автордың кітабын онлайн тегін оқу  Любители

Иероним Ясинский

Пётр Петрович Зызерин и Сергей Сергеевич Стымпалковский более десяти лет как знают друг друга, любят и уважают. Оба они холостые люди, оба с независимым положением и оба исконные петербуржцы. Зызерин — человек лет тридцати пяти, высокий и худой, с гладко выбритым лицом, тихими, сосредоточенными манерами и чёрными пушистыми бровями. Лоб у него белый, большой, глаза тёмные, мягко очерченный рот. Сергей Сергеевич, напротив, невысок ростом. Это приземистый малый, с курчавыми как у негра чёрными волосами, с закинутой назад головой, быстрый, юркий человечек, уже с сильно поседевшими висками. Зызерин говорит всегда плавно, взвешивая каждое слово, как оратор. Стымпалковский кипятится, путается в словах, не договаривает начатого, вечно куда-нибудь торопится. Несмотря на это несходство характеров, оба они, по натуре, страстные люди, и глаза их сверкают по временам мрачным блеском, в котором есть что-то неприятное, монашеское. Но Зызерин рассудителен. Стымпалковский же не любит обсуждать своих действий и часто увлекается. В то время как Зызерин редко раскаивается в чём-нибудь, Стымпалковский то и дело приходит в отчаяние от своего легкомыслия. Они дополняли друг друга и были неразлучны.

Началась их дружба при следующих странных обстоятельствах. В одном из домов на Захарьевской улице происходил аукцион вещей, принадлежавших богатому в своё время, но впоследствии прогоревшему барину. Вещи были «любительские»: мебель времён Людовика XVI и империи, старые японские и китайские вазы, саксы и севры, коллекции художественных бронз, фламандских ковров, пёстрого восточного тряпья, оружия всех времён, картины итальянской школы, миниатюры, старинный хрусталь. Десять лет назад в Петербурге коллекционеров было гораздо меньше, чем теперь: вкус к старинным вещам был мало развит, и глаз публики пленяли больше, чем теперь, вопиющий блеск ремесленных изделий Кумберга и кричащая пошлость произведений других современных фабрикантов. Если умирал или разорялся любитель, и коллекции его поступали в публичную продажу, то, в огромном большинстве случаев, они шли за бесценок и становились добычею рыночников, которые жадной толпой набрасывались на вещи, рознили коллекции и растаскивали по своим апраксинским и щукинским трущобам. Рыночники давно набили глаз и не затрудняются, по внешнему виду или даже на ощупь, определить, какой фарфор — китайский, какой — японский, какой — вье-сакс, а какой — венский или веджвуд, не говоря уже о майоликах и клоазонне. Они — богачи и нажили сотни тысяч благодаря невежеству публики, презрительно относящейся к чудной, артистической старине. Описываемый аукцион был так плохо подготовлен, что и те немногие любители, которые находились в Петербурге, не попали на него, и торгующаяся публика почти исключительно состояла из маклаков, которые наперёд составили вязку. Соперничать с ними не было почти никакой возможности. Они наказывали смельчака, вступившего с ними в бой, тем, что надбавляли свыше меры и потом вдруг уступали ему вещь. Смельчак не решался на новый бой. Высокая цена приобретённой им вещи истощала его покупные средства и отбивала дальнейшую охоту к участию в аукционе.

Стымпалковский и Зызерин случайно сели рядом. Позади них и кругом сидели бородачи в длинных синих пиджаках, нервные, с умными, расчётливыми глазами евреи, армяне, торговцы древними вещами с оттопыривающимися от денег карманами и какие-то неопреде