Начало
Дождь стучал по стеклам кабинета монотонным, успокаивающим ритмом. Алиса сидела в глубоком кожаном кресле, напротив невысокого мужчины с внимательными серыми глазами — Леонида Маркова.
— Итак, Алиса, вы говорите, эти… ощущения, мешают вам жить? — его голос был бархатным, обволакивающим.
— Это не просто ощущения. Я падаю с высоты, когда лифт резко трогается. Меня тошнит от запаха определенных духов. Я видела, как водитель автобуса повернулся ко мне, а вместо его лица на миг было… другое. Изможденное, грязное. — Она говорила отрывисто, по-деловому, как на совещании. Но пальцы теребили край кардигана.
— Классические симптомы вторжения прошлого опыта, — кивнул Леонид, делая пометку. — Ваше подсознание — не склад, а бурлящий океан. Иногда волны с глубины выносят на берег настоящего совсем не то, что нужно. Регрессия — это способ не бороться с волной, а сесть в лодку и посмотреть, откуда она пришла.
— Я не верю в реинкарнацию, — прямо сказала Алиса.
— И не надо, — улыбнулся он. — Верить нужно лишь в силу своего own разума. Гипноз — лишь инструмент. Мы будем искать не «вас в платье принцессы», а корень того страха, что отравляет вам жизнь сейчас. Готовы попробовать?
Алиса посмотрела на струи дождя, на свою дрожащую руку. Она ненавидела эту потерю контроля. Архитектура — это порядок, расчет, предсказуемость. Её внутренний мир стал антиподом работе — хаотичным, иррациональным, пугающим.
— Да, — сказала она тихо. — Давайте попробуем.
Леонид попросил её откинуться в кресле, следить за маятником его часов. Голос стал размеренным, текучим, как тот самый дождь…
«…Вы чувствуете тяжесть в веках… дыхание ровное… и с каждым выдохом вы погружаетесь глубже… в себя… Где вы сейчас, Алиса?..»
Сначала было только темнота и свист в ушах. Потом поплыли цветные пятна. И вдруг — холод. Ледяной, пронизывающий до костей. Под ногами заскрипело не паркетное покрытие, а утоптанный снег.
— Холодно… — её own голос прозвучал чужим, сдавленным. — Идет снег…
— Хорошо. Осмотритесь. Что вы видите?
— Деревья… Тёмные ели… И… огни. Впереди огни. Избы…
Она сделала шаг, и её тело отозвалось непривычной слабостью, грубой одеждой, натирающей кожу. В голове пронеслась мысль, но не её, тонкая и испуганная: «Марфушка, успевай ли? Барин гневается…»
Алиса-Марта пошла на огни, и тень от огромного тёмного дома легла на неё, как могильная плита.
Тень от барского дома была не просто отсутствием света. Она была густой, как деготь, и холодной, как предвестие беды. Алиса-Марта шаркнула по снегу валенками, которые казались чужими, слишком тяжелыми. Руки, замотанные в грубый плат, сжимали краюху хлеба и какой-то узелок. Не её руки. Тонкие, с красными от холода суставами, с грязью под коротко остриженными ногтями.
«Не мои, не мои, не мои», — стучало в такт сердцу где-то глубоко, в самой Алисе, наблюдающей изнутри. Но голос Марфы был громче, сливался с её собственным страхом.
— Входи, — сказал голос Леонида, но он звучал откуда-то сверху, из другого мира. — Ты в безопасности. Ты только наблюдатель.
Дверь в людскую отворилась сама, пропустив её в шум, чад и тепло, пахнущее щами, потом и влажной овчиной. Десяток лиц поднялись на неё: усталые, равнодушные, любопытные.
— Ну что, принесла? — отозвалась бабища с красным лицом, ключница Акулина. — День-то кончается.
Марта кивнула, не в силах вымолвить слово, и протянула узелок. Мысли плыли обрывками: «Соль, белая, чистая, с рискинской пристани… барин для гостей… как бы не просыпать…»
И тут в людскую ворвался другой слуга, молодой, глаза выпучены от ужаса.
— По
