наконец, в максимально широком ракурсе это отношение с самим собой есть то, чем человек подменил соотношение себя и истины, отчуждаясь в исходном утверждении, что он сам и есть истина истины
2 Ұнайды
Подобное отношение в самом узком смысле и есть психология, в которую он вложил немного удивления, немало тщеславия и самую суть своей способности к забвению; в более широком смысле это зарождение (в форме знания о нем) homo psychologicus, который хранит внутреннюю, беспримесную, ироничную и позитивную истину обо всяком возможном осознании себя и любом знании вообще; наконец, в максимально широком ракурсе это отношение с самим собой есть то, чем человек подменил соотношение себя и истины, отчуждаясь в исходном утверждении, что он сам и есть истина истины.
2 Ұнайды
Не стоит тогда удивляться тому, что вся психопатология, начиная с Эскироля и заканчивая нынешней, определяется тремя главными темами, обозначающими ее проблематику: соотношение свободы и автоматизма; феномены регресса и инфантильная структура поведения; агрессия и вина
2 Ұнайды
Болезнь может восприниматься с объективной точки зрения, что размещает ее на максимальном удалении от больного сознания. В попытке затормозить ее ход и не признавать себя в ней больной придает ей смысл случайного органического процесса. Больной сдерживает болезнь в границах своего тела: исключая или отрицая всякое изменение психологического опыта, он придает значение только органическим компонентам собственного опыта и, в конце концов, воспринимает и выделяет только их. Он вовсе не скрывает болезни, напротив, демонстрирует ее, но только в ее физиологических проявлениях; в той объективности, которую больной придает своим симптомам, врач безошибочно разглядит проявление субъективных трудностей. Именно это преобладание органических процессов в поле сознания больного и в том, как он воспринимает болезнь, составляет гамму истерических проявлений (психогенные параличи и анестезии), психосоматических симптомов, а также ипохондрических нарушений, которые столь часто встречаются при психастении и некоторых формах шизофрении. Будучи составляющими болезни, эти органические или псевдоорганические формы вместе с тем являются для субъекта способами восприятия собственного недуга.
2. В большинстве случаев невроза навязчивости, во многих случаях паранойи и некоторых случаях шизофрении больной признает, что болезненный процесс затрагивает и его личность. Но делает он это парадоксальным образом: он находит зачатки болезни в своей истории, в конфликтах с окружающими, в противоречиях своей актуальной ситуации; он описывает происхождение болезни, но одновременно с тем видит в моменте ее дебюта взрывоподобное возникновение новой сущности, которая коренным образом меняет значение его жизни, вплоть до того что угрожает ей. Пример тому — ревнивцы, которые обосновывают свою мнительность, свои интерпретации, свои бредовые построения тщательным описанием возникновения подозрений и которые будто распространяют эти симптомы на всю предыдущую жизнь; однако они признают, что начиная с определенного инцидента или резкого скачка чувств их существование полностью изменилось, их жизнь отравлена и они больше не могут так жить. Они видят в своей болезненной ревности наиболее глубокую истину собственного существования и одновременно — самое радикальное его несчастье. Они нормализуют эту ревность, соотнося ее со всей предшествующей жизнью; но также и отделяются от нее, описывая ее как мощное потрясение. Они признают свою болезнь как роковой жребий, которому суждено сыграть разрушительную роль в их жизни.
3. Но подобное парадоксальное единство удается поддерживать не всегда: болезненные элементы отделяются от своего нормального контекста и, замыкаясь сами на себе, составляют автономный мир. Такой мир для больного наделен множеством признаков объективности: он развивается и населяется внешними силами, мистический характер которых позволяет им ускользать от любого исследования; он противопоставляет себя очевидности и устойчив перед усилиями. Наводняющие его галлюцинации придают ему чув
1 Ұнайды
В действительности болезнь не только стирает, но и подчеркивает; она отказывает в одном, но усиливает другое; сущность болезни не просто в пустоте там, где была функция, но также и в изобилии проявлений, которые приходят на место этой пустоты и заполняют ее.
1 Ұнайды
Мы хотели бы показать, что источник психической патологии стоит искать не в какой бы то ни было «метапатологии», но в определенном, исторически сложившемся отношении человека к безумцу и к психически здоровому.
большом споре о психическом или органическом генезах заболевания: это исследования органической этиологии с момента открытия общего паралича, с его сифилитической этиологией
Психология никогда не сможет высказать истину о безумии, потому что в безумии содержится истина о психологии.
Можно сказать, что всякое знание исходно добыто жестокостью.
ь о том, что именно за счет тревоги психологическое развитие превращается в индивидуальную историю; именно тревога, объединяя прошлое и настоящее, выстраивает между ними связь и придает им общий смысл; патологические формы поведения показывают парадоксальное совмещение прошлого содержания и осмысленного встраивания в настоящее; потому что настоящее, вызывая амбивалентность и тревогу, запускает механизм невротической защиты; но эта угрожающая тревога и механизмы, которые помогают от нее избавиться, уже давным-давно встроены в историю субъекта.