— Извинения — глупая вещь, которую придумали какие-то идиоты. Никогда не извиняйся. Что случилось — то случилось. Если ты захотела этого, значит, захотела, это уже проблемы других людей, как они отреагируют
4 Ұнайды
И после смерти, в отличие от людей, мы не попадаем ни в Рай, ни в Ад. Мы просто исчезаем. Поэтому как светлые, так и темные собирают души. Мы стараемся разгадать их секрет, которым наш Отец не соизволил поделиться со своими первенцами. Да и лишняя подзарядка от сотни маленьких звезд нам тоже не помешает.
1 Ұнайды
За любовь в ответе демоны, милая, — склоняюсь к ней и нашептываю на ухо. — Именно за ту, которую ты подразумеваешь и с которой ты знакома. Ангелы слишком мягкотелы, чтобы придумать нечто столь страстное и обжигающее. Дружба, доверие и привязанность — это их рук дело, несомненно. Думаешь, Адам любил Еву? Отнюдь, она была ему приятна, он находил ее интересной, но не любимой. Любовь люди почувствовали, когда оказались на Земле. Вот тогда началась их настоящая жизнь. Жаркая, ненасытная, пошлая, губительная и жестокая. — Джо тяжело вздыхает, слегка растерянная от моего напора. — Любовь причиняет боль не хуже наконечника стрелы или острия меча, потому что эту боль ты никогда бы не ожидал почувствовать, ведь ее причиняет родной человек. Поэтому на этой картине у каждого есть нож, уже окропленный чужой кровью, и сейчас каждый из этой пары делает выбор, вонзить, провернуть и идти дальше или остаться и позволить себя заколоть. Разными способами. Даже если вы живете долго и счастливо, один из вас умирает первым, и как только первая горсть земли упадет на крышку гроба, нож вонзится в душу живого, оставаясь там навсегда
Разум девушек и их же поведение не поддаются разумным объяснениям. Это все, что я понял за годы жизни на Земле.
— Извини, — выдыхает она. — Я знаю, что много болтаю.
— И что? — Я правда не понимаю. Девушка болтлива, но из ее рта вырываются умные мысли и слова. Она не говорит о чем-то глупом или банальном. А теперь еще и извиняется за то, что может поддержать разговор.
Джо поднимает на меня опущенный взгляд, в нем мелькает какая-то надежда.
— Мой... мой бывший парень не любил, когда я болтаю, — объясняет она. — Его это раздражало.
Джо дрожит, царапая меня ногтями через одежду, хнычет, смеется, тяжело дышит и снова смеется. Прижимается к моей груди, обхватывая руками талию. А я укачиваю ее, как ребенка, пытаюсь успокоить. Я не знаю, что произошло, как мое прикосновение повлияло на нее.
Но вот она вновь замирает, отстраняясь от меня, оглядывается по сторонам, заламывая пальцы, и вновь находит мои глаза. Смотрит в них несколько секунд, а после странно моргает, делая шаг вперед.
— Ник...
— Я люблю тебя, Джо.
— Нет. Меня зовут Никаэль. — Я протягиваю ей руку, желая почувствовать холодок ее пальцев и мягкость кожи.
Она продолжает на меня смотреть, и я по лицу вижу, как она пытается вспомнить, проникнуть за запертую Атхе дверь. Но не может.
Она подлетает к нам, даже не взглянув на меня, пытается выцепить из вихря хвостов и лап своего подопечного. А я с содроганием смотрю на нее, любуюсь чертами лица, которые не видел так давно, вдыхаю теплый воздух, наполненный ее привычным запахом, слушаю родной голос.
Это изначально было ошибкой — лезть к душам после обретенного ими покоя, томиться в ожидании какого-то чуда, придуманного Люцифером. Меня раздражает, что я поселил в себе надежду на встречу, на разговор, на возвращение ей воспоминаний, которые связывают нас тонкой, но очень прочной ниточкой. Затерянной, но не порванной.
— Не стер, а заблокировал. То есть спрятал, запер в глубине сознания. Ты вообще слушаешь, что тебе говорят, или так, глазами хлопаешь? А все, что спрятано, можно отыскать. — Он вглядывается в мое лицо, проверяя, дошел ли до меня смысл его слов, а после встает на ноги, слегка потягиваясь. — В общем, наводку я тебе дал, а дальше делай как знаешь. И без того я в безвозмездные благотворители заделался… старею! Я все смотрел, как ты изводишь себя эти сто лет, страдаешь, практически слезы льешь. Но даже мне это надоело. Так что давай, действуй.