МОСКВА
2026

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Суббота, пятнадцатое марта

— Коннор, это ты куда-то дел мою корзинку с пластмассовыми фруктами? — Громкий голос Клео прозвучал на всю библиотеку, и несколько человек недовольно подняли головы.

Джинни, как раз катившая тележку в комнату возврата, поморщилась и остановилась. Она не знала, зачем Клео вздумалось украсить корзинкой с пластмассовыми фруктами стенд, посвященный книжкам о динозаврах. И с чего вдруг Коннор обязан знать, где эта корзинка.

Коннор явно разделял ее недоумение, хоть и не стал выглядывать из секции научпопа, где расставлял книги по полкам.

— Ты меня слышишь, я знаю. — Клео повысила голос, ее глаза раздраженно сверкнули.

О господи. Джинни не отрываясь смотрела на плетеную корзинку, ручка которой торчала из-под стола всего в нескольких дюймах от практичных ботинок Клео. Джинни со вздохом оставила тележку и заторопилась восстанавливать мир.

Она уже пять месяцев руководила библиотекой маленького ланкаширского городка Литтл-Шоу, куда переехала после смерти мужа, и за это время освежила интерьер, обновила интернет-каталог. В самой библиотеке заработали самые разные кружки и клубы, а еще она стала местом встреч. Но вот положить конец стычкам между одной несколько категоричной в суждениях волонтершей и одним необщительным молодым библиотекарем Джинни так и не удалось.

— Вы не ее ищете? — Джинни извлекла из-под стола корзину, действительно наполненную глянцевитыми пластмассовыми яблоками и ядовито-фиолетовым виноградом.

«Фрукты» блестели под лучами мартовского солнца, проникавшего через узкие окна.

— Ах да. Теперь вспомнила. Я ее туда поставила, чтобы Уильям не пытался их съесть. Он же в руках себя держать не умеет. — Клео высыпала пластмассовые виноградины на стол, заваленный журналами по рукоделию; еще на нем имелась афиша, извещавшая о времени и дате юбилейного, тридцатого Праздника Весны, который проводился в Литтл-Шоу каждый год.

— Кто бы говорил, — проворчал Коннор.

Ноздри Клео раздулись, но она даже не взглянула на него, к искренней радости Джинни.

— Эта корзинка воодушевит людей, и они будут активнее помогать киоску «Друзья Литтл-Шоу», — объяснила Клео. — Кстати, о помощи. Я сказала Сандре, что вы можете принести три дюжины банок джема. Она очень обрадовалась, только просила напомнить вам простерилизовать банки, прежде чем заливать джем. Сандра и ее муж — душа и сердце этого праздника, и на нем никогда не случалось пищевых отравлений. Они очень серьезно относятся к своим обязанностям.

У Джинни дернулась щека. Не потому, что ее возмутило предположение о том, что кто-то может отравиться сваренным ею джемом, и не потому, что она согласилась отдать несколько банок на благое дело. Просто они с Коннором вчера полдня потратили на то, чтобы подготовить такую же витрину для того же благотворительного праздника.

Она сделала шаг вперед, но сказать ничего не успела: в дверях появилась Таппенс. Джинни замахала подруге, обрадовавшись, что можно отвлечься.

Таппенс, или Мелочь, была одной из трех женщин, которые потеряли родных и с которыми Джинни познакомилась, когда переехала в Литтл-Шоу. Всего за семь месяцев они сдружились. Подруги помогли Джинни понять, что, хотя ничто не заполнит пустоту, оставшуюся после смерти Эрика, у Джинни все же есть будущее.

Возможно, этим и объяснялся тот факт, что она отважилась начать новую карьеру, став в свои трепетные шестьдесят местным библиотекарем. И расследовала убийство. Хотя отныне Джинни намеревалась сосредоточиться лишь на одном из этих дел, и отнюдь не на расследовании убийств.

— Господи! Зачем вам на ярмарке две витрины? — спросила, сверкая глазами, Мелочь, деловитая, как всегда. Сегодня она нарядилась в розовые брюки и белую льняную блузу в фиолетовых сердечках; серебристые кудри украшала шляпа с большими полями. — По-моему, это лишнее.

— А я о чем. — Коннор наконец поднял голову.

Джинни предостерегающе взглянула на него.

— Эта — чтобы люди активнее давали на благое дело. — Клео, поджав губы, кивнула на вторую витрину. — В отличие от той.

— Как скажете. — Мелочь пожала плечами и внимательно оглядела зал. — Кстати, а почему так пусто? Где все?

— На улице, наверное. Радуются солнцу. Сегодня весь день тишина, — объяснила Джинни.

Она еще только привыкала к пульсу библиотечной жизни, столь зависимой от погоды и событий, происходящих в городке. Однако Джинни понимала жителей Литтл-Шоу. Какое счастье — проснуться этим утром и после холодной серой зимы увидеть голубое небо и первые намеки на весну. У Джинни самой чесались руки от желания поработать в саду.

— Отлично. Так ты все же пойдешь к Харлоу?

— В магазин тканей? — Клео скользнула взглядом по жизнерадостному наряду Мелочи. — Только не говорите, что вам что-то понадобилось в швейном отделе.

— А может, и понадобилось! — объявила Мелочь. (Коннор подобрался поближе, явно надеясь, что произойдет стычка.) — В конце концов, мои акварели не раз занимали первое место. Может, мне пора расправить крылья. А что? Испугались конкуренции?

— Это вы-то конкуренция? — огрызнулась Клео, и Джинни встала между ними.

— Таппенс перетягивает диван и просила меня сходить с ней выбрать материю.

Клео поджала губы:

— Сама перетягивает? Подумать страшно, во что этот диван превратится.

— Вот и хорошо, потому что вам на нем точно не сидеть, — отбрила ее Мелочь. — К тому же я нашла в Сети великолепный мастер-класс. Хотела пройти курс «ЖУЛ», но оказалось слишком дорого. «ЖУЛ» — значит «Жизнь уфф-лайн»¹. Молодежное словечко. Да, Коннор?

— Даже близко не то. — Он страдальчески взглянул на Джинни и удалился к стойке.

— Я что-то не так сказала? — Мелочь нахмурилась, и Джинни ухватилась за возможность отвлечь подругу от Клео:

— Я уверена, что все в порядке. Просто бедный Коннор устал. Он переехал в Литтл-Шоу, и ему достались шумные соседи по квартире.

— Ему просто нужны защитные наушники. Давай попросим Наседку, пусть свяжет ему.

Джинни сомневалась, что восемнадцатилетнему парню, который одевается в основном в черное, понравятся вязаные наушники. Поэтому она просто сказала подруге, что возьмет сумку, наденет пальто и напоследок проинструктирует Коннора, как закрывать библиотеку, а также напомнит ему, чтобы не бесил Клео.

Коннора она обнаружила в комнате возврата.

— Да не волнуйтесь вы, миссис Си. Хватит вам перерабатывать. Всего пятьдесят минут осталось, я постараюсь никого не убить, — заверил он Джинни и улыбнулся, что бывало нечасто.

— Я именно этого от тебя и жду… или, точнее, совсем не этого я от тебя жду. — Джинни улыбнулась и снова ушла в зал.

Несмотря на юный возраст и склонность объясняться односложными словами, Коннор зарекомендовал себя как исключительно надежный человек, так что не было необходимости подрывать его уверенность в себе.

Попрощавшись со всеми, Джинни вышла на улицу и присоединилась к подруге. В цветочных ящиках уже проросли первоцветы, а к старомодному фургону с мороженым в соседнем парке выстроилась очередь из детей, полных радостного нетерпения.

— Так… Ну что, идем? — Она огляделась, почти ожидая увидеть Наседку и Джей-Эм. — Где они? Тоже пойдут?

— Нет, только мы с тобой. — И Мелочь зашагала вперед, опустив глаза.

Джинни постаралась не показать своего удивления. Подруги прошли мимо длинной очереди детей к живописному мостику, ведущему к главной улице городка. Четыре женщины обычно собирались по субботам после обеда, чтобы прополоть сорняки на кладбище, но им уже дважды пришлось отменять встречу из-за похорон. Март выдался богатым на события. Поэтому, когда Мелочь позвонила Джинни и позвала ее помочь с выбором ткани, та решила, что они пойдут всей компанией.

— Я думала, Наседка обрадуется. Она обожает этот магазин. Когда мы в прошлый раз проходили мимо, она рассказывала, что затеяла новый квилт², говорила, какая ткань ей понадобится.

— Потому она и не захотела прийти. Сказала, что не доверяет себе. С тех пор как Элисон уехала, у нее туго с деньгами.

Ах вот оно что. Джинни почувствовала, что доля ответственности за такое положение дел лежит и на ней. Вскоре после своего переезда в Литтл-Шоу она умудрилась впутаться в расследование убийства, чтобы доказать невиновность Элисон — обожаемой дочери Хен, или Наседки. Все кончилось благополучно, и Элисон уехала с подругой путешествовать по Азии, чтобы прийти в себя после пережитых мучений.

Теперь Наседке, которая рассчитывала на дополнительные деньги в хозяйстве, приходилось считать гроши.

— Ясно. А Джей-Эм, насколько я понимаю, этим не интересуется.

— «Великолепное увлечение, но совсем не мой случай», — процитировала Мелочь, подражая царственным интонациям Джей-Эм.

Сдерживая смех, Джинни спустилась с моста.

В конце мощенного булыжником проулка угнездилась старинная каменная церковь, а на берегу неширокого канала расположился паб семнадцатого века «Заблудшая коза». В симпатичном биргартене, выходившем на канал, стояли несколько деревянных столов и стульев, однако, несмотря на погоду, все они пустовали. Джинни в последнее время сюда не заглядывала, но слышала, что новые хозяева изо всех сил стараются привлечь клиентов.

Доска-раскладушка, выставленная у дверей, обещала всевозможные фирменные блюда, в том числе ранние ужины — два по цене одного.

— Кстати, Джей-Эм приглашает нас сюда в понедельник вечером. Ты свободна?

Джинни, которая проводила вечера в основном за чтением книг или разгадыванием кроссвордов, стараясь при этом не вести бесед с покойным мужем, объявила, что свободна.

— Но я даже не знаю, вкусно ли у них теперь кормят.

— Я тоже не знаю, но как может быть невкусно за полцены? Я попрошу Джей-Эм забронировать столик, — сказала Мелочь, когда они выходили на главную улицу.

В субботу почти все магазины закрывались уже в обед, но Харлоу работал до пяти. Снаружи стояли высокие плетеные корзины с остатками рулонов. Магазин располагался в здании из красного кирпича; над белой деревянной дверью была натянута маркиза с декоративными флажками; в одном окне виднелась афиша, извещавшая о благотворительной ярмарке и Празднике Весны.

В другом окне красовалось изображение мужчины за шестьдесят, с густыми седыми кудрями и роскошными, через все щеки, усами. На нем был черный костюм в викторианском стиле; по полосатому жилету протянулась цепочка карманных часов, под мышкой была зажата касторовая шляпа. Подпись под фотографией извещала: «Комитет ежегодного благотворительного Праздника Весны в Литтл-Шоу имеет удовольствие сообщить, что нашим почетным судьей уже в тридцатый раз станет Тимоти Харлоу».

«Наверное, это разумно — позвать владельца магазина, где продается все для рукоделия, оценивать произведения участников», — подумала Джинни; но она понятия не имела, что именно его прославило. Наряд? Или, может, он еще чем-нибудь знаменит?

Джинни толкнула дверь и вошла; треньканье колокольчика возвестило о ее прибытии. В помещении теснились стеклянные банки с пуговицами, деревянные стеллажи с шерстью ручной выделки; рядом с прилавком помещался старый раскройный стол из дуба.

Неудивительно, что Наседка запретила себе ходить сюда. В этом элегантном магазине запросто можно было спустить целое состояние. Джинни жила в Литтл-Шоу семь месяцев, но никогда еще здесь не была. Она в этом и не нуждалась: переезжая, Джинни взяла с собой столько старой мебели — и старой жизни, — сколько смогла.

Однако после первой годовщины смерти Эрика Джинни решилась на некоторые перемены. До сегодняшнего утра она думала покрасить дом, но теперь перед ее мысленным взором носились занавески, подушки и кресла с новой обивкой.

Не увидев никого за прилавком, Джинни двинулась дальше. Она провела пальцами по мягкой красной версии Моррисова «Клубничного вора»³, после чего стала рассматривать голубой цветочный узор Лоры Эшли⁴. Она увидела очередные высокие плетеные корзины с тканями, а также французское кресло в стиле Луи XV с лаконичными ножками из ореха; сиденье и спинка были недавно обтянуты льном соломенного цвета. Кресло поражало воображение, и Джинни изучила маленькую позолоченную табличку над сиденьем: «Ремонт мягкой мебели. Ваня Пе́трович». Джинни не знала, кто это, но у местного, судя по адресу, мастера были золотые руки.

Уж не это ли кресло сподвигло Мелочь затеять перетяжку?

Джинни обернулась было к подруге, но оказалось, что та куда-то исчезла. Странно. Джинни оглядела магазин и, не обнаружив Мелочи, вышла на улицу. Подруга, надвинув шляпу пониже, прижалась к стене соседнего здания — почты.

Джинни приподняла поля шляпы и нахмурилась.

— В чем дело?

— В чем дело? — Пошарив в сумке, Мелочь извлекла увесистый сверток, однако взгляда не подняла. — Ни в чем. А почему ты спрашиваешь?

— Так, просто. — Джинни не сводила глаз со свертка, который Мелочь крепко прижимала к груди.

— Ну ладно, есть кое-какое затруднение. Небольшое! — Мелочь виновато взглянула на нее. — Когда я сказала, что хочу выбрать ткань… На самом деле я имела в виду, что хочу поменять ткань.

— Ясно. Тогда, может, тебе лучше зайти в магазин?

— Так-то оно так, но есть еще одно затруднение, даже меньше первого… Когда я пришла в магазин в прошлый раз, мне запретили возвращаться.

— Тебе запретили возвращаться в магазин? Почему?

Мелочь залилась краской.

— Мне, наверное, стоило начать с того, что я никак не могла понять, как менять набивку, а хорошего практикума в Сети не нашлось. Вот я и заглянула на Ванины курсы по перетяжке. Они с Тимоти Харлоу набирают курсы каждые шесть месяцев. Мне всегда на них хотелось, но они ужасно дорогие. Хотя я пробыла там час — и поняла, почему люди согласны платить такие деньги. Он и правда бесподобен. Но тогда-то я и заметила, что у всех в мастерской ткань с одинаковым рисунком. И у меня такая же.

— Это точно была не учебная ткань? Например, ситец?

— Точно. — Мелочь отогнула уголок свертка и показала Джинни отрез — чудесную туаль с бело-синей идиллией: олени среди деревьев. — Рисунок называется «Олень в лесу». Недешевый материальчик.

— Какая красота! — искренне сказала Джинни. — Но почему она оказалась у всех, кто пришел на занятие?

— Понятия не имею. Но именно поэтому я и захотела ее обменять. Только вот когда я уходила из мастерской, Харлоу заметил, как я вылезаю в окно.

— В окно? — слабым голосом повторила Джинни. Она начинала понимать суть проблемы. Мелочь запросто могла тайком проникнуть на курс по перетяжке мебели, а потом также тайком покинуть его отнюдь не через дверь. И хотя на языке у Джинни вертелось множество вопросов, касавшихся в основном здоровья и безопасности подруги, задавать их было не время. — Когда это произошло?

— А, на этой неделе, вечером. По-моему, в понедельник. На следующий день я пришла в магазин, а Харлоу отказался заменить ткань. И произнес какую-то латинскую фразу.

— Caveat emptor? — спросила Джинни. — «Покупатель, будь бдителен»?

— Она самая. По его словам, мне бы радоваться, что у меня теперь есть ткань со столь изысканным рисунком. А еще я, видишь ли, оскорбила его тем, что усомнилась в его вкусе. Хуже того — он пригрозил, что потребует с меня деньги за курс. — Мелочь просительно взглянула на Джинни. — Может, объяснишь ему, что это недоразумение?

— Я? — У Джинни екнуло в желудке. Она не понимала, как попытка вылезти в окно может сойти за «недоразумение».

— Ну да. Тебя-то он послушает. Ты спокойная, рассудительная, к тому же умеешь не бесить людей. — И Мелочь с умоляющей улыбкой сунула отрез ей в руки.

Джинни с неохотой взяла сверток. Она никогда не считала свои дипломатические способности чем-то особенным. Честно говоря, Джинни всегда думала, что именно излишнее миролюбие делает ее слабой; она всегда предпочитала стушеваться, уйти на задний план. Странно, что кого-то это восхищает.

Джинни застонала:

— Так вот почему ты не хотела, чтобы Джей-Эм пошла с нами?

— Я смотрела на нее как на последнюю надежду. Джей-Эм умеет нагнать страху, — признала Мелочь, причем Джинни не смогла истолковать жалобного выражения на ее лице.

В семидесятые годы их подруга училась на юриста, но бросила на полпути, зато приобрела привычку перевирать истории о судебных прецедентах всякому, кто соглашался послушать. И если в одних случаях это помогало, то в других лишь подливало масла в и без того пылающее пламя.

— А какой бывает Наседка, ты и сама знаешь.

Джинни кивнула. Если от Джей-Эм можно было ждать чего угодно, то другая их подруга была человеком излишне мягкосердечным и с большой вероятностью пошла бы на поводу у владельца магазина, да еще и заплатила бы за полный курс, несмотря на свои стесненные финансовые обстоятельства.

Поэтому оставалась только Джинни. Она терпеть не могла конфликтов, но была в большом долгу перед подругами, а Мелочь, судя по напряженному выражению лица, явно не могла позволить себе купить другую ткань.

— Хорошо, попробую. Но ничего не обещаю.

— Спасибо. — Мелочь вручила Джинни записку. — Вот, здесь название ткани, которую я хочу вместо «Оленей». Я предупредила Харлоу, что зайду сегодня, так что он, может, и поуспокоился после нашего прошлого разговора.

— Ты так думаешь?

Мелочь сглотнула.

— Может быть… Но если он еще злится — я уверена, что ты сумеешь все объяснить. И не позволяй ему тебя напугать. Тимоти Харлоу — старый склочник, но лает сильнее, чем кусается.

— А если он сегодня не работает? — Джинни взглянула на афишу, с которой надменно улыбался Тимоти Харлоу. Почему его избрали главным судьей? Потому что у него дурной характер и на него невозможно повлиять? Если так, то встреча с ним не сулит Джинни ничего хорошего.

— Работает, — заверила ее Мелочь. — Магазином занимаются только он и его дочь Меган, но ее по субботам не бывает. Может, Харлоу даже обрадуется покупательнице. Похоже, у него сегодня такое же затишье, как в библиотеке.

Джинни сомневалась, что хозяин магазина даже в затишье обрадуется возврату. И все же взяла записку, вернулась в магазин и, поздоровавшись в никуда, подошла к прилавку.

Стену украшало множество больших черно-белых фотографий, изображавших старые мануфактуры и домики, в которых когда-то жили ткачи, — все это было частью местной истории. Далее помещались фотографии людей, стоявших в разные годы на крыльце заведения Харлоу.

Здесь же были газетные вырезки, представлявшие владельца на лондонских модных показах. В самом углу приютился снимок, явно сделанный недавно. Не нем была стройная женщина с усталыми глазами и такой же линией подбородка, что и у Харлоу.

Дочь? Вполне возможно, хотя, несмотря на сходство, Меган недоставало отцовской живости, а также — судя по неброским юбке и блузке — умения эффектно одеваться. Хотя до сих пор гардероб самой Джинни не слишком отличался от наряда Меган.

Она вдруг почувствовала, что у них с этой женщиной есть что-то общее.

На стене висел календарь. Предыдущие четырнадцать дней марта были аккуратно зачеркнуты, словно кто-то отсчитывал время перед неким важным событием. Однако сегодняшнее число отмечено не было. Может, хозяин просто вычеркивает каждый прошедший день?

Стоявший рядом портновский манекен был закутан в такую же туаль, что купила Мелочь; еще здесь помещался узкий стенд с гобеленовыми нитками. Джинни нагнулась и подобрала несколько мотков, упавших на деревянные половицы. Наверное, нитки сдуло, когда она открыла дверь. Положив мотки и сверток с туалью на прилавок, Джинни направилась к простому бархатному занавесу, отделявшему зал от помещений в глубине магазина.

И ни один звук не давал понять, что там происходит какое-то движение.

— Здравствуйте! — снова произнесла она, не зная, что предпринять.

Если Мелочь права и у Тимоти Харлоу действительно исключительно скверный нрав, ему вряд ли понравится, что кто-то проник в подсобку. Джинни повернулась к окну. Мелочь смотрела на нее полными надежды глазами.

Джинни сглотнула. Она оказалась в тисках между нетерпеливо ожидавшей ее подругой и отсутствующим владельцем. Вздохнув, Джинни отвела тяжелый бархат в сторону и прошла за занавес.

В просторном помещении теснились рулоны ткани, полки были забиты коробками; у стены стоял старомодный письменный стол.

— Мистер Харлоу? Здравствуйте! Вы… — Джинни осеклась и уставилась на распростертое тело.

Мужчина лежал на деревянных половицах вниз лицом, и из спины его торчали большие портновские ножницы.

— Нет! — Джинни невольно охнула.

Лезвия рассекли плотную шерсть старомодного костюма, и по блеску ткани можно было предположить, что она пропиталась кровью.

Джинни стало плохо, и она рухнула на колени. Может, этот человек еще жив? Она потянулась к его запястью, не решаясь потревожить лежащего. Кожа была мягкой и теплой, но пульс не прощупывался.

— Вы меня слышите? — настойчиво спросила Джинни. Сердце стучало в груди, как молоток. С трудом сглотнув, она наклонилась ниже, но жизни в мужчине было не больше, чем в его фотографии на стене.

Джинни зашарила в сумке в поисках телефона. Руки тряслись, в ноздрях стоял металлический запах крови. Она поднялась и на ватных ногах пошла к выходу, но, тяжело дыша, оперлась о прилавок. Джинни все еще пыталась отдышаться, когда дверной колокольчик тренькнул и в магазин ворвалась Мелочь. Подруга не отрывала глаз от телефона в руках у Джинни.

— Только не говори мне, что ничего не вышло. Неужели придется звать Джей-Эм? Я надеялась обойтись без скандала. Может, мне самой поговорить с ним еще раз? — спросила Мелочь, направляясь к помещению за занавесом. — Насколько он злой по шкале от одного до десяти?

— Стой, не ходи туда. — Джинни схватила подругу за руку, и Мелочь остановилась. Джинни сглотнула. — Кажется, он не злится… Он умер. Надо вызвать полицию.

— Умер? — бессмысленно повторила Мелочь. — Но я совсем недавно с ним разговаривала, он выглядел более чем живым. Ты… ты уверена? Может, он просто задремал?

У Джинни перехватило горло. Она отступила, стараясь не думать о ножницах, торчавших из спины Тимоти Харлоу.

— Он не спит. — Джинни с трудом выговаривала слова; ей казалось, что в магазине резко похолодало, — она покрылась гусиной кожей. — К-кажется, его убили.

Мелочь выпучила глаза и замолчала. Джинни набрала номер полицейского участка.

Она быстро дозвонилась, и оператор заверил, что полицейские скоро будут на месте. Джинни надеялась, что сумеет объяснить, как ее снова угораздило споткнуться о труп.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Суббота, пятнадцатое марта

— Может, все же впустить их? — спросила Мелочь через десять минут: к окну магазина прижимала нос какая-то женщина лет сорока. — Это Тайла. Она, наверное, пришла докупить шерсти. Тайла вяжет коврики, вот и решила поучаствовать в ярмарке. Я бы ей помогла.

— Никто ничего не трогает на месте преступления. — Джинни мягко отстранила подругу от витрины — Мелочь уже начала перебирать образцы. — И мы тоже. Полицейские скоро приедут.

Бах. Бах. Бах.

Тайла заколотила по стеклу, и звук разнесся по магазину, как ружейный выстрел.

— Прости. — Мелочь покачала головой. — Трудно сидеть смирно, когда в соседней комнате лежит труп. Поверить не могу, что его убили. Да еще ударом в спину.

Джинни тоже не могла в это поверить. Дурнота прошла, но в ушах все еще оглушительно пульсировало.

— Ты хорошо его знала? — спросила она, чтобы отвлечься.

— В детстве мы дружили, но в старших классах большинство из нас остались учиться в местной школе, а Харлоу отправился в какой-то пижонский пансион в Йорке. Когда он приезжал на каникулы, то не особо с нами общался. А потом перебрался в Лондон учиться на модельера; там и познакомился с будущей женой. Первая же коллекция мужской одежды имела успех, и все решили, что Харлоу — новая звезда. В конце восьмидесятых он работал на телевидении, вел передачу, посвященную шитью одежды, и прославился своим викторианским вкусом, усами, а также вспыльчивостью. Стал знаменитостью средней руки, но передачу закрыли через пару сезонов. Вскоре после этого жена Харлоу умерла, и он вернулся в Литтл-Шоу. Меган тогда было лет семь.

— Как грустно. — Джинни вздохнула.

— Да. Бедняжка Меган. Без матери, да еще с таким папашей. Ох, зря я сейчас о нем так отзываюсь. Но Харлоу вечно всем рассказывал о временах, когда он был в центре внимания.

— Ах вот к чему такая афиша в окне. А я-то все думаю, что за «почетный судья».

— Да уж, любил он в это время распустить хвост. — Мелочь кивнула, и из-под шляпы выбилось несколько кудрявых прядей. — Хотя мы только во время праздника и общались… В смысле — пока я не попыталась вернуть ему ткань.

— Ты сказала, что у Харлоу был дурной характер. Может, у него и враги были?

Мелочь фыркнула;

— Наверняка не один десяток. Постоянно ссорился с кем-нибудь на заседаниях городского совета, а однажды неделю не разговаривал с бедной Роуз — она, видите ли, попросила заказать какую-то ткань с полиэстером. Его терпели только за исключительный вкус и еще потому, что у него часто продавались ткани с рисунком, какого нигде больше не было. Но я знаю, что Элси и еще несколько человек отказывались ходить к нему в магазин. — Она помолчала. — Думаешь, его поэтому и убили?

Бах. Бах. Бах.

— Впустите меня, Таппенс Уайлд. — К стеклу прижалось лицо Тайлы. — Вы не имеете права держать меня на улице. Это не ваш магазин. Где Тимоти? Не думайте, что я ничего не скажу Меган.

При упоминании Меган у Мелочи кровь отлила от лица, а у Джинни опустились руки: обе понимали, что это значит. Кто-то должен сообщить дочери Харлоу о смерти отца.

— У них были близкие отношения?

— Насколько я могу судить — не очень. Меган, к великому удовольствию Тимоти, работала в магазине с десяти лет. Бедняга ничего другого и не знала. Мне всегда казалось, что Харлоу смотрит на нее не столько как на дочь, сколько как на дешевую рабочую силу.

— Ужасно. — Джинни вгляделась в фотографию на стене, в усталую улыбку Меган. Казалось, отцовская харизма подпитывалась за счет дочери.

— Думаешь, мы должны ей позвонить?

— Нет уж, пусть полицейские звонят. — У Джинни не было сил ни извещать Меган о смерти отца, ни строить догадки о том, что произошло.

Бах. Бах. Бах. Тайла снова заколотила в дверь.

— На рекорд идет. — Мелочь хмыкнула. — Хоть бы полиция поторопилась. Как думаешь, полицейские рассердятся, что мы тут заперлись?

Еще как. Джинни проглотила ком в горле. Наверняка рассердятся.

Дежурный ясно дал им понять, что ждать следует на улице. Но он не учел того, что особо целеустремленные покупатели не оставят попыток пробраться в магазин. Поэтому Джинни и Мелочь, которым совершенно не хотелось рассказывать о трупе, решили забаррикадироваться изнутри.

Теперь Джинни пожалела об этом решении. Стук в дверь не умолкал. Она посмотрела на часы. Без четверти два. Значит, Коннор уже готовится запирать библиотеку. Ну зачем она согласилась уйти пораньше! Зачем…

— Наконец-то, — сказала Мелочь: к магазину подъехал белый электромобиль, слишком хорошо знакомый Джинни.

Прибытие детектива Джеймса Уоллеса сопровождалось сиренами: перед магазином резко остановились полицейская машина и скорая помощь.

Слава богу.

Джинни заторопилась к входной двери и отодвинула засов. Стоявшая на пороге Тайла не спешила сдвинуться с места и отошла в сторону лишь после того, как Уоллес бросил на нее суровый взгляд.

Направляясь к Джинни и Мелочи, инспектор уголовного розыска, суровый, с коротко стриженными темными волосами, посуровел еще больше.

После недавней истории Джинни вполне его понимала. Четыре подруги тогда помогли полиции расследовать убийство, однако Уоллес все равно остался не слишком доволен их вмешательством.

Но инспектор и Джинни жили по соседству и мало-помалу сдружились.

Хотя, судя по тому, как он сейчас хмурится, история с Харлоу может отбросить нашу дружбу на исходные позиции.

— В чем дело? — рыкнул Уоллес.

Джинни заподозрила, что никто не сказал ему, кто именно позвонил. Обычную униформу инспектора — темные брюки и такую же темную кожаную куртку — скрывал одноразовый комбинезон.

— Мы не виноваты. — Мелочь сделала шаг вперед и вскинула руки. — Честное слово, не виноваты. Да, вышло серьезное недоразумение. Но мы не дрались. И не грубили. Да, Харлоу, вообще говоря, запретил мне возвращаться, но я же говорю — это просто недоразу…

— Думаю, детектив Уоллес хочет знать, почему мы не ждали на улице. — Джинни тронула подругу за локоть, и Мелочь опустила руки; на ее лице выразилось облегчение.

— А… ну да. Я все понимаю, но у нас не было выбора. Праздник Весны уже через три недели, и участники ярмарки мастеров проявляют нетерпение. Их никакие запреты не остановят. Как в фильмах про зомби. Ну, знаете, если они один раз попробуют мозги, то пиши пропало. Честно говоря…

— Где тело? — прервал ее Уоллес, у которого уже начинался нервный тик.

— Там. — Джинни скорее, пока Мелочь не успела по неосторожности разозлить инспектора еще больше, указала на бархатный занавес, деливший магазин надвое. — Мы к нему не подходили. Честное слово.

— И на том спасибо, — проворчал Уоллес.

Колокольчик тренькнул снова, и вошла констебль Анита Сингх, одетая в такой же комбинезон. При виде коллеги Уоллес буркнул приветствие и сказал: 

— Идемте, Сингх. А вы, — он наставил палец на Джинни и Мелочь, — ждите официального заявления полиции вон там. Ни к чему не прикасайтесь.

Джинни и Мелочь молча прошли мимо витрины с пуговицами, лентами и разложенными веером коробочками — все они содержали ножницы для шитья. Джинни передернуло — ей снова представилось безжизненное тело. Может быть, орудие убийства из этой витрины и взяли? Но она, конечно, понимала, что нельзя открывать чехлы и проверять, все ли на месте. Полицейские сами все проверят.

Уоллес и констебль Сингх о чем-то шепотом переговаривались у прилавка, но их прервал дверной колокольчик: вошли двое парамедиков. Каталки при них не было, зато они несли на плечах большие рюкзаки.

Уоллес взмахом указал, куда идти, и парамедики скрылись за занавесом, который надежно отгораживал зал с товарами от внутренних помещений.

Джинни смотрела в окно. По ту сторону улицы собиралась толпа, которую сдерживали двое полицейских в форме, а также заградительная полицейская лента. Странно, но картина и правда напоминала упомянутые Мелочью фильмы про зомби. Вдали снова завыли сирены.

— Как думаешь, долго нам тут сидеть?

— Пока нас не допросят, — предположила Джинни. — Я уверена, им не меньше нашего хочется, чтобы мы ушли.

— Уоллес какой-то недовольный. Даже не знаю почему. На прошлой неделе он ковырялся с делом о похищении сэндвичей с ветчиной, которыми Уильям намеревался пообедать во время игры в лоун-боулз⁵. Убийство — это же гораздо интереснее.

— Вряд ли он так думает.

— Наверное, ты права. — Мелочь медленно подошла к рулону, лежащему у стены, ее рука сама потянулась к яркому цветочному рисунку. Мелочь душераздирающе вздохнула. — Вот такую я бы взяла вместо своей. Ну почему мы не пришли пораньше? «Лучше три часа прождать, чем на одну минуту опоздать»⁶.

— Не знала, что ты поклонница Шекспира. — Джинни, удивленно вскинув брови, повернулась к подруге.

— А это Шекспир? — Мелочь отошла от рулона, словно пресекая соблазн пощупать ткань. — Так говорил Тэрон, когда работал над заказом. Я только потому и запомнила.

Мелочь редко говорила о муже среди подруг. Джинни знала только, что он умер десять лет назад и был преуспевающим художником, в округе после него осталось несколько муралов, а работал он в маленькой студии на задах дома. Мелочь замолчала, скрестив руки под грудью.

— Это из «Виндзорских насмешниц», — сказала Джинни, направляя разговор в другое русло. Она не была специалисткой по Шекспиру, но Эрик участвовал в разных любительских постановках много лет, до самой…

Тут Джинни покрылась гусиной кожей — в сознании что-то мелькнуло, но она не успела додумать мысль до конца. Дверь магазина снова открылась, и вошла кареглазая женщина лет тридцати пяти.

Рыжие волосы женщины, тоже одетой в одноразовый комбинезон, были стянуты на затылке. Она хмуро огляделась; из

...