Я не заведу детей, пока не буду уверена, что их не убьют. Пока хоть один генерал может им скомандовать: на бойню шагом марш!.. Папа, — продолжает она, крепко сжимая его руку, — папа, ты вправду можешь жить, как раньше, теперь, когда они убили твоего Отто?
Она всматривается ему в глаза, и он опять противится чуждому, незнакомому, что норовит проникнуть в сознание, бормочет:
— Французы…
— Французы! — возмущенно восклицает Трудель. — По-твоему, это оправдание? А кто напал на французов? Ну, папа, кто? Скажи!
— Но что мы можем сделать? — отчаянно отбивается Отто Квангель. — Нас-то раз-два и обчелся, а за ним многие миллионы, тем более теперь, после победы над Францией. Ничего мы сделать не можем!
— Нет, можем, и много! — с жаром шепчет она. — Мы можем портить станки, можем работать плохо и медленно, можем срывать их плакаты и расклеивать наши, которые скажут
