В то время как западные варвары поселились на развалинах римской культуры… славяне Востока не нашли никакого наследства на безотрадной равнине»
2 Ұнайды
принято брать политические псевдонимы, поэтому Цедербаум, младший из двух, с тощей фигурой, жидкой бородкой и в пенсне, называет себя Мартовым. Владимир Ульянов, бойкий, преждевременно лысеющий молодой человек с запоминающимся прищуром, становится известен как Ленин.
1 Ұнайды
Угрозы режиму усиливаются, и Сталин делает все возможное, чтобы укрепить свою власть. Когда мировую экономику охватывает кризис, он инициирует «великий перелом». «Нельзя снижать темпы!» — объявляет он в 1931 году. Это его первый пятилетний план. «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Именно так оправдываются жестокость индустриализации и коллективизации, беспощадный контроль центра, командная экономика и авторитарная политическая культура. Партийных активистов в массовом количестве подвергают гонениям, вынуждают предавать других, публично признаваться в нелепых преступлениях. Подлинных революционеров казнят по обвинению в контрреволюционной деятельности, во имя революции.
конечно же, подает в отставку со своего поста заместителя председателя Петросовета. Однако! Он готов (при условии, что его товарищи и те народные массы, которые представлены депутатами, будут согласны с этим) вновь занять его. Выбор был только за ними.
Тем не менее среди большинства марксистов в конце XIX века не вызывает споров, что социализм, начальный после капитализма этап на пути к коммунизму, может возникнуть только из буржуазного порядка со свойственными ему политическими свободами и рабочим классом, которому предстоит взять власть в свои руки. Отсюда следовало, что самодержавная Россия, где преобладает крестьянское население, а рабочий класс весьма незначителен (и в основном состоит из крестьян только что от сохи), с помещичьим землевладением и всевластным царем, еще не созрела для социализма. Как говорит Плеханов, в российском крестьянском тесте еще недостаточно пролетарских дрожжей, чтобы приготовить пирог социализма.
Кроме того, я благодарен и многим другим читателям, чьи мысли и замечания оказались неоценимо важными, таким как Мик Читэм, Мария Хэдли, Фрэнк Хеммс, Сьюзен Пауэлл, Йорд Розенберг и Рози Уоррен.
В России я имел счастье поговорить и быть радушно принятым Борисом Колоницким, Артемием Магуном, Йоэлем Регевом, Александром Резником, Александром Скиданом и Елизаветой Жданковой
Луначарский А. В. Революционные силуэты (1923). Прекрасный сборник воспоминаний Луначарского о революционерах, с которыми он сталкивался и работал.
Victor Serge, Year One of the Russian Revolution (1930). В отличие от (слишком) многих свидетелей событий, склонявшийся к анархизму большевик Серж никогда не позволял своей приверженности революции снизить градус критического анализа ее пути — отсюда и меланхолия, свойственная этому проницательному разбору, написанному фактически по горячим следам. О взглядах автора можно судить по письму, опубликованному в американском журнале «Нью интернешнл» в 1939 году: «Часто говорят: зародыш сталинизма с самого начала содержался в большевизме. Что ж, возразить нечего. Вот только в большевизме содержались и другие зародыши, огромное число, и те, кто прошел через энтузиазм первых лет первой победоносной социалистической революции, никогда об этом не забудут. Умно ли судить о живом организме по результатам вскрытия — пусть даже то, что вскрытие обнаружило, содержалось в нем еще с рождения?» Этот прекрасный ответ недоброжелателям получил заслуженную славу — настолько, что превратился в нечто вроде клише среди антисталинистских социалистов. Впрочем, обычно от восхищенных взглядов, особенно взглядов троцкистов, ускользает то, что, несмотря на защиту большевистской традиции, этот отрывок содержит указание на ее авторитарные тенденции, которые Серж решительно критиковал.
Троцкий Л. Д. История русской революции (1931–1933). Справедливо считается выдающейся, живой, до сих пор актуальной работой.
9 января, в двенадцатую годовщину Кровавого воскресенья, несмотря на репрессии, 150 тысяч петроградских рабочих вышли на демонстрацию
В целом промышленный пролетариат набирался воинственности гораздо быстрее, чем крестьяне и солдаты.