Кітаптан алынған дәйексөздер Мир искусства Надежды Добычинойавтор Ольга Муромцева
у меня денег нет, но духовно я во всех случаях жизни та же и мы со старушкой жизнью боремся и пока что судьи не могут сказать, кто кого положил на обе лопатки…
все всегда приставали — продавай и живи в свое удовольствие, а что это за “в свое удовольствие” хоть бы кто-нибудь сказал. Если человек имеет любовь, просто это чувство, следовательно, он обязательно к чему-нибудь ее прицепит и тогда… хоть… продай! Тут мой мозг уже разобраться не может. Очевидно, я не “математик”. Все же мне думается жить “в свое удовольствие” в высшем смысле слова — это не замечать, что недостойно особенного внимания и любить, любить, любить — все от травки до человека
Добычина не являлась ценительницей новаторских техник коллажа и ассамбляжа. Вероятно, ей были интересны новейшие течения в искусстве и сами авангардисты, яркие, громкие, эпатажные, но любви к их произведениям она не испытывала и с коммерческой точки зрения сотрудничество с ними было не выгодно.
Скандальную экспозицию стремились успеть увидеть, и в последние дни ее работы количество посетителей достигало 160 человек в день. Выставка закрылась 20 апреля 1914 года. Этот опыт показал Добычиной, что продавать авангард сложно, как и работать с авангардистами. Наталья Гончарова игнорировала письма галеристки, которая пыталась обсудить с ней возможности дальнейшего сотрудничества. Добычина была вынуждена прибегать к посредничеству друзей и знакомых, в частности Михаила Ле Дантю, чтобы связаться с художницей после закрытия выставки
Когда надо было брошюровать эту книгу, взяли ее стихи и поместили в самый конец, а она хотела, чтобы ею открывалась книга. Как это вышло, что у них было в типографии — не знаю. Только на утро звонок — входит Николай Иванович:
— Кто это наделал?
— Что случилось?
— Кто-то взял Людмилу Ивановну в самый конец поместил!
Я говорю: конечно, Маяковский.
— Его нет.
— Ну, значит, Давид Бурлюк.
Они все переброшюровали. Вышла книга — ее стихотворение в середине!
Когда книжка вышла, приехали из Москвы Маяковский с Кручёных. При Хлебникове он был безобиднее (и тише). Тот подошел, как лапой тиснет:
— Кто же эту бабу пустил!
А эта баба тут стоит… Что уж тут было тогда!
С Ник. Никол. Евреиновым Маяковский встречался. Тот жох и умница. Он, бывало, подзуживает Маяковского. Тот в пылу творческом начнет, а потом как гавкнет: — что я моська? Ах, ты сукин сын!
Тот хохочет.
— Нечего гоготать!
Еще был случай тоже в 1911 году. Была такая Людмила Ивановна Шмидт-Рыжова84, она и ее муж оба художники. Жили они в Петропавловской крепости, у них квартира с коврами, с собачкой, розовые такие подушечки, пуфы. В эту атмосферу попадает Маяковский, без калош. А тут белый ковер. Он нарочно ставит ноги на белое. Я ему показываю, а он говорит:
— Жаль, что две ноги, надо бы восемь ног!
Своим знакомством с Евреиновым и кратковременным увлечением актерством Добычина была обязана также Кульбину. В
экспозицию была включена работа «неизвестного художника», однако члены жюри знали, что ее автором был не кто иной, как Борис Кустодиев, который тоже решил организовать розыгрыш. Картина висела в экспозиции, и скандал случился уже после завершения выставки, когда организаторы стали требовать, чтобы сам автор явился за своим шедевром, таким образом раскрыв «шутника». Кустодиев не явился, зато за работой к Надежде Евсеевне несколько раз приходила его жена Юлия и настойчиво просила вернуть ей вещь, но при этом отказывалась идти со своим вопросом к Кульбину.
был ревнив, бешено ревнивый человек, но, опять-таки совершенно по-другому, а не обычно.
мелкие клочки. В один момент! Скандал был невероятный. Тут пришел Матюшин, Елена. Она умела умиротворить — «У тебя есть такие ноты».