автордың кітабын онлайн тегін оқу Холодный ветер
Пейдж Шелтон

Тегін үзінді

Кітап туралы Қазір оқып жатыр108 Сөрелерде Тегін фрагмент

Пейдж Шелтон

Холодный ветер

ISBN 978-5-0058-0843-1

Городок Бенедикт на Аляске уже стал настоящим домом для Бет Риверс. Но в конце октября здесь сходит оползень, и начинают происходить странные вещи: в городе появляются две странные девочки, в лесу обнаруживается чей-то загадочный дом, а в окрестностях находят замороженный труп. Бет берется за расследование, но все усложняется из-за внезапного появления ее матери: кажется, история с похитителем Бет оказалась еще сложнее, чем все предполагали. Бет полна решимости разобраться, что происходит в Бенедикте, и понять, как связана ее семья с ее похищением, но у нее не так много времени — скоро город занесет снегом…

Содержит информацию о наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечет уголовную ответственность.

Перевод с английского Андрея Белеванцева

Главный редактор

Анастасия Завозова

Издатель

Ирина Рябцова

Заместитель главного редактора

Дарья Горянина

Руководитель производственного отдела аудиокниг

Марина Михаилова

Директор по маркетингу

Алёна Колесова

Арт-директор

Юлия Чернова

Шеф-редактор

Елизавета Радчук

Младший редактор

Надежда Волкова

Бренд-менеджер

Карина Фазлыева

Литературный редактор

Анна Смирнова

Художественное оформление

Олеся Емельянова

Корректоры

Александра Бачурина, Ирина Иванова, Юлия Кожемякина

Чарли,
который все эти годы — особенно в 2020-м —
держит меня в здравом уме

Глава первая

Я приподняла занавеску. На Аляске, где я теперь жила, мне стали очень нравиться сумерки — особое время прямо перед рассветом и сразу после заката. Наступил конец октября, и сумерки в Бенедикте длились примерно по сорок минут, начиная и заканчивая все более короткие дни. Светлого времени было всего-то часов девять, и не знаю отчего, но я стала полагаться на то, что регулярно буду видеть хотя бы мельком эту сумрачную рамку дня. Я смотрела из окна, и это успокаивало, наполняло чувством умиротворенности, которого мне так не хватало — особенно по утрам.

Я очень старалась достичь мира в душе.

Снега выпало совсем немного — в самый раз, чтобы украсить пейзаж, но не превратить его в пугающее зрелище. Было много дождей и несколько неожиданно теплых, не по сезону, дней. В итоге где-то на окраине города сошел оползень, и хотя вокруг только о нем и говорили, на мой образ жизни он никак не повлиял. Я слышала, как Виола — у нее я снимала жилье — сказала, что хорошо бы похолодало и выпало побольше снега, чтобы оползень дальше не сходил. Она будет рада, что ночью подморозило.

Я сделала глубокий вдох, вглядываясь в тень деревьев. Ничего необычного не заметила, никто на меня оттуда не смотрел. Сделала еще вдох. Будто стояла на границе спокойствия и уюта и никак не могла туда нырнуть. Обрести мир в душе было трудным делом, и пока получалось не очень. Но сдаваться я не собиралась.

Я опустила занавеску, взяла ноутбук и два одноразовых телефона, оставшихся у меня еще с побега из Сент-Луиса пять месяцев тому назад. В моей комнате был доступ к спутниковому интернету через портативный модем, но в домике «Петиции» связь была лучше: там я бесплатно подключалась к сигналу библиотеки неподалеку. Орин, библиотекарь, разрешил мне пользоваться всем, чем заблагорассудится.

«Петиция» была местной газетой, которую я выпускала целиком сама. В ее офисе я занималась еще одной работой, о которой из моих новых соседей знал только Грил, шеф местной полиции. Именно мое писательство привлекло внимание маньяка, который похитил меня прямо с крыльца моего дома и три долгих дня удерживал в своем фургоне. Многого я до сих пор не могу вспомнить. Его не нашли, и я все еще не знаю, кем он был. Или где он теперь. Поэтому я укрылась на Аляске, стараясь радоваться первозданному новому миру.

Я сложила вещи в рюкзак и перекинула его через плечо. На мне были хорошие трекинговые ботинки, качественные носки, классное пальто и перчатки, в которых рукам иногда даже бывало жарко. Я теперь хорошо разбиралась в зимних вещах.

Натянула шапку на ставшие светлыми волосы — поменяли цвет из-за шока после похищения — и спрятала шрам, результат операции на мозге по удалению субдуральной гематомы. В больничной уборной я постриглась тупоносыми медицинскими ножницами, и теперь волосы уже немного отросли, но шрам оставался заметным. Мне было совершенно все равно, как я выгляжу — лишь бы не как писательница Элизабет Фэйрчайлд.

«Миссия выполнена, юная леди». Я улыбнулась, вспомнив, как услышала эти слова по другому поводу, от пилота самолета, на котором я летела из Джуно в Бенедикт. Хэнк Харвингтон — ему помогал брат, Фрэнсис — держал местный аэропорт и пилотировал самолеты; с обоими я подружилась. Люди здесь вообще быстро начинали дружить. Всегда надо знать, кому можно доверять. Мать-природа бывает жестокой. Я полагала, что вскорости увижу, на что она на самом деле способна, но пока все еще наслаждалась небольшими снегопадами и мягкой погодой. И туманными сумерками.

С рюкзаком за спиной я вышла из комнаты, проверила, что замок защелкнулся, и пошла в вестибюль. Там, к моему удивлению, я встретила хозяйку дома Виолу с незнакомой женщиной.

— Познакомься, Бет, это Эллен, — сказала Виола. — Она будет с нами жить, скорее всего, до самой весны.

Я постаралась выглядеть спокойной, не показывать Виоле, что ее приветствие выбило меня из колеи. С июня в «Бенедикт-хаусе» не появлялись новые постояльцы, когда забрали трех моих соседок — и только одну выпустили на свободу. Остальные ввязались в какие-то неприятности, но я точно не знала, что произошло. Теперь, похоже, нашего полку прибыло.

«Бенедикт-хаус», мой второй дом, был местом социальной адаптации, где жили освобожденные условно-досрочно под присмотром Виолы и ее заряженного пистолета, прежде чем снова влиться в общество. Я оказалась там случайно, прикидывая планы второпях. Если в считаные минуты надо определиться, где будешь прятаться, в мелочах можно допустить промашку.

Поначалу известие о том, что моими соседями могут оказаться преступники, меня потрясло, в том числе потому, что я недавно от такого сбежала; но затем я смирилась. А когда первая троица уехала, еще и насладилась передышкой. В конце концов, постояльцами могли быть только женщины и, по идее, только осужденные не за насильственные преступления. Хотя до меня доходили и слухи об обратном.

Мне нравилось, что Виола — моя единственная соседка. И вообще, поговаривали, что новых гостей «Бенедикт-хаус» и не увидит из-за некоторых промашек Виолы в июне. Но, видимо, ей все простили.

— Здравствуйте, — сказала я с ноткой вымученной приветливости. Протянула руку — но обратила ли Эллен на нее внимание, заметила ли вообще мой тон, было непонятно.

У женщины была ломка. По ее виду сразу было ясно. Костлявая, серая кожа, лицо все в прыщах, жидкие прядки волос, стеклянные глаза. Тело все подергивается.

Руки — тонкие, как веточки, — она мне протягивать не стала, но скрестила их на груди, засунув ладони под мышки. Кивнула и прикусила растрескавшуюся нижнюю губу, тщетно пытаясь сфокусировать на мне остекленевший взгляд.

Я посмотрела на Виолу.

Та нахмурилась и покачала головой.

— Эллен предстоит несколько очень неприятных дней. Если будет шуметь, не сердись. Готовить она пока не сможет, но при первой возможности за это возьмется. До того времени питаться тебе по-прежнему придется самостоятельно.

— Без проблем, — сказала я. Пользоваться кухней мне позволили, но обычно я ела в «Ресторане», просто и метко названном ресторане неподалеку. В набор правил Виолы для вынужденных гостей входило дежурство по кухне. Виола заставляла их пробовать еду перед тем, как подавать остальным — совсем как было заведено у средневековых королей. Если гость сразу не окочуривался, то остальным разрешалось приступать к трапезе. Должна заметить, что при мне никто не окочурился.

Глядя на Виолу, Эллен растерянно моргнула. Ее поджидало множество сюрпризов.

Я задумалась, есть ли у Виолы все нужное, чтобы упростить Эллен борьбу с последствиями ломки. Не сомневалась, что Виола видела и не такое, но в этом случае все будет просто отвратительно. Виола выглядела очень внушительно: рослая, крепкая женщина, на которой высокая фетровая шляпа сидела не хуже, чем на Индиане Джонсе. Насколько помню, она никогда не болела, хотя вечно носила такое тонкое пальто, что для меня это была скорее курточка.

— Ладно. — Виола ухватила Эллен под локоть и потащила ее мимо меня к лестнице, поднимавшейся к комнатам гостей. — Пойдем. Хорошего дня, Бет.

— Взаимно, — ответила я, когда они подошли к ступенькам.

«Бенедикт-хаус» строили как русскую православную церковь, а потом там была обычная гостиница — в ванных лоси на плитке, на кроватях толстые стеганые одеяла. Двадцать лет назад конструкцию здания признали неудачной. Его стены в случае сильного землетрясения, скорее всего, сложились бы. По-видимому, все было не настолько неудачно, чтобы снести, но достаточно рискованно, чтобы владельцы не могли с чистой совестью брать деньги с постояльцев. И штат Аляска выкупил здание, после чего совершенно внезапно ему уже не нужно было соответствовать стандартам безопасности для гостиницы. Кому-то пришла в голову мысль сделать его центром социальной адаптации. И спустя двадцать лет и кучу землетрясений дом стоял как стоял.

Виола только недавно мне все это рассказала. С тех пор я иногда вспоминала про стены, но долго никогда не переживала, хоть однажды и испытала землетрясение на своей шкуре. Я была у себя, и стул подо мной вдруг затрясся и заскрипел. Раздался грохот как от товарного поезда. Через пару мгновений все улеглось, стены по-прежнему стояли. Позже я гадала, не почудилось ли мне. Виола потом подтвердила, что это и вправду было землетрясение. Раз она не волновалась, я тоже решила этого не делать.

Даже когда Бенедикт покинули приезжавшие на лето туристы и освободилось много жилья, ничего по своему вкусу я не нашла и решила остаться. Было хорошо, что Виола со мной рядом: внушительная женщина с револьвером, которая, казалось, точно знает, когда им воспользоваться. При мне она его не доставала, но было ясно: если что, она не будет сомневаться ни секунды. О похищении я ей не рассказывала, но подумывала это сделать в ближайшем будущем.

Я еще раз посмотрела в глубину вестибюля, но Эллен с Виолой давно пропали из виду. Я не работала на Виолу, но мы подружились. Хотелось спросить, чем я могу ей помочь. Конечно, помочь мне было особо нечем. Не входит в мои обязанности.

Кроме того, у меня есть и свои проблемы. И свои дела.

Хоть ночью подмораживало и уже выпал снег, вокруг все равно было полно грязи. Для уличных сапог Виола положила коврик у входной двери.

Я натянула высокие резиновые сапоги на трекинговые ботинки, заправила джинсы внутрь, выудила из кармана пальто ключи от пикапа. Вышла на улицу — там сумерки постепенно сменялись восходом. Воздух морозный, небо пока чистое.

Посмотрела на остальные здания нашего центрального райончика. Вывески там были такие: «Бар», «Лавка», «Почта». Из «Лавки» вышел ее владелец Рэнди и подошел к бордюру. Он засунул руки в карманы и, казалось, о чем-то задумался, но заметил меня довольно быстро.

— Здорово, Бет, как жизнь? — крикнул он; мы были уже довольно близко.

— Все нормально, Рэнди, а ты как?

— В порядке, — помолчав, ответил он.

Тротуар вдоль домов шел под навесом, сделанным только у магазинов, а не у «Бенедикт-хауса». Я подошла к Рэнди, пробираясь по лужам и грязи. Обрадовалась, выйдя на сухой участок, но не могла понять, что делать с облепившей сапоги грязью. Постучала сапогами о бордюр и, когда они стали почище, решила пойти дальше.

Рэнди Филипса я знала то ли хорошо, то ли не очень. Мы ни разу не обедали вместе, даже не выпивали, но я регулярно закупалась в его магазине, и он завел мне кредитный счет. Беседы наши были краткими и несерьезными, но в итоге я пришла к выводу, что мне он нравится и ему можно доверять — насколько вообще можно довериться другому.

Рэнди было, пожалуй, под шестьдесят, но выглядел он так, будто только недавно отметил сорок. Говорил, что благодаря торговле он постоянно в движении и суставы здоровые. Волосы с проседью он стриг ровно до такой длины, чтобы вечно выглядеть взъерошенным. Да, он был не женат.

— Что случилось? — подойдя, спросила я.

— Ничего.

Я усмехнулась.

— Да ладно, не верю.

Он улыбнулся в ответ и посмотрел в сторону океана. Я тоже повернулась, хотя и знала, что воды отсюда не видно. Берег был от нас в нескольких милях, и вид закрывали высокие ели, на верхушках которых лежал туман. Появилась Ириска, одна из лошадей, свободно бродивших по окрестностям. Вскидывая ноги, она пошла в нашу сторону по асфальтированной улице, одной из двух в городе. Я пожалела, что не захватила морковку или яблоко.

Снова взглянула на Рэнди.

— Правда, ты в порядке?

— Да нормально все, — ответил он.

— Рэнди?

После долгой паузы он кивнул в такт своим мыслям и повернулся ко мне.

— Бет, ты знаешь, где я живу?

— Нет.

Я бы предположила, что он живет в своей лавке, но вообще-то ни разу об этом не задумывалась.

— За городом — за офисом «Петиции» и библиотекой.

В офисе «Петиции» я делала газету и печатала раз в неделю новый выпуск. Обычно там публиковалась информация вроде расписания занятий в общественном клубе и местных встреч по разным поводам (время работы сувенирного магазинчика при гостинице «Глейшер-Бей» или место новой бетонной парковки), а также объявления о скидках на палтуса в местном ресторанчике.

— Поняла, — ответила я. — Довольно далеко отсюда.

— Я живу в глубине леса. И мне так нравится. Днем я общаюсь с таким количеством людей, что после хочу подальше убраться от крысиных бегов, понимаешь?

Я подавила смешок. Не знаю, сколько точно было покупателей у Рэнди, но в округе жило не так уж много людей, даже когда летом туристы заполоняли все гостиницы и рыбацкие катера. После отъезда из Сент-Луиса я не видела ничего и близко похожего на крысиные бега. Но Рэнди говорил совершенно серьезно.

— Понимаю, — сказала я.

Рэнди перевел взгляд в сторону офиса «Петиции», но и там виднелись только деревья. Он начал:

— Прошлой ночью я слышал какой-то шум.

— Вроде чего?

— Не знаю. Ничего подобного раньше не было. — Он посмотрел на меня. — Бет, я здесь живу уже лет шесть, и таких звуков, как прошлой ночью, не было вообще никогда.

— Описать можешь?

— Вроде криков.

— Человека или животного?

— Ни то ни другое. Что-то между.

— Ты не выходил посмотреть?

— Я открыл дверь и посветил, но ничего не заметил.

— Ты сильно беспокоишься. Может, позвонишь Грилу и все расскажешь?

— Я уже отсюда звонил Доннеру. Там нет телефона. Доннер поехал осмотреть место ранним утром. Жду вот, когда вернется.

Он снова хмуро улыбнулся.

— Вдруг кто-то был в беде, а я не пошел помочь?

Доннер, рейнджер, работал под начальством Грила; ему звонили, помимо всего прочего, при нападении диких животных. Если получалось дозвониться. В округе было всего несколько мест с сотовой связью и интернетом. Стационарная телефонная была, но тоже далеко не везде.

Я покачала головой.

— Ну что ты, Рэнди, ты же знаешь, что это неправильно. Ты доверился интуиции, а ничего другого не оставалось. Мог ведь попасть в беду. Нельзя ввязываться в опасную ситуацию, особенно там, где тебя не найдут вовремя.

Я буквально процитировала курс, который проходила в общественном клубе. Доннеру я обещала записаться на любые классы по выживанию и самозащите, которые только смогу найти. Если уж жить в этом диком месте, то надо разузнать про него все.

Ириска остановилась у памятника Бену, американскому черному медведю. Пока она обнюхивала грязную землю, с медвежьей морды не сходила рассчитанная на туристов дружелюбная улыбка.

— Я знаю, что должен быть осторожен, но очень хочу, чтобы Доннер, наконец, вернулся, — сказал Рэнди.

— Вернется.

— Ага. — Рэнди глубоко вздохнул и засунул руку в карман. — Там для меня чертовски грязно, но, если хочешь, могу дать пару морковок для лошадки.

— Конечно. Спасибо. — Я взяла морковки, а Рэнди повернулся и пошел назад к себе.

Потом он остановился и снова обернулся ко мне. Я дожидалась, пока он обдумает то, что хотел сказать.

— Бет?

— Да?

— То тело все-таки опознали?

После моего переезда в округе нашли лишь одно неопознанное тело, поэтому я сразу поняла, что он имеет в виду. Вскоре после того, как я обосновалась в Бенедикте, рядом с океаном нашли труп. Это был мужчина в джинсах и строгой белой рубашке. До сих пор помню, как я удивилась, что рубашка не сильно выпачкалась, хотя холодные океанские волны перекатывались над телом и бились о скалистый берег. Потом недоумевала, как я вообще подметила такую странную вещь.

Грил пригласил меня на место преступления посмотреть, нет ли там чего-то необычного. Еще раньше — сразу после моего приезда в город — также случилось убийство, и его раскрыли. В том числе потому, что я кое-что заметила.

Я хорошо — лучше, чем многие, — подмечала расстояния между предметами; своим навыком я пользовалась, помогая деду, шефу полиции маленького городка в Миссури, когда работала у него подростком.

Я пожала плечами.

— Не слышала. А что?

Рэнди сжал губы в тонкую твердую линию, посмотрел в сторону леса, затем снова на меня.

— Просто спросил.

Затем он толкнул дверь магазина и вошел внутрь.

Я взглянула на улицу, по которой вроде как должен был приехать Доннер, но там не ехала ни одна машина, да и вообще никого не было. Задумалась, не пойти ли за Рэнди, чтобы окончить разговор, но было не очень понятно, что еще сказать.

В конце концов я посмотрела на лошадь и свистнула. Ириска подняла голову, и я протянула ей морковки. Она пошла прямо ко мне.

— Здорово. — Я потрепала ее по морде.

Ириска уминала морковки жадно, но аккуратно. Она и две другие лошади, Кофеек и Сметанка, были совершенно домашними и бродили сами по себе. Дом у них был, и на самом деле о них хорошо заботились. Просто в один прекрасный день они вышли на свободу, и перед ними раскрылись все двери — в прямом и переносном смысле.

Я волновалась, как они поладят с местной фауной, и меня частенько успокаивали на этот счет.

Переехав в Бенедикт, я пыталась узнать, кого из диких животных могу встретить, и мне ответили: «любых». Опасных столкновений не случилось, но свою долю медведей, волков, лосей и дикобразов я встретила — особенно много было дикобразов. Я умела держать с ними почтительную дистанцию и хоть и не стала пока хорошо разбираться в зверях, но уже была и не совсем бестолковой. По крайней мере мне так казалось.

Съев морковку, лошадь потеряла ко мне всякий интерес. Она развернулась и ушла по своим утренним делам, на прощание наградив меня громким всхрапом. Я подумала, смогу ли в будущем жить там, где не будет гуляющих на свободе лошадей.

Я натянула шапку на уши и осмотрелась. Было рано, чуть позже восьми. Я смотрела на лес, и то ли от разговора с Рэнди, то ли от холода по рукам бежали мурашки.

— Просто поезжай на работу, — пробормотала я и встряхнулась, чтобы отогнать холод.

Возвращаясь к «Бенедикт-хаусу» с другой стороны дома, я взглянула на окна третьего этажа. В одном горел свет, видимо в комнате Эллен. Была ли с ней Виола или Эллен там одна и напугана?

Свой старый пикап я купила у Рука, местного тлинкита1. Пикап водила его сестра, но потом вышла замуж за мужчину из другого племени и уехала. Когда двигатель заводился, я каждый раз изумлялась, хотя в действительности он никогда не сбоил. Вот и этим утром пикап сразу завелся, и его почти новые шины покатились по грунтовой дороге, которая вела в офис «Петиции». На дорогу нападало много листвы, и машина не вязла в грязи, но вести ее было нелегко. Как и Виола, я ждала, когда уже все наконец замерзнет. Конечно, тогда возникнут другие проблемы.

Я уже почти доехала до офиса в старом охотничьем домике с жестяной крышей, когда заметила приближающийся свет фар. Я надеялась, что это Доннер, а еще надеялась, что ничего ужасного он не обнаружил.

Я немного прижалась к обочине, поставила передачу на паркинг и опустила стекло — чтобы ручка не отвалилась, надо было прижимать ее правой рукой, а крутить левой. Я обожала свой пикап.

Это действительно оказалась машина Доннера, но останавливаться он, похоже, не собирался. Я высунула руку в окно и помахала.

Доннер взглянул на меня с выражением, которое я не смогла разгадать — понятно было только, что он невесел. Он затормозил и тоже опустил стекло. Доннер был в обычной коричневой форме рейнджера, на голове меховая шапка, как у русских. Борода закрывала практически все его черты, и я частенько думала, что если бы не ярко-зеленые глаза, никто бы не отличил лицо от затылка.

— В чем дело, Бет? — отрывисто спросил он. — Все нормально?

— Я... Да... Говорила с Рэнди. Ты что-то нашел?

Доннер прищурился.

— Что он наболтал?

— Что слышал странный шум.

Доннер кивнул.

— Верно.

— Доннер? — повторила я, когда продолжения не последовало.

— Послушай, не езди туда и вообще не заезжай сегодня дальше, чем «Петиция». Из-за погоды на дорогах кое-где сдвинулась почва. Хорошо?

— Конечно. Я и так не езжу дальше библиотеки, — ответила я.

Его голос я бы описала как напряженный. И беспокоило его не только то, что дороги кое-где размыло. Было любопытно, что он там увидел, но я не чувствовала в себе смелости поехать посмотреть.

— Сегодня даже туда не надо. Только до «Петиции» и обратно. Понятно? — повторил он.

— Доннер?

— Сделай, как я прошу, Бет. Хорошо?

— Конечно.

Он поднял стекло. Включил передачу, буквально секунду колеса буксовали, затем машина сдвинулась. Я чуть было не развернулась, чтобы последовать за ним в домик, что занимала местная полиция, и позадавать еще вопросы, но мой статус местной «прессы» там никого не волновал. Не потому, что меня не уважали — это была их жизнь, Грила и всех тех, кто делал эти дикие места безопасными для людей. Свобода печати просто никого особо не волновала. Не буду пока им мешать.

Скоро до меня дойдут все подробности, скорее всего, в виде слухов. Поеду в город обедать и все разузнаю. Больше всего я надеялась, что с Рэнди все в порядке.

Я переключила передачу и поехала дальше.

Тлинкиты — коренные жители Аляски. — Здесь и далее, если не указано иначе, примечания переводчика.

Глава вторая

Привет, малышка, как твои делишки? Не дождетесь, я всегда отвечаю. У меня есть пара новостей. Не о том ублюдке, что тебя похитил. О твоем папаше. Только не упади: очень похоже, что он жив.

Я прихлопнула крышку ноутбука — невольная реакция на начало маминого письма.

«Очень похоже», что папа жив? Мужчина, который сбежал, когда я была ребенком; мужчина, найти которого было маминой навязчивой идеей. Пока в нашей жизни не появился другой — «ублюдок», похитивший меня и три дня державший в своем фургоне.

Во мне всегда жила призрачная надежда, что папа жив, но, судя по маминому письму, появились свежие данные — тогда это и в самом деле важная новость. Я никак не могла примириться с тем, что в глубине души приняла его смерть и поверила в нее.

Мой похититель все еще скрывался от правосудия. Какое-то время я считала — была абсолютно уверена, — что его зовут Леви Брукс; это имя я видела на конверте, валявшемся в фургоне. Про конверт я вспомнила в тот день, когда на берегу, возле пристани с туристическими кораблями парка Глейшер-Бей, нашли тело, о котором меня спрашивал Рэнди, — тело мужчины в строгой белой рубашке.

Я напомнила себе, что, хоть для мамы новость и вправду важная, волноваться не о чем. Теперь паника стала моей первой реакцией на любые новости; я думала, что это результат посттравматического стресса, но уверена не была. Следовало сделать очередной глубокий вдох и напомнить себе, что я в безопасности, что ничего плохого не случилось. Все, что мне угрожало, было далеко. Все нормально. Я снова подняла крышку, экран засветился, и там по-прежнему было письмо.

Так что, если это правда, новости хорошие. Ну или плохие, сейчас трудно судить. Вот ведь мудак. Хотя бы хорошо, что его не убили, зарезали, расчленили и тому подобное. Ты видишь, я никак не могу решить, что мне думать на этот счет. Как нам относиться к тому, что, скорее всего, он намеренно от нас сбежал? Но погоди — всех подробностей я не знаю. Пока. Раздобуду их и его тоже раздобуду. Не знаю, что я с ним сделаю, но если он жив, ответит мне за побег.

Очень хотела поделиться с тобой новостями. Буду и дальше жечь напалмом и сразу тебе сообщу, если что разузнаю о наших ублюдках. И не переживай, с детективом Мэйджорс я тоже все обговорю. Я никогда не косячу понемногу, вместо этого сначала все разузнаю и потом уж накосячу по полной.

Люблю-нимагу!

Мама

— Ох, мам, — сказала я, дочитав письмо. — Ох, Милл.

Моя мама, Миллисент Риверс, всегда останется стихийным бедствием. Я ее очень любила, но она бывала утомительной.

Я решила сконцентрироваться на плюсах ситуации, хотя даже плюсы были скорее ближе к нулю. Мой похититель — я его называла «несубом», сокращенно от неопознанного субъекта, — был еще на свободе, и я не сомневалась, что мама убьет его, если найдет. Но если она отвлеклась на поиски отца, то убийство моего мучителя больше для нее не задача номер один. Я бы хотела, чтобы похититель умер, но не хотела бы, чтобы мама оказалась виновной в убийстве.

Неожиданно — хотя этого стоило ожидать — боль пронзила голову прямо возле шрама от операции. Я замерла — даже думать перестала — и откинулась на стуле. Закрыла глаза, положила ладони на бедра и задышала поглубже, стараясь медитировать и не думать о вещах, связанных с трехдневным похищением или с исчезновением папы — самыми травматичными моими переживаниями в жизни, — и о чувствах, которые эти переживания всколыхнули.

Научиться держать в узде неудержимые чувства — трудное дело. Я была полна решимости одержать верх над всем, что пыталось меня подкосить, но для этого надо научиться контролировать не только постоянно возвращающуюся панику, но и странные приступы, возникающие в минуты стресса.

Мой нейрохирург, доктор Дженеро, объяснила, что со временем боль утихнет. Она и утихла, но только чуть-чуть. Но когда я обсуждала все с доктором, то соврала и сказала, что стало значительно лучше. Я не знала, почему солгала; наверное, потому что не хотела огорчать ее еще сильнее — я и так уехала из больницы, не дождавшись окончательной выписки. Потом мы, бывало, созванивались, и она все надеялась, что я смогу найти местного врача. Она говорила, что полностью избавиться от боли сразу не получится и помощь психолога будет не лишней — да и беспричинную панику уберет.

Пока я не нашла ни психолога, ни врача, которому могла бы довериться. Не хотела обсуждать похищение — и мою истинную сущность — ни с кем из Бенедикта, разве что с Грилом. И онлайн-терапевтам я не доверяла тоже. Но поиски продолжала.

Не опускала руки.

Головная боль постепенно усиливалась, но долго это не продлилось. Я смогла расслабиться и избежать угрожавшего мне острого, как удар ножом, приступа; осталась только тупая, ноющая ломота в голове. Хотелось, чтобы воспоминания стали обычными мыслями, а не уносили меня туда, куда я не желала возвращаться.

Не так давно я вспомнила, как папа тренировался на мне рекламировать свои товары. Он продавал чистящие средства — «делал жизнь женщин проще и удобнее». И в том воспоминании был один момент, когда папа, казалось, вспомнил какой-то свой мучительный проступок, какую-то ошибку, которую не исправил. Быть может, за этими воспоминаниями на самом деле крылось что-то еще, но уверенности в этом не было. Я открыла глаза, невзирая на ноющую боль, и решила, что вспоминать все до конца сейчас не время. Пора приниматься за работу.

Мне предстояло собрать выпуск газеты и написать триллер — с этим, казалось бы, должно быть полегче, раз я недавно сама пережила один из собственных страшных сюжетов. Как бы не так. Каждое слово по-прежнему давалось с трудом — как всегда и будет с работой писателя. Хотя бы хуже не стало.

Офис мой, в котором теперь уже умерший Бобби Рирдон основал «Петицию», был небольшим. Бобби писал заметки на видавших виды пишущих машинках, а газету печатал на новомодном копировальном станке. Он притащил два древних письменных стола, стены увешал постерами старых фильмов, а в нижнем ящике держал бутылку виски. Я уже привыкла, что мои гости ждут выпивки и дружеской болтовни. Держать дверь открытой я пока не решалась, но все уже научились стучать.

Машинки Бобби я оставила и еще принесла одну свою, старую «Олимпию», которую нашла много лет тому назад в антикварной лавке в Озарке, в штате Миссури. Черновики я всегда печатала на машинке. Над последним триллером работала уже два месяца и первый вариант почти закончила. На этот раз я ушла в сторону медицинских технологий, что-то между «Комой» — ранним романом Робина Кука — и фильмом Спилберга «Искусственный разум» 2001 года. Работа шла хорошо, и мой издатель был доволен материалом, что я высылала.

Я раздумывала над тем, чтобы написать — а точнее, воссоздать — то, через что прошла со своим несубом, но я была не готова ставить над собой такие эксперименты; кроме того, правда иногда бывает слишком уж невообразимой, чтобы сойти за вымысел. Можно попробовать, если выйдет превратить повествование в терапию. Но не сейчас.

В голове прояснилось достаточно, чтобы приступить к работе, но не успела я заправить в машинку чистый лист бумаги, как в дверь постучали. Я запирала ее не только из-за паранойи, но и для того, чтобы успеть спрятать то, над чем работала, когда впускала посетителей; Грил был единственным человеком, который знал, что я и писательница Элизабет Фэйрчайлд — одно и то же лицо.

Хоть прятать было нечего — ни для газеты, ни для триллера я ничего не успела напечатать, — я застыла на секунду, ожидая, что за дверью представятся. Стук раздался снова.

— Кто там? — сказала я.

Снова постучали, на этот раз очень быстро.

— Блин. — Я отодвинула стул и сделала три шага в сторону двери. — Кто там? — спросила я, схватив ручку двери.

Никто не ответил, и я повторила вопрос. По-прежнему тишина.

Еще несколько быстрых стуков; испугавшись, я шагнула назад. Все накопленное спокойствие улетучилось. Почему за дверью молчат?

Подойдя поближе, я сказала:

— Я хочу знать, кто вы, прежде чем открою дверь.

Оружия у меня не было. Я огляделась. Из предметов наиболее опасными казались лампа и пишущие машинки. С лампой обращаться было удобнее. Я шагнула за ней.

Затем услышала какой-то искаженный звук, вроде потустороннего крика. Рэнди говорил, что слышал нечто «вроде» крика, что-то между человеческим и звериным. Было ли это то же самое?

Если б я могла оказаться снаружи и осмотреться, я бы кричала себе во весь голос: «Не открывай!», но я не могла удержаться, не могла остановить трясущиеся пальцы, повернувшие сначала рукоятку замка, а затем и круглую ручку двери.

Глава третья

— Привет, — с трудом проскрежетала я. Прокашлялась. Я вся тряслась, в ушах стучал пульс. Взрослая часть меня велела мне собраться.

На небольшом крыльце стояли две девочки. Совсем маленькие — похоже, им не было и десяти лет. Обе вроде бы в ботинках, штанах и пальто, но точно сказать сложно: все было залеплено грязью.

Глаза их я видела. У одной карие, у другой — голубые.

Голубоглазая девочка кивнула и моргнула.

Постепенно до меня начало доходить, что тут что-то совсем не то. Я оторвалась от своих кошмаров и осознала, что даже для города Бенедикта на Аляске происходящее не нормально. Перестала трястись, будто выключатель повернули. Посмотрела вдаль и не увидела за девочками никого, никаких зверей. Всю меня, еще несколько секунд назад охваченную ужасом, заполнило другое ощущение: кажется, нужна экстренная помощь.

— Входите, входите, — сказала я.

Они не переглядывались, чтобы понять, что сделает другая. Не колебались. Девочка с карими глазами шагнула первой, вторая следом. Я еще раз огляделась в поисках людей; никого не было. Закрыла дверь, накинула крючок и принесла два стула туда, где девочки могли сесть рядом. Они воняли. Очень сильно. Я пыталась не замечать запаха. Ощущала, как от них веет холодом. Сколько времени они провели на улице в непогоду?

— Давайте принесу воды, — сказала я по пути к кулеру. Набирая два бумажных стаканчика-рожка, говорила дальше: — Вы не ранены?

Девочки не ответили, и я оглянулась. Они молчали, уставившись на меня круглыми глазами.

Я протянула каждой из них по стаканчику. Они жадно пили. Мне пришло на ум, что надо сказать им пить помедленнее, но я не успела раскрыть рта.

Девочки допили воду и протянули мне пустые стаканчики.

— Еще? — спросила я.

Кареглазая девочка кивнула, а голубоглазая продолжала смотреть молча.

Я взяла стаканчики и наполнила каждый наполовину.

— Можете объяснить, что с вами случилось? Откуда вы? Позвонить вашим родителям?

Обе молчали. Я опять вернулась и протянула им стаканчики. В этот раз они пили медленнее. Я попыталась обдумать положение. Из хорошего, что мне удалось разузнать, было только то, что они невредимы.

Но в итоге ситуацию хорошей назвать не получалось.

С другой стороны, я знала, что в лесах жило много людей. Знала, что душ для них не был таким уж важным делом. Знала, что на улице очень грязно. Может, ситуация и не такая уж странная, как выглядит.

Но снаружи был мороз, а девочки были совсем маленькие.

— Можете сказать, куда или кому насчет вас позвонить? — снова мягко спросила я. — Кто-нибудь?

Девочки смотрели на меня, но стаканчики не отдавали.

— Мне придется вызвать полицию, — сказала я, стараясь говорить мягко. Я не хотела их пугать, но если угроза полицией поможет узнать, кому звонить, я ей воспользуюсь.

Они смотрели безжизненно, но в глазах светилось сознание, и слушали они вроде бы внимательно. Они не спорили и не возражали.

— Вы понимаете английский? — спросила я.

Обе девочки кивнули.

— Ладно, — сказала я. Они все слышали.

В домике телефон лучше всего ловил у моего стола. Я взяла одноразовый телефон с известным Грилу номером, отошла назад за стул и позвонила шефу.

— Что стряслось, Бет? — спросил он, подняв трубку.

— Ко мне в офис только что постучались две маленькие девочки. Они не... Что-то тут не так.

— Как зовут?

— Они не говорят.

— Не ранены?

— Точно не знаю, но их жизни вроде бы ничего не угрожает. Они все в грязи.

Может, за ними кто-то гнался? Я взглянула в сторону двери, порадовавшись, что заперла ее.

— Бет?

— Прости, я слушаю. Что мне делать? — сказала я.

Грил на секунду задумался.

— Оставайся на месте. Я все равно еду в ту сторону. Возьму доктора Паудера и сразу приедем.

— Я заперла дверь, — непоследовательно ответила я.

— Хорошо. Беспокоишься, что вам может угрожать опасность?

— Ну, я не знаю, — сказала я.

Раздались звуки, как будто Грил поднимался со стула.

— Уже еду. Захвачу Паудера. Оставайся там.

— Сделаем.

Глава четвертая

Шериф сдержал слово — приехал он очень быстро. Я даже не знала, что могу узнавать его пикап по звуку двигателя, но сразу поняла, что подъехал Грил, и без всякого страха открыла дверь. Я успокоилась.

Когда в домике появлялась пара гостей, казалось, места хватает всем. Но после прихода Грила и доктора Паудера нам с девочками стало тесновато. Прежде всего Грил поговорил с ними, задав им те же вопросы, что и я. Они не проронили ни слова. Не плакали, не выглядели испуганными. Они были на удивление спокойны, насторожены, но не шумели. Грил взял с моего стола бумагу и ручки, подал девочкам и попросил что-нибудь написать.

Кареглазая написала «Энни», голубоглазая — «Мэри».

— Вас так зовут? — спросил Грил.

Они кивнули.

— Отлично. Что еще можете написать? Фамилию, имена родителей, адрес?

Девочки переглянулись, посмотрели на Грила, покачали головами и отложили ручки. Решили ничего больше не писать — или больше ничего писать не умели? Грил не настаивал. Вскоре он отошел, чтобы позвонить в полицию штата, пока доктор Паудер обследовал девочек.

Из сказанного Грилом по телефону я поняла, что никто не заявлял об исчезновении двух девочек — ни с этими именами, ни с какими-либо другими. Грил рассказал второму абоненту все, что мог, — собственно, ни возраста, ни цвета волос он не знал, только то, что одна девочка была голубоглазая, а другая кареглазая. Он пообещал прислать фотографии, как только девочек хоть немного отмоют.

— Док, вам они незнакомы? — повесив трубку, спросил Грил.

— Нет, шеф, ни капельки, — ответил доктор Паудер. — Я даже не могу сказать, местные ли они.

При каждой нашей встрече доктор Грегори Паудер — лет шестидесяти, широкоплечий, с сильными руками — был олицетворенным спокойствием. Знать бы, могло ли хоть что-то его смутить. Как-то раз, обследовав шрам у меня на голове, он заключил: «Превосходно сделано». Хоть он и был местным врачом, я рассказала ему ту же ложь, что и всем (кроме Грила), — что упала с лошади у себя в Колорадо.

Он меня не расспрашивал, но я чувствовала, что ему интересно узнать правду. Хотя можно было предполагать, что в местах вроде Бенедикта у многих есть правда, которой они не хотят делиться.

Доктор проверил основные жизненные показатели и во всеуслышание заявил, что девочки в норме, только немного обезвожены и, видимо, голодны; лучше бы им поначалу давать жидкую пишу на случай чувствительного желудка. Предупредил, что возможна аллергия на орехи, но чем-то их надо накормить. Девочки ничего себе не отморозили, но пробыли на улице дольше, чем это безопасно. Он заглянул каждой в рот и кивнул Грилу. Заметив там языки, я подумала, что доктор просто дает Грилу знать, что язык у девочек есть. Доктор предложил Грилу позвонить Виоле и попросить отмыть девочек. Потом он еще раз их обследует, сказал он, если под глубоко въевшейся грязью обнаружится что-то, требующее медицинского вмешательства, но шансы на это невелики.

Грил сказал, что ему нужно выйти позвонить, и позвал меня.

Я пошла за ним и подметила, что он тщательно закрыл за собой дверь. Нам надо было обогнуть здание, чтобы добраться до места с самым сильным мобильным сигналом.

— Почему доктор хочет, чтобы ты позвонил Виоле? — спросила я.

Грил пожал плечами.

— Она сойдет за женщину-полицейского — за неимением других. Девочек нужно отмыть, а с женщиной они будут чувствовать себя увереннее.

— Согласна.

Я не стала говорить, что у Виолы полно забот с Эллен. Если не справится, Виола сама ему скажет.

Только теперь я заглянула Грилу в глаза. Он был очень встревожен. Девочки в целом оказались невредимы, и я решила, что его тяготит что-то другое.

— Как ты думаешь, что случилось? — спросила я.

— Бет, случилось не только это, — сказал Грил.

Сердце мое затрепетало и оборвалось.

— Что-то по моему делу?

Грил моргнул, положил руку мне на плечо. Он был уже немолод, с непокорными поседевшими волосами и вечно неухоженной бородой. Изломанные, замызганные очки так увеличивали глаза, что делали его похожим на сову. За последние месяцы я к нему очень привязалась. Он стал моим другом и наперсником, официальным лицом, которому я доверяла. Он даже отыскал в Джуно психологов, чтобы при необходимости я могла с ними поговорить о пережитой травме. И держал связь с детективом Мэйджорс из Сент-Луиса, расследовавшей мое дело.

— Нет, нет, — тихо ответил он. — Прости, Бет, что напугал.

Я покачала головой. Не все вокруг имело отношение ко мне и моим ужасам.

— Это я виновата, извини. Что случилось?

Грил убрал руку и почесал под подбородком. Сглотнул и посмотрел в сторону леса, вдоль дороги, по которой проехал Доннер.

— Доннер кое-что обнаружил, — сказал он.

— Что?

— Я все расскажу, но сначала мне нужно расспросить тебя о девочках.

Я кивнула.

— Они не произнесли ни слова?

— Ни единого.

— С какой стороны они пришли?

— Понятия не имею. Не спрашивала. Не видела, как они подходили. Только открыла дверь, когда они постучали.