Так что, когда он опять решил заговорить, я замерла, как тушканчик, ожидающий опасности. Никита подошёл к моему излюбленному месту для чтения и протянул бумажки, а я молча пялилась на них, ждала, что он скажет.
У книжного шкафа бесилась малышня, не давая сосредоточиться, а Астахов буравил взглядом дырку у меня на лбу, тоже ожидая ответа, словно я должна казнить или помиловать.
— Это билет и программка, — как-то неуверенно начал Никита, и голос у него сел.
— И? — из горла вырвался писк.
Парень откашлялся и продолжил:
— В общем, это… не знаю, любишь ли ты… то есть… музыку ты любишь, но… это оперетта. Адрес здесь указан, буду ждать у входа. Очень надеюсь, что придёшь.
— Ты приглашаешь меня в театр? — Кажется, мои брови от удивления приподнялись до самой кромки волос.
— Я? Да… — неуверенно ответил он. — Да, приглашаю!
И всё это после того, как он нагло напал на меня в раздевалке и ухмылялся своей выходке. А теперь суетился и нервничал.
— Я подумаю, — пытаясь скрыть истинные чувства, ответила я.
Меня пугало то, как я реагирую на него каждый раз, зная, что всё это лишь часть игры. Хотелось держать парня на расстоянии, но каждый раз сердце предательски ускоряло ход, а память подбрасывала картинки из раздевалки.
Взяв бумажный прямоугольник и небольшую брошюру в руки, я затолкала их за обложку книги, которую держала в руках, и нервно улыбнулась в ответ.
— Тогда пока?
— Пока, — ответила я.
— Пойду, — будто спрашивая разрешения, промямлил Никита. — На урок.
— Да, — согласно кивнула я,
