Барбаре.

И календарям с гонками на собачьих упряжках,
которые она присылает нам каждый год

Глава первая

Вы, Риверсы, никогда не слушаете.

Я приложила пальцы к вискам и зажмурилась. Дни в городке Бенедикт, штат Аляска, становились все короче, ночи — длиннее и темнее, а я никак не могла отделаться от этих слов. Они преследовали меня, будили глубокими ночами, вырывая из сновидений. Они отвлекали меня от работы, и я стискивала зубы, стараясь их отогнать.

Слова постоянно крутились у меня в голове, и ничего хорошего это не сулило. Эти слова не утешали. Они были порождением тяжелых времен, воспоминаниями, которые обрели собственную жизнь и всплывали на поверхность, бурля все сильнее.

А было и кое-что похуже слов.

Семь месяцев назад человек по имени Тревис Уокер похитил меня из моего дома в Сент-Луисе и продержал три дня в фургоне, где унижал и мучил. Долгое время я не помнила большую часть того, что происходило в эти дни, казавшиеся бесконечными. И только пару месяцев назад, когда полиция выяснила его настоящее имя, я стала вспоминать больше: в том числе вспомнила эти слова. В памяти всплыло еще много деталей: моменты в фургоне, запахи, звуки, его голос. Тошнотворный страх. Проплывающая за окном сельская местность, дорожные знаки — мы проехали весь Миссури.

Я думала, что он похитил меня, потому что я была автором триллеров. Что он был слетевшим с катушек фанатом моих мрачных, тяжелых книг, написанных под псевдонимом Элизабет Фэйрчайлд. Но эти слова означали, что он не только знал мое настоящее имя — имя, которое я вернула себе, чтобы спрятаться, — но и, возможно, много лет знал меня и мою семью.

Мой отец исчез, когда мне было семь. Хотя моя мать Мил Риверс почти всю свою жизнь потратила на его поиски, теперь она тоже была в бегах, потому что стреляла в Уокера на парковке супермаркета.

Мне начинало казаться, что эти пять проклятых слов и еще несколько улик также могли озна­чать, что к исчезновению моего отца как-то причастен Тревис Уокер.

А могли не значить ничего, быть частью жестоких манипуляций Уокера.

Также не стоило исключать, что моя память дала сбой. Хотя мне и казалось, что ум все сложил воедино правильно, гарантий не было. Я могла вспомнить неверно — такое уже случалось. Мама скрывалась, а похититель до сих пор оставался на свободе, и мысль о том, что разум меня обманывает, не казалась такой уж сверхъ­естественной.

Я сумела сбежать из фургона. Свидетели говорят, что я выпрыгнула на ходу, хотя я до сих пор не помню этого момента. Я сильно ударилась, и понадобилась операция по удалению субдуральной гематомы, но, кажется, никакого серьезного повреждения мозга не получила. Однако полной уверенности не было, ведь из больницы в Сент-Луисе, штат Миссури, где меня наблюдали, я тоже сбежала.

Больше всего на свете я хотела, чтобы голос Тревиса исчез из головы, оставил меня в покое.

Я поднялась из-за письменного стола в комнате Бенедикт-Хауса — центра реабилитации освобожденных условно-досрочно женщин, где жила. Я делала заметки для новой книги — по крайней мере, пыталась. Чаще всего я писала свои романы в домике в лесу, где располагалась редакция местной газеты «Петиция» — ее еженедельно составляла тоже я. Это было хорошим прикрытием для моей настоящей работы, и только один человек, шеф полиции Грил Сэмюэлс, знал, кто я такая на самом деле.

Так уж вышло, что сегодня вечером на меня нашло вдохновение.

Но, как назло, когда оно поутихло, слова Тревиса Уокера зазвучали в полную силу. Снова.

Я отодвинула штору. Из окна обычно был виден участок земли рядом с лесом, но сегодня я разглядела только темноту. Луну скрывали густые облака. Искусственный свет из витрин магазинчиков на центральной площади сюда вообще не проникал.

Я задернула штору и решила, что слишком взвинчена, чтобы читать что-то для удовольствия. На ноутбук я загрузила старые ситкомы, но от мысли о чем-то смешном меня передернуло. Нужно было что-то сделать. Поупражняться?

Это могло бы помочь, но вместо этого я предпочла приобщиться к цивилизации. Я натянула шапку, схватила пуховик и вышла из комнаты, проверив замок на двери дважды, — я продолжала делать так, хотя жила на Аляске уже много месяцев. На всякий случай я проверила замок даже трижды.

В Бенедикт-Хаусе было тихо. Его (и моя) хозяйка Виола, скорее всего, была в своем кабинете или в спальне. Предупреждать, что ухожу или возвращаюсь, меня никто не заставлял, но я часто делилась с ней планами.

Сегодня я просто хотела уйти.

Я вытащила ботинки из кучи обуви у входа. Эта была моя самая новая пара — я купила их в местной лавке две недели назад и других с тех пор не носила.

Я выглянула в коридор у комнаты Виолы, но не услышала ни звука, не увидела ее и не почувствовала никаких запахов из кухни.

Рождество с нами отмечала постоялица ­Эллен, но дела пошли так хорошо, что ее отправили на самолете в Джуно, а затем в Анкоридж — налаживать новую жизнь. Она попала в Бенедикт-Хаус наркоманкой в ломке, сумела завязать и уехала настроенным на успех ­человеком. Она хотела остаться подольше, потому что ей здесь понравилось, однако такие решения самостоятельно принимать не могла по правилам условного освобождения. Виола слышала, что у нее все в порядке. Мы обе держали за нее кулаки и, честно говоря, скучали по ней самой и ее вкуснейшей выпечке.

Я вышла на мороз. Выпал снег, спрятав грязь. Все замерзло намертво, и ездить и ходить по хрусткому покрову было непросто.

Маленькая площадь напоминала букву «Г» — я посмотрела по сторонам и увидела, что во всех заведениях горит свет. Кафе с вывеской «Кафе», бар «Бар» и лавка «Лавка» были открыты. Я была не голодна (хотя на Аляске со мной такое случалось редко), но от выпивки не отказалась бы.

Пока я поднимала воротник, меня остановили два огонька, приближающиеся со стороны зданий.

Я тихо вскрикнула и пригляделась к надвигающейся угрозе.

Свет излучали чьи-то глаза. Я замерла, всматриваясь в полумрак. Фонарей на улице не было, но сияние витрин немного помогало рассеять тьму.

Это что, медведь?

Но нет, фигура была слишком низкой для медведя. Волк? Нет, и не он тоже. И никакой угрозы от существа я не чувствовала.

С облегчением я поняла, что это собака — одна из тех, что я видела в городе. Хаски из местной собачьей упряжки. С погонщиком я знакома не была — слышала, он вечно готовится к гонкам, — но конкретно этого пса несколько раз видела. Кажется, его звали Гас.

— Гас? — протянула я неуверенно.

Он подбежал прямо ко мне, сел и улыбнулся всей мордой.

— Привет, — я потрепала его по голове и рассмеялась. — Кто это тут такой свирепый?

Хвост Гаса одобрительно завилял.

— Гас? — окликнул голос с другой стороны площади.

— Он здесь, — крикнула я в ответ. — У Бенедикт-Хауса.

Я услышала хруст снега под сапогами, и из теней появился мужчина. На вид ему было под семьдесят, двигался он быстро, но прихра­мывал.

— Он дружелюбный.

— Я знаю, — ответила я, когда мужчина остановился рядом с собакой.

— Гас, Гас, Гас, — мужчина схватил собаку за ошейник, мягко потянул и взглянул на меня. — Это, пожалуй, самый замечательный пес из всех, что я знаю, но в то же время и самый хитрый. Постоянно находит новые способы сбежать. Прошу прощения за беспокойство.

— Все в порядке. — Я протянула ладонь. — Я Бет Риверс.

Свободной рукой он пожал мою.

— Элайджа Уайетт. Даже не знаю, почему мы еще не знакомы. Похоже, тебе никогда не требовался эвакуатор.

— Твои услуги популярны! Мне пока эвакуатор не был нужен, но, может, и понадобится.

— Я слышал про твой... твой шрам. — Он смущенно улыбнулся. — Вот это я ляпнул. Прости.

— Не переживай. Трудно не заметить.

Мои волосы, поседевшие от пережитой травмы, немного отросли после того, как я обкромсала их в больничном туалете, а шрам на голове, скорее всего, будет бросаться в глаза всегда. Лично мне было все равно, как я выгляжу, — лишь бы не напоминать людям писательницу Элизабет Фэйрчайлд. Но та была шатенкой.

Я едва могла разглядеть Элайджу в сумерках. Я о нем слышала, правда, в городе не замечала. Я ходила за покупками в лавку и в «Тошко» — наш местный «Костко»¹, — но, если он и бывал там в одно время со мной, я его не запомнила.

В полумраке я увидела седые волосы, торчащие из-под кепки. Морщинистое лицо было дружелюбным, прямо как у Джимми Стюарта², и я сразу почувствовала, что это хороший парень.

Разумеется — он ведь держал кучу ездовых собак. Как может тот, кто заботится о собаках, быть плохим парнем? Еще я слышала, что он водит единственный местный эвакуатор-снегоуборщик и добровольно чистит две наши главные улицы.

— Я иду выпить в бар. Хочешь со мной? — спросила я.

В Бенедикте так было принято. Я не флиртовала и не звала на свидание. Просто дружбу здесь заводили очень быстро.

— Может заскочу попозже. Надо увести Гаса и проверить других собак, но я с удовольствием зайду, если получится.

— Хорошо. Я хотела бы познакомиться с другими собаками.

Элайджа рассмеялся.

— Они настоящая шпана, лучшие из лучших. Заходи в любое время. Я живу за «Тошко». Ребята оттуда дают мне пользоваться телефоном.

— Спасибо, приду.

Об этом я тоже слышала: если нужен эвакуатор — позвони в «Тошко», и Элайдже передадут просьбу. Городские телефоны в Бенедикте встречались редко, но мобильная связь или интернет ловили еще реже.

Я посмотрела, как он увел собаку за дома, ожидая услышать шум двигателя, но услышала тишину. Наверное, он пешком прошел пару миль в поисках собаки. Такой способ передвижения здесь был обычным делом, однако я задумалась, не надо ли их подбросить.

Я поспешила к переулку, куда ушел Элайджа, но за углом не увидела ни его, ни собаки. Прикинула, стоит ли мне добежать до машины и попытаться их догнать, и решила, что ничего не случится: снег не шел, да и Элайджа явно будет рад дать Гасу возможность вдоволь по­бегать.

Встреча с Гасом и Элайджей на время выгнала из головы проклятую мантру — я поняла это, потому что она вернулась, как только я повернула к бару.

— Убирайся, — тихо процедила я сквозь зубы, открывая дверь.

Может что-то еще меня отвлечет.

Глава вторая

— Новых подопечных нет? — спросила барменша Бенни, сестра Виолы. К своей работе она относилась серьезно и могла не только сделать любой напиток, но и лучше всех в городе выслушать и сохранить любой секрет.

— Нет, но это не вина Виолы. — Я вернула стебель сельдерея в высокий бокал с «Кровавой Мэри» и выпрямилась на стуле, чтобы Бенни лучше меня слышала. В тот вечер в баре было многолюдно и шумно. — Обещали прислать парочку, но они пропустили последний паром две недели назад, и их отправили в другое место. Виолу простили. Сто процентов.

Пару месяцев назад Виола попала в немилость, упустив ключевую информацию об одной из подопечных, которых она предпочитала называть клиентками. Ее пригрозили уволить с должности управляющей Бенедикт-Хаусом, но этого так и не случилось. Какая-то шишка из управления осознала, что Виола приносит намного больше пользы, чем вреда. Да и кто еще будет помогать бывшим заключенным в глуши Аляски?

С началом зимы расписание парома из Джуно свелось к одному рейсу в неделю, если погода благоприятствует. И хотя снег не шел, я не слышала, чтобы поездки возобновились на какой-никакой регулярной основе после того, как паром уплыл две недели назад.

— Виола расстроилась? — нахмурилась Бенни.

— Она не расстроилась, она не знает, за что хвататься. У нее накопилось много дел. Она все собирается утеплить окна на зиму, но присматривать за клиентками ей нравится гораздо больше. А сейчас нужно хоть куда-то перенаправлять энергию.

Бенни кивнула.

— Да уж, этого она не любит. И окна утеплять ненавидит.

Я кивнула.

Когда-то Бенедикт-Хаус был русской православной церковью. Потом там была гостиница, пока здание не признали недостаточно безопасным для постояльцев во время землетрясений. Однако для преступниц в самый раз — так решили власти. Виола отлично знала, как обращаться с ними строго, но по-доброму. За годы работы она помогла многим, правда, из-за ошибок ей пришлось доказывать свою компетентность заново. Виоле удалось вернуть репутацию, но над погодой никто не властен.

Из-за тяжелой ситуации в семье Виола и Бенни детьми бежали из Джуно и обосновались в Бенедикте. Они обе смогли найти свое место в небольшом простом обществе, где их любили и уважали без лишних громких слов. За несколько месяцев я поняла, что без них люди здесь не жили бы в таком согласии. Все было бы совсем по-другому.

Я заметила, что Бенни посматривает на другой конец барной стойки.

Я подалась вперед и тоже посмотрела. Там сидел мужчина средних лет, которого я раньше не видела. Он, как и я, еще не снял верхнюю одежду. Давние жители Бенедикта снимали куртки, как только заходили в помещение, но те, кто еще только привыкал к жизни на Аляске, раздеваться не спешили.

— Новенький? — спросила я, думая, не при­ехал ли он на пароме, который упустили потенциальные клиентки Виолы.

— Вроде того, — нахмурилась Бенни. — Это переписчик, он здесь уже пару месяцев.

— Правда? У нас проводят перепись населения? Я не знала.

— Проводят. Думают, раз с интернетом у нас все плохо, так можно устроить бюрократию.

Я почти рассмеялась, но быстро поняла, что Бенни не шутит.

— Разве плохо, что он здесь? — спросила я с сомнением.

На лице Бенни появилось отчетливое отвращение.

— Мы не любим, когда в наши дела суют нос. — Она шумно выдохнула.

Я наклонила голову, раздумывая над ее словами. Она была права: здесь не любили лишнего любопытства. Поэтому мне здесь так нравилось.

Конечно, я осознавала важность переписи населения и уважала труд тех, кто ее проводит. Я знала, что на основе таких данных принимают важные решения и что исторические записи приносят большую пользу. Я также знала, что жители Бенедикта, городка в штате Аляска — моего нового дома, не любили,
когда им задавали слишком много вопросов, особенно личных. Вопросы о том, сколько людей живет с ними под одной крышей, какое у них настоящее имя, сколько им лет и чем они зарабатывают, вызывали особое раздражение. Честно говоря, я ведь и сама некоторым образом скрывалась от внимания и после рассказа Бенни сбежала бы, подойди переписчик ко мне. Я вдруг поняла, что пряталась за ложью так долго, что она начала мне казаться правдой.

Все здесь были очень скрытными. Не я одна.

— Точно, — после долгой паузы сказала я.

Теперь мои мысли вернулись к тому, что я нашла у себя на столе четыре месяца назад. Это выбило меня из колеи. Кто-то оставил записку с именем Тревиса Уокера и его предполагаемым адресом в городе Милтон, штат Миссури, — моем родном городе. Конечно же, я попыталась найти дом по этому адресу и не нашла ничего. Ни заброшенного участка, ни густого миссурийского леса. Ничего. Такого адреса просто не существовало. После этого я поделилась содержимым записки с детективом Мэйджорс в Сент-Луисе — она возглавляла поиски моего похитителя, — но никаких ответов ей тоже не удалось найти.

Кто кроме Грила мог оставить записку на моем столе? Кто знал о моей связи с Тревисом Уокером? Тем более его имя в расследовании всплыло совсем недавно. Эти вопросы без ответа почти заставили меня сбежать снова, но Грил убедил остаться. Сказал, что во всем разберется. И не смог, и никто не смог. Со временем я перестала подозревать всех подряд, но иногда — например, сейчас — от разговора о человеке, чьей работой было записывать адреса и личную информацию, меня окатило новой волной беспокойства.

— Говоришь, он тут пару месяцев? — спросила я.

— Плюс-минус. — Бенни взяла бокал и вытерла полотенцем. — Приходил вчера. И вот сегодня тоже. Он здесь только пьет, никаких рабочих разговоров, но, если начнет докучать народу вопросами, я его выставлю. Он же всех распугает.

— Где он живет? — спросила я.

— У Грила.

— Правда? Переписчик остановился у шефа полиции?

Бенни пожала плечами.

— Надо же ему где-то жить.

— Перепись вообще-то вещь хорошая. — Я не знала, кого пытаюсь убедить: ее или себя.

— У нас примерно пятьсот жителей — это все, что о нас надо знать. Мы все здесь живем по разным причинам, но никто не поселился здесь, чтобы рассказать кому-то историю своей жизни, особенно чиновникам с бумажками. Избегай его, Бет. Не отвечай, если есть такая возможность.

Я кивнула и снова потянулась к стеблю сельдерея.

— Само собой.

Дважды повторять было не надо.

Мне вдруг захотелось побыстрее допить, вернуться к себе в комнату и закрыть дверь. Я буду там сидеть или лежать, пусть даже в голове и звучит моя мантра. Мы с ней проведем бессонную ночь вместе, но рядом хотя бы не будет пытливого переписчика.

— Бет? — позвала Бенни.

Я резко вынырнула из мыслей.

— Прости, задумалась. — Я прочистила горло. — Я сегодня познакомилась с Элайджей Уайеттом и его псом Гасом.

Бенни кивнула с сознанием дела.

— Гас снова убежал?

— Да.

— Умный пес. — Бенни прищурилась. — Ты разве не была знакома с Элайджей?

— Нет. Я много работаю.

— Точно. Как у тебя там дела? Есть заказы? Много архивов разобрала в последнее время?

Главная героиня моего первого романа-триллера занималась организацией офисных архивов. Ее ужасающая история разворачивалась в течение двадцати четырех часов: она оказывалась без возможности убежать в небоскребе наедине с психопатом. Книга до сих пор хорошо продавалась. Я прикрывалась такой же профессией, чтобы объяснить, почему постоянно торчу в домике «Петиции». Там я могла подключиться к библиотечному интернету и заниматься своей «работой» через ноутбук. Может, народ и не верил этой истории, но в Бенедикте вопросов задавать не любили.

Эллен, моя бывшая соседка, почти сразу же поняла, кто я такая. Хотя, насколько я знала, сохранила мой секрет. Я обсуждала с ней записку с адресом: она сказала, что не причастна, и я поверила.

Новостные порталы, еще заинтересованные моей историей, опубликовали имя Тревиса и его фотографию с предупреждением быть начеку. Фото моей прошлой версии тоже при­лагалось. И подпись: я, по словам моих представителей, восстанавливаюсь после пережитого и пишу книги. В целом так и было.

— Иногда в работе пара заказов, иногда ни одного, — ответила я на вопрос Бенни. — Мне много денег для жизни не надо.

Сказать по правде, денег у меня было предостаточно, и в Бенедикте тратила я мало. Образ жизни здесь к роскоши не располагал.

Хотя, когда я не сходила с ума из-за своих тайн, уровень здешнего комфорта мне нравился — эта простота, ощущение уединенности. Пусть я мало кого знала как следует, зато знала, что они — не Тревис Уокер.

— Это хорошо, — сказала Бенни. — Здорово просто заниматься своим делом.

Недавно я почитала о разных видах преследователей. Тревис хотел мной обладать. Он хотел делать со мной все, что пожелает, и неудавшаяся попытка изнасилования только сильнее его разозлила. Тревис Уокер был гнусным, высокомерным психопатом. Но я до сих пор не выяснила его истинных мотивов. Пока его не поймают и не допросят, этого не узнает никто.

Насколько я понимала, детектив в Сент-Луисе не выяснила ничего нового. Уокер был на свободе. Ему удавалось скрываться от закона даже после того, как моя мать в него выстрелила. Я уже почти не верила, что полиция добьется успеха в деле. Но по крайней мере Уокера нет здесь, нет в Бенедикте. Он сейчас не в этом баре. Его фотография сильно улучшила дело. Сбежав из фургона, я стала ценить моменты безопасности и защищенности. Я была очень благодарна, хотя и постоянно высматривала человека, который мог снова их забрать. Я всегда радовалась, не находя его в помещении.

Дверь в бар неожиданно распахнулась, и я подпрыгнула. Из-за ветра такое иногда случалось, но в этот раз вдобавок послышались звуки, привлекшие всеобщее внимание.

— Помогите! — крикнула женщина.

— Клаудия! — ответили ей несколько го­лосов.

Толпа в едином порыве двинулась к женщине, вошедшей в дверь. С ее лицом что-то было не так. Сделав еще полшага в ее сторону, я поняла, что глаз и лоб опухли и были залиты ­кровью.

Я протолкнулась поближе. Как и со многими, я не была знакома с ней лично, но видела в городе.

— Клаудия, что случилось? — спросила Бенни, беря ее за руку и ведя к стулу. Прежде чем Клаудия ответила, Бенни обратилась к остальным: — Кто-нибудь принесите льда со стойки. — Она приложила полотенце, которым вытирала стаканы, ко лбу Клаудии.

Кровь пропитала ткань, и я замерла на месте, опустившись на колени перед девушкой.

— Бет, принеси лед, — сказала Бенни. Я не пошевелилась. — Господи, кто-нибудь принесите лед и отойдите, расступитесь. Вы крови, что ли, не видели раньше? Отойдите подальше!

Я не сдвинулась с места.

— Бет! — крикнула Бенни.

Я сняла вязаную шапку. Волосы у меня спутались и походили на гнездо — видимо, этим жестом я пыталась сказать Бенни то, что сама не совсем осознавала. Я чувствовала, что обязана выяснить, не нужно ли Клаудии что-то, кроме полотенца и льда. Мне было физически необходимо понять, не требуется ли что-то посерьезнее, например операция на мозге, даже если и не мне определять такие вещи. Я нестерпимо хотела хотя бы попытаться это понять.

Бенни недоверчиво нахмурилась.

— Что?

— Убери полотенце. Я осмотрю рану, — сказала я.

— Ты что, врач?

— Нет. — Я указала на шрам.

Почему-то Бенни поняла. Ее взгляд смягчился, и полотенце она убрала.

Да, порез был длинный, но неглубокий. Были и другие повреждения — фингал темнел все больше с каждой секундой. В уголке рта Клаудии тоже был кровавый порез, но не сильный.

Мой не самый профессиональный осмотр показал, что операции на мозге точно не требуется, но больше ничего полезного не дал.

— Хочешь, свяжусь с доктором Паудером? — спросила я Бенни.

Единственный местный медик с дипломом, доктор Паудер, подтянутый мужчина лет шестидесяти, обладал сочувствием и терпением, и в то же время мог похвалиться зорким глазом. Он внимательно рассматривал мой шрам, но никогда не требовал объяснений и довольствовался ложью, которую я рассказывала всем: якобы я упала с лошади в Колорадо.

Бенни кивнула и снова приложила полотенце к порезу. Когда я поднялась, она сказала:

— Подожди, Бет, помоги мне отвести ее в подсобку. Думаю, она не откажется убраться со всеобщего обозрения.

Под руки мы с Бенни отвели Клаудию в подсобку, где Бенни иногда ночевала. Доктору Пауде­ру было удобно принимать там пациентов, когда они не могли добраться до его дома на западной окраине городка. Городской телефон Бенни тоже стоял в этой комнате.

Мы осторожно опустили Клаудию на кровать. Она оперлась на стену, но ложиться не стала. Бенни схватила трубку старомодного дискового телефона и набрала несколько цифр. Через несколько секунд доктор Паудер сказал, что выезжает.

Один из постоянных посетителей открыл дверь и протянул лед в полотенце вместе с пузырьком ибупрофена и закрытой бутылкой водки. Я оставалась рядом с Клаудией, и Бенни подо­шла с предметами к кровати.

— Кто там напитки разливает? — спросила я Бенни.

— Кто-нибудь да разливает, — ответила она. Она была права: люди помогали друг другу. Так было принято в Бенедикте. — Ну, Клаудия, расскажи, что случилось. Этот сукин сын постарался?

Глаза Клаудии наполнились слезами.

— Все не так, Бенни. Он думал... он думал, что у него неприятности. Я плохо ему объяснила. Он не виноват.

Жертва отрицает вину преступника, как по учебнику. А я даже не знаю деталей.

— Да чтоб тебя, Клаудия... — мягко сказала Бенни. — У тебя он никогда не виноват.

Лицо Клаудии скривилось, и слезы потекли по щекам быстрее.

— Знаю. Знаю.

— Что случилось? — спросила Бенни.

— Зима ведь, ты знаешь, как это бывает. — Клаудия шмыгнула носом. — Он сидел дома целый месяц, делать было нечего, а недавно он еще потянул лодыжку. Ты знаешь, как это бывает.

— Да, да, я знаю, — сказала Бенни. Все еще мягко, но с осуждением.

— Это все переписчик. Он сегодня приходил, — продолжила Клаудия.

— Правда?

— Да, он пришел, и сначала все было хо­рошо. Нед был рад с кем-то поговорить. Понимаешь?

— Конечно, — Бенни приложила лед к ее заплывшему глазу.

— Но Нед не совсем понял, что такое перепись. И когда переписчик стал задавать вопросы, Нед занервничал. Тот спросил, сколько человек живет в нашем доме. Нед разозлился, стал спрашивать, на что тот намекает.

Бенни быстро взглянула на меня и снова повернулась к Клаудии.

— К вам кто-то приезжает?

Клаудия не хотела отвечать, но все же сказала:

— Иногда.

— Кто?

Клаудия покачала головой.

— Клаудия, что происходит? Кто это и почему Нед держит это в секрете?

— Я не могу сказать тебе, Бенни. Просто не могу.

Возраст Клаудии определить было тяжело, но я решила, что ей где-то лет 20–25. Я всегда видела ее в компании мужчины. Он тоже казался молодым и был некрупным — я бы никогда не подумала, что он бьет жену. Разумеется, такие вещи редко бывают очевидными.

— Клаудия, просто скажи, кто это. Давай, — уговаривала Бенни.

Я поняла, почему Клаудия пришла в бар. Я не знала, где она живет, но она пришла именно сюда, потому что знала: Бенни ее поддержит и, может, даже убедит Грила не наказывать Неда слишком строго. Похоже, это был отработанный сценарий. Я вдруг поняла, что Бенни и Клаудия через это уже не раз проходили.

Клаудия понизила голос и опустила глаза.

— Это сестра Неда, Люси.

— Люси... фамилия Уизерс? — спросила Бенни.

— Да. Ты ее знаешь?

— Нет. Кто она и почему Нед ее прячет?

Клаудия вздохнула.

— Она тайно приехала из Джуно. Ее... ищет полиция. Она что-то украла, ее арестовали, но она сбежала и приехала на пароме две недели назад. Мы пустили ее перекантоваться.

Я подумала, что, если бы муж Клаудию не бил, она бы не выдала золовку, но в этот момент она была настолько зла, что рассказала все. Мы понимали, что она потом пожалеет и будет пытаться от всего откреститься.

— Так, тут надо разобраться. Ты ведь это знаешь? Мне придется сделать еще пару звонков. Понимаешь? — сказала Бенни.

— Понимаю.

Бенни кивнула и снова сняла трубку. Она позвонила в полицейский участок, но там уже никого не было. Ее сообщение утром получит Грил или Доннер, рейнджер и по совместительству член местного подразделения правопорядка. Бенни попробовала снова позвонить доктору Паудеру и поймала его прямо перед выходом, попросив заехать по пути за Грилом. Он ответил, что и так собирался это сделать.

— Останься сегодня здесь. С тобой ничего не случится, — сказала Бенни Клаудии, повесив трубку.

— Спасибо, Бенни, — сказала Клаудия с явным облегчением.

Я смотрела на них со странным чувством. Это в общем-то совсем не мое дело ощущалось очень даже моим.

Я наслушалась историй о том, что здешние зимы делают с людьми. Когда на город опускаются темнота и холод, люди вынуждены сидеть по домам. Для некоторых это невыно­симо.

Мне повезло, я жила в двух шагах от бара, кафе и лавки. Даже в самую плохую погоду я могла выйти из дома куда-то, где с кем-то можно поговорить. Многие обитатели Бенедикта жили далеко от крошечной площади — центра нашей скромной цивилизации. Буквально на днях мой друг Орин рассказал об обходе, который совершали местные с каждой весенней
оттепелью, — обходе смерти, как он его назвал. Был только один способ выяснить, все ли жители города в порядке и пережили зиму: обойти всех лично, дом за домом.

Выжившие собирались на площади и отправлялись на поиски тех, кто не появился. Чаще всего пропавшие находились — кто-то в довольно потрепанном состоянии, кто-то не в таком уж и плохом. С приходом весны почти все возвращались к нормальной жизни, чувствовали себя лучше, когда свет буквально и фигурально рассеивал мрак.

Даже у старожилов Бенедикта не было иммунитета к психологическим проблемам. Они могли появиться в любой момент на ровном месте.

Орин рассказал об обходе, когда попросил опубликовать дату весеннего сбора в «Петиции». Разумеется, до него было еще четыре месяца, но чем раньше все узнают дату и отметят в календарях, тем лучше. Орин добавил, что некоторым само знание даты помогает, ведь так им есть, чего ждать.

От мысли оказаться запертой в собственном доме у меня побежали мурашки, несмотря на теплую куртку. Я не знала, что именно меня так проняло — местные особенности или страх снова оказаться в ловушке. Я приняла все это слишком близко к сердцу.

— Бет, — позвала Бенни. — Ты в порядке?

— Да, — ответила я.

— Иди домой, если хочешь. Я справлюсь.

Я посмотрела на Клаудию. Мы только познакомились, но я бы и не подумала уйти.

— Я в норме, — кивнула я.

Я была вовсе не в норме, даже близко, но им об этом знать было не обязательно. Им также не обязательно было знать, что уходить сейчас для меня, возможно, было бы даже хуже, чем остаться и разобраться или хотя бы попытаться помочь.

Глава третья

Бенни пришлось убедить посетителей, что бар придется закрыть пораньше, — задача была непростой по нескольким причинам. Людям нравилось общаться, а на улице поднялся ветер и повалил снег. Мороз кусался, как говорится. Перспектива выйти наружу привлекала намного меньше, чем идея переждать метель под крышей.

Последним ушел переписчик. Я узнала, что его зовут Даг Витнер, но большинство называет его просто по фамилии. Услышав, что вместе с доктором приедет Грил, он решил оставить фургон, позаимствованный у аэропорта, и вернуться с полицейским, который уж точно лучше него управится с машиной в такую погоду.

Но Бенни все равно выпроводила Витнера, сказав, что Грил будет долго занят и придется тому добираться самому. Мне ее поведение показалось неприветливым, однако я оставила свое мнение при себе. Справедливости ради, домик Грила был не так уж и далеко, на съезде с главной дороги. Я знала, что днем дорогу чистили, скорее всего, Элайджа. Я вспомнила о нем и Гасе и прикинула, что они точно успели вернуться домой до метели.

Явно недовольный Витнер тихо выругался на Бенни, плотно оборачивая шарф вокруг шеи.

— Что, простите? — сказала Бенни.

— Что слышали, — ответил Витнер, и его сердитый взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало. Наконец он толкнул дверь и исчез в снегопаде.

Ни я, ни Бенни больше о нем не сказали ни слова.

Я удивилась, что она не попросила уйти и меня. Я не предлагала. Похоже, из-за моей реакции на рассказ Клаудии Бенни решила, что и за мной тоже желательно присмотреть. А без Виолы в Бенедикт-Хаусе я останусь одна, и никто не сможет обо мне позаботиться.

Где-то через полчаса приехали Грил и доктор Паудер. Они прошли в подсобку к Клаудии и выдворили нас в переднюю часть бара.

Вскоре Грил подсел за столик к нам с Виолой и Бенни.

— Клаудия в порядке, — сказал он. — Но все мы знаем, что дальше будет с Недом. Какое-то время к нему лучше не подходить. Его зимнее обострение в последние годы только ухудшилось.

— Она может переночевать здесь, — предложила Бенни. — Я тоже останусь.

— Она может переночевать у меня... — Виола кивнула в мою сторону. — У нас.

— Это еще не всё. — Грил посмотрел на Виолу. — Похоже, у нас в городе преступница. ­Конечно, нам не в новинку, но до сегодняшнего дня мы о ней не знали. Сестра Неда, Люси, тайно приехала на пароме две недели назад. Опасная девица — воровка и, скорее всего, вооружена, хотя, насколько я понял, пока ни в кого не стреляла. Я наведу справки в Джуно сегодня или завтра утром. Доннер сейчас едет сюда, потом мы с ним заберем Люси из дома Неда и Клаудии. Сомневаюсь, что она осмелится выйти в такую метель, да и идти ей больше некуда.

— Нед только сильнее взбесится, — доба­вила я.

— Да, мы знаем, поэтому... вот как я хочу поступить. Точнее, на самом деле я бы хотел задержать Люси и Неда и оставить в полицейском участке, но там плохо работает отопление. Так поступить будет опасно и безответственно. К тому же мне негде их запереть, да и вместе их оставлять не стоит. Пусть Нед пока остается дома, он потянул лодыжку и сбежать не сможет. Клаудия пусть остается здесь, в баре, или у тебя дома, Бенни, — но Доннер тоже останется при ней. Ви, прошу тебя на ночь запереть Люси в Бенедикт-Хаусе. Завтра я соображу, как вернуть ее в Джуно. Я слышал, может прийти паром. Неда я тоже хочу туда отправить. Мы не можем и дальше так решать проблемы Неда и Клаудии. Становится только хуже.

Я была не в курсе ситуации с Недом и Клаудией, но Грил казался изнуренным всеми этими событиями, а утомить его было нелегко.

За окном выл ветер, и я не могла представить, что до завтра погода улучшится настолько, что сможет прийти паром.

— Ты разве можешь просто выставить Неда из города? — спросила я.

— Да. Я подсуечусь, чтобы его арестовали за нападение. Надеюсь, удастся это сделать или хотя бы отправить его в Джуно прежде, чем Клаудия придумает другую историю. Не знаю, чего смогу добиться, но попытаюсь.

— Грил, — сказала Бенни. — Не знаю, будет ли тебе полезно узнать, но Нед был здесь вчера вечером. Он еле ходил со своей лодыжкой, по­этому я нашла ему место за столом. Я налила ему всего раз, но он, похоже, накидался еще дома. Он быстро вышел из себя, стал дебоширить. Пришлось выставить. Он сломал стул. Не знаю, может, тебе пригодится.

— Он с кем-нибудь подрался?

— Ну разве что со стулом. Больше никого трогать я не позволила.

— Это хорошо. — Грил встал.

Бенни закусила нижнюю губу, взглянула на дверь и снова на Грила.

— Уверена, народу хватило времени добраться до дома, пока метель не разыгралась.

Грил кивнул.

— Я сегодня встретила Элайджу Уайетта. Не знаю точно, сколько времени прошло, но думаю, у них с Гасом было достаточно времени, чтобы вернуться домой, — вклинилась я.

— Я к ним загляну, — сказал Грил. Он посмотрел на Виолу: — Ты не против понянчиться с этой Люси?

— Конечно, — тут же кивнула Виола.

Грил посмотрел на меня.

— Возможно, тебе сегодня лучше переночевать в другом месте. Повторюсь, мне кажется, что она не станет ни на кого нападать, но рисковать не стоит. Можешь остаться здесь или в домике «Петиции» — обогреватель там работает хорошо.

— У Виолы есть оружие, — сказала я, решив не упоминать, как сильно грохочет железная крыша домика в непогоду.

— Но у тебя-то нет, — сказал Грил.

Я кивнула.

— Ничего со мной не случится. У Клаудии сотрясение?

Остальные вопросительно на меня посмотрели.

— М-м, да нет. Она в норме. Даже зашивать не пришлось, — сказал Грил.

В Бенедикте под раной, которую не надо зашивать, понимали совсем не то, что в остальном мире, где медицинская помощь была доступнее и снежные бури не сводили передвижения к минимуму. На прошлой неделе тоже была метель, и Виола порезала руку. Она заставила меня склеить рану суперклеем, а о швах и речи не зашло. Хотя мы обе остались довольны моей работой.

— Хорошо. Я рада, что с ней все будет в порядке, — сказала я.

Грил покачал головой.

— Если муж ее не прикончит. Надо увозить его отсюда или увозить ее, но сомневаюсь, что она захочет уехать. Его я хотя бы могу заставить.

Полиция Джуно не рвалась присылать под­крепление. У них своих проблем хватало. Я ­знала одного судмедэксперта из столицы, но полицейских не встречала. Передвигаться было рискованно, и, как я теперь понимала, даже если бы им удалось до нас добраться, вернуться зимой было задачей нелегкой и непредсказуемой.

Братья Харвингтоны управляли небольшим аэропортом на окраине городка, но я слышала, что они не подняли и не приняли ни одного
самолета с тех пор, как отвезли Эллен в Джуно. Я искала уединения и нашла идеальное место.

Но жители Бенедикта всегда заботились о других жителях Бенедикта.

Дверь бара снова распахнулась, и внутрь зашел Доннер. Он весь заиндевел, в бороде сверкал лед.

— Нехило там метет, — сказала Виола.

— Да уж, — согласился Доннер.

Грил поднялся и снова покачал головой.

— Быстрее уйдем — быстрее вернемся, Доннер. Паудер пробудет здесь столько, сколько захочешь, Бенни.

— Думаю, ему лучше поехать домой, пока дороги еще проходимые, — сказала Бенни.

— Как скажешь, — ответил Грил. — Ты тоже вооружена?

— Так точно.

Я не знала, что у Бенни есть оружие, но ее сестра гордо носила кобуру с пистолетом на бедре. Бенни свой напоказ не выставляла.

— Ладно. Пойдем, Доннер. — Грил застегнул куртку.

Я посмотрела, как они вышли в метель. Когда дверь закрылась и внутрь пахнуло холодом, я подумала, что должен быть другой способ решить проблему, и даже не один. Все это звучало очень сомнительно.

Но пока других вариантов не находилось, мы имели, что имели. Я доверяла Грилу, Бенни и Виоле, но, когда в дело вмешиваются темнота и метель, даже лучшие решения иногда оказываются ошибочными.

Глава четвертая

Метель бушевала, мы с Виолой сидели в столовой Бенедикт-Хауса и пили кофе с тем, что нашли в шкафах. Обычно готовили клиентки, и, когда их не было, Виола не закупала про­дукты. Мы почти всегда ели в местном кафе или питались сэндвичами и консервированным ­супом.

— Как там дела с твоим ухажером? — спросила Виола, доливая кофе в третий, если не в четвертый раз.

— С ухажером? — спросила я и только потом поняла, что она имеет в виду единственного мужчину, с которым я встречалась в Бенедикте. Жизнь Текса Сазерна так разительно отличалась от моей, что хоть мы друг другу и нравились, но так и не смогли преодолеть эти различия. — Ты про Текса?

— Конечно, про Текса. А что, есть кто-то еще?

— Никого. Да и Текс не то чтобы считается.

— Почему? В чем дело? Я думала у вас все
хорошо.

Я задумалась, кто мог ей это рассказать, но список вариантов был бесконечным. В Бенедикте сплетни были неотъемлемой частью жизни.

— Мы живем далеко друг от друга. У него дочери, а у меня даже питомца нет.

— Я думала, девчонки тебе нравятся.

— Нравятся! Даже очень, но это не отменяет того факта, что я не умею обращаться с детьми. — Сказать по правде, я мало общалась с детьми, даже когда сама была ребенком. Почти все время я проводила с матерью в разъездах и поисках отца или с дедом, шефом полиции маленького городка в Миссури. Конечно, Виоле я этого рассказать не могла.

— Он тебе нравится? — спросила Виола.

— Ви, я не видела его месяц. До него ехать двадцать миль, а в такую погоду еле доберешься.

— Пф-ф-ф. Подумаешь. Двадцать миль — фигня. Он тебе нравится?

Я посмотрела на нее.

— Да, нравится, но сомневаюсь, что он мне подходит.

— А что не так?

— Я уже говорила, мы не виделись месяц. Мы сходили-то всего на пару свиданий.

На пять, если быть точной, и все очень приятные, пусть и довольно платонические.

— Можешь позвонить ему с телефона в кабинете. У него же есть телефон?

— Есть.

Пару раз я думала позвонить Тексу, но эта мысль казалась странной и какой-то детской. У меня был мобильный телефон, одноразовый, но из-за неустойчивой связи я редко им пользовалась.

— Позвони с моего телефона. — Она подалась вперед и оперлась на локти. — Ты же не из тех дамочек, которые ждут, чтобы мужик за ними гонялся?

— Нет, — ответила я. — Вообще нет. Просто... это все очень сложно.

Виола пожала плечами.

— Ну, жизнь твоя.

Она так многого не знала. Она понятия не имела, какой на самом деле была моя жизнь. Я не могла сказать, что, хотя встречаться с человеком, который живет не в соседнем доме, и тяжело, это всего лишь отговорка, за которой я пряталась. Но признаться в этом было еще сложнее. Я также не рассказала Тексу правду о себе и именно поэтому не стала продолжать с ним отношения. Я видела его интерес, но со временем лгать становилось все тяжелее. Он мне так нравился, что с ним я не могла бы продолжать скрываться.

Жители Бенедикта знали меня, как Бет Риверс из Колорадо. Ирония в том, что это мое настоящее имя, хотя больше извест

...