– Какие цветы она любит?
– Что? – морщится Морев.
– Цветы. Какие нравятся Насте?
– Не знаю.
– Попробуй угадать.
Саша тяжело вздыхает, случившееся сегодня обрушивается на него мешком осколков, которые когда-то давно были блестящими надеждами. Он слишком устал притворяться.
– Назови первое, что придет в голову, – продолжает настаивать Дима.
– Сирень. Ромашки. Не знаю, Зима. Спроси у нее сам. Да и она будет рада любому букету, если он от тебя.
– А цвет?
– Зачем? – измученно спрашивает Саша.
– Просто скажи.
– Раньше был желтый.
– Откуда ты это знаешь?
Саша вспоминает ядовито-желтый дождевик Насти, за который он дразнил ее, называя Джорджи[2], ее тетради, обложки которых были того же цвета, ужасный мохнатый помпон, напоминающий дохлого цыпленка, который она носила на рюкзаке.
– Просто знаю, – отвечает он.
Дима скромно улыбается и хлопает Сашу по плечу:
– И ты прав. Во всем. Понимаешь, что это значит?
– Это ничего не меняет.
– Уже изменило.
