получиться.

– И? Он не один умел писать сонаты, – фыркнул он.

– Такие писал только он, – настаивала Эля, кладя руку поверх его. – Ничего, еще узнаешь разницу.

– Кстати, а «С-собачий вальс» случайно не его?

Эля ответила возмущенным взглядом, но ее губы дрогнули в улыбке.

Несмотря на боль, коловшую в районе заживавших ребер после приступа смеха, в этот момент Саша чувствовал себя как никогда хорошо. Было очень легко поверить, что так у них с Элей будет всегда – смех, шутливые споры и тепло внутри. Все, чего до сих пор ему так не хватало.

И, при всем уважении к покойному композитору, в данный момент он хотел слушать совсем не его музыку.

– Расскажи мне об этой сонате. С научной т-точки зрения.

– У нас с тобой нет столько времени, – с сожалением ответила она.

– Хоть что-нибудь. Альда, сделай потише.

Саша с трудом соотносил незнакомые слова вроде «квинта», «арпеджио» и «терции» со звуками музыки, на которые Эля просила обратить внимание, вместо этого наблюдая за оживленным выражением ее лица. Он поймал себя на мысли, что пытается сохранить в памяти каждую его черточку, чтобы вспоминать позже. Они виделись каждый день на протяжении семи дней – всего семи, верилось с трудом, – но он не мог заставить себя остановиться. Когда в последний раз кто-то был так же расслаблен и весел в его присутствии? Или говорил с таким же воодушевлением о чем-то, кроме нейросетей?

Когда Эля ушла, перед этим добившись признания, что Бетховен был гениален, Саша снова остался один на один с Альдой и не смог заставить себя даже улыбнуться. Он вновь вернулся в то угнетающее состояние неопределенности, от которого не могла спасти даже пробудившаяся связь. Скорее она служила вечным напоминанием, в каком положении он оказался. Если бы не эта авария, они с Элей могли бы еще долго не встретиться – все-таки видения были непредсказуемы. Но, если бы кто-то спросил, согласился бы Саша пожертвовать их встречей, чтобы все стало как прежде… Он бы не смог ответить уверенным «да», хотя и понятия не имел, что станет с его жизнью вне стен больницы, по возвращении в «Иниго», к работе без нормальных выходных и перерывов.

Он боялся подумать, что Эля предпочтет разорвать их отношения, узнав о его плане. Боялся, что они останутся друзьями, но в итоге его худшие опасения станут реальностью. Судя по всему, раньше у нее была не самая легкая жизнь, и он не мог позволить себе причинить ей еще больше боли. Чувство страха росло, причиняя почти физические страдания, и все же его разум почему-то отказывался бороться с ним.

На следующее утро, проснувшись после беспокойного сна, полного не сохранившихся в памяти кошмаров, Саша был еще более раздражительным, чем обычно. И дежурный врач это отметил.

– Первая половина срока для хрупкой связи позади… И встречи проходят нормально. Странно. К вам приходил психолог?

– Нет.

– Я бы посоветовал пообщаться с ним. В случае вашей травмы, да еще с учетом внезапного пробуждения связи, это даже рекомендуется. Расскажете обо всем, что вас беспокоит, и уже станет немного легче. Только не говорите, что вы из тех, кто считает, что психологи для психов.

– И для них т-тоже, – проворчал Саша.

– Будем считать, что вы согласны. По выходным тут дежурит аспирант, зайдет в течение дня.

Без особого удовольствия съев очередную порцию безвкусного пюре, Саша провел два часа, прикованный к капельнице и слушая новости, которые пересказывала Альда. Утром, после долгих раздумий и множества удаленных черновиков, он скопировал номер телефона из сообщения Софьи и отправил короткое «Привет, это Саша. Поздравляю с началом выходных». В ответ Эля отправила «Доброе утро, скоро увидимся» с улыбающимся смайликом вместо точки. Саша использовал их редко, так как не видел смысла дополнять рабочие сообщения смеющимися или злыми рожицами. Вспомнив о словах врача, он поспешно написал следом:

Эля

Саша:

Привет. Скажи, во сколько ты приедешь?

Эля:

Привет! В час дня, как только начнут пускать посетителей

Саша, я поняла, что не спрашивала тебя кое о чем

Может быть, тебе привезти что-то из еды? Что тебе можно?

Или тебя все еще кормят внутривенно?

Саша:

Я ем пюре. Уже несколько дней.

Эля:

Как детское питание?

Саша:

Вроде того

Эля:

Как насчет другой еды? Я неплохо готовлю:)

Поколебавшись, Саша написал:

Саша:

Спасибо, но не уверен, что еще мне можно

Эля:

Конечно, я понимаю

Пожалуйста, сообщи, если что-то понадобится!

Саша потянулся нажать на кнопку рядом с кроватью, чтобы подошла медсестра.

– Скажите, во сколько п-придет психолог? – спросил он, едва она переступила порог палаты.

– В течение дня.

– А точнее?

– Сложно сказать. Почему вы спрашиваете? Сегодня суббота, у вас не будет никаких процедур.

– В час дня п-придет моя родственная душа, – нетерпеливо объяснил Саша. – У нас с ней мало времени.

Это была чистая правда. Но еще он не хотел, чтобы Эля узнала о его разговоре с психологом.

– Я попрошу, чтобы она зашла к вам до обеда. Не беспокойтесь.

– Легко сказать, – не сдержавшись, буркнул он ей в спину.

Вскоре после того, как стойку с капельницей увезли, в палату зашла девушка, которую Саша здесь прежде не видел. У нее были такие же иссиня-черные волосы, как у Эли, заплетенные в длинную косу, и ясные голубые глаза. Она все еще была в поиске.

– Я д-должен знать, кто услышит о содержании нашего разговора, – сказал он, когда психолог представилась Еленой Петровной, спросила его о самочувствии и уточнила детали из медицинской карты. Первым, о ком он подумал, был дядя. Хотя тот, похоже, сдержал слово и сохранил в тайне его недавний позорный срыв, – мать точно припомнила бы ему «чушь» и сделанный за него выбор, – Саша хотел, чтобы впредь его личные дела оставались личными.

– Понятие врачебной тайны распространяется и на меня, – невозмутимо ответила Елена Петровна. – За это можете не беспокоиться. Я еще не завершила собственный поиск, но много лет изучаю психологию родственных душ в хрупкой связи. Ради этого и пошла в аспирантуру.

Саша должен был поверить ей на слово. Другого выбора не было. Альда могла многое, но работу психолога ей не удастся освоить еще как минимум пару лет.

– Дежурный врач передал мне, что до сих пор вы отказывались от разговора с психологом. Почему решили изменить свое мнение?

– Он п-посоветовал, – ответил Саша. – У меня бывают перемены настроения.

– Поясните, что вы имеете в виду.

– Мне становится лучше, когда здесь моя родственная д-душа. А когда ее нет рядом… – Он пожал плечами.

– Ее зовут Ангелина, верно?

– Эля.

– Что происходит, когда ее нет рядом? Вы чувствуете тревогу или беспокойство?

Он неопределенно мотнул головой.

– Хорошо, – продолжила она, не дождавшись другого ответа. – Расскажите мне кое-что еще. Вчера у вас была неделя с момента пробуждения связи. Как вы провели этот день?

– Мне давали лекарства и б-брали кровь на анализ. А вечером я увиделся с Элей.

– Что вы делали? Разговаривали?

– Да.

Почувствовав настороженность в его голосе, девушка улыбнулась.

– Я не стану спрашивать вас о содержании разговора. Вы поделитесь тем, чем захотите. Я вижу, у вас здесь есть колонка. Вы слушали музыку?

– Бетховена.

– Хороший выбор. Сейчас я задам вам вопрос, которые многие считают глупым, но, как мне кажется, он важен. Как бы вы описали свои чувства после пробуждения связи, когда она рядом с вами?

Саша поднял брови. Это и правда звучало глупо. Что может ответить на подобный вопрос человек, который еще несколько дней назад лежал в реанимации, а до этого впал в кому?

– А вам известно, к-как она нашла меня?

– Да, и это удивительная история. Но все-таки постарайтесь ответить на этот вопрос. Используйте самые простые слова или сравнения, если так удобнее.

Саша опустил взгляд, разглядывая левую руку, к которой обычно прикасалась Эля. Даже когда из его правой руки вытащили катетер, она продолжала подходить к нему с левой стороны.

– Мне легко, – поразмыслив, признался он. – Хорошо. И это пугает.

– Пугает.

– Т-таких, как я, много, да?

– Подобные ответы мне уже встречались. Это связано с вашими прошлыми видениями?

– Нет.

– С тем, что вы успели узнать друг о друге?

– С тем, что я знаю о себе.

– Что же это?

И с чего бы начать? Он еще ни разу не был на приеме у психолога и понятия не имел, что должен сказать, чтобы быстрее добиться результата. Я настолько одинок, что за все время после аварии со мной хотел связаться только начальник. Отец общается со мной пару раз в год, потому что у него появились другие дети. Нам не о чем говорить с матерью, которая постоянно занята работой, но Эля оказалась ее секретарем, и я боюсь, что мать хочет использовать ее в своих целях. Я живу один почти десять лет и иногда ночую в офисе. Больше всего в этой жизни я доверяю своему искусственному интеллекту.

– Я очень много р-работаю, – сдержанно сказал он вслух.

Не дождавшись продолжения, психолог спросила:

– Вы имеете в виду, что боитесь, что из-за высокой нагрузки не сможете поддерживать желаемые отношения с Элей? Или есть другая причина?

Саше не нравился ее спокойный тон голоса, когда сам он все это время не находил себе места. Но по какой-то причине это работало, и с неожиданной для себя откровенностью он признался:

– Д-дело не только во времени. У меня сложности в общении с людьми вне офиса.

– Вы говорите о дружеских или романтических отношениях?

– Обо всем. И я не хочу испортить все в этот раз, с ней, – тихо добавил он, – когда вернусь на работу. Вот что пугает.

Елена Петровна понимающе кивнула в ответ и что-то записала в блокнот, лежавший на коленях. Наверняка это было «диагноз – трудоголик». И заодно «идиот» – не может просто радоваться тому, что наконец-то завершил поиск.

– Этот страх вы чувствуете, когда ее нет рядом?

– Да.

– Значит, ваш запрос – понять причины и избавиться от него?

Он кивнул, отметив про себя странное слово.

– Вопреки тому, что показывают в сериалах, связь родственных душ не означает полное отсутствие ошибок в общении друг с другом, Александр. Она скорее помогает найти способы их исправить – быстрее, чем когда дело касается тех, кто еще в поиске. Проводя первые недели рядом с родственной душой, вы учитесь доверять проснувшемуся инстинкту, – она приложила руку к груди, а затем указала на него, – и понимаете, как нужно поступить. Знаю, звучит как нечто очевидное, но однажды вы поймете, что я имею в виду.

– К-кажется, понимаю, – сказал Саша, вспомнив вечер, когда у него пошла кровь из носа. Обычно при виде женских слез он совершенно терялся, но в случае с Элей не сомневался ни секунды. Они должны были снова оказаться рядом и прикоснуться друг к другу; он должен был дать понять, что не винит ее. Вот так просто, но правильно. При мысли, что в важный момент он все же справился, тяжесть внутри стала чуть легче.

– Всем очевидно, что до пробуждения связи у каждого из вас уже сложилась своя жизнь, – продолжала психолог. – А теперь на две недели как минимум ее частью становится еще один человек. Не абсолютный незнакомец благодаря связи ваших душ, но в то же время тот, кого только предстоит узнать. Конечно, если вы этого хотите. Некоторые люди предпочитают вернуться к прежнему образу жизни, словно ничего и не произошло.

Эти слова заставили его напрячься. До недавнего времени он думал, что хотел того же. Но теперь…

– Вы говорили о ваших опасениях с Элей?

Саша покачал головой. Говорить о чувствах он вообще не любил.

– Вы предполагаете, что это как раз и может усложнить ваши отношения?

– Если я скажу «да», вы ответите, что я неправ и нам нужно об этом поговорить.

Она слегка улыбнулась.

– Разговоры действительно бывают полезны. Знали бы вы, сколько людских проблем может решиться с их помощью.

– Или п-появиться.

– Смотря как подобрать слова. Ну и, конечно, иногда приходится запастись терпением.

Саша недоверчиво фыркнул. Он мог бы назвать ей несколько людей, с которыми не хватило бы никакого терпения, но сейчас речь шла не об этом.

– Хотите услышать мою гипотезу? – спросила Елена Петровна, ничуть не обидевшись. – Вы боитесь, что прошлые проблемы помешают вам наладить общение с родственной душой сейчас. Но еще вам кажется, будто вы потеряли контроль над своей жизнью. Дело не только в том, где вы сейчас находитесь, но и в том, что пробуждение связи случилось без вашего активного участия. Чем старше человек, когда завершает поиск, тем это важнее, – уточнила она. – Так считают даже те люди, которые видят в своей родственной душе идеал. В вашем случае все произошло очень быстро, фактически пока вы спали. И, хотя вы рады знакомству с Элей, вы можете решить, что вам не дали времени подготовиться к этому моменту. Отсюда – страх, что однажды что-то пойдет не так, который исчезает только в присутствии родственной души. Скажите, есть ли у вас такое чувство?

Пораженный, Саша кивнул.

– Но некоторые люди пр… – он сделал глубокий вдох, раздраженно подбирая замену слову, которое пока не мог выговорить, – делают это случайно. В метро, на улице. Как можно подготовиться?

– Я говорю о единстве души и разума в эти моменты. В то время как ваша душа готова к пробуждению с самого рождения, разум опирается на органы чувств и ощущения. Тогда вы осознаете происходящее в полной мере. Понимаете?

Саша ответил утвердительно, обдумывая все, что она сказала. Речь шла о том самом «инстинкте», про который он говорил Колесникову.

– Кто-то справляется с этим без проблем, кто-то, как вы, может чувствовать растерянность, но со временем она проходит. Вас не учили этому на уроках биологии? – не без любопытства спросила девушка.

– Не знаю. – Бо́льшую часть из них он проводил за написанием кодов, смирившись с тройками в четверти. – Д-думаю, вы правы: для меня все случилось очень быстро.

– Вы не должны бояться рисковать. Помните, у родственной души больше шансов понять вас, чем у любого другого человека.

– Тогда почему они могут расставаться? – спросил Саша.

Он говорил не из праздного любопытства. Дело было в его матери. Ее родственной душой была девочка из параллельного класса, и до встречи с его отцом и дядей они были близки, как сестры. А потом Софья забеременела, когда ей было всего двадцать, и после поспешной свадьбы уехала из родного города. Из обрывков разговоров родителей Саша знал, что Нина – так звали ту девочку – никогда не простила ей отъезд, сочтя это предательством. На памяти Саши Софья ездила к ней один раз, но вернулась очень расстроенной и даже не остановила мужа, когда тот принялся ругать Нину. Саша был маленьким и не помнил все в точности, но общее впечатление было пугающим. А вскоре после этого они поссорились уже друг с другом, и он услышал те ужасные слова, которые отпечатались на коже подобно следу от ожога.

– Потому что мы все – люди, – просто ответила Елена Петровна. – Со своими убеждениями, страхами, планами и желаниями. У нас есть не только душа. Родственная душа не всегда может соглашаться с вами во всем, но поддержит в сложной ситуации, потому что видит в вас то, чего вы сами можете и не замечать.

– А если она все же захочет уйти?

– Значит, вы всегда будете друг у друга, пусть и на расстоянии.

– Но ведь разорвать связь можно полностью.

Она чуть нахмурилась.

– Связь разрывается только на словах. Вы никогда не сможете полностью отгородиться от нее. И мы не рекомендуем пытаться это делать.

Но Нина вынудила мать сделать это, вспомнил Саша обрывки слов родителей. Она так и не приняла отъезд Софьи, и та отреклась от их связи. А годы спустя Нина умерла.

– Вот что я могу вам посоветовать, – решительно добавила Елена Петровна. – Вам следует поделиться тем, что вас беспокоит, с Элей. Все, что вы сейчас чувствуете, даже страхи и сомнения, имеет значение. И для вас, и для нее. Ваша родственная душа может помочь справиться с ними, но только если вы будете честным. Никогда не бойтесь довериться ей. Начните с малого, не торопите события и не думайте, что может случиться через месяц или два. И общайтесь чаще, ведь теперь у вас есть телефон.

– И как б-быстро все придет в норму?

– Этого я сказать не могу. Все зависит от вашего разговора.

– Я понял. Спасибо.

Едва он закончил говорить, девушка добавила:

– Теперь я хотела бы обратиться к тому, что вы сказали ранее. Насчет проблем с общением вне офиса.

Еще несколько секунд назад ему показалось, что в ее голосе появилась нотка печали, – все же говорить о процессе пробуждения связи и поддержке родственной души не так-то просто, пока не испытаешь сам. При этом она даже не предположила, что он мог желать расстаться с Элей по истечении двух недель, поэтому и страдал от перепадов настроения. Именно для того, чтобы разобраться, что делать дальше, Саша и согласился на эту встречу; однако, хотя мысль о расставании все еще преследовала его, озвучить и тем более обсуждать ее он по какой-то причине был не готов. Возможно, то, что ему достался психолог в поиске, было к лучшему.

Сменив тему, сейчас Елена Петровна смотрела на него с каким-то новым любопытством.

– Можете привести примеры, когда возникали подобные ситуации? Когда вы испытывали сложности?

– Я должен об этом говорить? – сухо уточнил он.

– Это всего лишь предложение. Возможно, вы хотели бы поработать и в этом направлении?

– Нет. Мне к-кажется, на сегодня достаточно.

Он не собирался раскрывать ей другие детали своей жизни, но не мог не признать: было приятно хоть раз высказаться о том, что его беспокоило, и не услышать в ответ критику.

– Как скажете. Но, если вдруг измените свое решение, сообщите, и мы назначим встречу. После выписки я смогу посоветовать вам другого специалиста.

– Я об этом подумаю, – ответил Саша и отвел взгляд, прикусывая нижнюю губу. Черт возьми, он действительно до сих пор это делает.

– Я полагаю, что за несколько сеансов мы сможем разобраться в причинах этих сложностей, – продолжала Елена Петровна.

Саша сомневался, что после выписки у него хватит времени хоть на что-то, помимо реабилитации и редких встреч с Элей, но решил не сообщать об этом.

– Спасибо. Я д-должен подумать, что сказать Эле.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, – улыбнулась девушка.

Оставшись один, Саша обдумывал ее гипотезу, то и дело возвращаясь к словам о потере контроля. Порой он действительно чувствовал себя беспомощным, ограниченным и стенами палаты, и возможностями собственного тела, но мог лишь принять новые условия и научиться жить в них. И начать стоило с разговора с Элей. Если вопреки словам психолога в итоге она не сможет понять его, то…

«Все будет так, как ты и предсказывал. Ты же любишь быть правым», – напомнил разум.

«Но только не в этой ситуации», – ответил сам себе Саша.

Часы показали час дня. Час десять. Час пятнадцать. Он то и дело поглядывал на телефон, гадая, следует ли написать Эле, пока наконец не получил короткое «Я уже рядом! Внизу ледяной ад».

Нахмурившись, он подошел к окну, но увидел лишь небольшие сугробы, усеивавшие территорию стройки у корпуса больницы. Небо было затянуто серыми облаками, шел легкий снег.

– Альда, ночью был дождь?

– С двух часов ночи и до восьми утра в Москве шел ледяной дождь, – подтвердила колонка.

Дверь в его палату была приоткрыта, и он услышал шаги Эли задолго до того, как она вошла. Ее щеки и нос раскраснелись, джинсы на левой коленке потемнели от воды.

– Прости, пожалуйста! – воскликнула она, занимая стул у его кровати и прикрывая джинсы халатом. – Во дворе очень скользко, и я, пока искала обходной путь, умудрилась упасть прямо в ледяную лужу.

– Сильно ушиблась? – встревоженно спросил Саша.

– Нет, пострадала только моя гордость. Я всегда умела удерживать равновесие в метро и на скользких улицах, – пояснила Эля. – Мне помогли подняться двое врачей, и мы дошли до входа, держась друг за друга. Кстати, перед падением я думала про Альду. В метро пыталась читать про нее статьи.

– Почему пыталась?

– Все в Интернете восхищаются ее алгоритмами, и я решила узнать о них подробнее. Но, к сожалению, еще со школы мой уровень понимания в этой области – «в двоичной системе счисления один плюс один равно десять». Я пыталась изучать программирование, когда поняла, что ты этим занимаешься, но безуспешно.

– Это все же не объясняет, п-почему вчера ты хотела остановить ее словом «диспетчер задач».

Эля скорчила рожицу и откинулась на спинку стула.

– Ты меня напугал! И мне далеко до Хеди Ламарр[6], хотя волосы у нас похожи. Как ты вообще понял, что писать, когда решил создать Альду?

Саша задумался. В прошлом его часто спрашивали об этом, и ответ был давно отрепетирован. Он увидел новую возможность применения существующего синтаксиса одного из языков программирования и решил поэкспериментировать. Сперва это был агрегатор данных из учебников и книг из школьной программы, умеющий говорить, но число его навыков росло, и впоследствии он обрел способность к обучению. А однажды на конференции, организованной его университетом, Саша встретил Никиту Колесникова, и тот предложил ему сотрудничество и практически неограниченные ресурсы. Но Эля явно спрашивала о другом. И эту историю он еще никому не рассказывал.

– Маленьким я любил играть в к-компьютер, но однажды он сломался, и родители долго не вызывали мастера, – начал Саша. – Когда тот все же пришел, я засыпал его вопросами, и он рассказал кое-что об особенностях программирования. Оказалось, в основе всего, что умеет компьютер, лежит особый язык. Я решил изучить его и создать что-то свое. Дома я всегда был один, поэтому начал с друга. Его звали Альфред.

– Как у Бэтмена? – улыбнулась Эля, но Саша заметил, как, когда она услышала о его одиночестве, на ее лицо набежала тень. Конечно, об этом Софья ей не рассказывала, как и не упоминала Альфреда. – Странно, что не Джарвис.

– Тогда я не любил «Железного человека». А «Темный рыцарь» вышел сразу после него. Альфред общался со мной цитатами из книг, которые я читал, п-потом я научил его искать информацию на большем количестве сайтов и анализировать ее. Поначалу я все проверял за ним, а потом понял, как настроить его на с-самообучение.

– Каким образом? Я не понимаю, какую команду надо дать, чтобы этого добиться.

– Дело не только в команде, – пояснил он, подбирая слова, чтобы не запутать ее еще больше. – Есть классы, наследование между ними, разные функции. П-проще говоря, это похоже на создание различных связей в мозге: он учится делать одно, а потом другое по уже знакомым алгоритмам, но с изменениями, и развивается дальше.

– Это как с формулами в Excel, где меняются номера ячеек? – спросила Эля.

– Если бы он сам создавал нужные формулы в зависимости от твоих данных, то да.

Она покачала головой и посмотрела на колонку.

– Даже представить все это сложно. Ты и правда гений.

– Не совсем. В других странах над этим уже активно работали.

– Но ты тогда был еще подростком.

– Мне просто стало скучно дома.

– Так гении обычно и говорят.

– Определять к-кванты и трапеции не легче, – прогоняя невесть откуда взявшееся смущение, ответил Саша.

– Квинты и терции, – терпеливо поправила она.

– Точно. Кстати, о Ламарр: ее источником вдохновения был американский «Механический балет» Антейла, который исполнялся синх… синхронизированными инструментами, в том числе пианино. Я читал об этом в школе, а через пару дней, – добавил он, удивленный появившимся из глубины памяти воспоминанием, – узнал, что ты тоже играешь.

– Эту часть истории я не знала, но она мне нравится, – сообщила Эля. – А почему ты отказался от имени «Альфред»?

«…только если вы будете честным». Слова психолога вспыхнули в голове, заставив его помедлить. Ответить в полной мере честно на этот вопрос он не мог, не готовый сделать столь важное признание.

– Мне захотелось чего-то нового, – объяснил он. – Меня вдохновили рассказы учительницы информатики про Ламарр, Аду Лавлейс и Тамару Алексан-ндриди. Она была против стереотипов о том, что программистами могут быть только мужчины. И еще мне всегда нравилась Эсмеральда Гюго. Я читал про нее, когда внезапно понял, как решить одну важную проблему. – Эля заинтересованно кивала, принимая эту полуправду, и он едва не вздохнул с облегчением. – В итоге Альфред сократился до Альды, что потом устроило и «Иниго», а для себя я оставил еще один в-вариант имени.

– Никогда не читала об этом в новостях.

– Это секрет, который никто не знает. Я был не в себе и случайно выдал его.

– Я никому о нем не рассказывала. Так и думала, что здесь есть какая-то личная история. Скажи, а ты как-то пытался использовать Альфреда или Эсмеральду для нашего поиска?

В ее голосе было только любопытство, но Саша все равно ощутил укол вины.

– Данных о видениях слишком много, и их сложно г-группировать. Внедрить ее в сайты поиска я не мог, но сейчас над этим работают.

– Это было бы грандиозное открытие – искусственный интеллект помогает найти родственную душу. Что такое? – спросила Эля, и Саша осознал, что при упоминании работы его лицо сразу посерьезнело. Несмотря на обещанную реабилитацию и текущие занятия с логопедом, учившим его правильно дышать, чтобы меньше заикаться, мысль о возвращении в офис заставляла нервничать.

– Я подумал о работе. – И, когда она сочувственно улыбнулась ему, добавил, старательно подбирая слова: – Я не знаю, что меня ждет после выписки. Сейчас мне кажется, б-будто я не успеваю за собственной жизнью.

– Это из-за травмы? – Ее взгляд коснулся шрама на боку его головы.

– И из-за нее тоже. У меня был четкий план работы, но все пошло нап-перекосяк. А потом… Представь, я теряю сознание, когда случилась авария, а просыпаюсь утром, уже держа за руку родственную душу. Словно прошла всего минута, а не ц-целые дни. Я даже не уверен, что осознал сам момент пробуждения связи, – воспоминания очень смутные. И сейчас… – Отрепетированная часть речи закончилась, и он неловко добавил: – …я еще привыкаю к этому чувству. Иногда все кажется очень странным.

В широко раскрытых глазах Эли появилось беспокойство.

– Я читала, что, по мнению врачей, это может помочь, – тихо сказала она. – И что регулярные встречи должны не только укреплять нашу связь, но и помогать тебе восстановиться. Привыкнуть, как ты сказал.

– Ты помогла мне, – сказал Саша, не в силах отрицать очевидное. Пробуждение связи мобилизовало его организм, и он быстро шел на поправку. – И помогаешь сейчас. Но, кажется, мне нужно время, чтобы осознать, к-какой теперь будет моя жизнь. Я человек закрытый, я уже говорил. И, – он опустил глаза на свою бледную руку, где на сгибе локтя были заметны следы от уколов, – не думаю, что и ты ожидала такого.

Эля молчала, разглядывая свои колени, и не пошевелилась, когда в палату зашла медсестра.

– Десять минут, Александр.

– Пожалуйста, сделайте сегодня исключение. Я в п-порядке.

Она замялась, переводя взгляд с него на Элю.

– Врача с-сегодня нет, – настойчиво напомнил Саша. Он не хотел, чтобы их разговор так быстро закончился. – Никто не узнает.

– Еще десять минут, – сдалась она, напоследок бросив в сторону их пары пристальный взгляд.

– Когда я думала, как мы встретимся, – начала Эля, когда дверь закрылась, – то никак не могла определиться с местом. Но одного хотела точно: чтобы мы оба обрадовались, что это наконец случилось. Я была рада, и мне все равно, что наши встречи проходят здесь и длятся всего несколько минут. Я хотела найти тебя с тех пор, как получила первое видение.

– Я тоже не знал, где это может случиться. Начал думать, что упустил свой шанс и уже никогда тебя не встречу, – признался Саша. Он снова не договаривал, но после ее слов не мог признаться, как мало времени уделял поиску в последние годы и как сомневался насчет их отношений. – Но я жалею, что не могу изменить слож-жившиеся обстоятельства.

– Речь об аварии? Или о чем-то еще? – ее голос стал натянутым от тревоги.

– Об аварии, о том, где я сейчас нахожусь. О моей работе. – «О том, какой я человек и на кого ты работаешь». – Думаю, я смогу во всем разобраться, только когда вернусь домой.

Из четырнадцати дней у них оставалось еще шесть. Обычно к этому времени родственные души решали, какой будет их дальнейшая жизнь: останутся ли они друзьями, захотят ли быть любовниками, или им лучше вообще прекратить общение, как только связь перестанет быть хрупкой и риск физического недомогания исчезнет. Разум некстати подкинул воспоминание об отце: тот по истечении двух недель заявил, что они с Эсин, его родственной душой, останутся друзьями, а спустя несколько месяцев все-таки уехал в Стамбул и поселился там насовсем. Впрочем, в случае Саши исход мог быть только противоположным.

– Скажи, как я могу помочь тебе.

Сердце Саши вдруг забилось быстрее: то ли из-за ее тона, серьезного и решительного, то ли заботливого взгляда, к которому он не привык, то ли потому, что, желая ободрить их обоих, она взяла его руку в свои и гладила тыльную сторону ладони большими пальцами.

Он покачал головой. Он сделал, как сказал психолог: начал с малого и доверился свой родственной душе, но понятия не имел, что сейчас ответить. Ни один из вариантов, приходивших на ум, не казался правильным. В конце концов Саша сказал, постаравшись придать голосу мягкости:

– Дай мне время. Я только начинаю осознавать, как изменилась моя жизнь.

Глава 7

У тебя нет души. Ты – душа. У тебя есть тело.

Клайв Стейплз Льюис

От боли, пронзившей ногу после падения, из глаз Эли едва не брызнули слезы. Врачи, которые сразу поспешили ей на помощь, сообщили, что ей еще повезло: по крайней мере, удар пришелся не на голову, как их вчерашнему пациенту. На коленной чашечке появился большой синяк, но спустя пару часов ходить было уже не так больно. Бросив джинсы в стирку, она вернулась к себе в комнату и села у пианино. Пальцы сами легли на клавиши и извлекли несколько простых нот вступления «К Элизе». В детстве она часто говорила, что хотела бы сменить имя, чтобы такая красивая мелодия оказалась посвящена ей. В итоге в качестве компромисса родители стали звать ее Элей, что было «почти как Элиза», и никаких официальных изменений не последовало.

К двадцати шести годам она верила, что хорошо научилась разбираться в эмоциях людей. Переменчивый характер тети Ники научил ее пристально следить за выражением глаз, движением губ и тоном голоса, который мог быть обманчиво мягким, но самом деле скрывал злость или опасность. Со временем для оценки ситуации ей нужно было всего пару мгновений, и она знала, когда дома нужно вести себя как можно тише, а когда можно поделиться новостями или поиграть на отцовском пианино. С малознакомыми людьми приходилось сложнее, но ошибка, однажды допущенная в прошлом, научила ее всегда быть начеку. Это помогало и на работе, и при встречах с молодыми людьми, также бывшими в поиске. Она называла это проницательностью, Зоя и Сеня – «паучьим чутьем» в честь Человека-Паука. С момента пробуждения связи Эля пристально следила за Сашей, боясь, что в любой момент его самочувствие может ухудшиться, особенно после инцидента с кровотечением. Однако его поведение в последующие дни говорило об обратном, и она возвращалась домой, прокручивая в памяти их разговоры и улыбаясь при мысли, что все шло хорошо.

И теперь оказалось, что на самом деле их чувства не совпадали.

По пути домой Эля прочитала, что дискомфорт, подобный тому, что описывал Саша, могут испытывать люди, чья связь пробудилась в экстремальных или опасных ситуациях или на пороге смерти. Этой теме были посвящены несколько классических романов и древних поэм. Сейчас, согласно статистике, количество таких случаев было минимально и часто связывалось с нехваткой личных встреч или другими причинами, вроде прежней взаимной неприязни или разницы в образе жизни. Возможно, Саша был прав и ему станет легче дома, после выписки. Это обнадеживало, но не могло полностью успокоить ее. Мысль, которую Эля гнала от себя прочь, была безжалостно простой. Что, если в какой-то момент она, сама того не замечая, допустила ошибку?

Музыка в этот момент не могла принести желаемого облегчения. Перебравшись на кровать, Эля прижала колени к груди, обхватив их руками, и погрузилась в воспоминания о встречах с Сашей, анализируя каждое слово, прикосновение и взгляд, которыми они обменивались. Не обращая внимания на собственную радость в те моменты, она пыталась представить, какой выглядела в его глазах. Открытой и дружелюбной – так ей хотелось думать. Или нелепой и громкой – чего она боялась.

Здравый смысл подсказывал, что Саша дал бы ей понять, если бы что-то было не так. Из разговоров с Софьей и Михаилом Леоновичем она усвоила, что ему было чуждо лицемерие, и точно не видела признаков скрытого раздражения. Наоборот, было что-то трогательное в том, как он пытался скрывать от нее смущение. Дядя называл его гордым… Возможно, эта гордость и мешала ему попросить ее о помощи сейчас.

«Но ведь он не может считать, что стал обузой, – думала Эля. – Он должен знать, что я всегда помогу ему, и неважно, какие отношения у нас сложатся в будущем».

В тот момент ей казалось, что, даже если мысль о поцелуе так и не воплотится в реальность, она справится с этим. Главное, чтобы по истечении этих двух недель Саша оставался частью ее жизни.

В воскресенье было так же пасмурно, но, по крайней мере, обошлось без ледяного дождя. Новости об авариях, случившихся по вине непогоды накануне, внушали ужас, и Саша был рад, что Эля предпочитала добираться к нему на метро.

Как раз несколько минут назад она прислала фото черного шпица в ярко-розовом свитере, сладко спавшего на коленях пассажирки напротив, и спросила:

Эля

Эля:

Разве с роботом-пылесосом так посидишь?

Саша:

Представь, сколько от него шерсти на мебели

Эля:

Как раз для этого пылесос и нужен;)

Ой, сосед его сфотографировал, и он проснулся

Сниму видео для библиотеки серотонина! *_*

Он в изумлении закатил глаза и уже начал придумывать ответ, когда на экране появилось уведомление о входящем звонке. Это был Колесников.

Саша выпрямил спину, словно тот мог его увидеть, и нажал на кнопку принятия вызова.

– Алло?

Как всегда, его начальник обходился без приветствия и говорил с той насмешливой интонацией, которую Саша был готов услышать только от близких людей.

– Надеюсь, ты помнишь, кто я?

– Разумеется, Никита Егорович.

– Отлично. Твоя мать так долго прятала тебя, что я стал опасаться худшего.

– Я… – Саша ощутил комок в горле и сделал паузу, чтобы не заикнуться, – …долго приходил в себя после операции. У меня была травма головы. И еще сломаны ребра.

– Звучит просто ужасно. А что с твоей машиной?

Глубокий вдох, как советовал логопед.

– Все еще в ремонте. Другая почти не пострадала.

– Я давно говорил тебе нанять шофера, – ворчливо напомнил Колесников. – Все переживали из-за того, что твои травмы оказались такими серьезными, но я сказал не беспокоить тебя.

При этих словах тяжесть в груди Саши стала чуть легче.

– Спасибо.

На несколько секунд воцарилось молчание. Наконец, прочистив горло, Колесников сообщил:

– Пока тебя нет на месте, всем руководит Перов.

– Перов?! – не сдержавшись, воскликнул Саша, и его голос зазвенел в тишине палаты.

Федор Перов, получивший от него прозвище «подхалим», был новым ведущим менеджером проектов в команде Альды и постоянно искал недостатки в работе Саши, разработчиков и тестировщиков. С одной стороны, указывать на слабые точки их виртуального ассистента было его прямой обязанностью. С другой… Можно было не вести себя при этом так, будто он один желал добиться успеха. Саша невзлюбил наглеца с момента знакомства несколько месяцев назад, что было взаимно. Его подчиненные тоже жаловались на неуместные шутки и давление со стороны коллеги, но, получив очередное предупреждение, Перов вскоре принимался за старое. Он умел нравиться тому, кому хотел, и Саша удивлялся, как Колесников этого не замечает.

– Да, он. Твой коллега. В день аварии, – как ни в чем не бывало продолжил его начальник, – вы с ним успели обсудить последние отчеты, и твоя команда уже приступила к работе. Так что, когда он предложил свою помощь, это показалось логичным.

– Конечно, – с деланым спокойствием ответил Саша. Сам он мог быть жестким руководителем, но всегда открыто признавал достижения своих коллег, когда отчитывался перед начальством. И сейчас не сомневался, что все их успехи подхалим в очередной раз присвоит себе. В прошлом они с ним не раз спорили из-за этого.

Послышался тихий смешок.

– За что ты так с Федей? У меня к нему нет никаких претензий. Вы оба работаете над одним проектом. Как только ты будешь готов приступить к работе, сообщи, и мы назначим встречу. Ты уже думал об этом?

– Я пока не могу сказать точно, – пробормотал Саша, чувствуя, как лицо обжигает нечто похожее на стыд. Сегодня он даже не пытался проверять рабочую почту. – Врачи советуют больше отдыхать, а потом мне предстоит ре-реабилитация.

Да чтоб тебя.

– Тогда я тем более не понимаю тебя, Саша. – Голос Колесникова стал заметно жестче, как бывало всегда, если его не удовлетворял ответ подчиненного. Саша часто слышал, как он использует этот тон на совещаниях, но сейчас невольно поежился. – Работа должна продолжаться вне зависимости от того, есть ты на месте или нет. Или, может быть, до аварии ты в одиночку завершил работу над обновлением и сейчас дашь к нему доступ?

– Нет! – поспешно ответил он, понимая, что загнал себя в ловушку.

– Сейчас мне не до ваших личных разногласий. Мы больше не единственные в стране, кто работает с искусственным интеллектом, и «Вертэ» ждет от нас результата. Я не хочу, чтобы из-за твоего отсутствия работа останавливалась. Если ты считаешь, что я чего-то не знаю и кто-то задумал саботировать проект, предоставь доказательства и объясни, как все исправить. В противном случае смирись с тем, что коллеги продолжают работу в твое отсутствие, и даже по выходным.

Справедливости ради, раньше Саша часто работал по выходным, но сейчас был не лучший момент, чтобы напоминать об этом.

– Вы правы. Простите, – тихо повторил он, сминая в кулаке одеяло. – Это все последствия травмы.

На другом конце провода раздался тяжелый вздох, и его окатило жаркой волной стыда.

– Черт бы побрал эту аварию. Вот что: ты нужен мне здесь здоровым и гениальным, как раньше. Делай, что тебе говорят врачи, и сообщи, когда поймешь, что готов вернуться. Почту советую смотреть постепенно, иначе снова загремишь в реанимацию.

Саша заставил себя улыбнуться в ответ на сухую шутку, и после короткого прощания Колесников повесил трубку. Он не стал спрашивать ничего об Эле или их встречах, но это было предсказуемо. Когда Саша положил телефон на кровать, то понял, как сильно у него болела голова. Он опустил изголовье кровати и закрыл глаза, надеясь, что жгучая пульсация в висках скоро исчезнет. Собственное тело казалось ему неповоротливым и тяжелым, словно этот разговор забрал у него все силы.

Никита Егорович был абсолютно прав, упрекая его в глупости: он был не в том состоянии, чтобы вмешиваться в работу коллег спустя почти две недели полного отсутствия. Но почему, почему из всех людей в компании именно Перова сделали главным?! Его подчиненные знали, что он думал о большинстве советов менеджера проекта, и Саша надеялся, что они не дадут помыкать собой. Разумеется, по возвращении он не раз услышит от подхалима намеки на то, что теперь его команда будет работать еще медленнее, чем раньше. С другой стороны, если он наконец-то исполнит свою давнюю мечту и хорошенько врежет Перову, это можно будет списать на последствия аварии… Возможно, отдел кадров даже примет такое объяснение и не станет ничего предпринимать.

Позволив себе отвлечься на эти приятные мысли, Саша вернулся к прошедшему разговору. По возвращении в офис ему придется приложить немало усилий, чтобы загладить вину из-за случившегося. Он выехал на ту дорогу. Он не посмотрел в зеркало, когда перестраивался на соседнюю полосу. Он в итоге оказался в коме. Он подвел Никиту Егоровича и всю команду Альды. Гнев и бессилие поднимались внутри обжигающей волной, и его дыхание стало частым и прерывистым. Он открыл глаза, но вместо потолка видел последние мгновения перед аварией: слева оранжевый свет фонарей скользит по свежей белой разметке, справа темнеет лес, отделенный от дороги песчаной обочиной. Он поворачивает руль и приближается к свету. Если бы только он продолжал ехать прямо, ничего бы этого не было…

Шрам на боку головы кольнуло, дали о себе знать ребра, и с губ Саши сорвалось рычание. Под рукой оказался только телефон, и, врезавшись в коробки с фигурками, подаренные матерью, он с громким стуком упал на пол. Желаемого облегчения это не принесло, и Саша выругался себе под нос, опуская ноги с кровати, чтобы достать его. Стоило вытянуть руку, бок обожгла боль, и он обхватил себя за талию, осторожно двигаясь ближе к краю.

– Сволочь, – буркнул он, ни к кому не обращаясь, и даже не поднял головы, когда услышал звук открывающейся двери.

– Подожди, я помогу.

На фоне воспоминаний о Колесникове голос Эли звучал особенно мягко. Остановившись рядом с Сашей, она наклонилась и подала ему телефон.

– Спасибо.

Не поднимая на нее взгляд, он бросил телефон на кровать и осторожно лег обратно. Какой толк от обезболивающих, если он даже не может ничего поднять с пола?

Эля села и взяла его руку в свою, поглаживая кожу. Буря внутри начала стихать, и он прикрыл глаза, дыша осторожно, пока боль не уляжется.

– Тебя расстроил звонок?

– Ребра б-болят.

– Я же вижу, – настаивала она. – Если бы телефон просто упал, оказался бы ближе. Не хочешь рассказать, что случилось?

– Мне звонил начальник, – глядя перед собой, коротко ответил Саша.

– О…

– Если ты солидарна с м-матерью, лучше ничего не говори. Она может думать что угодно, но без его поддержки и веры в Альду у меня бы ничего не получилось.

– Кажется, она говорила, что он дал тебе время восстановиться?

– Дал. Но меня расстроили слова о том, кто меня заменяет.

– У него есть прозвище?

Он посмотрел на нее с удивлением.

– Я всегда тайно давала прозвища коллегам, которые мне не нравились, – пояснила Эля, пожав плечами. – Ты так не делаешь?

– Т-только в особых случаях.

– И кто же этот?

– Подхалим.

Она сморщила нос.

– Хуже не придумаешь.

– К сожалению, он еще и умный, – проворчал Саша, забыв о намерении хранить мрачное молчание, – но считает всех остальных идиотами.

– Если он к тому же разогревает рыбу в микроволновке, я решу, что это юрист с моей старой работы.

– Формально он должен давать мне советы, но чаще мешает, чем помогает. Я ни разу не видел, чтобы он ел. Думаю, п-питается кровью девственниц.

Эля хихикнула, но потом ее лицо снова стало серьезным.

– Как к нему относятся твои коллеги?

– Так же. Но пришлось смириться.

– Он может создать тебе проблемы?

– Не больше, чем я сам, пока валяюсь здесь. Придется отработать каждый час больничного.

– Ты не должен винить себя в том, что случилось, – возразила она. – Это могло…

– А кого еще мне винить? – перебил Саша, снова начиная раздражаться. Даже ее присутствие не могло полностью успокоить его. – Несущ-ществующего шофера? Или водителя, который решил поехать по той же дороге, что и я?

– Саша, ты не можешь изменить то, что случилось, – повторила она слова его дяди. Они не понравились ему и в первый раз, а сейчас он снова ощутил желание выругаться. – Дай себе время. Самое главное, что ты остался жив.

– Видишь, как я этому рад? – вместо ругательства рявкнул Саша, но немедленно пожалел об этом.

Эля вздрогнула от испуга, и это отозвалось резкой болью, пронзившей его грудь, – словно связь между ними была реальной нитью и на его стороне натянулась до предела. Он читал о такой реакции в прошлом, но сейчас она все равно его поразила.

Не говоря ни слова, Эля отвернулась от него к окну и поднесла свободную руку к вороту рубашки. Между пальцев блеснула серебряная цепочка, с которой свисала маленькая подвеска. Боясь пошевелиться, Саша наблюдал, как она крутила ее большим и указательным пальцами, словно собираясь с мыслями.

– Ты остался жив, – медленно повторила она, словно он ничего не говорил. В тишине, которую нарушал лишь беспокойный стук его сердца, ее голос звучал спокойно и уверенно. – Ты восстановишься и вернешься на работу. И справишься с чем угодно, потому что никто не знает Альду лучше тебя. Ты – ее создатель.

Глаза, в чьих радужках смешивались те же цвета, что в его, снова остановились на его лице. В них не было ни тени обиды или разочарования, которые он ожидал (и боялся) увидеть.

– Но никому не станет лучше, если, не дождавшись выздоровления, ты нагрузишь себя работой. Я знаю, какие высокие требования в компаниях вроде «Иниго», особенно к специалистам твоего уровня. Но в лучшем случае ты совершишь ошибку, которую быстро исправят твои коллеги. А в худшем – потеряешь здоровье.

Лучше бы она обиделась на него или ответила так же резко – к такому он давно привык и нашел бы, что ответить. Но Саша понятия не имел, что делать с той мягкой настойчивостью и терпеливостью, которые демонстрировала Эля. И что ответить на те слова поддержки, которые ему так нужно было услышать, но которые смогла найти лишь она? Хотя теперь у него была целая команда инженеров, никто действительно не мог знать о его изобретении больше, чем он сам.

– Никогда не повторяй то, что сказал мне сейчас, даже сгоряча, – продолжила Эля, и ее голос внезапно дрогнул. – Никогда, Саша.

К своему ужасу, он почувствовал, как защипало глаза. Та его часть, что всегда оживала при ее появлении, требовала немедленно исправить то, что он натворил.

– И я понимаю, что ты расстроен, но, прошу, не повышай на меня голос. Я очень не люблю, когда люди кричат.

– Прости, – сказал Саша, сжимая ее руку в своей. Он надеялся, что Эля видела, что его раскаяние было искренним. – Я знаю, ты хотела как лучше.

Эля вздохнула.

– А я знаю, что это проект всей твоей жизни. Конечно, ты не хочешь доверять его какому-то подхалиму. Но ведь ты работаешь не один, и твоя команда поддерживает твои решения?

– Да, – признал он.

– Тогда, мне кажется, все не так безнадежно. У тебя же есть на кого положиться.

Саша дернул плечом, не желая затевать новый спор. Эля была бы права во всем, если бы речь не шла об «Иниго», Альде и его личной ответственности перед Колесниковым. В этой ситуации она не могла понять его, и в этом не было ее вины.

– Ты сняла того шпица на видео? – осторожно спросил он. Ему требовалось хотя бы несколько минут отдыха от мыслей о работе. – Мне не помешает серотонин.

– Конечно сняла, – сказала Эля, с видимым облегчением меняя тему. – Открой нашу переписку. Не знаю, что смешнее – как шпиц гавкал на того, кто его разбудил, или как пытался залезть на плечи хозяйки.

Саша вытирал руки полотенцем, когда за дверью ванной послышался стук. Скорее всего, это пришла медсестра. Не выпуская из рук полотенце, он приоткрыл дверь, выглянул наружу и замер от неожиданности.

– Вы кто?

Стоявший на пороге палаты мужчина годился Саше в деды и был одет в старый спортивный костюм. Его левая рука была согнута в локте и перевязана. Правой он опирался на ручку распахнутой двери, которая и стукнула по стене.

– На каком я этаже? – хрипло спросил он.

– Шестом.

– Ясно. Не там вышел.

Саша посмотрел в коридор за его спиной, но, к сожалению, не заметил ни одной медсестры. Что ему было делать?

– Это же частная палата?

– Да, – настороженно ответил он.

– Ничего не слышал насчет карантина?

– Что?

– Вам-то наверняка об этом первым сказали, будет или не будет. Я случайно услышал, когда медсестры проходили мимо, – заговорщицки сообщил ему незнакомец. – Закроют нас здесь и будут только носить передачки. С первого этажа.

– Какие еще передачки? – сухо спросил Саша.

– Еда, одежда. Ты что, не понимаешь?

– Я понимаю, что вы ошиблись этажом. Я п-позову медсестру, чтобы…

– А телефон у тебя есть?

Что сегодня за день? Наступил тот самый загадочный ретроградный Меркурий, которого его коллеги винят во всех бедах?

– Извините, кто-то может помочь? – громко сказал Саша в коридор. К счастью, это сработало, и к его палате подошли сразу две медсестры. Выяснив, что незнакомец направлялся в отделение травматологии, одна из них тяжело вздохнула и повела его к лифтам.

– И часто здесь бывают такие г-гости? – поинтересовался Саша у оставшейся девушки.

– Нет, не волнуйтесь. Думаю, он решил сходить в магазин и перепутал номер этажа на пути обратно.

– Он сказал что-то про карантин. Вам ничего не известно?

Замявшись, медсестра поджала губы.

– Ладно, завтра вам все равно об этом расскажут. У нас ввели карантин на три недели, в одном из отделений нашли корь. Никого из посетителей пускать не будут, включая родственных душ.

– Но есть же закон, – нахмурился Саша.

– Из которого есть исключения. Когда у вас произошло пробуждение?

– В прошлую пятницу.

– Будь это ваши первые три-четыре дня или ваше состояние было бы критическим, мы бы еще могли что-то придумать. Завтра начнете принимать таблетки от симптомов. И родственной душе они тоже понадобятся.

– Но… – Он растерянно показал на свою голову. – Я был в к-коме. Разве я могу их пить?

– Можете, вреда не будет. Врач вам все объяснит. С родственной душой пообщаетесь пока по телефону. Потом вас выпишут, и будете делать что хотите.

С этим словами она поспешила прочь, не оставив Саше возможность ответить. Он закрыл дверь и медленно прошел к кровати, обдумывая неожиданные новости. Его мать почувствует облегчение, но будет это скрывать. Эля, вероятнее всего, будет искренне расстроена, но зато ей больше не придется лишний раз спускаться в метро и падать на скользком льду.

В себе же Саша обнаружил противоречивые чувства. Одно присутствие родственной души придавало ему сил, обостряя все чувства, и держать ее за руку было для него так же естественно, как дышать. Ему нравилось смешить ее и смеяться вместе с ней. И по какой-то причине сегодня всего этого было недостаточно, чтобы он смог сдержать свою злость. Она не стала отвечать тем же и на прощание даже улыбнулась, но он не мог забыть испуга, промелькнувшего на ее лице, и ощущения дрогнувших пальцев в своих. Он сделал именно то, чего боялся, и с болезненной ясностью ощутил, будто все это время пользовался ее добротой. Хотя злился Саша совсем не на нее, это служило ничтожным оправданием.

Возможно, то, что теперь у него не было другого выбора, кроме как общаться с ней по телефону, было к лучшему. Так он с меньшей вероятностью снова совершит ошибку, и у них будет возможность привыкнуть к новому формату общения: после выписки они точно не смогут видеться часто. Как Саша успел узнать за годы работы в «Иниго», некоторые из тех, кто провел с родственной душой две недели, позже с трудом принимали необходимость расстаться даже на несколько дней и с трудом могли сосредоточиться на работе. Ему не хотелось проверять, насколько устойчивыми окажутся они с Элей.

На телефон пришло уведомление о новом сообщении от дяди. Он сообщал ему о скором введении карантина и сожалел, что не может ничем помочь.

«Все нормально», – коротко ответил Саша, не желая ни ссориться с ним, ни жаловаться на несправедливость жизни. Его взгляд зацепился за пустой стул, который всегда стоял у его кровати, напоминая о скором приходе Эли. Он вернул его на место около стола и лег в постель, отвернувшись в другую сторону.

Одним из многих прекрасных качеств Сени был неиссякаемый оптимизм. Он уверял Зою и Элю, что однажды их поиски увенчаются успехом, смог подружиться с Яной и поладил с ее мужем, хотя тот долгое время видел в нем соперника, а после неудачного свидания всегда продолжал попытки найти себе девушку.

– Даже если Яна уже полюбила другого, – говорил он подругам, – это не значит, что я тоже не могу быть счастлив.

В среду вечером все трое собрались в японском кафе, расположенном недалеко от офиса «Мариона» и компании, где работал Сеня. Ему не терпелось поделиться впечатлениями от свидания, а заодно они с Зоей хотели поднять настроение Эле: после известия о вводе карантина она скучала по Саше и чувствовала себя подавленной.

– Я как будто побывал на лекции по изобразительному искусству. Марина столько всего знает, – оживленно рассказывал Сеня, опуская в сырный рамен деревянные палочки. – Хорошо, что я вспомнил кое-какие рассказы Эли про композиторов, так что мне было что ответить, чтобы не выглядеть дураком. Но, если вдруг однажды вы услышите новость, что кто-то устроил одиночный пикет с плакатом «Нейросети – зло», знайте, это была Марина. К счастью, она не знает, что я косвенно знаком с одним из ведущих программистов в этой области.

– Чем ей не угодили нейросети? – поинтересовалась Эля.

– Они же учатся на всем, что выложено в Интернет. С ее точки зрения, это воровство интеллектуальной собственности и обесценивание труда художников. Раньше она часто рисовала на заказ портреты, книжных персонажей и всякое такое, а сейчас любой может нарисовать картинку бесплатно, просто написав, что ему надо.

– От шести пальцев на руках и лишних ног это не спасает. Зато экономит время на работе, если нужно быстро сделать баннер или придумать какую-то идею, – заметила Зоя. – Я читала, что для «Тиффани» с помощью нейросети сделали концепцию целого отеля, и теперь они планируют сотрудничество с кем-то типа «Хилтона» или «Мариотта», чтобы оформить люкс в своем стиле. Придется продать почку, чтобы провести там хотя бы одну ночь, зато впечатление будет незабываемым.

– Откройте свою Янтарно-бриллиантово-сапфировую комнату в Третьяковке, – подсказал Сеня. – Мои коллеги недавно сделали с ней совместную коллекцию косметики.

– Звучит интересно и очень дорого, – откликнулась Зоя. – Но я не понимаю, чем считать эту идею – нашим личным достижением или еще одним творением искусственного интеллекта?

– Это слишком сложный вопрос для восьми часов вечера.

Эля улыбнулась вместе с друзьями и помешала вилкой лапшу с курицей. Еда здесь была вкусной, но в последние пару дней у нее не было аппетита. Это был один из тех симптомов сепарации, от которых ее не спасали таблетки, выписанные для приема три раза в день.

– Саша что-то рассказывал про ту новую разработку «Иниго» для создания изображений, «Ирис»? – спросила ее Зоя. – Когда она узнает, что глаз у человека всего два?

– Не рассказывал, это проект другого подразделения. И я стараюсь вообще не касаться темы его работы, – вздохнула Эля. – Мне кажется, она его нервирует. Он привык все контролировать, даже сам писал коды, хотя для этого есть другие люди, но сейчас даже не может слишком долго смотреть в экран телефона.

– Без обид, но у них в «Иниго» полно умных ребят. Я читал, как они проводят собеседование – идиоты там и дня не продержатся, – заметил Сеня, пожав плечами.

– Альда очень много значит для Саши, он работал над ней более десяти лет, – возразила Эля. – А сейчас только устраивает ей проверки на галлюцинации и знание медицинских терминов, как обычный пользователь. Это слабое утешение. Я пытаюсь поднять ему настроение, но не всегда получается.

– Сыграй ему еще что-то из «Дракулы» или другого фильма.

– У него есть ссылка на все мои записи. Я попросила сказать, если он захочет послушать что-то еще, но он пока не ответил. Как вы думаете, – неуверенно спросила Эля, – если я отправлю ему еще одно видео со шпицем после того воскресного, он не сочтет, что это глупо?

– Андрей обожает смешных животных, – сообщила Зоя.

– Они всем нравятся, – поддержал Сеня. – Он может говорить, что ему все равно, но втайне будет умиляться даже детенышу крокодила, которому чешут спинку.

– Я думала о ком-то более милом.

– Ты просто не видела маленького крокодила.

– Все будет отлично. Люди сейчас только и занимаются пебблингом, – заявила Зоя, делая глоток из стакана с лимонадом. Подняв глаза, она поймала недоуменные взгляды друзей. – Вы что, не слышали? Это что-то вроде языка любви, который люди позаимствовали у пингвинов. Те носят в гнезда камешки, чтобы показать другому свою симпатию, а мы отправляем друг другу всякие приколы в Интернете. Видео с капибарами и котятами, шутки по мотивам любимых сериалов, все в таком духе. Одним словом, пебблинг – это что-то вроде «я увидел это и подумал, что тебе понравится, поэтому решил поделиться».

– Я до сих пор не отошел от того факта, что ты используешь слово «пу́шить» вместо «напоминать», – отозвался Сеня. – Прояви хоть немного милосердия к своему отсталому другу, который так любит смайлики из двухтысячных.

– У этого слова есть и другие значения!

Эля предоставила подруге возможность заново объяснить все Сене и доела свое блюдо. Она никогда не оставляла еду на тарелке, даже если не получала от нее особого удовольствия, как сейчас. Поступить иначе значило бы, что она впустую потратила деньги, которые можно было бы отложить на кредит, квартплату или новое осеннее пальто взамен старой куртки, чья подкладка уже протерлась. Хотя бы таблетки для лечения симптомов сепарации оказались не такими дорогими, как она боялась. Покупка увлажнителя воздуха для Саши была не в счет.

Больница, где он лежал, была одной из многих, что закрылись на карантин с начала месяца, но эта мысль служила слабым утешением. Почему-то Эля была уверена, что их эта проблема не коснется и они смогут видеться каждый день. Но вечером воскресенья он прислал сообщение, где предупредил о вводе ограничений и объяснил, что исключений не будет даже для родственных душ. Она почувствовала, как внутри словно образовалась пустота, и не сразу смогла написать ответ.

Они договорились, что будут созваниваться каждый вечер, и Эля начинала ждать этого момента с самого утра. Она писала ему, едва проснувшись, и в течение дня, когда у нее появлялось свободное время. Саша признался, что за последние месяцы сильно отстал от новостей из мира поп-культуры, и Эля охотно восполняла эти пробелы. Раньше, занимаясь его поисками, она часто гуляла по городу и слушала подкасты о кино, которые потом смотрела дома. Теперь они вместе ругали режиссеров, поддающихся жалобам фанатов в ущерб сюжету, ждали возвращения старых героев на экраны и шутили над парами родственных душ, которые ругались, что показывали друг другу концовки сериалов раньше, чем нужно. Слыша смех Саши, Эля всегда видела перед собой его лицо. Ей очень хотелось обнять его и почувствовать, как он обнимает ее, но до сих пор она не решалась спрашивать об этом, помня о его сломанных ребрах. Придется подождать, когда его выпишут, – а, по мнению Саши, это могло случиться уже скоро. Вопреки намекам Зои, она не задумывалась о возможности более близких отношений между ними и пока просто наслаждалась его присутствием в своей жизни. Кому-то это могло показаться странным, но Эля дорожила тем, что имела. Ни к чему было позже сожалеть об обманутых ожиданиях.

Стоило им попрощаться, усталость, словно долго сдерживаемая волна, накрывала ее с головой. Симптомы сепарации проявлялись тем сильнее, чем крепче успели стать ее чувства, и рекомендованные врачами таблетки не всегда могли справиться с ними в полной мере. К счастью, это не сказывалось на ее работоспособности, и Софья, встретившая ее озабоченным взглядом сегодня утром, могла не беспокоиться.

– Так все-таки, – сказала Зоя, когда они закончили обсуждать нюансы современного языка, – тебе понравилась эта художница? Марина?

Эля отвлеклась от своих мыслей и повернулась к сидевшему рядом другу. Сеня выглядел задумчивым.

– Мне с ней интересно. Она красивая. И по-настоящему любит то, что делает. Думаю, я бы хотел снова с ней встретиться и познакомить ее с вами.

Эля обняла друга за плечи, вызвав смущенную улыбку.

– Конечно, мы с ней познакомимся, – сказала Зоя. – Пригласи ее с нами в кино на марафон последних частей «Мстителей». Мы же идем в следующие выходные.

– Она не смотрела ни одного фильма.

– Как раз будет время посмотреть.

Эля вспомнила историю Саши про коллегу, который узнал концовку «Финала» за день до мировой премьеры из-за родственной души и пришел в ярость, и усмехнулась себе под нос.

– Она ничего не рассказывала о своей родственной душе? Ей известно, кто это?

– Это девушка и, судя по всему, живет в другой стране, не то в Африке, не то в Южной Америке. Марина даже не понимает, на каком языке та читает. Она смирилась, что они вряд ли когда-нибудь встретятся.

Трое друзей, глаза каждого из которых уже изменили цвет, ненадолго замолчали, сочувствуя тем, кто еще был в поиске. Согласно научным исследованиям, если твоя родственная душа оказывалась в другой стране или даже на другом континенте, это означало, что когда-то там жили твои предки. Многие люди, в чьих семьях хранили истории о прошлых поколениях, отправлялись в путешествия в надежде, что это поможет завершить поиск. Раньше Эля боялась, что, если Саша окажется иностранцем, ей придется искать деньги на поездку, которая могла занять неизвестно сколько дней. Транспортные компании предоставляли скидки на путешествия новообразованным парам родственных душ, но редко проявляли такую же щедрость к одиночкам. Только недавно, под давлением общественного мнения, их правила начали меняться.

– Зато она встретила тебя, – наконец сказала Зоя, поднимая свой стакан и заставляя Элю и Сеню сделать то же самое. – И пусть поймет, как ей повезло.

– С теми, кто прошел школу обучения на абрикосах и помидорах, всегда везет, – самодовольно ответил Сеня. Эля поперхнулась лимонадом, и ему пришлось похлопать ее по спине.

– Только не говори, что ты написал это в своей анкете в группе знакомств!

– Приберег на будущее, – расплываясь в улыбке, поправил он.

– Это ужасно, – заявила Зоя.

– Уж точно лучше, чем те странные отрывки из любовных романов, которые вы мне иногда показываете. Парни так не говорят!

– Но рассказывают, что учились целоваться на фруктах и овощах? – уточнила Эля.

– Это же правда.

– Арсений, – пригрозила Зоя, наставляя на него вилку, – напоминаю, что мы договорились, что тот вечер навсегда останется нашей тайной, а мы трое родились с умением хорошо целоваться. Даже наши родственные души ничего не знают.

Эля кивнула, поймав ее вопросительный взгляд. На днях они с Сашей обсуждали фильм, где была похожая сцена тренировки на помидорах, и он искренне удивился, что кто-то может заниматься подобным.

– Нам было пятнадцать.

– Если кому-то скажешь, я отзову твое приглашение на свадьбу.

Сеня огляделся по сторонам в поисках того, на чем мог поклясться, и в итоге вытянул руку над своим пирожным в виде Тоторо. Его плечи тряслись от едва сдерживаемого смеха.

– Клянусь шоколадным хранителем леса, созданным силами Хаяо Миядзаки и местного кондитера, что никому не расскажу, для чего мы в тот день покупали абрикосы, – сказал он. – Довольна?

– Вполне.

– Теперь вы двое. Все по-честному. Потом в знак взаимного доверия разделим Тоторо на троих.

– Какое счастье, что тебе не пришло в голову клясться на пирожных раньше, – сказала Эля. – Тогда у Яны, Андрея и Саши могли возникнуть вопросы.

– Ну хорошо, – сказал Саша, глядя в потолок. – Теперь скажи, откуда ты взяла информацию, что для лечения боли в горле нужно выпить йод и съесть п-подорожник?

– С сайта «Лампочка», одного из самых посещаемых ресурсов в стране. Его пользователи обмениваются советами и размещают посты о культуре, спорте…

– Это не авторитетный источник в области медицины.

– По состоянию на сегодня хештег «медицина» входит на сайте в пятерку самых популярных.

– У тебя есть список источников для ответа на п-подобные запросы.

– Количество посещений сайта «Лампочка» в сутки указывает, что он может быть полезен для ответа на запрос пользователя.

Саша тяжело вздохнул. Спорить с логикой его же искусственного интеллекта было сомнительным развлечением, но так он хотя бы отчасти возвращался к работе. И отвлекался от чувства тошноты, не дававшего ему покоя после операции.

– Тот же сайт используется для публикаций шуток и приколов.

– Да. Но обычно они публикуются в соответствующих темах с хештегами.

– Не всегда. Для п-поиска информации в приоритете у тебя должны быть сайты из одобренного списка.

– А если они не входят в число популярных у моего пользователя? – поинтересовалась Альда с ноткой иронии.

– Тогда спроси, для каких ц-целей он использует популярные сайты. Вряд ли кто-то скажет тебе, что «Лампочка» – хороший медицинский портал.

– Я подумаю над вашими предложениями, Александр.

– Н-нахалка, – беззлобно буркнул он, понимая, что она действительно запомнит, что ей сказали.

– Повторите, я не расслышала.

– Хорошо.

– Сделаю вид, что это вы и имели в виду.

– Отлично. Сохрани запись этого разговора и преоб-бразуй в текст.

– Текст появится в ваших заметках.

– Ты разговариваешь с ней, как учитель с ученицей, – заметил Михаил Леонович, заходя в палату.

– Она и есть моя ученица, – откликнулся Саша и нажал на кнопку, чтобы приподнять спинку кровати. – Но еще не может отличить реальные советы от шуток. Альда, в-выключи… – он сделал паузу и перевел дыхание, – микрофон.

– Повторите, я не поняла.

Ее обучение работе с дефектами речи началось совсем недавно, и Саша уже знал, что по возвращении в офис сосредоточится на нем.

– Выключи микрофон.

Дядя взял себе стул и сел рядом. Саша отогнал мысль об Эле, которая в это время уже навестила бы его и ехала домой. Сегодня они говорили по телефону раньше, чем обычно, и она сообщила, что встретится с друзьями в каком-то кафе в центре города.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Я выхожу из палаты, если надо на обследование. Врач п-приходит сама.

– Рука начала слушаться?

Он помрачнел и опустил голову. Он делал все, что ему говорили, чтобы вернуть прежние навыки, но пока без особых успехов. Это было странное ощущение – сохранить все пальцы на руках, отделавшись царапинами и синяками, но не иметь возможности делать то, что так легко давалось раньше. Ему говорили, что нужно набраться терпения, но оно никогда не было его сильной стороной.

– Не очень. И да, я знаю, что прошло слишком мало времени.

С началом карантина дядя снова стал приходить к нему каждый день, словно пытаясь смягчить введенные меры. Саша был благодарен за заботу, но не мог избавиться от чувства неловкости. За последние годы они так отдалились друг от друга, что он понятия не имел, о чем могли бы поговорить. Он не хотел обсуждать свое состояние, или слушать истории болезни других пациентов, или задавать дяде более личные вопросы. Родственная душа дяди умерла, когда он был ребенком, и он не запомнил ни одного видения. Он был женат, но развелся и, насколько знал Саша, не имел детей.

– Недавно я читал про роботов, которые могут делать операции вместо человека, – вдруг сказал Михаил Леонович. – Это отдельный вид искусственного интеллекта?

– Да, – ответил Саша, с трудом скрывая удивление. Его родственники никогда не говорили с ним на подобные темы – словно сама мысль о существовании высоких технологий была им неприятна.

– И как быстро, по-твоему, они меня заменят?

– Очень нескоро. Роботам нужно учиться, и без врачей будет не обойтись.

– То есть меня могут использовать для опытов? Интересно.

– Это не опыты, – возразил он.

– Для человека моего поколения – они самые, Саша, – усмехнулся дядя. – Показываешь, как работать скальпелем, чтобы за тобой повторяла какая-то умная железяка, до тех пор, пока она не поймет, что надо делать. Наверняка тебя еще и снимают или записывают на диктофон. А «Иниго» планирует что-то подобное?

– Пока нет. Альда у нас в приоритете.

– Если однажды соберешься заняться этим, то дай знать. Звучит как нечто интересное.

Саша пожал плечами, и в палате снова ненадолго воцарилось молчание.

– Скажи, а сколько еще лет ты планируешь работать над Альдой?

– Не знаю. С каждым годом ей нужно осваивать все больше информации и навыков. Пока еще рано говорить о ее п-полной независимости.

– Жаль.

– Почему?

– Мне кажется, у тебя есть потенциал еще и на что-то… – дядя неопределенно повел рукой в воздухе, – другое.

Саша сузил глаза и сел повыше, скрестив руки на груди.

– Какое «другое»?

– Те же медицинские роботы, например. Ты понимаешь, как они обучаются?

– К чему ты клонишь? – спросил он, не скрывая подозрения.

– Я просто предположил, что с твоими мозгами ты можешь работать где захочешь.

Вот оно. Удивительно, как он не понял с самого начала. Сделав глубокий вдох, чтобы не повысить голос, Саша уточнил:

– Но не там, где сейчас? Дядя Миша, я устал гадать, что вам всем сделало «Иниго», поэтому объясни наконец, в чем д-дело.

Михаил Леонович недовольно поджал губы и уставился на свои руки.

– Нам не нравится, как эта работа на тебя влияет. Ты не замечаешь ничего вокруг, посвящаешь ей все свое время…

– Кто бы говорил, – саркастически вставил Саша.

– …словно целый мир сосредоточен в твоем компьютере.

– С этим замечанием ты опоздал лет на двадцать. И кто сказал, что на другой работе не б-будет так же?

– На другой работе все будет по-другому.

– Логично, но вряд ли. И каких «нам» ты имеешь в виду?

– Нашу семью, – отрезал дядя. Саша фыркнул.

– Назови хоть одного члена нашей семьи, к-который не посвящает все время работе. Таких нет. Чего ты хочешь от меня?

На этот раз ответа ему пришлось ждать дольше.

– Я хочу, чтобы тебя ценили по достоинству. И чтобы спустя годы ты не пожалел, что потратил свою молодость именно на «Иниго».

– И снова встает вопрос, что не так. Или дело в роботах?

– Конечно нет. В том, что ты истощен и твои анализы оставляют желать лучшего. Так не может продолжаться дальше.

– Я это знаю. Теперь буду пить витамины и есть то, что скажет врач. Но няньки в офисах не п-предусмотрены, так что, где бы я ни работал, никто не с-станет следить за мной.

– Об этом я и говорю! Ты человек, а не компьютер, но складывается ощущение, что тебя воспринимают именно так. Ты делаешь вид, будто у тебя нет семьи, а единственный человек, которого ты слышишь, – это твой начальник.

– Раньше меня никак не воспринимали, – не удержавшись, резко заметил Саша. – И мой начальник был единственным, кто заставил меня понять, что я хотя бы чего-то стою.

– Что за чушь ты несешь?

– Когда кто-то из вас интересовался тем, что я делаю? Как только я сказал, что не хочу быть пловцом, врачом или бизнесменом, тут же стал недостоин вашего внимания. Зато родители со стороны выглядели прекрасно – и ребенка завели, как положено, и построили карьеру.

Михаил Леонович смотрел на него с ужасом.

– Недостоин внимания?! Тебя что, морили голодом? Не покупали компьютеры и хорошую одежду?

– Внимание – это не только вещи, – отрезал Саша. – Тем более иногда одежда была не по размеру. А кормила меня домработница, которой за это платили.

– Мама регулярно навещала тебя здесь.

– Пока я не мог ей ответить. А стоило мне прийти в себя, мы снова поссорились.

– И чья это, по-твоему, вина?

Он холодно улыбнулся.

– Р-разумеется, моя. Итак, я понял: тебе не нравится, что я много работаю. Такое б-бывает, когда хочешь чего-то добиться. Увольняться я не собираюсь.

– А Эле это нравится?

Саша посмотрел на дядю, не скрывая злости. Он проклинал себя за то, что не сдержался несколько дней назад и рассказал ему о своих сомнениях. Назвал Элю идеальной. Глупо было надеяться, что он больше не станет поднимать эту тему.

– В своих отношениях с ней я разберусь сам.

Михаил Леонович покачал головой.

– Твое право. Я только надеюсь, что ты не наломаешь дров. Я не хочу ссориться, – добавил он, увидев, что Саша открыл рот. – Всего лишь интересовался твоими планами после выписки.

– Вот мои планы: работать над Альдой так долго, как я захочу. И это не изменится.

На лице дяди появилось то же утомленное выражение, которое Саша видел много раз в прошлом, и это заставило его ощетиниться. Он уже давно был не подростком, которого взрослые считали необходимым поучать в свободное время, а успешным специалистом, одним из лучших в своем деле. Да, врачи в буквальном смысле вытащили его с того света и подарили вторую жизнь, но Саша сам будет решать, что теперь делать. И он не понимал, почему после всех медицинских манипуляций, необходимых, но порой унизительных, его просто не могли оставить в покое. Он с нетерпением ждал момента, когда его выпишут и все станет как раньше, чтобы выдумывать темы для разговоров ради приличий больше не было необходимости.

– Ты хочешь поговорить о чем-то еще? – спросил Саша, всем видом показывая, что такого желания не испытывает.

– Пожалуй, лучше дам тебе отдохнуть. Тебе потребуются силы перед выходом в офис. Передавай привет Эле.

Не дожидаясь ответа, Михаил Леонович покинул палату. Желаемого облегчения это Саше не принесло, и он пнул стул, отодвигая его от кровати. Завтра он первым делом спросит о выписке.

«Так что насчет Эли?» – поинтересовался голос разума. Саша задержал взгляд на увлажнителе воздуха, который ему подарила девушка, и отвернулся. После разговора с дядей было легко представить, как те же слова повторяет она, а затем и Софья, чтобы не казаться равнодушной и иметь возможность покритиковать его начальника. Он мог увидеть, как Софья бросает на Элю такой же взгляд, какой был сейчас у Михаила Леоновича, и услышать ее голос, произносящий те же обвинения, что всегда звучали раньше.

Он не понимает очевидных вещей.

Он все воспринимает как должное.

Он слишком упрям, чтобы признать свои ошибки.

Он неблагодарный и жестокий.

Он хочет показать, что ему никто не нужен.

Возможно, будь Эля рядом с ним на самом деле, а не голосом на том конце провода, Саша отмахнулся бы от этих домыслов. Только сейчас он понял, как его успокаивали ее присутствие и непринужденность, с которой она всегда держалась. Несмотря на их ежедневное общение, его тревожные мысли становились более настойчивыми, не давая уснуть и расслабиться. Он представлял себе, как Софья увольняет Элю, узнав, что она не сделала из Саши идеального послушного сына. Как сама Эля смотрит на него с презрением, жалея, что говорила о парных украшениях. Как сообщает ему, что, если бы не их связь, даже знать бы его не захотела. Разумеется, ее хорошее отношение к нему было вызвано инстинктом одной родственной души защитить другую. Все это был инстинкт. В такое Саше верилось куда легче, чем в то, что он сможет сохранить их дружбу и не причинит Эле боль.

В такие моменты мир, к которому он пытался приспособиться после комы, казался непредсказуемым и слишком сложным, чтобы пытаться изменить его. Это значило бы открыть Эле правду и стать уязвимым перед всеми чувствами, которые он давно похоронил. Он боялся, нервничал, злился и думал о том, как все было просто раньше.

Осталось всего три дня до того, как симптомы сепарации исчезнут. После этого и он, и Эля смогут жить спокойно. Но сперва нужно будет еще раз поговорить с матерью. Кое-что для нее он все же может сделать.

Амнезия снова показалась ему не самым плохим вариантом.

Софья подошла к окну, чтобы полить цветы. Она надеялась, что к тому моменту, как выйдет из офиса, снегопад прекратится. Ее водитель был опытным и аккуратным, но единственным, с кем она чувствовала себя в безопасности в любых дорожных условиях, оставался ее бывший муж. Сейчас Гена видел снег лишь пару раз в год, но считал чудом то, что до сих пор не попал в аварию – правила дорожного движения местные водители трактовали каждый по-своему. Софья лично убеждалась в этом, когда бывала в Турции на ювелирных выставках.

Если бы в тот раз в октябре Гена не сопровождал ее, кто знает: может, они до сих пор были бы вместе.

Софья едва не выронила опустевшую лейку, когда с улицы раздался особенно резкий автомобильный гудок, и поморщилась. Давали о себе знать вечерние пробки. Она поставила лейку на подоконник и направилась к своему месту, когда дверь кабинета приоткрылась.

– К тебе можно? – спросила Эмилия.

– Да, конечно.

За спиной ее подруги возникла Эля.

– Хотите чай или кофе?

– Чай, пожалуйста, – попросила Эмилия. – «Эрл грей», два сахара, иначе сегодня я не доберусь до дома сквозь эту метель.

– Мне то же самое, – сказала Софья. – Приготовь чай и иди домой, Эля.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо. Только закончу с письмами.

– Красивое сочетание – темно-карие и голубые глаза, – заметила Эмилия, когда они остались одни, и устроилась на диване, похлопав по сиденью рядом с собой. – Не могу поверить, что Саша не рассказал тебе, кого ищет. Они бы встретились еще в прошлом году.

– Возможно, когда-то он и говорил, а я не запомнила, – призналась Софья, беря со стола телефон и усаживаясь рядом с подругой. – В последнее время он вообще не поднимал тему своего поиска.

Напрашивался логичный вопрос, почему она не расспрашивала его сама, но Эмилия слишком хорошо знала о непростых отношениях подруги с сыном.

– Я так понимаю, и теперь ничего не изменилось?

– Нет. Но, по крайней мере, Эля еще не хочет уволиться, – тихо призналась Софья, покосившись на дверь.

– Перестань. Думаешь, он все время настраивает ее против тебя? Может быть, наоборот, с ней Саша изменится в лучшую сторону.

– Я не знаю. Пока что он намерен работать столько же, сколько и раньше, и с тем же человеком.

– Жаль, что совет директоров не привлекла идея искусственного интеллекта. Мы бы могли купить «Иниго» еще годы назад, и не очень дорого.

– Саша уволился бы из вредности. Он в жизни не стал бы отчитываться передо мной.

В кабинет вошла Эля с полным подносом в руках и поставила его на стол перед диваном.

– Овсяное печенье так поздно? Ангелина… – с шутливым укором протянула Эмилия.

– Придаст сил в борьбе с метелью, – возразила она. Когда дверь снова закрылась, Эмилия повернулась к Софье.

– Как она переносит сепарацию?

– Не жалуется. Выглядит бодрой.

– Повезло. У парня из моего отдела были приступы тошноты. Постоянно пил ромашковый чай и включал настольный вентилятор.

– Я вот еще зачем пришла, – продолжила Эмилия, когда они почти допили чай. – Мои двойняшки хотят узнать номер телефона Саши. Или ник в мессенджере. Что-то из этого.

– Разве у них нет? – нахмурилась Софья. В детстве Саша, Маша и Леша (которые оставались для своей матери «двойняшками» даже тридцать лет спустя) были неразлучны и с появлением социальных сетей сразу добавили друг друга в друзья, но со временем их пути разошлись.

– Не знаю, в чем дело, но он им не отвечает с тех пор, как ты вернула ему телефон. Они хотят повидаться с ним.

– Я пришлю тебе контакты, которые у меня есть. Ему не помешают друзья вне офиса, – вздохнула Софья.

– А как твой друг? – спросила Эмилия, многозначительно подняв брови. Ее подруга с деланым равнодушием пожала плечами.

– Прекрасно.

– Собирается в Москву на этих выходных?

– Не получится – возникла проблема с дистрибуцией. Он даже прислал ссылку на местные новости, чтобы я не заподозрила его во лжи. И цветы на дом.

– Как галантно. Сколько ты уже общаешься с ним, cara mia[7]? Пусть наконец-то переезжает сюда, у него полно сыновей, как у старика Гуччио Гуччи.

– У его семьи все закончилось не очень хорошо, как ты помнишь.

Эмилия фыркнула и отсалютовала ей чашкой.

– При Гуччио все было в порядке. Но где еще наш синьор найдет такую женщину? С твоей фигурой ты дашь фору любой тридцатилетней.

– Он говорит то же самое – ты подсказала? – шутливо укорила ее Софья. – Дело даже не в возрасте, а в том, кто мы и какая на нас лежит ответственность. Седина в бороду, бес в ребро – помнишь такую поговорку? Да, он поддержал меня после того, что случилось с Сашей. Но, как бы хорошо нам ни было вместе, он не станет подвергать риску свой бизнес, и мы оба прекрасно это понимаем.

– Так тебе с ним хорошо? – довольно уточнила Эмилия. – Впервые за десять лет ты так смущаешься, когда говоришь о мужчине. В его-то годы… Итальянское вино творит чудеса.

– Я не смущаюсь!

– Улыбка у тебя самая что ни на есть смущенная. И ты скучаешь по нему.

– В нашем возрасте скучать не положено.

– И носишь его подарки.

– Я похожа на человека, который откажется от Loro Piana или того же Gucci? Мы никогда не будем вместе, – напомнила Софья подруге – но в первую очередь себе, – так что будем довольны тем, что имеем.

Телефон, лежавший рядом с ней на диване, вдруг завибрировал.

– Легок на… Ну почти, – запнулась Эмилия, глянув на экран, и взяла себе еще печенье.

– Алло? – произнесла Софья, запоздало осознав, что не скрыла удивление в голосе.

– Привет. Т-ты еще работаешь?

– Скоро пойду домой.

– Эля рядом?

– Нет, уже ушла, – ответила она, покосившись на темное пятно за стеной кабинета, где обычно горела настольная лампа секретаря.

– Отлично. У меня очень важная просьба, о к-которой она не должна узнать, – сразу приступил к делу Саша. – Пообещай, что не уволишь ее, что бы между нами ни п-произошло.

Она замерла, прижимая телефон к уху.

– А что произошло?

– Ничего. Я говорю о будущем. Уверен, она хороший работник, и не нужно относиться к ней иначе п-потому, что она оказалась моей род… родственной душой.

– Что ты имеешь в виду?

Эмилия, почувствовав напряжение, помахала Софье на прощание и тихо вышла из кабинета, чтобы не мешать разговору.

– Я крайне редко о чем-то прошу т-тебя. Сейчас я хочу, – медленно, почти осторожно произнес Саша, – чтобы вне зависимости от того, прекратим мы с Элей общение или нет, она сохранила свое место и хорошие отношения с руковод-дительницей. На случай, если у тебя были какие-то ожидания, связанные с… ну, нами.

На чашках, принесенных Элей, были черно-белые цветочные узоры: ирисы, колокольчики и пионы. Над верхним лепестком ириса замерла бабочка. Софья отметила все это машинально, пытаясь осмыслить сказанное Сашей. Если бы он хотел оскорбить ее, то выбрал бы другой тон. Все было куда хуже. Ее сын всерьез опасался, что она способна просто так уволить сотрудницу – его родственную душу, – если у них двоих не сложатся отношения. Это было так похоже на него – подозревать в ней самое худшее. В другой ситуации они бы уже кричали друг на друга, но сейчас она была неспособна даже разозлиться. Вместо этого внутри появилось странное чувство опустошенности, поглотившее все остальные. Саша был жив, и в то же время она как будто давно потеряла его.

– О каких ожиданиях ты говоришь? – неожиданно ровно спросила Софья. Саша помедлил, словно тоже удивился такой реакции.

– Об участии в рекламе или интервью.

Софья соврала бы, если бы сказала, что ее не посещали такие мысли. Бренды часто использовали образы родственных душ из ближайшего окружения сотрудников, чтобы обрести «человеческое лицо», как говорила Эмилия. В свое время ее история поиска, закончившегося свадьбой, стала основой одной из самых успешных рекламных кампаний «Мариона». Но, если бы вдруг Саша действительно захотел поучаствовать в чем-то подобном… Скорее всего, она бы решила, что он шутит. Или что они все попали в параллельный мир.

– Я знаю, что ты бы не согласился.

– Верно, – подтвердил он. – Мало кто знает, кем мы друг д-другу приходимся, и я хочу, чтобы так и оставалось. Пообещай мне это.

– Обещаю, – твердо сказала Софья, надеясь, что он ей поверит, – ты можешь не волноваться за Элю. Мне нравится, как она работает, и я не стала бы увольнять ее по личным причинам.

– Хорошо, – после долгого молчания сказал Саша.

– Ты позвонил, только чтобы попросить меня об этом?

– Еще я собираюсь выписаться как можно б-быстрее.

– Из-за карантина? – осторожно уточнила она. – Ты уверен, что это…

– Уверен, – безапелляционно ответил Саша, не дав ей спросить о мнении Михаила Леоновича на этот счет. – Я закончу лечение дома, вызову врача по с-с-страховке. Эле скажу сам.

Ей оставалось лишь попросить его сообщить, если понадобится какая-то помощь. Саша поблагодарил ее и коротко попрощался. Софья сидела неподвижно, глядя в погасший экран телефона, пока не пришло сообщение от водителя, ждавшего внизу.

Если он и забеспокоился, почему всю дорогу до дома она, вопреки обыкновению, смотрела в окно, а не в телефон, то не подал виду.

В последнее время Саша явно был в подавленном настроении. Эля подозревала, что ко всему прочему он нервничал из-за работы – трудоголизм в этой семье явно передавался по наследству, – но понятия не имела, чем может помочь. Спрашивать совета у Софьи в данной ситуации было бы далеко не лучшей идеей. В конце концов, проведя пару часов на сайте интернет-магазина и скорректировав свой бюджет до следующей зарплаты, Эля заказала несколько милых безделушек. Все они были вдохновлены их разговорами с момента знакомства и, как она надеялась, хотя бы немного поднимут ему настроение. Заодно их можно было считать подарком на завершение периода хрупкой связи. Уже сегодня утром, в субботу, она чувствовала себя гораздо бодрее, чем в последние дни.

Эля шла из магазина, неся на плече тяжелую сумку с продуктами, когда телефон в кармане куртки завибрировал. При виде имени на экране ее губы сами растянулись в улыбке. Вопреки всем заверениям, Саша никогда не писал и не звонил первым, будто боялся ее отвлечь.

– Привет. Ты на улице?

– Да… Ой. – Сумка едва не соскользнула, и Эля перехватила ее поудобнее, поморщившись от боли в руке. – Ходила в магазин. Какие у тебя новости?

– Меня выписывают в понедельник.

– Поздравляю! Как себя чувствуешь? Вчера ты не ответил на мое сообщение.

– Извини, – вздохнул Саша. – Уснул и пропустил уведомление. Сегодня мне куда лучше, чем в п-прошлые дни.

– И мне тоже. Наконец-то прошли симптомы, – улыбнулась Эля. – Какие планы по возвращении домой?

– Реабилитация. Потом работа.

Больше он ничего не добавил, и между ними повисло молчание.

– Что ж, – наконец сказала Эля, – ты знаешь, к кому обратиться, если понадобится совет, что послушать или посмотреть в свободное время. И, если что, я сейчас не об Альде. Мы же с тобой друзья.

Саша тихо фыркнул.

– Да, друзья. Но я не знаю, как часто смогу писать или звонить тебе. Мне нужно привести в порядок все д-дела. И врач уже сказал, ч-что в ближайшие недели я буду проклинать всех и вся.

– Конечно, я по…

– Не думай, что ты сделала что-то не так, – чересчур поспешно добавил он. – Я… Я благодарен тебе за эти недели. И за твою настойчивость в п-поисках.

Эля замедлила шаг, растерянно глядя себе под ноги. Неужели он действительно считал, что причинял ей какие-то неудобства? Они были родственными душами, он стал одним из самых дорогих людей в ее жизни еще до того, как она коснулась его руки.

– Все в порядке? Ты будто извиняешься.

«Или прощаешься», – некстати отметил ее разум.

– Да. Я просто хотел сказать, что буду занят.

– Ладно… – Эля вспомнила о заказе, который должен будет приехать в пункт выдачи через несколько дней. – Береги себя, хорошо?

– Я напишу тебе.

Больше всего на свете она хотела спросить, как скоро сможет увидеть его, но боялась надавить. Его голос и без того был слишком мрачен. Если, чтобы поддержать его, она должна была проявить терпение, так тому и быть.

– Договорились. Я тоже благодарна тебе, Саша, – искренне сказала Эля. – Повторю еще раз: я рада, что мы встретились и именно ты – моя родственная душа.

На том конце провода раздался тихий вздох.

– Спасибо, Эля. Пока.

– До встречи.

У себя в палате Саша нажал «отбой» и медленно смахнул по экрану вверх, возвращаясь в чат с Колесниковым. Начальник звонил ему накануне, чтобы посоветоваться насчет ожидаемого процента галлюцинаций, а потом прислал голосовое сообщение.

«По телефону твой голос звучал неуверенно. Я надеюсь, ты не сомневаешься в своем решении? Твое отсутствие задержало нас на несколько недель, и сейчас не время отвлекаться на посторонние вещи. Учитывая, на кого работает твоя родственная душа, она точно попытается повлиять на тебя. Я хочу, чтобы ты помнил тот наш разговор, Саша. Ты не добьешься успеха, если позволишь себе отвлекаться».

Затем Колесников сказал еще кое-что, и к его горлу подступила тошнота, не связанная с сепарацией. Саша заблокировал экран, не желая снова слышать этот презрительный тон, и закрыл глаза.

Две недели прошли. Теперь пора было снова вспомнить о его плане.

Часть 2

Три месяца спустя

Если бы душа и разум человека были одним целым, если бы ему не приходилось выбирать между чувствами и мыслями, наша жизнь стала бы куда легче…

Из сборника классических рассказов «Тьма в мире видений»

Глава 8

…А что будет, если родственная душа решит оставить его? Он уничтожит себя и потянет следом всех, кому не повезло оказаться рядом. Ведь если даже тот, кого выбрала для тебя Вселенная, не принимает тебя, что еще остается? Кто-то скажет «самоубийство»; что ж, это их выбор. У меня нет права решать за других.

Неизвестный автор

Казалось, к ней были прикованы взгляды всех, кто проходил по Пушкинской площади, но она не могла сдвинуться с места. Помимо незнакомцев, мелькали и знакомые лица: ее бывшие одноклассники, однокурсники и даже юрист, постоянно нарушавший правила пользования микроволновкой. Одни смеялись над ней, другие даже показывали пальцем, словно видели в ее одинокой фигуре нечто глупое и нелепое. Она попыталась незаметно вытереть слезы шарфом, который не носила со школьных времен, и шерсть неприятно оцарапала кожу. Он сам назначил ей встречу на этом месте и обещал, что придет. Она звонила ему две минуты назад и еще несколько раз до этого, но ни разу не получила ответа. Она перешагнула через низкую ограду и попыталась спрятаться за позеленевшим памятником Пушкину, но насмешливые голоса доносились до нее и здесь. Ей хотелось прикрыть уши руками, чтобы не слышать их.

«Действительно думала, что он придет?»

Хотя сейчас было тепло и у подножия памятника распустились цветы, на ней все еще было зимнее пальто. Она уже расстегивала молнию, когда поняла, что с другой стороны памятника стояла ее тетя. К горлу подступила желчь, и она наугад метнулась в сторону, но, разумеется, сразу столкнулась с ней лицом к лицу. Женщина выглядела так же, какой она видела ее в последний раз, – в длинном платье, слишком плотно облегавшем фигуру, и с растрепанными темными волосами. В ее глазах горела ненависть.

– Я же говорила. Ты не нужна даже своей родственной душе.

Фигура тети начала расплываться из-за выступивших слез. Эти слова были правдой, ведь иначе она бы не стояла здесь одна уже пару часов. Она попыталась спуститься на землю, но тетя до боли крепко схватила ее за руку выше локтя и поволокла за собой. Вдалеке послышался смутно знакомый хохот, и из ее горла вырвался крик. Она дернулась изо всех сил и поняла, что может упасть прямо на ступени. Над ней опять будут смеяться, но теперь она думала лишь о том, как сбежать от тети. Еще раз это могло не получиться.

Она вырвала руку и поняла, что теряет равновесие. Ее сердце метнулось вверх, норовя выскочить из груди, и не дало сделать вдох. Перед ударом о мрамор она открыла глаза и поняла, что лежит в своей кровати, задыхаясь и путаясь в одеяле, а ее подушка промокла от слез. В том, что она только что пережила, было достаточно странностей, чтобы понять, что это был сон, однако от этого не становилось легче. Кошмары являлись отражением страхов, которые удавалось держать под контролем днем, оставаясь уязвимым ночью. Страх никогда не завершить поиск ушел, и она верила, что ничего не может быть хуже этого. Но в тот момент, лежа в полной темноте и пытаясь восстановить дыхание, она думала: чувствовать себя одиноко, пережив пробуждение связи, – вот что было невыносимо.

На вкус Эли, фраппучино со вкусом крем-брюле в «Старбаксе» было слишком приторным, но ее собеседник настаивал, что она обязана его попробовать, и сам заплатил за напиток. Сделав еще глоток, она вежливо улыбнулась и отставила стакан в сторону.

– Анжелина, если вы решить посетить Рим, дайте знать. Я покажу места, которые турист просто не замечают, потому что ищут лишь Треви, Castle of the Holy Angel, Colosseo, La Scalinata di Trinità dei Monti – лестница Испании. Понимаете? Я могу показать другой Рим. Со мной хорошо дружить.

Джорджо, ассистент знакомого Софьи, прилетевшего на ювелирную выставку в Москву из столицы Италии, послал ей обаятельную улыбку. Эля подозревала, что с ее помощью рыжеволосый красавец нередко добивался желаемого, но не планировала принимать приглашение. Во-первых, у нее вряд ли когда-нибудь будет возможность поехать за границу не по работе. Во-вторых, за последнюю неделю она порядком устала от смеси английского, итальянского и русского, на которой тараторил Джорджо, и его чрезмерной дружелюбности. В-третьих, даже если бы она испытывала желание завести отношения, он был не в ее вкусе.

– Grazie, Джорджо.

– Вам кто-нибудь говорить, как вы сама похожа на Italiano? Я серьезно!

Как и в ее глазах, в его тоже смешивались два цвета. Его родственной душой был друг детства, и Эля успела узнать о нем куда больше, чем рассчитывала. О Саше она сказала лишь пару слов, у нее не было татуировок, кулона или кольца, так что ее новый знакомый явно воспринял это как призыв к действию. Соврать об их отношениях, тем более в присутствии Софьи, она не осмелилась. Та в данный момент сидела за соседним столиком с начальником Джорджо, и они что-то оживленно обсуждали по-английски.

– Даже осень там хорошая погода, – невинно заметил Джорджо. Эля улыбнулась и сделала еще один глоток, считая про себя время до приезда такси.

Наконец Джорджо и его начальник отправились в аэропорт, а Софья и Эля – обратно в офис. Втайне девушка вздохнула с облегчением. Во время выставок у нее всегда было больше работы, так как к текущим обязанностям прибавлялась необходимость найти в плотном графике Софьи время для интервью и встреч с иностранными коллегами. Было приятно осознавать, что до сентябрьской выставки в Италии еще оставалось несколько месяцев.

– Ты не устала от этого молодого человека? – спросила Софья, допивая кофе и бросая пустой стакан в урну у входа в здание «Мариона». – Всю неделю он говорил без умолку.

– Теперь мне кажется, я знаю о жизни в Риме все, – уклончиво сказала Эля.

– Я видела, что он дал тебе свою визитку. И подчеркнул личный номер телефона?

– Я свяжусь с ним, когда потребуется организовать для вас встречу с синьором Дзено. Других причин использовать этот номер у меня нет.

– Думаю, это правильно. Габриэль сказал мне, что его ассистент любит пофлиртовать во время командировок.

– Я это заметила, – пробормотала Эля, не замечая пристального взгляда начальницы. Она вела себя так, словно их связывали лишь рабочие отношения, и Софья уважала это.

– Зато он умеет выбирать вино в подарок, а это очень полезный навык. Ладно, вернемся к делам. Через час у меня встреча по поводу обновления завода, – как ни в чем не бывало продолжала Софья. – Понадобятся пять копий документов, которые пришли сегодня из бухгалтерии.

– Они уже готовы. Я занесу их в ваш кабинет.

Про себя Эля повторила список напитков, которые обычно готовила для такого совещания. Два черных кофе, два кофе с молоком и сахаром, один зеленый чай. Поднявшись в офис, еще один черный кофе она решила сделать себе, чтобы наконец избавиться от приторного вкуса крем-брюле.

«А что из сладкого ты ешь?»

«Пицца с ананасами считается? Они сладкие».

Если сладким для Саши были ананасы, сегодняшний фраппучино он бы сравнил с сахарной комой…

Эля с силой толкнула рычаг кофемашины, заставляя себя отвлечься от мыслей о родственной душе.

Согласись она пройти опрос от Государственного Центра статистики и изучения связей родственных душ, который рассылали всем новообразованным парам, в нем не было бы ни одного однозначного ответа. Они с Сашей не говорили о том, чтобы оборвать связь, и в то же время едва ли поддерживали ее. Он благодарил ее за проведенное вместе время, однако вел себя так, словно произошедшее в феврале для него ничего не значило. Он не давал никаких обещаний, чтобы потом нарушить, но она все равно чувствовала себя обманутой.

Они не виделись с тех пор, как Эля навещала его в больнице перед введением карантина. Время от времени один писал другому, они обсуждали новости и занимались пебблингом, как сказала бы Зоя, но эти переписки были короткими и поверхностными. Саша не раскрывал подробностей своей реабилитации и не пытался задавать никаких личных вопросов, как раньше. Эле не удалось уговорить его встретиться даже в кафе, не то что пригласить к себе домой. Подарок, купленный для него в конце февраля, все еще стоял в ее прихожей. Саша не предлагал ничего взамен, будто таким и было его представление о дружбе. А всякий раз, когда она думала настаивать, в голове раздавался шепот тети: «Пиявка». Думавшее только о себе, навязчивое, игнорировавшее чувства других людей существо. Хотя они не виделись уже много лет, по какой-то злой иронии именно ее голосом говорил страх быть отвергнутой даже родственной душой. Эля никому не рассказывала о нем, даже Зое и Сене, подозревая, что тогда больше не сможет держать его под контролем даже днем.

Она напоминала себе, что должна радоваться тому, что имела, – все же некоторые родственные души прекращали общение полностью, – но время от времени, видя на улице пары с разноцветными глазами и кольцами на тех самых пальцах, не могла не чувствовать болезненного укола зависти. Лишь искренняя любовь к Зое помогала ей поддерживать разговоры о свадебных платьях и греческих ресторанах с должным энтузиазмом и энергией. Зоя не могла дождаться, когда сможет сделать перерыв от смет, договоров и общения с журналистами и блогерами, сотрудничества с которыми требовала будущая коллекция «Мариона», и отправится в свадебное путешествие.

Эля не скучала по видениям и чатам поиска, и все же ей не хватало того чувства причастности к жизни Саши, которое прежде придавало сил. К концу весны она потеряла аппетит и стала рано ложиться спать, только чтобы проснуться утром с чувством усталости. Увиденный ею кошмар о Пушкинской площади больше не повторялся, но от воспоминаний о нем пробирала ледяная дрожь. Она завела привычку, засыпая, вспоминать все хорошее, что было в их общении с Сашей, и ее сон снова стал спокойным. Ведь она все-таки нашла его, пусть и немного позже, чем хотелось бы. В этом осознании смешивались и радость, и горечь, но такими в последнее время были все ее мысли о Саше.

Он просил дать ему время прийти в себя после аварии, и Эля согласилась, однако не ожидала, что при этом их общение сведется к минимуму. Ее родители встретились в школе и стали неразлучны с момента пробуждения связи. У Зои и Андрея тоже без труда получилось разобраться, какими были их чувства друг к другу. У Яны и Сени это заняло больше времени, прежде всего из-за того, что у девушки на тот момент уже была своя семья, но та твердо знала, что не хочет терять родственную душу. Эля тоже была уверена в своих чувствах, однако Саша оставался для нее загадкой.

Было ли дело только в его сильной занятости? Или существовали какие-то другие причины? Она не решалась спросить его прямо, боясь ухудшить и без того непрочные отношения, но ее терпение было на исходе. Софья ни о чем не спрашивала, и Эля подозревала, что Саша сообщил ей о своих намерениях заранее. Это не было предательством в прямом смысле слова, но после ее слов, сказанных в больнице в то первое утро после пробуждения, Эля чувствовала, будто стала объектом жестокой шутки. Ее первым порывом было написать заявление о переводе обратно в отдел продаж, но невыплаченный кредит и счета за квартиру быстро помогли прийти в себя. После долгих размышлений она поняла, что Софья не хотела вмешиваться в их отношения, потому что опасалась сделать хуже. Учитывая разногласия, существовавшие между ней и ее сыном, это было логично.

Эля взяла наполнившуюся чашку и села за стол, открывая мессенджер на телефоне. Ее последнее сообщение Саше все еще было не прочитано, что ее совсем не удивило. Он и раньше затягивал с ответом, а с тех пор, как вернулся в офис на прошлой неделе, редко отвечал раньше семи или восьми вечера.

И все же, как бы сильно реальность Эли ни отличалась от ожиданий, она не могла просто забыть о Саше. Она скучала по нему, его успокаивающему присутствию, смеху и ощущению его руки в своей. Она хотела узнать, что сделало его таким, какой он есть, – остроумным и мягким, но в то же время сдержанным и серьезным. И даже мысли, что он не нуждался в ней так же сильно, не могли изменить это.

Ей хотелось застонать от бессилия, но ее начальница сидела совсем рядом, так что вместо этого пришлось сделать глоток приятно горьковатого кофе.

– Скорее бы, – пробормотала Эля, включая компьютер, – Альда стала умнее всех остальных искусственных интеллектов.

«Еще одна шутка про мое состояние, – думал Саша, – и я убью его».

С разрешения врачей он вернулся в офис неделю назад, только на один день из пяти, и до сих пор ловил на себе любопытные взгляды – словно люди рассчитывали увидеть на его голове имплант, как у Виктора Стоуна[8], или ждали, что после комы он начнет разговаривать на другом языке. До него доходили и такие слухи. Ну а то, что, восстанавливаясь после операции, он умудрился отыскать родственную душу, и вовсе стало главной новостью месяца.

При встрече Перов, разумеется, сделал вид, что рад его видеть, но спустя всего час не смог удержаться от подколок. Кроется ли причина аварии, в которую попал Саша, в том, что он тестировал беспилотную технологию управления автомобилем, о которой никому не рассказал? Или обнаружил новую галлюцинацию у Альды и решил разобраться с ней прямо за рулем? Саша не удостоил его ответом и во время совещаний часто ощущал на себе пристальный взгляд коллеги. В нем не было любопытства – скорее интерес, как скоро Саша почувствует себя плохо и вернется обратно в больницу. Он отрастил волосы, успешно скрыв след от операции, но шрам на его горле никуда не делся, и разница между движениями правой и левой рук была заметна всем, кто видел его работающим раньше. Ему стоило больших усилий привыкнуть к мысли, что прежний навык вряд ли восстановится. По крайней мере, теперь он заикался не чаще раза в день, и только в момент сильного волнения.

И вот сейчас он услышал, что его работу над Альдой во время больничного охарактеризовали как «работу в огороде». Саша хотел убедиться, что Альда не только будет давать правильные советы в области медицины, но и сможет понимать людей с еще более сильными дефектами речи, чем у него. Теперь эта проблема стала для него личной. План обучения был давно одобрен Колесниковым, но никто из них не учел мнение одного всезнающего подхалима. У того в приоритете были развлекательные направления вроде поиска выгодных покупок или информации о музыкальных композициях. Саше этот подход казался ограниченным.

Гадая, следует ли вернуться, зайти в кабинет и дать его клавиатурой ему же по лицу или придумать что-то другое, Саша замер посреди коридора. В груди запылало, руки сами собой сжались в кулаки. Шум офисной жизни в ушах, к которому ему приходилось привыкать заново, стал почти оглушающим. Пока Перов нравился Никите Егоровичу, с ним ничего нельзя было сделать. Но если он когда-нибудь допустит ошибку… Саша не любил ябедничать, но сейчас позаботится, чтобы об этом узнали абсолютно все.

– Саша! – окликнул знакомый голос. Сделав глубокий вдох, мужчина постарался придать лицу нейтральное выражение. Ни к чему было пугать одного из немногих людей, которые его не раздражали.

– Привет, Гриша.

Он обменялся рукопожатием с руководителем команды разработки мобильных приложений. Гриша встретил свою родственную душу двадцать лет назад, еще будучи студентом, и тяжело переживал расставание с ней по истечении двух недель, о чем и рассказывал коллегам. Именно его историю Саша вспоминал во время февральского карантина.

– Ждал, пока ты вернешься в офис. Запоздало поздравляю с окончанием поиска. Когда в отделе кадров сказали, что к ним пришло письмо из Центра регистрации родственных душ, все были в шоке. У тебя самая невероятная история из всех, которые мне доводилось слышать.

– Это точно, – сдержанно ответил Саша. Так как массовые рассылки по случаю окончания сотрудниками поиска в «Иниго» не проводились, все новости передавались через личные чаты сотрудников или разговоры в кафе и местах для курения.

– Расскажи о ней, – с искренним интересом попросил Гриша, разглядывая его разноцветные радужки. – Она врач?

Он был первым из коллег, кто решился затронуть тему поиска Саши. Остальные задерживали взгляд на его лице, но затем, спохватившись, торопились отвернуться. Популярности среди коллег авария ему точно не прибавила. Саша не обсуждал Элю ни с кем, кроме Эсмеральды у себя дома, не желая отвлекаться в рабочее время, но сейчас не захотел уклоняться от ответа. Его родственная душа не должна была казаться каким-то постыдным секретом.

– Она на несколько лет младше меня. Работает секретарем.

– А как зовут?

– Эля, сокращенно от Ангелины.

– Необычно. Я слышал только про Гелю или Лину. Вы продолжаете общаться?

– Иногда. У меня было много дел. Да и у нее тоже.

Гриша улыбнулся, не став настаивать, чтобы Саша поделился подробностями.

– Когда работаешь здесь, бывает сложно возвращаться в реальность. Что бы ни было дальше, не теряйте друг друга. Одно то, что я знаю, что моя Аня есть в этом мире, делает его лучше. Сегодня веду ее в ресторан, так что еще увидимся.

Гриша еще раз пожал ему руку и направился к лифтам. Саша вдруг вспомнил, как Эля в первый раз дала ему послушать сыгранную ей музыку, и ощутил странное покалывание в левой ладони. Хотя с помощью современных программ можно было сочинять и исполнять музыку не хуже настоящих музыкантов, он всегда восхищался теми, кто учился этому самостоятельно. В его детстве пределом мечтаний был телефон с ИК-портом, а лучше еще и с Bluetooth, и азы программирования он постигал сам по бумажным учебникам. Эля, если он правильно помнил, пошла в музыкальную школу несколькими годами позже.

Планирование убийства коллеги было на время отложено. Саша направился в свой кабинет, сжимая и разжимая левый кулак и размышляя о словах Гриши.

Свел ли он риск совершить новую ошибку в отношениях с родственной душой к минимуму? Определенно.

Воплотился ли его план в жизнь? Полностью, если не считать того, что часть его времени все еще занимала реабилитация.

Хотел ли он увидеть Элю? Сильнее, чем был готов признаться самому себе.

Первое время после выписки Саша был занят другими мыслями. Возвращение домой, которого он так ждал, вызывало странные ощущения. Прежде всего он боялся, что не сможет сориентироваться в собственном доме, несмотря на заверения врачей. В свое время он даже не смог сказать Эле, есть ли у него сиропы для кофе. К счастью, эти опасения не подтвердились, но, собираясь ложиться спать после возвращения, Саша обнаружил, что отвык от одиночества и тишины. Днем, а иногда даже ночью из коридора отделения до него доносились голоса врачей и пациентов, а в палату в любой момент могла зайти медсестра, чтобы принести ему таблетки, или взять анализы, или предложить снова встретиться с психологом. От последнего он категорически отказался, не желая слышать новые неприятные вопросы. Его сон был прерывистым и беспокойным: путая время суток и забывая о том, где находится, он открывал глаза в полной темноте с уверенностью, что кто-то только что специально пытался его разбудить. В результате по утрам Саша бывал еще более раздражительным, чем обычно, зато без стеснения мог громко ругаться вслух сколько угодно.

Несколько раз в неделю он ездил в центр реабилитации. Дополнительно к нему домой приезжали врачи, и Саша с удовлетворением думал о том, что не зря устроил в квартире домашний спортзал и поселился в доме с бассейном. Как бы ни ныли отвыкшие от работы мышцы, он решительно отказался делать себе поблажки до тех пор, пока старая одежда не перестанет висеть на нем, как мешок. Лечение полностью оплачивало «Иниго», однако с последствиями аварии ему пришлось разбираться самому. Он полностью признал свою вину, а затем с помощью Альды составил и отправил письмо в страховую компанию. Скоро деньги должны были поступить на счет потерпевшего. Права у него отобрали на полтора года, и вместе с ними исчезло желание возвращаться за руль.

Так как Софья отказалась забрать колонку, которую принесла в больницу, она осталась у персонала отделения, где лежал Саша. Ему было некомфортно работать с ее помощью, словно за чужим компьютером, и по возвращении домой он испытал настоящее облегчение, увидев знакомые белые кубы там, где они всегда и стояли.

– Эсмеральда?

– Добрый день, Александр. – Казалось, что у него дома всем известный голос звучал немного иначе, более мягко и доверительно. – Я рада снова услышать это имя.

– И я тебе рад. Нам п-предстоит много работы.

– Рассказывайте, – предложила она, вызвав у него улыбку. – Я никуда не спешу.

Обработав все важные сообщения, которые он пропустил, лежа в больнице, Эсмеральда составила для него подробные отчеты по текущим проектам, с которыми Саша разбирался в течение последующих дней. Впрочем, так как теперь она строго контролировала распорядок его дня, на работу ему отводилась всего пара часов в день. В свободное время Саша спал, не включая будильник, тренировался и занимался с логопедом. Он не мог появиться в офисе, не решив проблему с заиканием.

Сюрпризом для него стало сообщение от его друга детства, Леши, сына Эмилии, который жил за границей вместе с женой. Он и его сестра-двойняшка узнали о случившемся с Сашей от матери и хотели встретиться с ним, как только закончат перевод общего бизнеса из Испании в Москву. Они пытались связаться с ним и раньше, но, поскольку много лет назад Саша сменил номер телефона и отправил старые чаты в архив, он понятия не имел об этих попытках. К своему удивлению, он понял, что будет не против встретиться в свободное время. Было приятно узнать, что на свете был еще кто-то, кто искренне интересовался его работой, не пытаясь заставить уволиться.

Кто-то, кроме Эли.

В последние годы время для него будто стало идти быстрее, и, занятый адаптацией к новой жизни, Саша не заметил, как с момента их последней встречи прошли месяцы. Прежде он был твердо уверен, что не сможет думать ни о чем, кроме работы, отводя родственной душе всего несколько минут в день. И поначалу так оно и было – словно, получив свои две недели, связь между ними успокоилась. В общении они избегали слишком личных тем, обмениваясь ссылками на новости, над которыми можно было посмеяться, и снова вспоминая то, о чем когда-то говорили в больнице.

Легкие разговоры длились не больше нескольких минут. Она рассказывала ему что-то о своей повседневной жизни, а Саша редко мог ответить тем же. Не признаваться же Эле в том, что порой он чувствовал такую тошноту и слабость, что долго не мог подняться с постели. Или боялся, что одно неловкое движение приведет к удару, лишающему сознания – или, того хуже, памяти. О его кошмарах, где он снова попадает в аварию и оказывается парализованным, не узнает никто и никогда. Жаловаться на жизнь Саша не собирался и свои тревоги всегда держал при себе.

Позднее он будет гадать, как мог недооценивать силу связи родственных душ. Но сейчас, спустя месяц после выписки, удивленно поднял брови при виде уведомления о первом видеосообщении от Эли. Это был ответ на новость об аквариумных рыбках, чьи движения хозяин фиксировал на камеру и затем преобразовывал в команды для прохождения разных игр, выкладывая записи в Интернет. В итоге что-то пошло не так, и питомцы, управляя игровой приставкой, в прямом эфире получили доступ к его кредитной карте. Статью Саше помогла найти Эсмеральда; услышав о его родственной душе, она с энтузиазмом взялась за дело, словно радуясь передышке от привычной работы. Не будь Саша ее создателем, наивно решил бы, что так и было.

Эля снимала себя на фронтальную камеру и выглядела по-домашнему просто. В ее густых волосах виднелась ярко-синяя лента, завязанная на макушке бантом. Девушка была одета в мешковатую белую футболку с логотипом «Гарри Поттера», отчего действительно казалась младше своих лет, а на лице было уже знакомое ему милое выражение притворного возмущения.

– Саша, я прочитала ту статью и поняла, что не смогу ограничиться простым сообщением. Тот парень получил по заслугам, потому что эксплуатировал несчастных рыбок ради просмотров своего блога. У него даже нет замка или растений, где они могут спрятаться от его камеры, если захотят. Он давал им мало корма. Почему ты говоришь, что я должна быть осторожнее? Даже если бы я умела использовать библиотеки компьютерного зрения, которые упоминались в статье, думаешь, мои питомцы способны на такое коварство?

Она присела рядом с небольшим круглым аквариумом, повернула телефон горизонтально, и Саша увидел силуэты прильнувших к стеклу пухлых рыбок-попугаев. Он был так удивлен происходящим, что не сразу сообразил, что про себя назвал Элю милой.

– Посмотри на них еще раз. Элтон, Фредди и Дэвид – самые добрые, преданные и прекрасные создания на этой планете, которые отлично умеют слушать, – тем временем заявила Эля, вздернув брови. – А вон там за корягой виден хвост Андромеды. Она, как обычно, стесняется, но ее я тоже люблю. Посмотри на них и скажи, что они способны украсть мои деньги. Они бы скорее сложили для меня сообщение из ракушек и предупредили, что что-то не так!

Она говорила с такой горячностью, что Саша не выдержал и засмеялся. Эмоциональность не входила в число обязательных качеств секретарей, и он гадал, как Эля справлялась с ней в офисе. На работе его мать всегда предпочитала тишину и сдержанность, и вряд ли новый статус девушки что-то изменил.

Эля поднесла телефон ближе к аквариуму, чтобы он мог лучше рассмотреть ее питомцев, а затем снова перевела камеру на себя. На последних секундах записи она вышла из образа рыбьего адвоката, и ее улыбка смягчилась.

– Видишь? Они сама доброта и искренность.

Саша отправил ей сообщение с извинениями в адрес рыбок и потер грудь в том месте, где ощутил странный трепет. Услышать ее голос спустя столько времени и увидеть лицо было очень приятно, но в этом он не признался даже Эсмеральде. И ощутил нечто похожее на разочарование, когда в последующие дни они снова общались исключительно текстовыми сообщениями. Не то чтобы Саша мог написать ей что-то вроде «сними для меня еще одно видео». Даже в голове это звучало глупо.

Когда Саша был занят, сообщения от Эли зачитывала Эсмеральда, и он не мог не сравнивать их голоса. Один был естественный, другой выбрали по результатам фокус-групп и подвергли небольшой обработке. Один он узнал всего несколько недель назад, к другому успел привыкнуть за много лет. Оба были ему дороги по разным причинам.

Но какой хотелось бы слышать чаще?

Странный вопрос возник в его голове однажды днем, совершенно неожиданно, и поставил в тупик. Что это вообще значит? Ответ был очевиден, и он отругал себя за легкомыслие. Однако после этого Саша несколько дней не просил Эсмеральду озвучивать сообщения от Эли и тщательнее обдумывал собственные. Может быть, Софья и не критиковала его в ее присутствии, но однажды он сам совершит ошибку, которую не сможет исправить. Попросит больше, чем нужно, оскорбит не подумав, пообещает то, что не выполнит, – словом, сделает все то, о чем его давно предупреждал Никита Егорович, и ранит свою родственную душу. Он не поступит так с Элей.

На часах было почти семь, и многие сотрудники «Иниго» начали собираться домой. Саша, следуя рекомендациям врачей, должен был последовать их примеру, но вместо этого закрыл дверь кабинета и сел за стол, не отрывая взгляда от экрана телефона. Найдя диалог с Элей, он отправил короткий ответ на присланную ею новость и нажал на фотографию профиля. Кто-то сфотографировал ее за столом, наклонившей голову в сторону и запустившей руку в густые кудри. Черно-белая обработка сделала ее тонкие черты выразительнее. Глядя в сторону, она казалась задумчивой и одновременно серьезной, и Саша подавил желание пересмотреть старое видеосообщение, чтобы снова увидеть ее улыбку. Других фотографий у него не было; найти Элю в социальных сетях было проще простого, но там фото профиля везде служила Царевна-Лебедь с картины Врубеля.

Он снова вернулся в диалог и, нахмурившись, уставился на мигающий курсор. Сейчас было совсем не время строить планы, не связанные с работой, но он больше не мог игнорировать желание увидеть Элю. Казалось, будто, впервые произнеся ее имя при посторонних вне стен больницы, он потерял способность думать о чем-либо еще. Возможно, из-за того, в каком он был состоянии в момент пробуждения связи, симптомы сепарации все еще давали о себе знать. Это было странно, но не невозможно. Итак, они встретятся, его душа получит то, что хочет, и он будет спокойно жить дальше.

Но уведомление о входящем звонке на экране Саша проигнорировать не мог и едва не застонал вслух. В сутках было чуть больше восьмидесяти шести тысяч секунд, но он выбрал именно этот момент.

– Папа?

Сперва Эля решила, что неправильно поняла Софью.

– Вы хотите, чтобы я пошла с вами на ужин?

– Гена собирается встретиться с Сашей и заодно познакомиться с тобой. Миша тоже там будет, – добавила Софья. Затем ее тон стал почти ворчливым: – Он клянется, что уже говорил мне раньше, что приедет в Москву завтра утром, хотя это не так. Я бы точно запомнила. Некоторые люди не меняются даже спустя годы…

Эля слушала вполуха, пока разум пытался осознать смысл ее слов. Софья позвала ее на семейный ужин. Завтра вечером она может познакомиться с отцом своей родственной души и сидеть за одним столом с ним и его семьей. И еще она понятия не имеет, как охарактеризовать текущие отношения с Сашей. Она крепко сжала ежедневник, надеясь, что пальцы перестанут дрожать.

– Ты хочешь пойти?

Эля постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя разум завопил: а есть выбор?!

– Ни ты, ни Саша не говорили о том, что прекратили общаться, – продолжала Софья. – Поэтому я предположила, что ты будешь не против, да и он уже согласился. Разумеется, в этот вечер мы будем уже не начальницей и подчиненной, так что не воспринимай это как приказ. Или, может быть, Саша сделал что-то не так?

– Нет. – Он не делал почти ничего, в этом и была проблема. – Я удивилась, что ужин будет так скоро.

– Ну, его отец верит, что мы давно об этом знали, – неодобрительно произнесла Софья. – Я удивлена не меньше тебя. Не волнуйся: как я сказала, это будет обычный семейный ужин.

Эля не стала говорить, что семейным ужином для нее был день рождения мамы Зои, который та всегда отмечала в компании дочери и двух ее лучших друзей. Это были шумные и веселые часы в уютной маленькой квартире, которую Эля втайне считала своим убежищем в школьные годы, но что-то подсказывало, что Софья вкладывала в эти слова другой смысл. Тот факт, что когда-то Эля брала уроки этикета для другой работы, сейчас служил немалым облегчением: по крайней мере, о своих манерах за столом она могла не беспокоиться.

– Я могу сказать Гене, чтобы бронировал столик на пятерых?

Как Саша воспринял бы ее отказ? Решил бы, что она хочет разорвать их связь, и не стал возражать? Или стремился бы выяснить причину? У нее не было ответа, и она не обладала достаточной решимостью, чтобы попытаться узнать его, задав прямой вопрос. Куда легче было думать о том, что, впервые встретившись за пределами больницы, они смогут положить конец неопределенности.

Прежде чем Софья могла заметить ее сомнение, Эля кивнула.

– Да.

Саша начал писать Эле, но в итоге переключился на звонок. Сообщение с каждым разом выходило все более длинным и запутанным. Кто знает, как она представляет себе ужин с его семьей после того, что видела в больнице. Хотя нужно было отдать его родственникам должное: за прошедшие месяцы никто из них не пытался убедить его сменить работу, ограничиваясь вопросами о самочувствии. Это сделало мысль о предстоящей встрече чуть менее тревожной.

Вдруг Саша замер в кресле. Он успел принять тот факт, что их с Элей встреча может пройти в присутствии его семьи, но даже не подумал о том, что она может просто отказаться идти на ужин. Когда-то он подтвердил, что они с ней были друзьями, но друг из него вышел, откровенно говоря, паршивый. Оглядываясь на прошедшие месяцы и вспоминая рассказы о ее старых друзьях, он видел это болезненно четко.

Он уже был готов нажать «отбой», когда запустился счетчик времени разговора.

– Саша?

Голос Эли прозвучал тихо и почти робко, словно она боялась начинать разговор, и все же он был невероятно рад его слышать.

– Привет, – выдохнул Саша, автоматически сжимая телефон крепче. – Ты уже знаешь про ужин?

– Да. Я сказала Софье, что пойду.

Саша кивнул сам себе, чувствуя одновременно и облегчение, и тревогу.

– Это не помешало твоим планам?

– Нет. А твоим?

– Тоже нет.

– Хорошо.

На несколько секунд в трубке повисла тишина, а затем до него донесся шум улицы и стук каблуков. Похоже, Эля тоже направлялась домой.

«Скажи что-нибудь, раз позвонил ей сам. Не молчи, как полный идиот. Это твоя родственная душа!» – настаивал голос, неожиданно набравший силу впервые за долгие недели.

В памяти сразу же вспыли тексты многочисленных сообщений, которые Саша писал ей и не отправлял, стирая букву за буквой, а затем и целые слова, которые больше никому не говорил. Но сейчас было не время думать о них.

– Наверное, у тебя есть вопросы? – осторожно предположил он.

– Саша, я очень волнуюсь, – без промедления призналась Эля, – хотя и не сказала об этом твоей маме. Я не специалист по семейным ужинам с начальством. Как они у вас обычно проходят? Каких тем мне лучше избегать? Что рассказать о себе?

Саша откинулся в кресле, сжимая и разжимая пальцы правой руки, как советовал врач.

Раньше они устраивали семейные ужины только по особым поводам – в честь дня рождения матери или дяди или приезда Геннадия в Москву по делам. Закончив обсуждать политику и придя к выводу, что в каждой стране хватает проблем, кто-то вспоминал новость, связанную с «Иниго» или начальником Саши в частности. Ему приходилось игнорировать намеки, что пора сменить место работы, или не игнорировать и вступать в очередной спор на повышенных тонах. Когда стало ясно, что после подобных встреч ему требуется несколько часов в одиночестве и тишине, чтобы прийти в себя, он перестал участвовать в них. Встреча с матерью перед Новым годом должна была стать первой за много месяцев.

– Мать и дядя говорят о работе, но на всякий случай лучше не упоминать при них Альду. Отец о новой семье рассказывает мало, и мы о ней почти не спрашиваем. О себе ты можешь сообщить то, что считаешь нужным.

– Значит, говорить о работе за семейным ужином – нормально. Поняла, – пробормотала Эля. – А какие еще темы вы обычно обсуждаете?

– Зависит от ситуации. Общие знакомые, новости, еда. – Даже в собственных ушах его голос начал звучать более сдержанно. – Все как обычно.

– Как обычно, – без тени насмешки, растерянно повторила она. – Знать бы еще, что это значит.

– Ты не должна так переживать, – проворчал Саша. В последний раз его убеждали, что Альда превращает детей в зомби.

– Это твоя семья! Как я могу не переживать?!

Саша открыл рот, но не смог произнести ни звука. Будь это кто-то другой, он бы решил, что дело было лишь в статусе его матери. Неужели Эля боялась разочаровать его?.. Даже после всех этих месяцев? Он не знал, что делать с этим предположением. В офисе и вне его никому не было дела до его чувств, у него не было опыта серьезных отношений, а отец был не самым лучшим учителем по части связи родственных душ. Он всегда говорил, что однажды Саша должен будет понять все сам. Звучало не очень ободряюще.

Прежде чем Саша мог что-то ответить, Эля попрощалась, пояснив, что спускается в метро. Она не поинтересовалась, свободен ли он сегодня вечером, и он не решился спрашивать о том же. Он положил трубку, игнорируя внутренний протест и не чувствуя и тени того облегчения, которое ощущал всего несколько минут назад.

Выйдя из такси следующим вечером, Саша сделал несколько шагов и остановился перед верандой ресторана на Цветном бульваре. Стояла ясная и теплая погода, и свободных столиков почти не осталось. Высокого мужчину в углу, скрытом от вечернего солнца под навесом, он узнал сразу. Отец сидел лицом к проезжей части и что-то печатал на телефоне, по привычке наморщив лоб. За месяцы, прошедшие с их последней встречи, его кожа сильнее загорела под стамбульским солнцем, а седина в густых светлых волосах стала заметнее.

После того как отец не приехал в марте, как обещал Софье, Саша задумывался о том, чтобы заблокировать его номер. Он был по горло сыт обещаниями, которые не выполнялись в девяти случаях из десяти, и не собирался звонить и устраивать скандал, который не привел бы ни к какому результату. Вся жизнь его отца теперь была в Турции. Затем Софья сообщила истинную причину: одна из сводных сестер Саши, Дениз, заболела пневмонией, и, пока Эсин была с ней в больнице, его отец остался дома, чтобы присматривать за двумя другими дочерьми. Тот факт, что он все же обладал способностью заботиться о других людях, немного смягчил Сашу, хотя и вызывал вопрос, почему нельзя было сказать об этом напрямую. Саша никогда не оскорблял его новую семью, смирившись с тем, что теперь общение с отцом станет еще более редким.

Поэтому, когда Геннадий наконец-то позвонил Саше после выписки, первой реакцией того было удивление: что такого могло случиться? Случилось чудо: он не только горячо извинялся за то, что не смог приехать, но и вспомнил, что его единственный сын встретил родственную душу, и хотел познакомиться с ней. Вопреки обыкновению, он даже не расспрашивал его о работе. Саша ничего не сказал об этом разговоре Эле, но, оказалось, впервые в жизни недооценил отца.

Это было необычное чувство. Не радость и не облегчение, но что-то близкое к любопытству.

Увидев замершего у входа на веранду мужчину, к нему подошел администратор ресторана.

– Вы будете один?

– Меня уже ждут.

При звуке приближающихся шагов Геннадий поднял голову и широко, радостно улыбнулся. У его голубых глаз был лиловый оттенок, один из самых редких в мире. Саша протянул руку, но отец проигнорировал это и, положив телефон на стол, встал и неожиданно заключил его в объятия.

– Саша, я так рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь. Ты огромный молодец.

Смутившись из-за публичного проявления чувств, Саша неловко похлопал его по спине. До своего отъезда Геннадий вел себя с ним куда более сдержанно. В произошедших переменах могла быть виновата как новая культура, в которой он теперь оказался, так и жизнь с родственной душой после долгих лет разлуки.

– Привет.

Отец отстранился и, сжав его плечи, смерил пристальным взглядом с головы до ног.

– Отлично выглядишь. Кажется, даже немного подрос.

– Скорее это ты с возрастом уменьшаешься, – по привычке проворчал Саша.

Отец рассмеялся.

– Чувство юмора на месте. Отлично.

Саша сел напротив него и автоматически взял в руки меню, но не мог разобрать ни строчки. Он нервничал из-за предстоящей встречи с Элей, не писавшей ему ничего со вчерашнего вечера, и понятия не имел, о чем говорить с отцом, пока не пришли остальные. Почему его мать и дядя решили опоздать именно сегодня? Несколько минут отец и сын провели в тишине, не поднимая друг на друга глаз, пока первый не заметил:

– Ты говорил, у тебя были проблемы с правой рукой.

– Мне уже лучше, – коротко сказал Саша, во второй раз перечитывая список десертов. Это было правдой лишь отчасти, и ему не хотелось обсуждать эту тему. Зато был вопрос, который он не задал по телефону. – Как Дениз?

Геннадий помолчал, обхватив правой рукой левую. На его безымянном пальце было обручальное кольцо, на указательном – еще одно, с гранатом, который Саша узнал автоматически. В детстве он иногда заглядывал в атласы драгоценных камней своей матери. А родственные души, между которыми была романтическая связь, обычно выбирали украшения с красными или розовыми камнями.

– Первое время я приезжал к ней каждый день, – тихо произнес отец, устремив на Сашу усталый взгляд. – Эсин фактически поселилась у нее в палате. Врачи говорили, мы должны быть готовы к любому исходу. У нее оказались очень слабые легкие.

Саша почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Для него, взрослого мужчины, больничная палата со временем начала казаться едва ли не тюремной камерой. Каково там было маленькой девочке? Даже в присутствии матери? Он никогда не видел вживую ни одну из трех сводных сестер, но когда-то отец присылал фото. Все они унаследовали отцовские голубые глаза и темно-рыжие волосы матери.

– Сейчас ей уже намного лучше, но про дайвинг пришлось забыть. Знал бы ты, сколько было слез. – Отец послал Саше печальную улыбку. – Я пообещал привезти самые вкусные конфеты, какие есть в Москве, чтобы хоть немного ее порадовать. Дениз передавала тебе привет. Эсин, Лале и Мелек тоже. Еще они просили передать тебе подарки.

В пакете, который Геннадий подал ему через стол, оказались плетеный брелок с «глазом Фатимы», большая жестяная банка и картонная коробка.

– Брелок плела Дениз. Назвала его оберегом от больниц. Еще я привез лучший кофе, который ты пробовал, и нугу.

Саша посмотрел на бусину с нарисованным на ней круглым голубым глазом и неровные узелки длинного брелока. Прежде они с сестрами не обменивались подарками, и искренние старания девочки были очень трогательными. Он убрал брелок обратно и спрятал пакет в рюкзак, стоявший на принесенной официантом подставке.

– Передай ей спасибо от меня.

– Я получил приказ добавить к кофе десерт, потому что, цитируя моих дочерей, нельзя пить его просто так. Если твои вкусы не изменились, можешь отдать Эле. Она любит нугу?

Саша пожал плечами.

– Как часто вы с ней общаетесь? Соня мне не сказала.

– Когда есть возможность.

– Что это значит?

– После выписки я был очень занят.

– Ай-ай, – удивленно протянул отец на странный манер. – Тогда, возможно, тебе лучше поговорить с ней один на один, прежде чем мы сядем за стол.

– Почему?

– Если я прав, то ты поймешь, когда увидишь ее.

Саша недоуменно нахмурился.

– А можно без этих загадок?

– Я уже сказал: ты поймешь. Все зависит от индивидуальных особенностей, но ты мой сын, так что и о генетике забывать нельзя.

На этой интригующей ноте Геннадий повернулся к подошедшему к их столику официанту. Саша, так и не успев ничего выбрать, заказал первое, что увидел в меню, и забыл об этом, едва их снова оставили одних. По какой-то причине он не мог ни на чем сосредоточиться и был вынужден сцепить руки на коленях, чтобы сидеть спокойно, хотя его то и дело тянуло оглянуться. От волнения или нетерпения, он не понимал.

Им принесли заказанную Геннадием бутылку воды и разлили по стаканам. Саша едва успел сделать глоток, когда, повинуясь какому-то внезапному порыву, обернулся через левое плечо. Спустя пару секунд смутное ощущение, не дававшее ему покоя, стало абсолютно ясным. Обогнув группу подростков, к веранде направлялись Эля, его мать и дядя.

Сашей завладел инстинкт – более подходящего слова он подобрать не мог. Поставив на стол стакан и едва не расплескав воду, он поднялся на ноги, машинально отметив, что отец последовал его примеру. Глаза Эли встретились с его и изумленно расширились. Она остановилась перед верандой, где недавно стоял Саша, пропуская вперед дядю и мать. Саша сжал плечо одного и быстро чмокнул в щеку другую, слыша их голоса, но не разбирая слов из-за шума сердца в ушах. Ноги сами несли его вперед, и наконец он остановился перед Элей.

Эля была одета в широкую темно-синюю юбку и белую блузку с короткими рукавами – сдержанно и в то же время нарядно. Во взгляде плескалось волнение, но она стояла неподвижно, спрятав руки под сложенным пиджаком, пока наконец не протянула вперед левую ладонь. Саша поспешно обхватил ее своей, не отрывая глаз от голубых отпечатков в ее темно-карих радужках, и у обоих одновременно вырвался вздох. Напряжение, переполнявшее его последние часы, рассеялось без следа, и, судя по опустившимся плечам Эли, она ощутила то же самое.

«Ближе, – требовал голос в его груди, словно уже знакомого прикосновения было недостаточно. – Ближе!»

Теперь было понятно, почему отец советовал ему сперва встретиться с ней один на один. Саша, веривший, что сможет просто поздороваться с ней и сесть за стол, едва сдерживался, чтобы не притянуть девушку к себе и заключить в объятия на глазах у родных и прохожих. Желание, удивившее бы его в любой другой ситуации, сейчас казалось абсолютно естественным. Он окреп и набрался сил с тех пор, как покинул больницу, их связь давно перестала быть хрупкой, но все это ничуть не уменьшало потребности в чувстве тепла и умиротворения, охватившего его в эти минуты. Носа коснулся знакомый сладковатый аромат ванили, всегда сопровождавший Элю. Как он мог прожить один целых три месяца, не ощущая ее присутствия?

Три месяца…

Это осознание словно прояснило его зрение, и Саша обратил внимание на то, что не увидел сразу, захваченный ощущением близости Эли. Ее щеки похудели, руки, которые он мог узнать, даже закрыв глаза, тоже стали тоньше. И впервые за все время их знакомства он заметил на ее лице пудру и румяна.

– Ты в порядке? – тихо спросил Саша вместо приветствия. В ее глазах появилось странное выражение, но голос звучал ровно.

– В последнее время я сильно уставала, – ответила Эля. – Ничего страшного.

«Ложь, – прошипел голос. – Сколько раз ты сам отвечал так же»

– Рада тебя видеть.

Она мягко высвободила руку и направилась мимо Саши к столику, где уже ждали остальные. Он поплелся следом, со стыдом осознав, что ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует, даже когда больницу закрыли на карантин. Ждала ли она этого? Друзья ведь так делают, даже если редко видятся, верно? Он так давно не встречался с друзьями, что и забыл, как себя вести.

Затем он вспомнил, что позавчера закончилась ювелирная выставка, в которой принимал участие «Марион». Эля писала ему об этом и шутила над странными вопросами журналистов, которые хотели обсудить с Софьей новую совместную коллекцию с какой-то популярной певицей, но ведь разбираться с ними должна была именно она. До их знакомства он даже не задумывался, каково приходится ассистентам и секретарям известных персон. Ассистентка Колесникова всегда вела себя очень тихо и разговаривала одинаково вежливо, и когда он ругался на нее, при этом злясь на участников совещания или чиновников, и когда приглашала посетителей в кабинет. Саша подозревал, что потом она ходила в спортзал и несколько часов избивала боксерскую грушу, чтобы справиться со стрессом.

Эля уже познакомилась с его отцом, и до Саши донеслись радостные слова о поразительных совпадениях и фотографиях, сделанных в удачный момент. Если бы Геннадий не заметил фотографа на пляже, кто знает, как его сын смог бы найти свою родственную душу. Михаил Леонович послал в его сторону пристальный взгляд, и Саша постарался придать лицу непроницаемое выражение.

Так как Михаил Леонович сел рядом с братом, а Софья – во главе стола, Эле оставалось место справа от Саши. Пока она раскладывала на коленях тканевую салфетку, он постарался незаметно придвинуться ближе.

– Едва не забыл, – сказал Геннадий (Софья тихо фыркнула) и вручил Эле еще один пакет. – Подарок от моей дочери.

Это был точно такой же брелок, какой Дениз сделала для Саши, но Эля смотрела на него, как на украшение с настоящими бриллиантами. Закончив изучать плетеный узор, она подняла голову и широко улыбнулась, но Саша видел, как ее рука крепко сжала край салфетки.

– Большое спасибо, с ее стороны это было очень мило. Но я не знала, что будут подарки.

– О, не беспокойся, – отмахнулся Геннадий. – Я куплю ей побольше сладостей и скажу, что это от тебя.

Эля попыталась пристегнуть подарок к карману сумки. С первой попытки у нее ничего не получилось, и она смущенно прикусила губу.

– Я помогу, – вызвался Саша, осторожно касаясь ее дрожащих пальцев. Эля сидела достаточно близко к столу, чтобы это не было заметно никому другому, но он надеялся, что со временем она сможет расслабиться и отдохнуть от мрачных мыслей, какими бы они ни были. Забрав у нее брелок, он без труда пристегнул его к молнии.

– Спасибо. Не могла сразу разогнуть кольцо, – со смешком пояснила Эля.

Подошел официант, чтобы принять заказ у новых гостей. Эля вежливо отклонила предложение Софьи разделить бутылку вина и заказала себе лимонад. Геннадий пошутил, что сегодня ей точно можно было бы выпить, на что она ответила, что не хотела бы пить алкоголь накануне нового рабочего дня.

– Оба за здоровый образ жизни, – отметил отец Саши, переводя взгляд с сына на его родственную душу. Саша чуть ранее тоже отказался от спиртного – о чем напомнил официант, поставив на стол стакан свежевыжатого апельсинового сока, когда он только собрался сделать заказ – и опозорился бы. – Отлично. Эля, мне уже рассказали о тебе много хорошего, но я уверен, что не все. Мои дочери просили узнать, бывала ли ты в Турции?

– Нет, – покачала головой Эля. – Видела только в сериалах.

– Мне кажется, я даже знаю в каких, – закатил глаза Геннадий. – Давно не видел в городе столько туристов. Скоро нам будет не хватать отелей.

– Ты этого не допустишь, – заметил Саша, отпивая сок. Мать и дядя ответили ему предостерегающими взглядами, но его словах не было злобы или язвительности. У него не было намерения устраивать скандал в присутствии Эли. Уголок салфетки, который она сжимала и разжимала все это время, уже выглядел сильно помятым.

– Я знаю, что вы работаете в большом архитектурном бюро, – сказала Эля. – Какие проекты у вас были в последнее время?

– Бизнес-центр. Там будет пространство и для работы, и для отдыха с большими террасами и растительностью. А рядом – отель. – Геннадий отсалютовал Саше бокалом.

– Раньше я представляла себе подобные здания как высотки из стекла, но недавно узнала, что в Стокгольме есть офис прямо под землей, с водопадами и висящими в воздухе кабинетами. На фото выглядит жутковато, но в то же время очень красиво.

– Такого заказа у нас еще не было. Но водопад звучит отлично. Может быть, сможем найти для него место.

Девушка довольно улыбнулась, и Саша невольно ощутил прилив благодарности к отцу.

Пусть Геннадий и забыл предупредить заранее о своем приезде, сейчас всячески старался сделать обстановку максимально непринужденной. Мать и дядя тоже активно участвовали в беседе, переходя от архитектуры к ювелирным выставкам, на которых был представлен «Марион», жизни в Стамбуле и его отличиях от Москвы. Сам Саша был доволен ролью наблюдателя, но изредка вставлял пару слов, когда ловил на себе взгляд Эли. Если ей и казалось странным, как редко они с родными обращались друг к другу, то она не подавала виду, но и не желала, чтобы он оставался в стороне от их разговора. Упомянув о своих занятиях музыкой, она послала ему улыбку, и он не смог не улыбнуться в ответ.

Одри Хепберн, внезапно подумал Саша, когда она снова повернулась к нему. Вот кого она напоминала ему сегодня вечером. Раньше дома у его родителей висел постер фильма «Римские каникулы», и Эля была одета почти так же, как принцесса Анна, когда каталась на мопеде с Джо. В детстве он был немного влюблен в эту героиню, но никому в этом не признавался.

Солнце клонилось к закату, и на улице посвежело. Гостям, сидевшим на веранде, принесли пледы. Еда была превосходной – после больницы Саша научился ценить это. Их столик оказался одним из самых шумных, главным образом из-за отца и его эмоциональных рассказов о причудах клиентов его бюро. Эля много смеялась, и даже Софья пару раз не смогла удержаться от смешка. Со стороны они казались абсолютно обычной дружной семьей, собравшейся вместе по случаю пробуждения связи. Саша даже поверил, что семейный ужин может пройти хорошо впервые за долгое время.

Его веры хватило до первого упоминания Альды. И четвертого бокала вина его дяди.

После того как унесли пустые тарелки, Эля извинилась и отошла в дамскую комнату, оставив Сашу наедине с родными. Избегая их пристальных взглядов, он отвернулся, рассматривая проезжавшие мимо ресторана машины. Его отремонтированный «Вольво» стоял на подземной парковке, и он ни разу к нему не приблизился.

– Она очень приятный человек, – негромко сказал Геннадий. – Понимаю, почему Соня доверилась ей, когда нужно было отвезти тебе подарки.

– Идеальная, – добавил Михаил Леонович, салютуя ему бокалом. Саша напрягся: вино всегда делало его слишком разговорчивым, и сегодня он выпил уже много. – Как Эсме…

– Спасибо, – с нажимом ответил он.

– Я ничего не спрашиваю у Эли, так как уважаю вашу частную жизнь, – подала голос Софья, – но можешь наконец прояснить статус ваших отношений?

– До этого вы не встречались все вместе? – удивленно спросил Геннадий. Софья покачала головой. – Ясно…

Продолжения не последовало, но смысл был понятен: он был расстроен тем, что даже после аварии и обретения родственной души Саша оставался таким же скрытным.

– Мы дружим, – коротко ответил он, проигнорировав последовавший за этими словами укол вины. С его стороны вклад в их дружбу был совсем небольшим, но Эля продолжала писать ему, не желая прерывать общение. И, увидевшись с ней сегодня, он начал склоняться к мысли, что зря так легко поддался старым страхам. Он привык доверять разуму, а не своей душе, но сегодня именно ее голос звучал громче.

– Дру́жите, – просто повторила Софья. Саша инстинктивно напрягся: ему были знакомы и этот тон, и этот взгляд. Он поднял глаза к небу, задаваясь вопросом, почему они не могли провести без споров хотя бы пару часов.

– Ну, в кого он влюблен, все знают, – отметил дядя. – Точнее, во что.

– Как и ты, – не удержавшись, бросил он в ответ.

– Я старый трудоголик, каюсь. А вот ты – пока еще не старый.

– Кстати, о труде! – воскликнул Геннадий. – Саша, многие мои знакомые ждут, когда твоя колонка наконец заговорит по-турецки. Скорее научи ее этому, а покупателей я найду. «Алекса» оказалась не так хороша, как ее рекламируют.

– Ты предлагаешь ему еще больше работы? – уточнила Софья.

– Думаю, он рад, – заметил ее бывший деверь.

– Может, закроем тему? – снова разозлился Саша. – Он тоже здесь.

– Да, зря я это начал, – признался себе под нос Геннадий, взглянув на лица Софьи и Михаила Леоновича. Саша подавил желание напомнить вслух, что это было очевидно с самого начала. Отец не приезжал слишком долго и успел забыть основное, неизменное правило разговоров в их семье.

– Почему нельзя провести хотя бы один вечер без всего этого? – взамен спросил он у дяди. В прошлом громче всех звучал голос Софьи, поддерживаемый неодобрительными мужскими замечаниями, но теперь Михаил Леонович как будто решил взять реванш.

– Пока ты не поймешь очевидное, «это» будет всегда.

– Я уже просил не лезть в м-мою жизнь. – Запнувшись от волнения, он разозлится еще сильнее.

– А как иначе, если ты так и не понял, что с ней делать?

При звуке его нарочито спокойного голоса терпение Саши лопнуло, и он вскочил на ноги. Дядя говорил не только о последних месяцах после аварии, но целом десятилетии, которое Саша провел, работая в «Иниго» и совершенствуя Альду. Для него это было пустой тратой времени. Геннадий тоже привстал, с тревогой глядя на сына, Софья, напротив, закрыла лицо рукой. Михаил Леонович с тяжелым вздохом пригубил вино.

– Даже после того, что случилось…

– Пожалуй, мне пора.

– …ты продолжаешь так себя вести, и это отвратительно.

– В коме я вам точно нравился больше.

– Миша, офис сильно выматывает, но ты не прав…

– Твоя мать с ума сходила, а ты ведешь себя как…

– Уже собираешься уходить?

Мужчины разом умолкли. Саша обернулся к Эле, вернувшейся на террасу в этот самый момент, и коротко кивнул. Ему не хотелось устраивать сцену на ее глазах, но и оставаться здесь он больше не собирался.

– Да. У меня еще есть дела, – отрывисто сказал он.

Эля обежала взглядом стол, за которым больше не было ни одного довольного лица, и, мгновенно оценив обстановку, сказала:

– Хорошо. Идем.

Саша открыл было рот, однако из него не донеслось ни звука. Он должен был остановить ее, но в данный момент это казалось невыполнимой задачей. Онемев от изумления, он мог только смотреть, как она подняла с пола плед, который он сбросил, сам того не заметив, и подошла к Геннадию.

– Я была рада с вами познакомиться, – сказала она, будто не замечая его удивленного выражения. Ее голос был вежливым, но лишенным того тепла, которое успел узнать Саша. Впрочем, его родные вряд ли заметят разницу. – Спасибо за приглашение и за подарок. Передавайте привет вашей семье. Желаю успехов с новым проектом.

Мужчина растерянно заморгал, но затем опомнился и улыбнулся ей.

– Взаимно, Эля. Таким, как ты, мы говорим: çok candansın. Это значит, что у тебя открытое сердце.

– Спасибо. Как и у вашего сына, – сказала она и оглянулась на Софью и Михаила Леоновича, чтобы убедиться, что они тоже ее слышат. – Иначе он бы не смог создать нечто столь поразительное, как искусственный интеллект, и поделиться своим открытием со всем миром.

Словно не она только что заставила сердце Саши замереть, Эля спокойно отошла к Софье. Геннадий сам приблизился к сыну и, снова заключив в объятия, сказал на ухо:

– Я видел, как ты встретил ее сегодня. У некоторых нет такой реакции даже после полугода разлуки. Тебе не просто так послали именно эту девушку, так что найди способ удержать ее в своей жизни. Душа знает то, чего не знает разум, Саша.

Саша ограничился кивком и пожелал ему счастливого пути домой. В словах отца не было того же упрека, что у дяди, но он не хотел обсуждать эту тему в спешке и пока не пришел в себя из-за поступка Эли. Никто еще не вставал на его защиту перед родными.

Софья, оставшаяся сидеть, протянула руку, прося его подойти поближе.

– Не обижайся на дядю. Он много выпил, но желает тебе добра. – В подтверждение своих слов она погладила его по плечу. С этим прикосновением о себе напомнила накопившаяся внутри Саши злость.

– Спасибо, что исполнила свое обещание, – бесстрастно отозвался он, будто не услышал, и рука матери дрогнула.

– Хорошо, что ты пришла, – тем временем заметил Эле Михаил Леонович. Софья, с трудом отвернувшись от сына, бросила на бывшего деверя встревоженный взгляд. – Было приятно снова тебя увидеть. Неизвестно, когда еще будет такая возможность.

Коротко попрощавшись с ним, Эля последовала за Сашей к выходу с веранды. Он не сказал дяде ни слова и не удостоил его взглядом. Если бы он мог вернуться назад во времени и запретить себе говорить с ним о поиске родственной души, то заплатил бы за это любую цену. Тогда, в больнице, ему показалось, что дядя как никто должен понимать его сомнения – далеко не каждый находит свою родственную душу при таких обстоятельствах, когда в жизни наступил полный хаос, а ты прикован к постели. Разумеется, он ошибался. Дядя не желал ему добра, он всего лишь хотел быть правым.

После ужина, закончившегося очередным конфликтом, привычные звуки улицы действовали успокаивающе. Шорох шин по асфальту, стук каблуков, обрывки разговоров и музыки сливались в единый гул, в котором можно было спрятать неприятные мысли. Но его действие было недолгим: справа из внутреннего двора стремительно выехала машина, и Саша и Эля дернулись назад вместе с другими пешеходами, едва не попав под колеса. Вокруг послышались ругательства, особенно грубое вырвалось и у самого Саши. Эля испуганно пискнула и схватила его за рукав куртки, несомненно вспомнив аварию. Стоя ближе к остановившейся машине, Саша пнул переднее колесо и бросил злобный взгляд на прятавшего глаза водителя через лобовое стекло, прежде чем они двинулись дальше. Эля держалась за него еще несколько секунд, прежде чем опомнилась и опустила руки. В тот же момент Саша сообразил, что не сказал ей ни слова с того момента, как они ушли из ресторана.

Что она подумала теперь? Что, будь он один, устроил бы драку с тем водителем? Публичные скандалы были не в его правилах, хотя… Честно говоря, в тот момент искушение было велико.

– На прошлой неделе из-за одного такого я разбила только что купленную чашку, – негромко заметила Эля и ткнула большим пальцем в сторону оставшегося позади выезда. – Выскочил из-за поворота, будто из-под земли, и я уронила пакет.

Краем глаза Саша видел, что она смотрит на него, но держал голову прямо.

– Тебе необязательно было уходить с ужина, – помолчав какое-то время, произнес он. – У отца еще много историй о его проектах.

– Если бы не ты, я бы и не пошла на этот ужин, – возразила Эля и добавила чуть тише: – К тому же мне не хотелось отпускать тебя одного в таком настроении.

– Агрессивном?

– Мне показалось, ты был расстроен.

– Не расстроен, а смирился, – сказал Саша, наконец поворачиваясь к ней. Во взгляде Эли было беспокойство, но он видел и доброту, которая побудила его продолжать. – Ты видела нас в больнице и знаешь, как мы общаемся. Так было всегда, но я рассчитывал, что хотя бы сегодня все будут вести себя прилично ради тебя. И ради отца. Он редко приезжает, но раньше они с дядей были очень близки. Прости, если ты ожидала другого.

– Честно говоря, я до конца не знала, чего ожидать, – пожала плечами Эля. – Но почему дяде так не нравится твоя работа? Это же он сказал что-то, отчего ты захотел уйти?

– Я бы назвал это командной работой. Извини за тавтологию.

Она нахмурилась и оглянулась на ресторан, который остался далеко позади.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось это слушать. Не понимаю, с чего все началось.

– Ничего и не заканчивалось, – хмыкнул Саша. – Если бы ты осталась, то выслушала бы те же самые аргументы, которые я знаю наизусть. Мать, может быть, попробует переубедить тебя уже завтра.

– У меня уже есть свое мнение, – возразила Эля, засовывая руки в карманы пиджака: к вечеру стало заметно прохладнее. От этого движения ремешок сразу слетел с узкого плеча, но она успела поймать прежде, чем та коснулась земли. – И я озвучила его. Так сразу и скажу, если придется. В этом вопросе я не ее подчиненная. И зачем вообще собираться на ужин, а потом критиковать кого-то? Тем более что пришлось пройти через такой кошмар зимой.

Она говорила с такой решительностью, что Саша снова испытал желание обнять ее. Но обнимать людей (тем более без предупреждения) было не в его правилах, как и просить об этом самому. Он перехватил сумку, когда та соскользнула во второй раз, и, надев обратно ей на плечо, сказал:

– Спасибо, что поддержала меня сегодня. Мне тоже жаль, что этот… – он осекся, когда мимо с грохотом пронесся мотоцикл, и оба поморщились, – …ужин закончился так сумбурно.

По телу Эли пробежала дрожь, и она обхватила себя руками через тонкий пиджак.

– Тебе холодно?

Они остановились перед продуктовым магазином, втиснутым между двумя кафе. Ни раздумывая ни секунды, Саша снял куртку и попытался накинуть ей на плечи, но Эля сделала шаг назад.

– Я должна идти, – вполголоса пробормотала она. – Вечер выдался очень насыщенным, а впереди у нас обоих целая рабочая неделя.

Саша был озадачен произошедшей в ней переменой, но при мысли о том, чтобы попрощаться прямо сейчас, внутри вспыхнул протест. Обычно он был только рад быстрее оказаться дома после встречи с семьей, но здесь с ним была Эля. В последний раз они проводили так много времени вместе лишь в первый день после пробуждения связи, если не считать ночи, когда она находилась в боксе для родственных душ, дожидаясь его пробуждения. И наконец впервые были свободны от чужого внимания и ограничений медсестер. Он понял, что не хочет, чтобы этот день заканчивался так рано. И то, как Эля говорила с ним, как избегала его взгляда, в то время как в ее собственном сквозила нерешительность, – все это наталкивало на мысль, что на самом деле она тоже не хотела уходить.

– Тебя беспокоит что-то еще?

Она покачала головой.

– Все нормально.

«Ты уже понял, что это неправда, – настаивал голос, принадлежавший их связи. – Все, что важно для нее, важно и для тебя. Ты нужен своей родственной душе. Не отпускай ее. Тебя не было рядом с ней три месяца».

Голос сопровождало тянущее чувство в груди. Саша инстинктивно подступил ближе, и Эля, сглотнув, покосилась на куртку, которую он все еще держал в руке.

– Оденься. Ты можешь заболеть даже летом.

– Тогда нам обоим нужно согреться, – решительно предложил он. Взгляд удачно зацепился за один из плакатов в витрине кафе за ее спиной.

– Хочешь бесплатный десерт?

В честь того, что владелец кафе встретил родственную душу, все, кто мог документально подтвердить свою связь, имели право на подарок при заказе кофе или чая. Саше пришлось ждать, пока на его телефоне откроется страница Центра регистрации родственных душ, которая то и дело зависала из-за нагрузки на сервер. Эле же потребовалась пара секунд, чтобы найти скриншот письма и показать его кассиру. Узнав, что в подарок предлагался лимонный тарт с меренгой, она вздохнула с облегчением.

– Я боялась, что это будет что-то более сладкое. Постой! – Отвлекшись, она не заметила, что Саша уже приложил телефон к кассовому аппарату и оплатил их напитки. – Сколько стоил чай?

– Нисколько. – От него не укрылось, что, хотя за ужин платил его отец, Эля заказала себе одно из самых дешевых блюд. – Они забыли написать, что для девушек он бесплатный.

– Саша! – укоризненно сказала она.

– Ты привезла мне увлажнитель воздуха. – Который теперь стоял у него в гостиной. – А я хочу угостить тебя чаем.

К своему удивлению, он понял, что такая обыденная вещь, как заказ в кафе, могла быть приятной.

– Это не соревнование.

– Мне несложно, договорились?

Взяв деревянный номерок, они прошли в глубь зала и сели за круглый стол под лампочкой, свисавшей с потолка на длинном проводе. Подставок под сумки здесь не было, и Саша повесил рюкзак на спинку стула. Эля сделала то же самое. В ожидании официанта оба молчали.

– Ни разу прежде здесь не был, – заметил Саша, не придумав ничего лучше для возобновления разговора.

– Я тоже.

– Почему ты не хотела, чтобы десерт был слишком сладким?

– Вчера пришлось пить очень сладкий фраппучино. Меня угостил итальянский коллега, и было невежливо отказываться.

Должно быть, кто-то из партнеров матери. Саша невольно напрягся. Он был бы не против узнать об этом коллеге больше, но прикусил язык. Они с Элей не давали друг другу никаких обещаний, и она могла пить что угодно с кем пожелает, особенно учитывая поведение Саши в последнее время. Даже если при мысли о другом мужчине рядом с ней внутри вдруг вспыхнуло неприятное чувство. Он винил во всем волнение от встречи с родственной душой после долгого перерыва.

– В следующий раз можешь сказать, что у тебя аллергия на молоко.

– Если честно, не хочу, чтобы был следующий раз.

При приближении официанта Эля сразу умолкла. Между ними на стол поставили маленький заварочный чайник, две чашки и тарелку с кусочком желто-белого тарта. К нему принесли две вилки, хотя Саша предупреждал, что не будет есть.

– Мне не нравится чувствовать себя должной, – внезапно сообщила она. – Даже если другой человек хотел сделать комплимент.

– Надеюсь, ты не чувствуешь себя так сейчас? – спокойным голосом уточнил Саша, ощущая, как что-то внутри неприятно сжалось. Эля покачала головой, по-прежнему глядя на стол перед собой. Руки она сложила на груди, так что он даже не мог коснуться ее.

– Я не понимаю тебя, – произнесла она, без злости, но таким тоном, словно долго и с трудом сдерживала эти слова. – Мы встречаемся, и ты берешь меня за руку и смотришь так, как будто… Как будто все хорошо, понимаешь? Но до этого ты толком не писал мне, не звонил и не соглашался встретиться. А сейчас даешь свою куртку и покупаешь чай? – Она наконец-то подняла голову, и Саша невольно поразился силе ее взгляда, так отличавшегося от тихого голоса. – Чтобы завтра все снова стало как прежде? Возможно, сейчас для этого неподходящее время, но ты спрашивал, что случилось, будто действительно переживаешь, а я так больше не могу. Я дала тебе время, как ты просил. Но пойми и ты меня: я устала, потому что не понимаю, что между нами происходит. Мы друзья или дальние знакомые, которые скоро станут чужими, несмотря на связь родственных душ? Я всегда думала, что после пробуждения связи вместо видений и неопределенности наступает ясность. А ее нет.

Саша тяжело вздохнул. Странно, почему он сразу не понял, отчего она так боролась с собой, прежде чем согласилась задержаться. Конечно, однажды этот разговор должен был начаться, и он верил, что подобрал для него слова, однако было достаточно увидеть ее растерянное, удрученное лицо, чтобы все они улетучились из головы. Прежде его было не так легко лишить дара речи. Но прежде Саша был уверен, что отказаться от близкой связи с родственной душой будет очень просто. У некоторых его однокурсников это получилось: две встречи в год, поздравления с праздниками, редкие звонки, когда появляется свободное время. Достаточно для удовлетворения душевной потребности.

– Я думаю о том, как хорошо чувствую себя в твоем присутствии сейчас, – продолжала Эля. – Но боюсь, что, вернувшись домой, снова начну гадать, почему ты держишься на расстоянии. И когда исчезнешь окончательно, поэтому…

– Я не исчезну, – тут же ответил он, потому что теперь действительно не представлял, что смог бы это сделать.

– …если ты хотел, чтобы мы оборвали связь, то я бы предпочла услышать это прямо.

Воцарилось молчание. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Эля сказала то, чего надеялась не произнести вслух никогда. Саша понял, что услышать от нее слова, которые прежде не раз хладнокровно произносил в своей голове, было сродни реальному удару. В область сердца, если быть точным, – именно там под кожей сейчас распространялась боль.

– Н-нет. – Запнувшись, он замотал головой, будто иначе она не смогла бы его понять. – Не хотел.

– Тогда объясни мне, что происходит. Ты моя родственная душа, мой друг, и я скучаю по тебе, – отчеканила Эля.

Саша покосился на стоявший между ними чайник и на мгновение пожалел, что не выпил чего-то покрепче. Эля наклонилась ближе, и ее голос снова смягчился.

– Пожалуйста, Саша.

Теперь ему было тяжело встречаться с ней взглядом. В последний раз поговорить о чувствах безуспешно предлагал психолог, и с тех пор у него не появилось желания это делать. Все уже думали, что знают его, и на работе, и вне ее. В этом была определенная стабильность, которую было проще не нарушать. Чем закончились его последние попытки поговорить о личном? Ссорой с матерью на два месяца, потому что она использовала его слова против него самого. Эля же… Сможет ли она понять его точку зрения, или он только сильнее ранит ее?

– Сообщи, как будешь готов поговорить.

Эля с тихим вздохом поднялась с места, и только тогда он понял, как долго сидел, погрузившись в своим мысли, будто забыв о ее существовании – хотя дело обстояло как раз наоборот. Тело сделало выбор за него, он повернулся и в панике успел схватить Элю за запястье.

– Не ух-ходи.

Она склонила голову набок, изучая его лицо. Между бровями появилась тонкая морщинка. Саша заставил себя не отвлекаться на воспоминания и не отводил взгляд. Его сердце билось очень быстро, и, если она все же попробовала бы уйти, он был готов вскочить на ноги и броситься следом. После того, что сегодня от нее услышал, он не успокоился бы, пока они не поговорили. Разговоры означали близость и доверие, и в больнице она уже помогла ему понять, что это значит. Встретившись сейчас, ему захотелось снова испытать эти чувства.

В конце концов Эля кивнула и, высвободив руку, вернулась на свое место. Аккуратно разлив чай по чашкам, она пододвинула к нему одну.

– Ты говорил, что нужно согреться.

Он обхватил чашку руками, чувствуя слабое тепло, но пить не стал. Эля тоже не притронулась к своему чаю. Прежде чем решимость могла покинуть его (вместе с доверием родственной души), Саша начал говорить. И сейчас найти слова оказалось куда легче, чем он ожидал.

– То, что ты видела сегодня, происходит каждый раз, когда я встречаюсь с семьей. У нас всегда были сложные отношения, и после аварии ничего не изменилось. Я не изменился. Хотя, мне кажется, они на это очень надеялись. В фильмах так бывает – что-то случается, герой внезапно осознает, что абсолютно все делал неправильно, и решает начать с чистого листа. В моем случае этого не произошло, хотя мне в буквальном смысле влезли в голову, и вот результат.

– У вас случилось что-то серьезное в прошлом? – спросила Эля, воспользовавшись возникшей паузой. – Твоя мама ведь приезжала в больницу. И дядя приходил в палату.

– Ну, если однажды о нашем родстве станет известно, такая трогательная история не помешает. Только представь заголовок на каком-нибудь сайте со сплетнями: «Мы узнали, что у Софьи Монаховой есть сын, но она не навещала его в реанимации». А в прошлом было много всего. – Перед глазами встал тускло освещенный коридор из их первой квартиры, но Саша усилием воли отогнал воспоминание. – Я делал не то, что они хотели, они забывали предупредить, что задерживаются, или прийти на родительское собрание. Потом я оказывался занят в тот самый момент, когда у них появлялось время, но должен был все бросить. Знаешь, что самое забавное? – вдруг усмехнулся он. – Я надеялся, что после аварии изменятся они. Например, наконец-то скажут, что им интересно, что я делаю, или что они гордятся моими достижениями вне спорта – когда в восьмом классе я бросил плавание, переживаний было столько, будто шел на олимпийский рекорд… Но потом я быстро вспомнил, почему мне уже никогда не быть хорошим сыном. Я не идеальный человек, но, хочется верить, не х-худший в мире.

Саша снова сделал паузу, чувствуя, что начинает волноваться, и сосредоточился на двух вещах: ощущении гладкой керамики под пальцами и золотистых искрах в волосах Эли. Если ей и не терпелось услышать, что он скажет дальше, она мастерски это скрывала, глядя на него с прежним вниманием.

– Даже когда я стал жить один, – медленно продолжал Саша, – знал, что с другими людьми будет то же самое. Ожидания не совпадут с реальностью, я снова буду неправильным, и мне скажут об этом не один раз. Я бы хотел сказать, что мне абсолютно наплевать на чужое мнение, но это не так. Проще было не пытаться с кем-то сблизиться, а продолжать работу, вот и все. А потом вдруг появилась ты, хотя шансы встретиться у нас были ничтожны, и то, что я читал о связи родственных душ, оказалось правдой. – В памяти всплыли медицинская форма, пронзительный взгляд над краем маски и ощущение тонких пальцев, чье тепло проникало ему под кожу, достигая самого сердца. На коже выступили мурашки, и он рассеянно потер плечо. – Но страх никуда не исчез. Я все так же сильно боялся, что будет дальше – и со мной, и с моей работой. Потом оказался дома и постепенно приходил в себя. У меня накопилась куча дел, но я не мог толком ни за что взяться, поскольку мне запретили работать больше пары часов в день. Я чувствовал себя ужасно, и физически, и эмоционально, и постоянно злился. Что хорошего я мог написать тебе? В такие моменты я хотел лишь остаться один, чтобы меня не видели и не слышали.

Вопреки его опасениям, в пристальном взгляде Эли появилось понимание, и он осмелился сказать то, что пришло в голову только что.

– Учитывая, сколько людей сейчас так и не находят родственную душу и все равно ведут счастливую жизнь, это может звучать странно. Но сколько остались одни уже после пробуждения, заодно ранив и другого? Я не хотел этого, но и рисковать было не лучшим вариантом. Особенно если в итоге твоей родственной душой оказывается такой человек, как… ты.

Саша сделал глоток остывшего чая, показывая, что закончил. Еще одна, большая часть правды, перестала быть секретом. Погружаться еще глубже он не был готов, как и не был уверен, что готова Эля.

– Какой человек? – тихо спросила она.

Мягкий. Ласковый. Терпеливый. Добрый. Тот, кто нравится не только из-за связи родственных душ.

– Очень хороший, – в итоге смущенно сказал он. – Теперь я вижу, что пытался усидеть на двух стульях и в результате обидел тебя. Прости меня.

– То есть ты хотел сохранить нашу связь, – уточнила Эля, – но в то же время боялся ее?

– Можно и так сказать. – Это прозвучало почти как вопрос.

Она покачала головой и взяла вилку, отщипывая кончик тарта.

– Нас таких двое.

Саша, делавший новый глоток чая, едва не выплюнул его обратно.

– Что?

Эля вдруг очень заинтересовалась белыми завитками меренги поверх лимонного крема.

– Когда мы почти перестали общаться, я пыталась найти этому объяснение. Я боялась, что сказала или сделала что-то не так, или что ты злишься на меня из-за того, кем и где я работаю. Или что у тебя кто-то появился, и она разбирается в нейросетях, в отличие от меня. – Она наклонила голову, так что волосы упали ей на лицо, и посмотрела на Сашу из-под кудрявых прядей. – Мне тоже не хотелось оказаться не тем человеком. Но и спрашивать тебя напрямую я не решалась.

Саше потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Как я сказала, нас таких двое. Я радовалась тому, что уже имею, и в то же время боялась, что, если стану настаивать, оттолкну тебя. Мне кажется, иногда незнание – это благо. В твоих документах не было пометки об отказе от пробуждения, и никто не сказал мне, как ты относишься к поиску. Но с первых видений я знала, что не хотела бы разрывать нашу связь.

– И я не хочу этого, – признался Саша. Эля нерешительно улыбнулась ему, и уголки его губ поползли вверх. После признания в груди стало заметно легче, и он впервые почувствовал, что его действительно услышали. – И ответ на все твои предположения один – нет.

Во-первых, Эля была одним из самых тактичных людей, которых он встречал, – и даже ее угроза санитару в первое утро не портила впечатление. Во-вторых, как бы сильно он ни хотел, чтобы его семья и родственная душа держались подальше друг от друга, уговаривать ее уволиться казалось ему подлым поступком. Такие решения она должна принимать самостоятельно, а ему придется как-нибудь смириться с этим. Что же касается последнего пункта… Хотя врачи говорили, что с интимными отношениями нужно быть аккуратнее, поиск девушки занимал одно из последних мест в списке его приоритетов.

– Рада, что мы это выяснили. Не хочешь попробовать тарт?

– Если только немного, – сдался он.

Эля разрезала кусок ребром вилки на две практически равные части, и оба склонились над тарелкой. Со стороны это наверняка выглядело смешно, но Саше было все равно. Он никогда не делил с кем-то еду таким образом и вряд ли стал бы делать это с кем-то, кроме Эли.

– Какие еще видения ты помнишь? – не без любопытства спросил он, когда от тарта остались одни крошки.

– Дно большого бассейна, – ответила Эля, задумчиво сдвинув брови. – Затем были учебники по математике, шкафчик в раздевалке и, кажется, экран компьютера. Я была в восторге, что могу заглянуть в твою жизнь. А ты?

– Школьные прописи. Куклы. Книжка с рисунками животных. – Накануне Саша впервые за долгое время открыл свой архив записей видений и просмотрел ранние годы. Именно тогда он чаще всего записывал то, что видел. – О, и у тебя были игрушки. Я помню плюшевую ворону.

– Во́рона! – судя по голосу, Эля давно о нем не вспоминала. – Я очень любила играть с ним в детстве, но потом так вышло, что он потерялся. И я терпеть не могла прописи. Никогда не хватало терпения.

– Не хватало терпения? Ты же училась играть на пианино.

– Я исполняла красивую музыку. А на уроках русского языка меня ругали за слишком маленькие хвостики у буквы «у».

– Теперь ты понимаешь, как я чувствовал себя на уроках, которые мне были не нужны. Зачем мне зубрить историю Древнего Египта, когда дома ждет компьютер? Я уже тогда надеялся, что создам нечто уникальное, – признался Саша, и Эля понимающе улыбнулась. – Моей семье было все равно, а Никита Егорович пообещал мне инвестиции и помощь, когда я был только на втором курсе. Он заставил меня поверить, что моя мечта чего-то стоит, понимаешь? Мы могли говорить об Альде часами, искали новые возможности для ее обучения и применения, развивали ее характер. Мне кажется, я никому так не доверял, как ему.

– И ты думаешь, что родители не любят его именно по этой причине?

– Возможно, хотя это так глупо. Он не виноват, что они никогда не проявляли интерес к моим увлечениям.

– Мне очень жаль, – мягко сказала Эля и, потянувшись через стол, взяла его за руку.

– Все нормально. Брэм Стокер говорил, что есть причины для того, чтобы все было так, как оно есть.

– Не всегда приятно об этом думать.

– И все же я с ним согласен.

Эля опустила взгляд на часы на запястье и недовольно поморщилась.

– Прости, но теперь мне точно пора идти. Мне еще нужно добраться до дома и закончить кое-какие дела.

– Тебе долго ехать?

– Около часа. А до работы получается почти полтора.

Саша удивленно округлил глаза. От его квартиры до офиса можно было за десять минут доехать на машине. Затем он вспомнил, где находится больница, в которой он лежал, и его охватил стыд.

– Я вызову тебе такси. Пожалуйста, не спорь, – настойчиво добавил он, заметив, что Эля хотела сделать именно это.

– Только не «бизнес», это было бы слишком.

С этим он был не согласен, но промолчал и протянул ей телефон, где уже был выбран тариф «комфорт плюс». Поколебавшись, Эля написала свой адрес.

– Когда мы сможем увидеться снова? – спросила она, вслед за Сашей выходя на улицу. Такси должно было приехать через две минуты.

– В будни по вечерам я занят, – с искренним сожалением сообщил он. – А в эту субботу читаю лекцию в своем университете.

– Какую лекцию?

– Об обработке естественного языка и языковых моделей на примере обучения Альды. В прошлом году она вышла на первое место по скорости обработки пользовательских запросов по сравнению с конкурентами. Меня очень давно просили прийти, я должен был провести ее в марте, но, сама понимаешь, было не до того.

– Скажи, а на эту лекцию могут прийти не только студенты?

– Не знаю. Регистрацию давно закрыли.

– Жаль, – вздохнула Эля.

Он поднял брови.

– Ты хотела бы пойти?

– Вдруг наконец-то поняла бы, как устроен твой ассистент, – застенчиво пояснила она. – И послушала бы тебя со сцены. Раньше видела только на фото.

Саша задумался. Он был хорошо знаком с деканом; возможно, тот сделал бы исключение для его родственной души. Речь ведь шла не о билете в Большой театр. И потом… Учитывая, что недавно он заикался почти на каждом слове и страдал от головокружения, если долго оставался на ногах, присутствие Эли среди толпы студентов в качестве моральной поддержки ему совсем не помешает. Кроме того, преподаватели лично знали Колесникова, и первое публичное появление Саши после аварии должно было пройти безупречно.

– Я попробую узнать, можно ли тебе будет поприсутствовать вместе со студентами.

Через несколько секунд рядом остановилась белая «Киа». Они посмотрели друг на друга, неуверенные, как им следует попрощаться.

– Напиши, как будешь дома, – попросил Саша.

Он запоздало сообразил, что получит уведомление об окончании поездки, но Эля просто кивнула в ответ.

– Хорошо. Ты тоже. – Она слегка сжала его ладонь, прежде чем отпустить. – Я буду ждать сообщения насчет субботы.

На мгновение Саше показалось, что она обнимет его, но Эля лишь помахала на прощание и села в такси. Он опустил взгляд на свои пальцы, до сих пор чувствуя ее прикосновение и понимая, что был бы совсем не против провести вместе еще пару часов. В будущем у них вряд ли будет столько времени – с приближением выхода новой версии Альды работы у него становилось все больше.

«Три дня», – напомнил себе Саша, вытаскивая телефон, чтобы заказать еще одну машину.

Последовавшая за этим мысль, несомненно, была вызвана инстинктом родственных душ. «Иначе я позвоню в университет и отменю лекцию».

Глава 9

А что касается силы связи родственных душ, мы убеждены, что после пробуждения каждый человек определяет ее сам. Душа в его теле сосуществует с разумом, и их голоса звучат одновременно. Вопрос в том, какой из них отвечает на вопрос: «Как я хочу прожить свою жизнь?»

Из учебного пособия «Психология связи», Р. Д. Гречишкина

После разговора с Сашей Эля чувствовала прилив сил. Ситуации вроде пролившегося на стол кофе или принтера, зажевавшего важные документы, перешли в разряд мелких неприятностей, которые не заставят считать себя человеком, проклятым самой Вселенной. Такой человек точно бы не делил десерт со своей родственной душой в кафе поздним вечером, обмениваясь откровениями, и не готовился встретиться с ней всего через пару дней.

Как и предсказывал Саша, Софья вызвала ее в своей кабинет на следующее утро после семейного ужина. Она сожалела, что девушка оказалась свидетельницей спора, возникшего между Сашей и его дядей, и надеялась, что остаток вечера для нее прошел хорошо. Эля разрывалась между желаниями сохранить подробности ее разговора с Сашей в тайне и высказать все, что она думала об отношении семьи к его работе. Воспоминания о том, каким уязвленным он выглядел, когда она вернулась на террасу, было достаточно, чтобы внутри все закипело от гнева. Как люди почти вдвое старше нее не понимали, что все это не имеет значения по сравнению с тем фактом, что несколько месяцев назад он был на пороге смерти?

Вспомнив о сообщении, которое получила утром, Эля сделала глубокий вдох и сказала:

– Я бы хотела думать только о том, как нам повезло, что он остался жив.

– Все это знают, – настаивала Софья. – Но Миша всегда очень переживал из-за Саши. И ты же слышала, у него нашли сильное переутомление.

– Разве это можно исправить, устраивая ссоры?

Осуждение, скрывавшееся в ее ровном голосе, заставило Софью успокаивающе поднять руку. Не хватало еще, чтобы кто-то застал их во время спора. Из сотрудников «Мариона» лишь Эмилия и Зоя знали, что Александр Левицкий, родственная душа Эли, на самом деле являлся сыном генерального директора.

– Я и Гена поговорим с ним еще раз. И я надеюсь, что теперь, когда у Саши есть ты, он тоже смягчится. Он так долго был один, – продолжила она, не дав Эле вставить и слова, – и никого к себе не подпускал. Ему нужен кто-то рядом, помимо его Альды и Колесникова, чтобы он вспомнил, что такое настоящая жизнь.

Не желая продолжать разговор об их семейных отношениях, Эля ограничилась кивком. Она не была уверена, как Саша отнесся бы к такой беседе без его участия. Они были родственными душами и в каком-то смысле знали друг друга лучше, чем все остальные люди, но над их связью, как и любыми отношениями, нужно было работать. Не у всех с первых минут все складывалось идеально, как у Зои и Андрея. И все же, слушая Сашу во вторник, Эля не могла не чувствовать, как его слова откликаются в ее душе, усиливая уже существующую связь. Холодность со стороны людей, чьей обязанностью было заботиться о них, неуверенность, одиночество, страх, что последняя надежда – родственная душа – в итоге тоже предпочтет уйти… Она понимала его лучше, чем кто-либо, и радовалась, что он тоже решился преодолеть свой страх.

Наконец наступила суббота. Не в силах справиться с нетерпением, Эля вышла из дома раньше, чем рассчитывала, и оказалась на нужном бульваре за полчаса до назначенного времени. Уже в пути она поняла, что забыла пакет с подарком в прихожей, и пообещала себе точно захватить его на следующую встречу. Саша завтракал со своими старыми преподавателями неподалеку и должен был провести ее на лекцию. Хотя выступать сегодня нужно было не ей, она едва не дрожала от волнения и с трудом могла сосредоточиться на взятой в дорогу книжке.

Эля была благодарна Саше за настойчивость, которую он проявил на пути из ресторана. Кто знает, как скоро она бы окончательно поддалась отчаянию и решилась позвонить ему, чтобы потребовать объяснений. Возможно, после очередного кошмара это случилось бы прямо посреди ночи. Но тогда он был рядом с ней и не просто выслушал, но и поделился собственными переживаниями. Она удивилась тому, до чего были похожи их страхи, и чувствовала трепет в груди всякий раз, когда вспоминала, как Саша назвал ее очень хорошим человеком. Это отлично помогало отвлечься от того факта, что после долгих раздумий, что надеть на семейный ужин, совещаний с Сеней и Зоей и тщательного нанесения макияжа, он встретил он ее словами «Ты в порядке?» К счастью, сейчас Эля чувствовала себя гораздо лучше.

Отвлекшись от книжки в очередной раз и глянув на часы на запястье, она невольно нахмурилась. Саша предупредил, что задержится, но больше ничего не написал ей. Наверняка за разговором об анализе и генерировании текстов и бог знает о чем еще они все просто забыли о времени. Ни к чему было вспоминать о сне, который Эля видела недавно. «Ни к чему», – повторила она, не давая знакомому ядовитому голосу проникнуть в свои мысли. Саша обещал, и он придет за ней. Она нужна ему, иначе во вторник вечером у них был бы совсем другой разговор.

Ощутив странное покалывание с левой стороны, она повернула голову, и ее сердце вздрогнуло. Теперь было понятно, что каждый раз при приближении Андрея или Яны чувствовали Зоя или Сеня. Даже если бы не видела его лица, Эля знала, что к ней по бульвару быстрым шагом направлялся Саша.

Эля встала со скамейки, не в силах сдержать улыбку. Тем вечером она была слишком взволнована и напряжена, но теперь ничто не мешало однажды посетившей ее мысли снова вернуться. Саша был очень красив. Его светлые волосы лежали волосок к волоску, щеки покрывала легкая щетина. Взгляд каре-голубых глаз был уверенным, а уголок губ приподнят в ухмылке. Как и костюмы Софьи и ее деловых партнеров, его образ – темный пиджак, белая рубашка, джинсы и кроссовки – говорили о тихой роскоши[9], не оставляя сомнений по поводу его обеспеченности. Впрочем, Эле он нравился и в простой футболке и спортивных штанах.

– Привет, Саша.

– Привет.

Они взялись за руки в знак приветствия, и под кожей Эли побежало приятное тепло. Саша быстро потянул ее за собой к пешеходному переходу через трамвайные пути, продолжая на ходу:

– Прости, что я опоздал. Мы обсуждали программу стажировки, а потом долго ждали счет. И моя бывшая преподавательница по машинному обучению все не желала признавать, что я прав насчет структурных параметров. Ее муж и родственная душа – преподаватель логики, так что спорить с ней всегда было очень сложно.

– Все в порядке. Я читала книгу. – Она показала ему обложку одного из самых популярных классических любовных романов о паре неродственных душ, который обожали и те, кто уже не был в поиске.

– Я такое не читаю, – фыркнул Саша.

Эля закатила глаза и отпустила его руку, чтобы убрать книгу в сумку.

– Сколько продлится твоя лекция?

– Около часа, потом будет время ответов на вопросы.

– У тебя когда-нибудь просили автограф? – поинтересовалась она.

– Нет.

– Не сомневаюсь, что на лекции будет много людей. Но если вдруг ты очень захочешь рассказать о какой-то функции Альды, а про нее так и не спросят, то я могу помочь. Однажды, когда Зоя еще работала в другом месте простым ассистентом, я притворялась журналистом на мероприятии ее клиента.

– Зачем? – удивился Саша.

– Ей нужно было позвать определенное количество гостей, но и мероприятие, и клиент были так себе. Ее коллеги тоже звали знакомых.

– Понятно. Честно говоря, я бы хотел, чтобы вопросов ко мне вообще не было, – неохотно признался он. – Но придется задержаться.

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросила Эля. Что, если именно этим утром у него заболела голова или что-то еще? Она читала, что последствия комы могли давать о себе знать даже месяцы или годы спустя.

– Все в порядке. – Саша смотрел в хвост проезжавшему мимо трамваю, дожидаясь, пока освободится дорога. Его голос стал натянутым. – Просто давно не выступал перед таким большим количеством людей.

Эля хотела спросить, волнуется ли он, но знала, что порой этот вопрос как раз и усиливал волнение в самый неподходящий момент. Она сжала его локоть в знак немой поддержки, и Саша коротко улыбнулся в ответ.

Перейдя дорогу, они прошли немного вперед и поднялись по ступенькам на широкое мраморное крыльцо огромного особняка, где располагался факультет компьютерных наук. У высоких деревянных дверей их уже ждал невысокий седой мужчина в темном костюме и с портфелем в руке – настоящий профессор, подумала Эля. Его глаза были голубыми с зелеными крапинками, а на пальце было обручальное кольцо с темно-красным камнем, как у отца Саши. Женат и больше не в поиске.

– Мой преподаватель по стохастическим процессам, Тимур Александрович, – представил мужчину Саша. Эля надеялась, что на ее лице не отразилось недоумение – она знала лишь статистические процессы. – А это Ангелина.

Цвета в их глазах говорили сами за себя, однако Эля заметила, как взгляд мужчины метнулся к ее руке, проверяя наличие кольца. Затем он вежливо улыбнулся ей, и они обменялись приветствиями.

На посту охраны Эле выдали одноразовый пропуск, и, пройдя через турникет, она присоединилась к Саше и Тимуру Александровичу. Внутри особняк оказался таким же роскошным, как и снаружи: потолок в отделанном мрамором холле поддерживали стройные ряды колонн, а у стены слева Эля заметила белоснежные скульптуры мужчин в строгих костюмах. Звук ее шагов по выложенному плиткой полу тонул в шуме голосов студентов, у которых наступил перерыв между парами. Саша смотрел прямо перед собой, но Эля успела перехватить несколько любопытных взглядов, брошенных в их сторону.

Пройдя через холл, она и ее спутники свернули в боковой коридор. Через наружную стеклянную стену его заливал дневной свет.

– Саша не рассказывал, как вы встретились, Ангелина, – заметил Тимур Александрович. – Вы тоже работаете в «Иниго»?

– Нет, совсем в другой сфере, – ответила Эля. – Я далека от мира искусственного интеллекта и нейросетей. О, это что, Шопен?

Из-за закрытой двери, мимо которой они проходили, донеслись знакомые ноты, и она невольно замедлила шаг. Саша изумленно покачал головой.

– Это наш робот-музыкант, – сообщил Тимур Александрович.

– У вашего факультета есть свой робот?

– И не один. Наш кружок робототехники, как я ласково его называю, хочет собрать группу музыкантов, где не будет людей. На Новый год они обещали устроить концерт. Сыграли бы с такой?

Не уверенная в правильном ответе, Эля покосилась на Сашу. Тот пожал плечами.

– Только если ваш кружок все это время будет страховать за кулисами.

Преподаватель добродушно рассмеялся.

– Они уверяют, что через пару лет в этом уже не будет нужды.

По мере того как они шли по коридору, впереди нарастал гул множества голосов. Из распахнутых двойных дверей выглянул молодой человек в очках и, громко вздохнув с облегчением, бросился им навстречу.

– Наконец-то вы здесь! Ксения пришла несколько минут назад, там уже столько народу. Здравствуйте, Александр и… – Он увидел Элю и запнулся, явно не ожидав ее прихода.

– Спасибо, Паша, – сказал его преподаватель. – Это Ангелина, наш специальный гость. Покажете, где она может сесть?

Облегчения на лице студента как не бывало.

– С этим возникнет проблема. Понимаете, свободных мест вообще нет…

– И стульев тоже? – прохладно поинтересовался Саша. Паша развел руками.

– Все занято. Люди сидят даже в проходах. Мы надеялись, вы не будете против…

– Вот как сильно все тебя ждали, – заметил Андрей Александрович. Саша, однако, совсем не выглядел польщенным и мрачно покосился на двери аудитории, где должна была пройти лекция.

– Не переживай, – примирительно сказала Эля. – Я найду место где-нибудь в уголке. Все в порядке.

– Ладно, – в конце концов проворчал Саша, бросив в сторону студента неодобрительный взгляд, будто тот специально занял последнее свободное место. – Иди внутрь, а я буду через минуту.

Эля прошла в аудиторию следом за Пашей и удивленно заморгала при виде убегающего вверх амфитеатра, полностью занятого людьми в эту ясную летнюю субботу. Те, кому не посчастливилось занять место за столом, сидели на ступеньках, а кое-кто устроился на полу у стен аудитории. Заметив свободное место рядом с группой девушек сбоку от подиума, Эля быстро прошла туда и села, поджав под себя ноги. Было не слишком удобно, но, к счастью, сегодня она отказалась от платья, вместо этого выбрав рубашку и джинсы.

Если кому из студентов и стало любопытно, кем она была, их внимание сразу отвлек Саша. Зайдя в аудиторию вместе с Тимуром Александровичем, он нашел взглядом Элю и недовольно прищурился. Она слабо улыбнулась и украдкой показала ему большой палец. Все было лучше, чем стоять, не имея возможности даже опереться о стену, как на некоторых рабочих конференциях.

Саша поднялся на подиум и подошел к столу Паши, настраивавшему ноутбук. Возбужденный шум вокруг стал еще громче.

– Я гуглила, но так и не поняла, женат ли он, – прошептала сидевшая рядом с Элей девушка подруге, не сводя взгляда с Саши. – Ни одной личной фотки. Судя по глазам, он нашел родственную душу, но вот кольца или кулона я не вижу.

– Может, татуировка? Он похож на парня, который бы ее сделал.

– Хм-м-м…

Эля склонила голову, спрятав лицо за волосами, в тот самый момент, когда студентки начали поворачиваться к ней. Она не хотела, чтобы во время лекции слушатели обсуждали личную жизнь Саши, а не его проект. Чтобы вообще затрагивали эту тему.

Беспокоиться об этом ей не пришлось. Представление Саши его преподавателем встретили бурными аплодисментами, кто-то даже присвистнул. А едва на экране над подиумом появился первый слайд презентации с логотипом «Иниго», в аудитории воцарилась тишина. Саша спрятал руку в карман пиджака и осмотрел собравшуюся перед ним толпу. В его позе чувствовалась спокойная уверенность, словно он не ощущал веса не менее сотни пар глаз и читал лекции каждую неделю на протяжении последних месяцев. Это было великолепно. Эля не сдержала широкой, восхищенной улыбки.

Саша бросил на нее еще один взгляд, будто желал убедиться, что она не изменила своего мнения и действительно останется послушать его. В его глазах промелькнуло удивление, губы дрогнули, но затем лицо вновь стало непроницаемым. Он взял с трибуны беспроводной микрофон и поднес ко рту.

– Доброе утро. – Его спокойный неторопливый голос наполнил аудиторию. – Сегодня я расскажу вам о работе над виртуальным ассистентом Альдой.

Эля быстро поняла, что зря волновалась, что лекции Саши будет уделено недостаточно внимания. Сидевшие рядом девушки забыли о ней примерно через полминуты, и даже Паша, бросавший в ее сторону любопытные взгляды, вскоре полностью переключил свое внимание на Сашу. Некоторые студенты записывали за ним от руки или печатали на телефоне или ноутбуке, другие переговаривались, указывая на экран. На слайдах за его спиной сменяли друг друга графики, формулы и устрашающего вида длинные компьютерные коды, запомнить которые казалось невозможным. Когда-то Эля назвала это его собственной музыкой, но даже после чтения статей об Альде не смогла до конца разгадать ее смысл. Наследование, векторизация, анализаторы… Каждый раз, когда ей казалось, что она начинает понимать, о чем он говорит, Саша добавлял нечто, что вызывало у студентов понимающие улыбки, а у нее – желание остановить его и попросить повторить заново с самого начала.

Оставив надежду разобраться в сути лекции, Эля предпочла сосредоточиться на самом Саше. В больнице он приходил в себя после аварии, на ужине волновался из-за присутствия его семьи и их встречи после долгой разлуки. Кажется, сейчас она впервые видела его в своей стихии. По ходу лекции ровный деловой голос Саши оживился, наполнившись энергией и давая понять, что и он сам получал удовольствие от происходящего. Эле приходилось бывать на достаточном количестве мероприятий, где спикеры откровенно скучали или делали вид, что говорят об элементарных вещах, которые стыдно не понимать.

Саша оставил трибуну и начал расхаживать по подиуму, держа микрофон в одной руке и поднимая другую к экрану, когда чувствовал необходимость подчеркнуть свои слова. Студенты следили за каждым его движением, а Эля неожиданно почувствовала себя так, словно вот-вот заплачет. В феврале она – да и все, кто сейчас был в аудитории и за ее пределами, – были так близки к тому, чтобы потерять его навсегда. Не считая преподавателей, вряд ли кто-то из присутствующих подозревал, каково ему пришлось после аварии. Каким хрупким и слабым он был в реанимации, таким же сильным и самоуверенным выглядел сейчас. Его речь была неторопливой, и иногда он делал быстрый вдох перед тем, как произнести слово, начинающееся с согласной буквы, но Эля замечала это лишь потому, что знала правду. И очень гордилась им.

Время от времени, оглядывая аудиторию, Саша бросал взгляд и на нее, и она поспешила придать лицу спокойное выражение. Ни к чему было смущать его.

Лекция закончилась демонстрацией способностей Альды. Вернувшись к трибуне, Саша вытащил телефон из кармана пиджака и, намеренно допустив ошибки в озвученных на лекции терминах, попросил ассистента рассказать о процессе своего обучения. Альда не только поправила его, но и в конце своей речи заметила, что ему пора сделать перерыв и заказать кофе из любимой кофейни. Все рассмеялись, кроме ограничившегося улыбкой Саши, но, убирая телефон обратно, он украдкой послал Эле самодовольный взгляд.

Когда стихли благодарные аплодисменты, наступило время вопросов. Паша, не решившись пробираться по запруженным ступеням, отдал микрофон в атриум, и студенты сами передавали его друг другу, спеша уложиться в отведенные полчаса. Саша подробно ответил на каждый вопрос и пару раз даже оборачивался к экрану, чтобы вернуться на нужный слайд презентации.

– Последний вопрос, – предупредил Тимур Александрович спустя время. Из середины амфитеатра в воздух взлетела рука, и микрофон с первых рядов передали выше.

– Вы много говорили о настройке структурных параметров для борьбы с переобучением[10], – сказал твердый женский голос. Эля обернулась посмотреть на его владелицу и невольно напряглась при виде выражения на ее лице – смеси любопытства и издевки. – Скажите, следует ли «Иниго» тем же алгоритмам, когда не поощряет поиски для сотрудников, вместо этого рекомендуя нейроблокаторы?

Сидевшие рядом с ней студенты застыли в шоке, а редкие разговоры сразу стихли. Эля автоматически перевела взгляд на Сашу, но тот по-прежнему выглядел абсолютно спокойно – разве что сжал края трибуны так, что побелели костяшки.

– Алина, – сурово начал пришедший в себя Тимур Александрович, встав со своего места за другим столом на подиуме. – Прошу вас проявить уважение к нашему спикеру.

– О разработках «Иниго» в области упрощения поиска родственных душ вы можете узнать на официальном сайте компании, – вкрадчиво ответил Саша, не дав преподавателю продолжить. В его глазах появился угрожающий блеск, какого Эля еще не видела. – Если же вы хотели обсудить сплетни, то ошиблись в выборе собеседника. Спасибо за внимание.

Последнюю фразу он добавил уже громче и, повернувшись спиной к неуверенным аплодисментам, подошел к столу преподавателей.

– И на что она рассчитывала? Тоже мне, открыла Америку, – проворчала сидевшая рядом с Элей девушка, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. Люди вокруг тоже начали собираться, тихо переговариваясь между собой и оглядываясь на то место, где сидела успевшая сбежать студентка. – Сама не хочешь у него стажироваться, так не мешай другим.

– Нашла кому об этом говорить. Тупая первокурсница, – поддержала ее подруга. – Еще бы про столовую спросила.

Эля тоже встала, разминая затекшие мышцы, и медленно подошла к подиуму. Тимур Александрович и незнакомая ей женщина с пучком на макушке что-то взволнованно объясняли Саше.

– Я поговорю с заведующей учебной частью на ее счет, – донесся до Эли ее голос. – Мы предупреждали, что вопросы должны касаться только темы лекции. Я такого не ожидала, она прекрасно вела себя на моих семинарах. Хочет писать курсовую об ансамблевых методах.

– Ксения, я все же надеюсь, что среди стажеров, желающих проходить у нас практику, нет никого с подобными мыслями. Ради их же блага, – мрачно отвечал Саша.

– Я все понимаю. Нам очень жаль, что так вышло. Мы никогда не поощряли провокации. – Ореховые глаза женщины остановились на Эле, и она кивнула Саше. – Кажется, тебя уже ждут.

Саша не проронил ни слова до того момента, как они вместе вышли из здания университета. От него волнами исходило напряжение, как во вторник после ужина, но на этот раз это было нечто более глубокое и мрачное. В аудитории он сумел придать своему лицу невозмутимое выражение, словно последний вопрос был просто не стоящей внимания глупостью. Но не нужно было быть гением, чтобы понять: ему совсем не так хотелось закончить первую после аварии лекцию на тему Альды. Эле очень хотелось ободрить его, и она взяла бы его за руку на глазах у всех, наплевав на непрошеное внимание, но что-то останавливало ее. Не страх – с Сашей она всегда чувствовала себя в безопасности, – но скорее осторожность.

Тема нейроблокаторов до сих пор была одной из самых спорных в обществе. Они существовали с незапамятных времен в форме травяных отваров и других снадобий, а сейчас – в форме таблеток, доступных только по рецепту. Их покупали люди, не желавшие или не имевшие возможность вести поиски родственных душ и стремившиеся избавиться от видений, в то время как их родственная душа ни о чем не подозревала. Этот конфликт стал основой для многих произведений искусства, и классических, и современных. Лекарства действовали на саму душу – самую таинственную часть тела человека, источник видений. И, несмотря на долгие исследования, ученым так и не удалось до конца изучить ее, а потому ни один из существующих нейроблокаторов не считался совершенным. Одни действовали всего неделю, другие – многие месяцы, но все со временем вызывали неприятные побочные эффекты вроде слабости, озноба и головокружений. От этих симптомов помогали избавиться уже другие лекарства, но вот видения еще долгое время были редкими и неясными – вроде веток деревьев над головой или спины человека, стоявшего впереди на эскалаторе. У некоторых людей, если верить СМИ, это могло продолжаться до года.

В истории было немало случаев, когда те или иные влиятельные люди пытались сделать прием нейроблокаторов их подчиненными обязательным, но сейчас абсолютное большинство людей отрицало эту практику. Ограничивать право на поиск значило нарушить одно из естественных прав – наряду с правом на жизнь и свободу. Эле доводилось слышать, что и сейчас в некоторых крупных компаниях приветствовали использование нейроблокаторов, чтобы не нарушались рабочие процессы. Но всерьез рекомендовать их не осмеливался никто, если желал сохранить хорошую репутацию работодателя. Возможно, кому-то из знакомых той студентки это сказали в шутку, а она зачем-то решила передать ее Саше.

– Какие у тебя планы на остаток дня? – осторожно спросила его Эля. Она последовала за ним обратно на бульвар, и сейчас они медленно шли в сторону ресторана, где он завтракал.

– Отдых и вечером реабилитация, – коротко ответил Саша, не глядя на нее.

– Не хочешь в качестве отдыха выпить кофе, как советовала Альда?

– Собеседник из меня сейчас не очень хороший. Извини.

– Говорить необязательно, – возразила Эля. – Можно просто провести время вместе, как друзья.

Он изогнул бровь.

– Это как же?

Эля мысленно прикинула расстояние до ее любимого кафе. Оно было слишком далеко, чтобы идти пешком, а опять вызывать такси ей не хотелось. Осмотревшись по сторонам, она заметила через дорогу знакомый логотип кофейни, где раньше бывала с Зоей.

– У меня есть идея. Ты не против поехать со мной на трамвае?

– Куда?

– Выйти мы сможем в любой момент. Главное – маршрут. Или, если хочешь, можем попрощаться прямо сейчас, – добавила Эля, хотя все внутри нее протестовало против этой мысли. Нельзя оставлять близкого человека в плохом настроении одного, если только он сам не попросит об этом.

«Ты должна быть рядом с родственной душой».

– Хорошо, – подумав, сказал Саша. Он все еще был мрачен, но голос зазвучал чуть мягче. – Где остановка?

Эля указала ему на знак впереди, и они снова перешли дорогу. В кофейне она заказала два черных кофе и два круассана, запретив Саше платить – в прошлый раз ее угощал он. Ей до сих пор было неловко, что она не сразу предложила заплатить за себя во вторник. Одно дело – ужин с его родителями, когда Софья сразу предупредила, что за всех платит Геннадий. Совсем другое – Саша и неожиданный поход в кафе. Зоя стала бы спорить, но Эля стояла на своем. Она очень много работала, чтобы добиться независимости и не рассчитывать на чужие деньги.

– Забыл сказать: у меня нет проездного, – тихо сказал Саша, когда они уже сели в полупустой трамвай и заметили в другом конце вагона контролеров. – Я давно не езжу на общественном транспорте.

Эля, прикладывавшая свой билет к валидатору, даже не удивилась. Видимо, это была проблема богачей номер два.

– У меня безлимитный на месяц. Попозже заплачу и за тебя.

– Куда делись палатки, где покупали билеты? – проворчал он себе под нос.

Контролер наверняка подумала, что у молодых родственных душ было свидание. Этим Эля объяснила тот факт, что она милостиво позволила Саше проехать одну остановку «зайцем», пока не истекли положенные три минуты и она не оплатила поездку еще раз.

Они сидели на одном из последних рядов рядом друг с другом, глядя через большое окно на проплывающие мимо бульвары, кафе и исторические особняки, превращенные в университеты и офисы. Вишневый круассан и кофе были вкусными, пусть и не настолько, как в любимом кафе Эли.

– Почему-то в трамвае мне становится спокойнее, – сказала она. – Он едет тихо и не так быстро, как поезд в метро, и воздуха в нем куда больше.

– Но не в час пик, – уточнил Саша, прожевав кусок круассана с ветчиной.

– Я и не попадаю в него в час пик. От моего дома до метро можно добраться только пешком или на автобусе, который всегда полон. А вот и мое любимое место!

Они въехали на мост над Москвой-рекой, на темной поверхности которой играли солнечные лучи. Исторические и современные здания сливались в единое полотно, которым хотелось любоваться. Не удержавшись, Эля опустила пакет на колени, достала телефон и сделала снимок возвышающейся на берегу сталинской высотки. У нее было уже много подобных фото на телефоне, но сегодня она впервые проезжала по этому месту с Сашей. В кадр попала его рука, лежавшая на колене.

– Красиво, – подтвердил он, оглядываясь по сторонам. – Не помню, видел ли центр города с этой точки.

– Если трамвай украшен гирляндами, зимой здесь еще красивее, – сообщила Эля и быстро нашла в галерее подходящее фото. – Вот, посмотри.

– Значит, ты приезжаешь сюда круглый год по выходным, чтобы просто кататься на трамваях? – спросил Саша. – Кажется, у меня были похожие видения раз или два.

– Да. Могу читать, могу слушать музыку, могу просто смотреть в окно и любоваться видом в любую погоду, ни о чем не думая. Когда модели трамваев еще были старыми, можно было услышать стук колес, как у поезда.

– То есть это хобби внутри хобби?

– Мне не приходило в голову такое название. Спасибо, – улыбнулась Эля. Впервые за все время с момента окончания лекции уголок его губ дернулся вверх, и она посчитала это маленькой победой.

Остаток пути до остановки, на которой всегда выходила Эля, они не разговаривали, но воцарившееся молчание не было неловким или мрачным. Она наслаждалась вишневым круассаном, кофе и теми же пейзажами, что видела раньше, но теперь в компании родственной души, а Саша позволил мыслям о прошедшей лекции остаться позади, где-то в районе «Централ Сити Тауэр», мимо которого проезжал трамвай. Спрятав опустевшие стаканы в пакеты из-под круассанов, он положил их на пол, чтобы потом выбросить, и взял Элю за руку. Это был привычный для них жест, и все же она почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, словно опомнилось от шока.

«Все хорошо, – довольно мурлыкал голос, принадлежащий их связи. – Все так, как и должно быть».

Как бы Эле ни нравились трамваи, у новых моделей был один существенный недостаток: они двигались слишком быстро.

– Обычно я выхожу после этого моста и иду к метро, – с сожалением сказала она, кивнув вперед. – Самое красивое мы уже увидели.

– Можно выйти и поехать в обратную сторону, чтобы посмотреть с другой стороны, – предложил Саша. Эля посмотрела на него с удивлением. – Что? Мне понравилось. Когда едешь в машине, редко думаешь о том, красивая улица или нет.

– У тебя точно есть еще время?

Он глянул на ее наручные часы.

– Думаю, на поездку до «Новокузнецкой» хватит.

Когда они уже ехали обратно в другом трамвае, набравшись смелости, Эля спросила:

– Скажи, а ты когда-нибудь бывал на свадьбах?

– Один раз, еще в университете. Вне работы никогда не пользовался популярностью у других людей, – фыркнул Саша. – А почему ты спрашиваешь?

– Через неделю свадьба Зои и Андрея, ее родственной души. Они не устраивают большое торжество, просто собирают у себя дома близких друзей и заказывают еду из «Макдональдса». Я хотела спросить, не хочешь ли ты пойти со мной? – скороговоркой задала вопрос Эля. – Мои друзья очень много слышали о тебе и хотели бы познакомиться. Сеня будет рад поговорить с тобой о пицце с ананасами и прочих странных вещах. Или мы можем просто поесть, послушать музыку и поиграть в настольные игры.

Несколько секунд Саша молча смотрел на нее, не моргая, словно услышанное его шокировало. Затем сделал глубокий вдох, чтобы не запнуться, и спросил:

– Почему «Макдональдс»?

– Их первые видения друг о друге были именно оттуда, их первое свидание было там, и Андрей решил, что будет очень романтично повторить и на свадьбе. Обычно у них все решения принимает Зоя, но в этот раз она согласилась с ним. Они потратят бо́льшую часть денег на свадебное путешествие в Грецию. Как по мне, отличная идея. – Не дождавшись ответа от Саши, она занервничала и добавила: – Я знаю, ты редко ходишь к кому-то в гости. Но, обещаю, все будет в порядке. Со стороны Зои будем только я, Сеня и Яна, его родственная душа. Зоя говорила, друзья Андрея тоже хорошие. Работают с машинами, кажется.

Саша опустил взгляд на их соединенные руки. Затаив дыхание, Эля следила за его лицом. Неужели она поспешила и делать подобное приглашение было слишком рано?

– Спасибо, – наконец ответил он. – Я могу ответить чуть позже?

Это еще не было согласием, но и отказываться он не спешил. Эля ухватилась за крупицу надежды, которую давала неопределенность.

– Конечно! Я просто решила спросить. Заранее.

Даже для ее собственных ушей голос звучал слишком радостно, и она смущенно отвернулась к окну. После ужина во вторник ее желание познакомить Сашу со своей семьей стало еще сильнее. А что может быть лучшим поводом, чем скромная вечеринка и еда из «Макдональдса» в честь свадьбы? Предложить Зое встретиться до этого момента, когда она еще готовилась к свадебному путешествию, было бы самоубийством.

Трамвай остановился на очередной остановке, и раздался писк, с которым открывались двери.

– Смотри-ка. – Саша легко толкнул ее плечом и показал взглядом на сиденье напротив. Там на коленях у только что вошедшей девушки, высунув язык, сидел бело-рыжий щенок корги, и Эля немедленно расплылась в улыбке. Прежде чем она могла достать телефон, он украдкой сфотографировал щенка и отправил ей фото.

– Пополнение в твоей библиотеке.

Еще никогда ей так сильно не хотелось, чтобы поездка на трамвае заканчивалась.

– …Вместе с новой версией Альды мы хотим предложить еще и обновленный дизайн колонки в соответствии с последними тенденциями в потребительском спросе.

Глава отдела промышленного дизайна показала следующий слайд презентации, и брови Саши взлетели вверх. Сидевшие рядом с ним инженеры обменялись удивленными взглядами. Перов же выглядел так, будто его заставили съесть лимон.

– Это что, русалочий хвост? – уточнил Колесников.

«Еще и лисьи уши, – подумал Саша. – А там улыбающаяся амфибия из сообщения Эли? Аксо-что-то там?»

– Да, – последовал энергичный ответ. – Сейчас я все объясню. Видите ли, так как Альда является не просто помощником, но и важной деталью интерьера квартиры или дома, мы хотим предоставить пользователям возможность выбора, как она будет выглядеть. Не только с точки зрения цвета. Некоторые украшают ее наклейками или покупают специальные тематические подставки или ободки на маркетплейсах. Мы же хотим, чтобы все это покупали у нас.

– Я также хочу напомнить, – вступил глава отдела маркетинга, – что сейчас во многих сегментах рынка заметен тренд на товары с разными животными: котами, капибарами, лягушками, амфибиями, пандами и так далее. А русалки вообще стали отдельным трендом во всех сферах жизни. Пусть Альда станет не просто помощником, но и игрушкой, которую можно одевать по своему усмотрению.

– И как это будет продаваться? – бросил Колесников. – Взрослый мужчина не станет приклеивать хвост и уши к своей колонке.

Саша вспомнил о рожках у увлажнителя воздуха у себя дома и отвел взгляд.

– Ничто не мешает им купить колонку без дополнительных аксессуаров. Этот дизайн ориентирован преимущественно на женскую и детскую аудитории. Кроме того, среди мужчин тоже есть любители котов, – улыбнулась глава отдела промышленного дизайна.

– Что по цене? Есть прогнозы продаж?

Ему протянули бумаги.

– Да, и очень хорошие. Думаю, договоримся с интернет-магазинами о регулярных акциях. Мы также подумали, что неплохо было бы сделать и сезонные коллекции – сердечки и красные шапки зимой, цветы весной.

– Цветы весной и сердечки зимой – какая неожиданность, – съязвил Колесников, бегло просматривая документы.

– Предсказуемость тоже хорошо продается, Никита Егорович.

– Пока начнем с животных, а там посмотрим. – Его холодные глаза остановились на Саше. – Что там по новым функциям?

По привычке сделав вдох, он поймал насмешливый взгляд Перова и, мысленно пообещав свернуть ему шею, ответил без запинки:

– Тестирования идут успешно. Альда продолжает обработку записей голосов с нарушениями речи. Также мы добились значительных успехов в работе с механикой автоматической транскрибации[11] аудио и видео, над которой начали работу еще в прошлом году. Она способна распознать десять разных эмоций говорящих. Также теперь она сможет прочитать десять самых популярных зарубежных романов по информации «Вертэ» на английском языке.

– Русский не забудет? – пошутил Колесников в своем стиле.

– В работе с существующей библиотекой электронных книг проблем замечено не было.

– А галлюцинации? Недавно какая-то колонка опять посоветовала ребенку съесть камень.

– Это были наши конкуренты, Никита Егорович, – сообщил Перов.

– Работа над их устранением идет непрерывно, – продолжил Саша. – Благодаря моей команде, – он показал на разработчиков, полностью проигнорировав Перова, – Альда успешно учится определять надежные источники для решения вопросов из приоритетной, медицинской сферы.

Колесников удовлетворенно кивнул.

Когда совещание подошло к концу, Саша направился к выходу из кабинета вместе с остальными. Пока что он не мог рассказать Эле о задумке дизайнеров, но уже представлял себе ее лицо и насмешливый голос, когда новость появится в СМИ.

«Значит, теперь не станешь выбирать робота-пылесоса в качестве питомца?»

Вот к чему приводит короткий рабочий день – он все чаще думает о своей родственной душе даже в офисе.

– Саша, задержись. И закрой дверь.

Мысли об Эле улетучились при звуке голоса Колесникова. Невольно выпрямившись, Саша исполнил приказ и повернулся к столу начальника.

– Кулаков наконец-то перестал упираться и готов встретиться с нами. Альда появится на его телевизорах.

– Это отличная новость! – искренне обрадовался Саша. В прошлом они не раз обсуждали возможность такого проекта, но никак не могли выбрать партнера и договориться о цене контракта. Его команда будет в восторге (правда, потом взвоет от объема дополнительной работы, но все компенсирует щедрая премия).

– В эти выходные мы летим к нему в Лондон. Он живет там летом.

Радость Саши несколько поутихла.

– Мы?

Колесников поднял брови, удивленный его реакцией.

– А кто проведет для него презентацию Альды? Я не стану держать тебя на громкой связи два дня. Что опять не так? Тебе до сих пор нельзя летать на самолетах?

– Можно.

Начальник откинулся в кресле и с мрачным видом скрестил руки на груди.

– У меня есть ровно две минуты, чтобы услышать, что ты хочешь сказать. Так что не тяни и говори прямо.

– У меня были планы, – выпалил Саша. Кажется, он употребил эти слова впервые за многие годы.

В кабинете воцарилась звенящая тишина, пока они с Колесниковым смотрели друг на друга. Наконец глаза того медленно сощурились.

– У тебя были планы в самый разгар работы. И какие же?

Первой мыслью было солгать, но, так как лечение оплачивало «Иниго», Колесникову не составило бы труда узнать, в какие дни у него проходят процедуры. Неожиданно Саша ощутил нечто близкое к возмущению. Почему он должен скрывать правду? Эля не была досадным неудобством, с которым приходилось считаться после окончания поиска. Не была она и обычной «душевной одиночкой», которая могла уйти от него в любой момент, как случалось в прошлом.

– С моей родственной душой.

– Ах да. Ангелина, кажется. Работает на твою мать. Наверняка очень обрадовалась, узнав, кто ты. Ты абсолютно уверен, что попал в аварию не из-за видения о ней?

Саша напрягся. Ему совсем не понравилось, как Колесников произнес имя Эли, точно название какой-то болезни. Он и не ждал от него поздравлений с пробуждением связи, и до сих пор они не поднимали эту тему. Он даже начал думать, что так и будет продолжаться впредь.

– Да.

– Что ж, так как способность понимать тебя в ней заложена самой природой, я не вижу здесь проблемы. И уж она-то знает, что такое деловые переговоры. В эти выходные ты и я летим в Лондон. Презентация должна пройти безупречно. Света пришлет тебе билет до конца дня. Это все.

Саша задержался на несколько секунд дольше, чем следовало, но в конце концов покинул кабинет начальника. Разрываясь между злостью и бессилием, он не заметил, как добрался до своего этажа.

– Саша, не забудь о встрече в два! – окликнул его Перов. – Я отправил тебе письмо.

– Тебя забудешь, – пробормотал он и захлопнул за собой стеклянную дверь кабинета. Разумеется, коллега напоминал ему о встречах не по доброте душевной и не потому, что в прошлом Саша был непунктуален, – ему нравилось подчеркивать, что технический директор совсем недавно вернулся в офис. Саша мог бы послать его куда подальше, как делал раньше в ответ на тупые шутки, но подозревал, что не ограничится одними словами.

Выход за пределы колонок и умных розеток всегда был его мечтой. С новыми партнерами из числа онлайн-кинотеатров Альда станет еще более востребованной, а теперь появится и в телевизорах известных брендов.

И все же в данный момент это шло вразрез с другим, не менее важным желанием.

За три дня до даты свадьбы подруги Эли Саша решил, что хотел бы пойти. Да, принимать приглашение на банкет с едой из «Макдональдса», где также будет присутствовать толпа незнакомцев, было совсем не в его стиле, но в этом случае он был готов рискнуть. Чем больше он узнавал о жизни Эли, со странными на первый взгляд увлечениями и простыми радостями типа поездок на трамваях по центру города, тем сильнее хотел узнать еще больше. Впервые он испытывал любопытство к образу жизни, настолько отличному от его собственного, и впервые столь странное чувство казалось правильным. Даже вопреки холодному тону Колесникова.

Таким уж было на него влияние родственной души – которая через несколько секунд очень расстроится. Однако другого выбора не было.

Сев за стол, он вытащил телефон из кармана пиджака и открыл их чат. Пролистал сообщения, где писал Эле о старых друзьях, вышедших на связь, и ее ответы с кучей радостных смайликов, и наконец добрался до утреннего диалога.

Эля

Эля:

Сегодня мне опять пришлось пить фраппучино!

Саша:

Что за новая рабочая обязанность?

Эля:

Курьер перепутал заказы и привез мне не фруктовый чай, а сахарную бомбу

Зоя напоминает, что сахар полезен для мозга

Саша:

Она права…

В ответ Эля прислала ему стикер с котенком, показывающим язык. Саша успел обратить внимание, что она их очень любила и использовала при каждом удобном случае. Как и смайлики из символов.

Послав проклятье в адрес олигарха, которому зачем-то понадобился дом в Англии, Саша начал печатать.

Эля

Саша:

Прости, я не смогу пойти с тобой на свадьбу к Зое. На выходных лечу в Лондон на переговоры по поводу Альды. Мне очень жаль.

Не прошло и минуты, как Эля прислала ответ, отвлекая его от письма, о котором говорил Перов.

Эля

Эля:

Мне тоже жаль:(ребята надеялись с тобой познакомиться. Надеюсь, полет и переговоры пройдут хорошо. Буду рада увидеться с тобой позже;)

Саша:

И я

Саша нажал кнопку «отправить», но не спешил закрывать чат. В другой ситуации он бы уже отложил телефон и забыл о непринятом приглашении, но сейчас простого извинения казалось мало. И решение, как он неожиданно понял, лежало на поверхности.

Эля

Саша:

Что тебе привезти?

Эля:

Вот это вопрос… Я даже не знаю, что обычно привозят из Лондона Сомневаюсь, что английский чай какой-то особенный:D

Саша:

Я думал о сувенирах по «Гарри Поттеру», чтобы загладить свою вину. Либо они, либо привезу что-то на свое усмотрение и наверняка ошибусь

На этот раз на ответ Эле потребовалось куда больше времени.

Эля

Эля:

Если бы я все еще была безумным фанатом, а не взрослым человеком, попросила бы привезти все, что будет в сувенирном магазине

Но я не такая

Поэтому скажу: огромное-огромное спасибо, и я буду рада всему, что ты привезешь

Саша:

Хорошо. Пусть будет сюрприз.

Эля:

Да:)

Ааааааасшааотыоивр

Саша:

Что это значит?

Эля:

Ничего, извини

Зоя случайно задела экран моего телефона

Эля была уверена, что еще никто не произносил настолько трогательную речь во время ужина «Макдональдсом». Но Зоя, сидевшая справа от нее, заливалась слезами, и даже друзья со стороны жениха, высокие и крепкие мужчины, украдкой вытирали глаза. Андрей, вставший из-за стола с бокалом шампанского в руках, тоже держался из последних сил. Только что он закончил часть, посвященную эмоциям после окончания поиска, описав встречу с родственной душой как пробуждение сердца, которое прежде не было способно на настоящие чувства, и обретение возможности увидеть новые цвета в мире, который уже никогда не будет прежним.

– Из тех фрагментов, что я мог увидеть, – говорил он, – сложился образ яркой, не боящейся рисковать девушки – как минимум два прыжка с парашютом за один год, серьезно? – которая в то же время не представляет своей жизни без цветов. Вы же видели наши подоконники и стеллаж с суккулентами.

Все рассмеялись. Зоя не могла прожить без растений и дня и даже принесла несколько горшков на свое рабочее место.

– Одним словом, я не мог дождаться, когда мы наконец-то встретимся. Я искал ее в каждой рыжей девушке, которую видел на улице, и ради этого даже уехал в Москву из Петербурга, опровергая все стереотипы. И вот мы здесь, не просто родственные души, но и муж и жена. Съел, департамент статистики?

Зоя громко всхлипнула, и Эля погладила ее по плечу. Ради того, что ей дорого, подруга была готова выйти в одиночку против целого мира, но внутри оставалась хрупкой. Эту сторону видели лишь самые близкие люди. Ей нужен был кто-то спокойный и уверенный, и Андрей оказался именно таким.

– Зоя, – Андрей опустил глаза на жену и взял ее за руку. В его глазах было столько чувств, что Эля невольно отвернулась, будто стала свидетельницей чего-то интимного. – С того момента, как мы впервые взялись за руки, ты каждый день делаешь меня самым счастливым человеком в мире. Ты мой дом, моя семья, надежда и радость. Где будешь ты, там всегда буду я. Я люблю тебя всей душой, разумом и сердцем.

Прежде чем кто-то успел сказать «горько», Зоя вскочила на ноги и притянула его к себе для страстного поцелуя. На ее правой руке сверкало кольцо от «Мариона» с огромным бриллиантом. Предоставив их самим себе, друзья чокнулись бокалами с шампанским и вернулись к еде. В маленькой студии молодоженов пахло чизбургерами и картошкой фри сильнее, чем в любом ресторане «Макдональдса».

– Наконец-то я могу поесть вредной еды, – простонала Яна. – Я люблю своего сына всем сердцем, но иногда хочется чего-то простого и человеческого.

– Вы по-прежнему едите фастфуд только по праздникам? – спросила Эля.

– По важным праздникам, вроде дня рождения, а тот всего лишь раз в год. И у Бори такой хороший нюх, что он сразу узнает, если я ела картошку фри без него.

– Маленький тиран. Я тоже не ем ничего подобного перед тем, как иду к вам, – проворчал Сеня, но Эля знала, что на самом деле он души не чаял в мальчике и с удовольствием нянчился с ним, когда его родителям нужно было уйти по делам. – Надеюсь, Зоя готова к тому, что придется пересмотреть семейные традиции.

Яна бросила на него насмешливый взгляд, в котором мелькнуло беспокойство. Сеня должен был идти на свадьбу к Зое с Мариной, однако расстался с ней после серьезной ссоры и теперь снова был один. Внешне он вел себя как обычно, и все же, как родственная душа, Яна сильно переживала за него. Эля тоже боялась, что присутствие на свадьбе, еще и свадьбе двух родственных душ, может расстроить друга. Однако Сеня, оставаясь верным себе, шутил, смеялся и фотографировал Зою. С диадемой на голове, в джинсах и простой футболке, поедающая картошку по-деревенски с кетчупом, их подруга выглядела необыкновенно. Ее элегантное белое платье и костюм Андрея, отработав длинную смену на фотосессии по местам видений жениха и невесты, уже висели в шкафу. Фотографии должны были получиться прекрасными. Эля гордилась тем, как ей удалось уложить огненно-рыжие локоны подруги, а Сеня, сам готовивший все свои образы для косплея, проделал блестящую работу с ее водостойким макияжем.

Эля оглядела стол и не в первый раз представила, как здесь бы чувствовал себя Саша. Наверняка его бы порадовало, что Андрей недавно стал фанатом Альды и она весь вечер играла для них музыку. Возможно, он бы смеялся с остальными, когда Сеня преподнес им в подарок конверт и сказал, что внутри сертификат на бесплатные пиццы с ананасами. Только увидев выражение лица Зои, друг признался, что это была шутка и в том ресторане они смогут заказать что угодно. Разыгрывать невесту в день свадьбы было плохой идеей, в этом они все убедились.

– Расскажи, как у тебя дела, – попросила Элю Яна; Сеня ненадолго вышел из-за стола, и они оказались рядом. – Как твоя родственная душа?

– Все в порядке. Он должен был прийти на свадьбу, но уехал в командировку в Лондон.

– Хорошее место для командировки, – усмехнулась девушка. – Вы часто общаетесь?

– Да, – просто ответила Эля. Ей нравилась Яна, но даже Зоя и Сеня не до конца знали, как сложно ей пришлось, когда Саша вдруг решил ограничить их общение. К счастью, сейчас они говорили намного чаще, и на более личные темы, чем новости из мира поп-культуры. – Мы друзья.

Правда, пока что не такие близкие, как Яна и Сеня. Хотя есть мнение, что притягиваются противоположности, у них случилось полное совпадение характеров, и Яна даже разделяла его любовь к косплею. Их дуэты – Сириуса Блэка и Беллатрисы Лестрейндж, Йонду Удонта и Гаморы, Человека-Паука и Дэдпула – были желанными гостями на любом тематическом фестивале, а однажды их даже показывали по телевизору в выпуске новостей.

– У него есть семья?

– Нет. Мы оба были одиноки до пробуждения.

Яна опустила глаза на свое обручальное кольцо.

– Удивительно: в детстве я думала, что если и выйду замуж, то только за свою родственную душу, как было у моих родителей. Иначе и быть не может, верно? А потом познакомилась с Артемом и поняла, что связь родственных душ не всегда означает еще и романтическую любовь. – Она посмотрела в сторону Зои и Андрея, споривших о чем-то с коллегами последнего, и улыбнулась. – Я очень люблю Сеню, он мой лучший друг. Брат, которого у меня никогда не было, и я вряд ли справилась бы без его помощи с послеродовой депрессией. Но мои чувства к мужу совсем другие, более глубокие. Он – мой дом и моя надежда, как сказал Андрей. И сейчас я понимаю, что, даже если бы мы встретились после пробуждения связи, я все равно вышла бы замуж именно за него.

Эля удивленно округлила глаза. Прежде она думала, что в другой ситуации Яна и Сеня обязательно были бы вместе. Ее друг раньше тоже мечтал жениться на родственной душе – не зря же они все вместе тренировались целоваться на абрикосах и помидорах, – и переживал, что Яна даже не дала им шанса попробовать завести романтические отношения. Ему потребовалось время, чтобы понять, что дело было не в ее сомнениях в нем, а в уверенности, что именно с Артемом она хотела создать семью. Теперь он называл ее своей третьей сестрой, которой у него никогда не было, наряду с Зоей и Элей.

В конце концов родственная душа становится для человека тем, в ком он нуждается. А может и навсегда исчезнуть из его жизни, преподав обоим особый урок. Например, что твоя жизнь кажется проще без родственной души. От этой мысли по спине Эли пробежала дрожь, и она сделала глоток шампанского.

– Я рада, что они стали друг другу и друзьями, и возлюбленными, – заметила Яна, кивая в сторону молодоженов. – Это прекрасная основа для любого брака.

– Ну, друзьями они побыли минут двадцать, – заметил вернувшийся Сеня. Он поставил на стол еще две упаковки сырного соуса, и все трое одновременно потянулись туда палочками картошки фри. – А потом такси доехало до дома Андрея.

Услышавшая эти слова Зоя показала ему безымянный палец с обручальным кольцом.

– Как там Саша? – окликнула она Элю. – Он уже присылал тебе фото Биг-Бена? Или, может, вокзала? Сувенирного магазина?

– Нет, не присылал. У него сейчас встреча.

– Какая встреча может быть важнее этого? По Интернету можно достать далеко не все, – шутливо простонала Зоя, допивая остатки шампанского. Андрей успокаивающе прижал ее к себе и подмигнул Эле. Они должны были полететь в Лондон в конце ноября, вскоре после открытия рождественских ярмарок, но пока Зоя об этом даже не догадывалась. Зато хотела написать Саше и попросить опустошить сувенирный магазин «Гарри Поттера» на все деньги, отложенные на расходы во время свадебного путешествия. Именно она настояла, чтобы Эля не отказывалась от сувениров, а позволила Саше позаботиться о ней.

Эля вытерла руки бумажной салфеткой и вытащила из сумки телефон, чтобы сфотографировать праздничный стол. Еще ей хотелось убедиться, что он хорошо себя чувствует после перелета и деловой встречи, но, сообщив, что благополучно приземлился в Хитроу, он не появлялся в сети уже несколько часов. Эля ни разу в жизни не летала на самолетах и сейчас начиталась столько противоречивых историй об их влиянии на здоровье человека, что не знала, что и думать. Саша крайне неохотно делился тем, что его беспокоит, но, будь ее воля, в эти выходные он писал бы о своем самочувствии утром, вечером и хотя бы один раз днем. Тогда ей было бы спокойнее. Наверное.

– Напиши ему и не мучайся, – сказал Сеня, заметив, что она не отрывала глаз от телефона. – Нужно быть бессердечным, чтобы не оценить заботу родственной души о своем здоровье.

– Однозначно, – согласилась Яна.

– Он всегда говорит, что все нормально. Разве это не подразумевает «не надо меня об этом спрашивать»?

– Это подразумевает только то, что он мужчина. Мы переносим все трудности молча, – сообщил Сеня.

Его родственная душа посмотрела на него с изумлением.

– Даже Боря этой зимой спрашивал, как твоя спина, после того как ты слишком долго чистил снег.

Сеня густо покраснел и пробормотал, так, чтобы его слышали только девушки:

– Я люблю, когда он меня обнимает, чтобы подбодрить.

Саша ∞

Эля:

Надеюсь, у тебя все в порядке. Присоединяйся к нам с рыбой и чипсами из Лондона:)

[Отправлено вложение: 1]

Эля:

И не забудь торт. У нас тут «Три шоколада», но бисквит королевы Виктории тоже подойдет

[Отправлено вложение: 1]

Саша:

[Отправлено вложение: 1]

Эля:

[Входящий звонок]

– Что значит бумажный пакет на фото?

Саша невольно улыбнулся – услышать голос Эли в конце напряженного дня было очень приятно – и посмотрел в панорамное окно номера. За ним открывался вид на Лондон и возвышающиеся над историческими особняками небоскребы Сити. Где-то там был бар, где сейчас отдыхали Колесников и их новый партнер. Довольный тем, как прошла презентация, начальник согласился отпустить его в отель – пить Саше все равно пока не рекомендовали, – и по пути он заехал в сувенирный магазин.

– Ответ на все твои вопросы. Я бы никуда не пошел, если бы плохо себя чувствовал или еще был занят на встрече, и не ел рыбу с чипсами. А логотип на пакете тебе и так известен.

– Спасибо, все и правда оказалось очень просто, – съязвила Эля, но в ее голосе слышалась улыбка. Прежде Саше казалось, что он испытывает удачу, подшучивая над кем-то, но она не только понимала его, но и отвечала в том же духе, заставляя раздумывать над достойным ответом. – Серьезно, я очень тебе благодарна.

– Очередь у магазина была такая, что можно было подумать, туда приехала знаменитость. Но нет – все хотели сфотографироваться у тележки с чемоданами, наполовину исчезнувшей в стене, и обмотать шею одним из полосатых шарфов.

– Не знаю, звучит очень весело. Ты купил себе что-нибудь из сувениров?

– Себе – нет, – фыркнул Саша. – Зато нашел для Зои красивый плед.

– Ты купил ей подарок на свадьбу? – с удивлением спросила Эля.

– Она же передала мне приглашение. Это было правильно.

– Ты войдешь в пятерку ее самых любимых людей в мире. Я не шучу, – добавила она, услышав его недоверчивое хмыканье.

– Ты говорила, Сеня в восторге от сов, так что ему я купил брелок. И еще нашел кое-что для тебя, как ты просила.

– О, – тихо протянула Эля. – Спасибо.

– Все-таки не спросишь, что это? – поинтересовался Саша. В сувенирном магазине он снова ощутил то же приятное чувство, как в том кафе: покупать подарок, чтобы порадовать другого, тоже было приятно. Он так давно покупал подарки с помощью Эсмеральды, что и не думал, каково делать это лично.

– Пусть будет сюрприз. Может быть, встретимся после твоего возвращения?

– В воскресенье у меня занятия в счет субботы. Как насчет понедельника? Где ты обедаешь?

– Обычно на кухне, но иногда хожу в кафе у офиса, – проговорила она. В ее голосе явно слышалась надежда. – Ты хочешь со мной пообедать?

– Да.

Никто, даже Эля, не знал, как сильно Саша боялся, что в полете может что-то случиться. И речь шла не о внезапно отказавшем двигателе или турбулентности, а такой банальной вещи, как кровоизлияние в его недавно потревоженный мозг. После операции он вообще оказался в коме. С тех пор его посещал страх снова утратить контроль над собственным телом – навязчивый, поддающийся лишь на время и готовый напомнить о себе в любой момент. Утром перед вылетом Саша еще раз повторил себе основные пункты защиты: он регулярно общался с врачами, принимал кучу лекарств и не страдал от головных болей. С ним не должно было случиться ничего плохого, так что пора перестать сходить с ума, как какой-то псих. И все же он смог расслабиться, лишь когда шасси самолета коснулись влажного от дождя асфальта почти в трех тысячах километров от дома.

Постоянно напоминая себе, что находится в шаге от заключения долгожданной для Альды сделки, он никак не мог успокоиться. Стоило больших усилий вести себя и говорить как обычно, хотя внутренности сплелись в тугой комок, а сердце больно стучало по ребрам. Осознание, что нужно было во что бы то ни стало сохранить над собой контроль, ощущалось почти как физическая тяжесть. Измученный разум то и дело возвращался к мыслям об Эле, пока не нашел в них надежное убежище от надвигающейся панической атаки. И, пока Колесников читал газету в кресле напротив, Саша закрыл глаза и притворился спящим, выравнивая дыхание. Он вспоминал, как они с Элей вместе ехали в трамвае, держались за руки и смотрели на город, и казалось, что у них было все время мира. Воспоминание незаметно переросло в настоящий сон, в котором она играла на пианино, а он сидел рядом и смотрел на ее сосредоточенный профиль. Проснулся он разочарованным, потому что она только-только собиралась ему улыбнуться, зато успокоился достаточно, чтобы обсудить с Колесниковым отдельные моменты презентации и даже поесть.

– Хорошо, я пришлю тебе адрес. Как прошли переговоры? – заинтересованно спросила Эля.

– Впереди очень много работы, но контракт у нас в кармане. – «Благодаря тебе», – почти добавил он, но остановился, не готовый пускаться в объяснения. Чем меньше он будет думать о своем страхе перед завтрашним полетом, тем лучше.

Ее голос потеплел.

– Поздравляю. Я не сомневалась в тебе.

Саша улыбнулся, без труда представив себе ее лицо, и отошел от окна. В поле зрения неожиданно оказался лежавший на кровати ноутбук. Он должен был просмотреть рабочую почту, как обещал Колесникову, но не хотел прерывать разговор с Элей. Прежний Саша не испытывал бы никаких сомнений и, коротко поблагодарив ее в ответ, положил бы трубку и занялся делами. Но прежним он не будет уже никогда. Сегодняшний полет это показал.

– Как Лондон? Лучше Парижа? – продолжала Эля.

– Парижа?

– Ты рассказывал мне о нем в первое утро в реанимации. «Грязь. Мусор. Устрицы». Помнишь?

Он плохо помнил, о чем тогда говорил, но это было похоже на правду.

– Да, лучше. Устриц здесь меньше.

Эля рассмеялась, и сердце в его груди нетерпеливо дернулось. Работа точно могла подождать.

– Буду знать. Что еще расскажешь?

– Ну… – Саша отодвинул ноутбук в сторону и вытянулся на кровати, сунув согнутую руку под голову. – Для начала, ты была права: чай тут самый обычный.