автордың кітабын онлайн тегін оқу  Долго без тебя

Александра Ревенок

Александра Ревенок

ДОЛГО БЕЗ ТЕБЯ

Ирландия — холодная страна, где живет горячий народ. Народ, который уговорил Господа разрешить им колдовать. Народ, который уговорит кого угодно. Народ, который говорит с журчащим, как горный ручей, акцентом. Народ, который расскажет вам множество удивительных историй о проказах и шутках неугомонных фейри. Только вот Патрику О’Браену было совсем не до смеха, когда после шторма на берегу он обнаружил… мешок с золотом лепрекона?

«Вихрь в далеком море Я,

Волны бьются в берег Я,

Гром прибоя это Я…»

Гимн Амергина

Пролог

Ирландия — холодная страна, где живет горячий народ. Народ, который уговорил Господа разрешить им колдовать. Народ, который уговорит кого угодно. Народ, который говорит с журчащим, как горный ручей, акцентом…

Именно здесь, в Ирландии, фэйри рассеиваются с утренним туманом, прячутся за лучом солнца, исчезают в мгновение ока. Здесь жители оставляют немного молока у очага для брауни. Здесь люди перед смертью слышат стоны банши. Здесь люди в канун дня всех святых вырезают на овощах страшные рожицы, чтобы прогнать Джека и других, чья душа не попала ни в рай, ни в ад. Здесь души — бабочки.[1] Здесь внутри холмов живут сиды. Здесь любые ваши три желания исполнит в обмен на свою свободу лепрекон, но не пытайтесь выманить золотую монету из его кошелька: в вашей руке она превратится в золу. Здесь трудно найти грань между волшебством и колдовством, выдумкой и реальностью. А, может быть, выдумок тут вообще нет? Может быть, все правда? Кто вам даст ответ на этот вопрос?

Глава 1

Есть волшебный остров, на котором живут феи.

Время там может идти очень быстро или очень медленно… [2]

Вместе с сильным порывистым ветром по высокому скалистому берегу разносилось прекрасное пение. Крепкие ветви вековых деревьев загибались с громким треском. Волшебный куплет повторялся в эльфийском кругу снова и снова. Кто-то слушал переливающуюся песню эфемерных фейри с замиранием сердца, кто-то, опасаясь за здравый ум, уходил подальше, но никто не смел перебивать.

Старшие говорят, что жил в Ирландии один добрый человек с воистину изумительным музыкальным слухом. Он дописал новые гармоничные строки к этой песне фей холмов, сделав ее еще более прекрасной. В благодарность осчастливленные представители малого народца на утро избавили его от врожденных увечий, и с тех пор золоченый солнечный свет освещал не только его душу, но и всю округу небывалой красотой человеческого лика…[3]

Малахитово-зеленая пена светилась радугой на кучерявых гребнях высоких морских волн, что с неудержимой силой ударялись о скалы высокого утеса, разлетаясь в хрустальные брызги. Сквозь прозрачную воду виднелись алые шапочки мерроу…

У подножия волшебного холма раскинулся просторный зеленый луг, изумруд которого разбавляли сочные колеры лепестков ярких пышных соцветий, но самым насыщенным из них был бронзово-золотой колер, развевающихся на порывистом ветру, длинных густых волос, что скрывали хрупкую, низко склоненную фигуру девушки. Юная особа старательно собирала полезные травы и безмятежно улыбалась, наслаждаясь прекрасным пением фей и внимательно, с терпением, отделяя стебель от стебля, лепесток от лепестка…

После смерти старухи Винни — приемной матери — Мюренн осталась единственной целительницей на всю округу. К ней обращались и стар, и млад поздней ночью и в разгар дня, жарким летом и лютой зимой. И девушка шла, шла в соседний дом и в соседнюю деревню. Ее почитали и любили почти также сильно, как и священника. Даже властный английский барон относился к девушке с большим уважением после того, как та спасла от сильной лихорадки его сына — единственного наследника.

Ветер становился все сильнее и гибкие прутья кустарников все ниже клонились к земле, а шум листвы едва не заглушал волшебную песню, которая разносилась на все большие расстояния. Мерроу с любопытством выглядывали из воды, пристально рассматривая края высокого утеса, внимательно прислушиваясь к веселому пению эфемерных сородичей и подергивая в такт своим серебристым хвостом. «Скоро начнется шторм…»

Эти особенные минуты Мюренн очень любила с самого детства. Восторженно смотреть на могущественную бушующую стихию — вот что для нее было истинным наслаждением. Девушка осторожно подошла ближе к краю величественного утеса и глубоко вдохнула соленый морской воздух, который оказался неестественно холодным для окончания лета.

Ее длинные рыжие локоны разлетались в разные стороны, подчиняясь сильным порывам ветра. Выцветший от старости, поношенный шерстяной плащ, больно дернув завязки, сорвался с тонких плеч и улетел в море. «Какой красивый мир!» Силы стихий восхищали ее, удивляли и пугали. Тяжелая морская волна набирала мощь и с небывалой скоростью приближалась к незыблемым, массивным скалам…

От радостного предвкушения по коже пробегали мурашки. Хрустальные капли брызг переливались, как лед в морозный день. Казалось, будто даже земля подрагивала в ожидании стремительного удара водного потока. Солнце, тусклые лучи которого прорывались через обрывки густых темно-серых туч, отсчитывало драгоценные мгновения. Осталось еще чуть-чуть, еще немного… Девушка крепко сжимала сумку с травами. Она сделала еще один глубокий вдох и пошатнулась, ощутив сильный толчок — это задрожали камни, когда стремительная и быстрая, как сокол, волна тяжело ударилась в высокий утес.

Громкий, заглушающий шум ветра и воды треск раздался на всю округу. Шторм сотрясал все живое. Неожиданно Мюренн почувствовала, как основательная, плотная земля уходит из-под ног, а она сама падает вниз, вслед за ней, успевая только в волнении хватать ртом леденящий душу воздух с особым ароматом соли. Стихии кружились вокруг… Солнечный свет слился с искрами от ударяющихся друг о друга камней и разгорелся ясным пламенем. Земля окружала все ее существо, но так и оставалась бесконечно далеко. Уже не сохраняющая тепла одежда развевалась под мощными порывами ветра… Еще мгновение, и холодные волнующиеся воды плотно окутали ее будто мягкая льняная пелена беспомощного младенца. Они безжалостно и неумолимо утягивали ее в неизведанную бездну, все дальше унося от берега, край которого теперь остался в другом мире, мире волшебных фейри…

Рассвет… Волшебный час… На все еще ночно-синем небе появились серые отблески, свидетельствующие о том, что слепящие солнечные лучи вот-вот прорвутся сквозь толщу морской воды, которая все еще мерцала свинцом. Таких отблесков с каждой секундой становилось все больше. Их количество росло с геометрической прогрессией и стремилось к бесконечности. Даже воздух переливался каким-то особенным магическим оттенком, будто скрывал от человеческого глаза что-то важное. Весь мир представал эфемерной дымкой.

Патрик любил после долгой ночи интенсивной и продуктивной работы расслабленно наблюдать, как природа готовится к солнечному свету. В эти мгновения все словно рождается заново, выстраивается в правильный порядок, появляется какая-то особая слаженность. И вот, когда мир достиг, казалось бы, экстремума, максимального волшебного цветущего состояния гармонии, поднимается золотистое солнце, одаряя гладкое, как зеркало, море ярким теплым светом и делая этот мир еще более прекрасным.

Вчера, сидя в саду и наблюдая, как Мэри старательно пропалывает свои любимые клумбы, повторяя идеально выстроенный цикл упорядоченных действий, он неожиданно нашел невероятно простое и в то же время неординарно-сложное решение задачи, которую пытался решить уже месяц. Долгий месяц усиленной работы и постоянного поиска, что по неизвестной причине никак не мог увенчаться положительным результатом и, соответственно, успехом решения задачи. Но это случилось! Случилось! Он решил! Он написал программу! Истинное вдохновение посетило его, и креативные идеи посыпались, словно из рога изобилия.

Глупцы те, кто говорит, что программисты — это не художники! Что они сухие логики! Разве можно такое предполагать?! Нет! Ни в коем случае! Да, царицей их вселенной является математика, но разве она не покровительница творчества?! Из математических знаков и переменных складывается программа, кажущаяся простому обывателю бессмысленным набором букв и символов, многие даже не различат в них функций и действий. Но стоит ее запустить, и она заиграет, как симфонический оркестр: слаженно и гармонично…

Но это все потом, когда довольный пользователь получает возможность быстро и с максимальным удобством работать, используя результат труда грамотных и талантливых «художников»-программистов. Однако ни один из благодарных пользователей, как правило, даже не догадывается, что это такое, составить, например, удобный интерфейс, при использовании которого инструкция скорее является приятным дополнением, нежели необходимой действительностью. Сколько текущего бурным горным потоком времени нужно? Сколько упорного труда и кропотливых исследований? Сколько для этого нужно людей, талантливых «сухарей»-математиков? И только завершив этот особый цикл подготовки, слаженная команда вдыхает свои идеи и мысли в поток функций и переменных, которые, обретя стройность нотных записей, заиграют, как Цветочный вальс Чайковского или Турецкий марш Моцарта.

Для этого нужно вдохновение, творческий порыв, выброс восторга! И именно поэтому талантливых логиков никак нельзя называть сухарями, ведь, чтобы мыслить логично, тоже требуется художественная гениальность. Математики — это художники. Математика — это гармония.

Вчера днем именно такое художественное вдохновение посетило Патрика О’Браена и подвигло его на созидание, отчего тот не мог оставить свой драгоценный компьютер, пока все идеи и мысли, накрывающие высокой штормовой волной, не воплотились в жизнь, не обратились в прекрасную гармонию переменных и функций… Такие же штормовые волны бушевали и за окном, полностью накрывали узкую полоску песчаного берега, с грохотом тяжелых орудий ударялись в подножие скал, громко шипя, пенились и снова бросались на них, стараясь унести за собой хотя бы камень, хотя бы малый осколок, крохотную часть волшебного Зеленого Острова.

И уж не известно, Патрик подпитывал своим заразительным энтузиазмом стихии, кроме того подначивая их бессмертными мелодиями Вивальди, или это великие и могущественные воплотили всю свою силу и энергию во вдохновении молодого одаренного программиста. Когда же работа подошла к концу, а «нотные записи» из функций и переменных выстроились в слаженное творение, шторм стал стремительно угасать. И уже спустя час Мерроу уплыли восвояси, а волны все дальше и дальше откатывали назад, освобождая вымокшую полоску песка и снимая завесу воды с черных ниток морской растительности, что под их гордым напором была вытеснена на берег. Море успокаивалось, и даже плавные покачивания становились с каждым неуловимым мгновением все медленнее, пока их движение стало и вовсе незаметно человеческому глазу. И тогда свинцово-серая гладь с особым блеском отразила в себе яркие и сочные, как спелые лимоны, звезды, которые важно переливались на все еще ночном небе.

Прошедшая ночь была воистину плодотворной…

Молочно-густой туман, взявшийся неизвестно откуда, рассеивался над умиротворенным морем, и небо довольно светлело, выставляя напоказ свою радужную красоту, а яркое солнце капризно, словно замирая в театральной паузе, все еще отказывалось осветить горизонт хотя бы одним единственным золотистым лучом.

В эти особенные минуты все чудесные сказки, которые рассказывала Патрику няня Мэри, все волшебные легенды и захватывающие истории — все они становились реальностью, материализуясь из жирного, как сливки, тумана, из искрящейся, как звездный поток, воды, из золото-красного, как крыло феникса, огня, из древних, как остров Авалон, деревьев и черной, как безлунная ночь, земли.

В такие минуты невозможно отрицать существование мерроу и эльфов, брауни и лепреконов, гримов и банши. Такие минуты волшебны. Такие минуты — счастливые: приятная утомленность сочетается с радостью от выполненной работы, реальность касается сказки… И разве теперь можно утверждать, что математики не художники?

Мужчина расслабленно гулял по берегу, мокрому и грязному после бурного шторма. На влажном песке чернели водоросли, с каждым моментом приобретая более четкие очертания и темно-зеленый цвет. Патрик чувствовал себя прекрасно: глаза слипались от приятной усталости, а рот расплывался в довольной улыбке. На берегу было еще много всего…

И вот, будто учтивый конферансье, утренний туман отступил, пропуская на сцену вселенского масштаба золотистые, как спелая пшеница, лучи, что разбегались по сторонам, словно благоговеющие перед своей королевой пажи — в небо гордо поднималось солнце. Расплывчатый взгляд рассеяно блуждал от моря к небу, от неба к скалам, к берегу, к морю… И снова к берегу…

— Что за?! — Увидев яркое, переливающееся под уже согревающими солнечными лучами, пятно, О’Браен на долю краткого мгновения замер, но тут же сорвался с места и побежал по мокрому берегу к неизвестности, что сияла, как золото лепрекона. Если раньше он улыбался убежденности Мэри в правдивости всех ее рассказов, то теперь ему было не до улыбок… — Хотя, возможно, это просто совпадение, — мужчина облегченно выдохнул: переливающимся золотом оказались ярко-рыжие волосы девушки, что блестели в свете утреннего солнца. Никакой фантастики.

Молодая особа лежала без сознания на засоренном штормом берегу, не подавая ни единого признака жизни, даже намека. Ее кожа была мертвенно бледной, даже серой с каким-то ужасающим синим оттенком. А губы и вовсе чернели, как сажа на выбеленном очаге. Странный мокрый наряд плотным покрывалом окутывала тина, из-за которой тот казался еще темнее, чем был на самом деле. Незнакомка была, словно пятно ночной тьмы в светлом раннем утре.

Можно было, конечно, все свалить на усталость, что туманит разум людей похлеще любого алкоголя. Но девушка была абсолютно реальной! От этого сердце в волнении забилось сильнее, отмечая каждый свой удар громким отзвуком в ушах.

— Вот и не верь потом во все эти рассказы… — Потерянно пробормотал Пат.

Первым порывом было вызвать констебля, даже рука его инстинктивно потянулась к телефону, но замерла на полпути. Вторым было — и более правильным на взгляд мужчины — попытаться спасти девушку. Так что уже спустя секунду, не испытывая и капли сомнений, Патрик поддался второму порыву.

Дальше бессмысленные в данный момент раздумья уступили место эффективным и необходимым действиям: искусственное дыхание и массаж сердца. Через некоторое время незнакомка начала судорожно захлебываться, Пат резко перевернул ее одним стремительным и сильным движением, надавил на живот, и барышню тут же стошнило грязной водой.

Прерывистые хриплые вдохи разносились по пустынному берегу, казалось, вот-вот раздастся испуганный крик, и, возможно, он бы раздался, будь у молодой особы достаточно сил и воздуха в легких, который та хватала с жадностью, будто боясь, что его вот-вот не станет.

Даже через несколько минут интенсивного, рваного дыхания ее темп не изменился, а каждый удар сердца звоном набата отдавался во всем существе Патрика О’Браена: впервые за много лет мужчина испугался, испугался по-настоящему, с каким-то воистину детским ужасом. И ведь, действительно, последний раз он так пугался только в детстве.

Вскоре мутные глаза девушки открылись, и их неосмысленный взгляд вперился в лицо мужчины. Это продолжалось недолго, около двадцати секунд, может быть меньше, потом веки устало закрылись, и незнакомка обессилено обмякла в руках Патрика. Единственное, что успокаивало его — так это глубокое, хотя и не ровное дыхание.

О’Браен подхватил на руки несостоявшуюся утопленницу и понес в дом.

— Миссис Макгир! Миссис Макгир! Мэри! — Патрик О'Браен никогда не считал себя слабаком, но несмотря на то, что девушка была совсем маленькой, она была очень тяжелой. Или это он устал после сотни ступенек? Но руки, казалось, вот-вот оторвутся, а собственное тяжелое дыхание причиняло боль.

В холле появилась низкая черноволосая моложавая женщина лет шестидесяти:

— Патрик! Мальчик мой! Что случилось?!

— Мэри помоги! Открой какую-нибудь спальню!

— Кто это?! — Женщина была крайне удивлена.

— Я не знаю, Мэри! Помоги! — Мышцы уже начинали деревенеть от напряжения, и Пат чувствовал злость на каждую секунду промедления, а вопросы Мэри раздражали до крайности. Похоже, она это заметила, и больше, не сказав ни слова, стала быстро подниматься по лестнице.

Как только дверь ближайшей спальни распахнулась, туда влетел Патрик и совсем не бережно бросил незнакомку на кровать, с облегчением глубоко втянув воздух. Несколько минут у него ушло на то, чтобы отдышаться.

— Я нашел ее на берегу! Вызови доктора! — Мужчина прислонился к стене и медленно съехал на пол. Голова даже немного кружилась. Он провел рукой по волосам и устало усмехнулся: — А я-то считал, что нахожусь в отличной форме! — Мэри же все еще стояла, удивленно переводя взгляд с воспитанника на незнакомку. — Фуф…

— Врач. — Медленно проговорила женщина и потянулась за телефоном. — А я считала, что меня нельзя шокировать, — сказала она после разговора с доктором Финном.

— Оказывается можно.

— Ага. — В комнате повисло молчание, длившееся несколько минут. — Какая же она молодая… — В этот момент, будто по велению волшебной палочки, глаза девушки неспешно открылись.

Мюренн безразлично смотрела вперед: «Где я?» Над головой было что-то непонятное. Ничего не выражающий взгляд скользил по комнате. «Какая она огромная. Больше, чем весь мой дом». Обилие дорогих и незнакомых ей тканей пугало и приводило в смятение. Взгляд девушки опустился на мужчину, сидевшего на полу, и женщину в непонятной тунике: «Странный у них вид. Все это так странно». Глаза девушки медленно закрылись, и она погрузилось в глубокий беспокойный сон.

— Мэри, наверное, ее нужно переодеть и согреть. — Экономка кивнула, но так и не сдвинулась с места. — Мэри!

— Да, сейчас. Иди… Принеси электрическое одеяло. — Мужчина с трудом поднялся на ноги и нетвердой походкой пошел выполнять команду.

Мэри Макгир редко терялась в стрессовых ситуациях и уж тем более перед трудностями — в конце концов, ей их встретилось в жизни немало — но сейчас женщина была просто обескуражена. И все-таки… Четкими ловкими движениями она принялась освобождать незнакомку от мокрой и грязной одежды, запах которой оставлял желать лучшего, но Мэри даже не поморщилась.

Нижнего белья на девушке не было совсем, кроме каких-то непонятных тряпок, которые вряд ли могли сойти за белье, скорее за драные нижние юбки, но кто сейчас такое носит? Однако здравый смысл и сосредоточенность на деле, не уступили место бесполезному в данный момент удивлению, поэтому все это, можно сказать, воспринялось, как должное.

Горячая вода в смежной ванной шумно набиралась, клубясь в воздухе теплым приятным паром, пока экономка старательно растирала руки и ноги молодой странной особы, ожидая, когда появится Пат и поможет перенести девушку.

— Я скоро рук не буду чувствовать, — пробурчал мужчина, скорее для вида, нежели реально проявляя недовольство. Он медленно нагнулся и аккуратно положил барышню в воду. — Чем еще помочь?

— Иди уже. Переоденься, пока доктора еще нет. Сам весь грязный.

Девушка еще пару раз приходила в сознание, но тут же снова ускользала. Когда ее кожа перестала быть землистого оттенка, а тело даже слегка порозовело, Патрик, сон которого выветрился еще час назад, на берегу, перенес незнакомку на перестеленную кровать, а Мэри укрыла ее уже теплым электрическим одеялом. Примерно в это же время раздался звонок в дверь: приехал врач.

Незнакомка, пусть и беспокойно, спала уже сутки. Доктор ее осмотрел и не нашел никаких сильных повреждений, но посоветовал все же отвезти ее в больницу. «Но как ее везти, если он даже не знает кто она? Может быть, ее кто-то ищет? Тогда, наверное, все же стоит отвезти?» О’Браен расхаживал по своей комнате взад-вперед ровно столько, сколько девушка спала, но одеревеневшие ноги этого будто и не ощущали.

Патрик всегда был очень интересующимся человеком. Это проявлялось во всех сферах его жизни, отчего та становилась все более насыщенной. Разумеется, его любопытство отличалось от того, что проявляют деревенские сплетницы, однако сейчас он был не уверен в этом: подробности жизни незнакомки терзали его не меньше, чем дата его мифической свадьбы владелицу местной продуктовой лавки — миссис Данн.

Его терзало любопытство и нетерпение, и еще что-то. Вот только что? Вся эта ситуация казалась нереальной. У него вообще было странное ощущение, будто все это происходит не с ним, будто он смотрит нелепый фильм или экранизированную сказку. Перед глазами снова и снова вставал вчерашний рассвет.

«Что делала она в море? Что это за наряд такой на ней?»

— Патрик! Мальчик, мой! Она пришла в себя! — Голос Мэри оторвал его от размышлений. Еще пара секунд ушло на осознание полученной информации, и тридцатилетний мальчик бегом отправился в комнату напротив.

Глава 2

Через огромное окно солнечные лучи падали прямо на кровать. От них было очень тепло, даже жарко, и просыпаться совсем не хотелось: так приятно оказаться на мягкой перине под теплым и не менее мягким одеялом! Ей так долго было холодно, и вот, она спала в тепле… Девушка медленно открыла глаза и шумно выдохнула: «Ооох! Эта огромная комната никуда не исчезла!» Не позволяя нелепому страху прорваться наружу, Мюренн сглотнула: «Значит, это не приснилось. Как я сюда попала? А с чего ты взяла, Мюренн О’Кифф, что тебе это все не снится сейчас?!»

Где-то кто-то что-то говорил, но все эти разговоры были далеко, будто отголоски прошлого. Девушка напряженно пыталась вспомнить, что же с ней произошло, но не было ни единой полноценной картинки, все воспоминания на деле оказывались непонятными обрывками, как старые лохмотья. «Луг… Травы… Ветер… Жуткий треск и грохот… Море… Холод… Вода… Яркое солнце…» Мюренн резко села в кровати.

Она посмотрела на руки. «Совсем голые. Я что вся?! Нет…» Рука нащупала необыкновенно мягкую ткань необычной туники, вырез которой доходил до самого горла. «Что за наряд?» Странное одеяние, несмотря на то, что сверху закрывало грудь до самого горла, бесстыдно открывало голые ноги, выставляя тем самым все напоказ. Девушка смущенно зарделась, стараясь натянуть ткань хотя бы до колена, но та никак не поддавалась. Тогда она натянула одеяло до самой шеи и стала разглядывать комнату, которая зачаровала ее не меньше тех невероятных историй, что рассказывали путешественники и торговцы, побывавшие за морями и видевшие Святую Землю.

Темная дубовая дверь была открыта настежь, но увидеть, что за ней все равно было невозможно: та была слишком далеко. Что уж говорить! Вся комната была огромной! Пожалуй, даже больше, чем два ее дома, а может быть и огород, в котором Мюренн и Винни выращивали травы.

Девушка громко сглотнула, вспоминая приемную мать. Столько времени прошло, а она до сих пор по ней скучает. Возможно, старая знахарка была права, когда говорила, что ей — Мюренн — стоит выйти замуж, может быть, она не была бы так одинока? За дверью что-то стукнуло, отчего все тело нервно содрогнулось.

«Кажется, со мной была женщина. Все-таки, какая огромная комната! Я это еще… Когда? Вчера? Два дня назад?… Наверное, вчера… Вчера здесь еще был мужчина!»

И именно этот мужчина только что так быстро вбежал в комнату, будто летел на пожар. Его красивое лицо выражало крайнюю степень взволнованности, а черные, как сажа, волосы были небрежно растрепаны, будто от сильного ветра. Мюренн улыбнулась про себя: «Он как ребенок! Честное слово! Глаза такие большие! Как у деревенских мальчишек, когда рыцари достают из ножен свои огромные двуручные мечи или выводят из стойла боевых коней»!

Мужчина и сам был похож на рыцаря, высокий, широкоплечий, сильный, только одежда на нем… Совсем не рыцарская… «Странная! Может быть, я попала в Англию? Но не могут же англичане так отличаться?!» Девушка недовольно покачала головой: «Нет. Наш барон совсем по-другому одет… Оооох… Неужели это один из тех островов, про которые рассказывала старуха Винни?»

— Или это эльфы постарались?

— Здравствуйте! Мисс! Вы пришли в себя! — Он говорил с таким удивлением, будто не верил ни своим словам, ни своим глазам, очень голубым глазам.

Мюренн подняла голову и сощурилась, пристально разглядывая незнакомца, который уже подошел совсем близко и возвышался над ней, как скала. В его внешности и было что-то от скал. Тяжелый, как вековые валуны, подбородок и высокие и резкие, как обрывы, скулы, даже его аккуратный прямой нос был больше похож на резкий выступ скалы. Что-то величественное мелькало в его манере двигаться, если только он не торопился, а стоял, как сейчас. Тогда ему и впрямь не хватало кольчуги и меча, а еще развевающегося плаща позади.

Его вид обязательно восхитил бы ее и заворожил, если бы только… Если бы только она была дома. «Или хотя бы просто знала, где я», — расстроено, вздохнула девушка, еще больше натягивая на себя необыкновенно теплое одеяло.

— Эээ… Наверное. — «Кто такая Мисс? И вообще, говорит он как-то странно. Даже наш барон-англичанин говорит понятней». — А кто такая Мисс? — «Почему он так смотрит?» — Где я?

Деревенская целительница, заброшенная волею судьбы неизвестно куда, сидела на постели немного растрепанная, немного бледная и очень взволнованная. У нее родилось очень много разных вопросов и невероятных предположений, а также сомнений в реальности происходящего. «Но я же не стелила постель в очаге…»[4]

— А где вы надеетесь быть? — «Это только мне кажется все очень странным и не настоящим? Аааах! Милостивый Боже! Помоги мне не утратить разум! Может быть, это все-таки сон? Один из тех, о которых рассказывала старуха Винни?»

— Я не знаю… — Потерянно вздохнула девушка.

— Деревня Кладах. Мы в девяти километрах от Уэксфорда. — «И все-таки он странно говорит!» Этот язык значительно отличался от того, на котором говорила сама Мюренн или от того, на котором говорили в соседних деревнях. «Пожалуй, меня действительно морем унесло далеко». Но значительное различие местного и родного языков, волновали ее меньше всего. «Как попасть назад? Из неведомо откуда неведомо куда?» — вот главный вопрос, на который у Мюренн О’Кифф ответа не было. «Девять километров… Сколько это?» — думала она, хлопая глазами, словно лесная сова.

— А… А девять километров это сколько? — Скованная манера говорить, выдавала ее смущение, которое только увеличилось от осознания своей неосведомленности. И без того разрумянившиеся под жаркими лучами солнца щеки зарделись еще сильнее, став совсем пунцовыми. Но Мюренн вознамерилась узнать точно свое местонахождение, а потому собрала всю свою волю в кулак.

«Кажется, он удивился. Уэксфорд. Где это?»

— Ну… В общем… Девять тысяч метров. — «Что ж этот странный мужчина так странно изъясняется?!» Ее существо начало закипать: зачем говорить то, что не имеет смысла?! — Это довольно близко. За часа два — два с половиной можно дойти даже пешком… — Его пристальный взгляд остановился на ее раскрасневшемся лице: — Знаете, это, наверное, травма…

«Два часа ходьбы… Сколько это? Сколько идти до Дуна? Два часа! Девять километров! Что это такое вообще?!» Девушка сидела, насупившись, некоторое время, а потом снова несмело спросила:

— А долго идти до Дуна?

— Дуна? — Непонимающе переспросил незнакомец.

— Дун — деревня. Это деревня, откуда я родом.

— Хм… — Хозяин дома — «Если это еще хозяин!» — нахмурился: — Я о такой не слышал.

— Вы кто? Вы англичанин? — Это было единственным объяснением почему его язык одновременно так похож и так непохож на собственный. Резко очерченные губы плотно сжались, выражая недовольство.

— Я ирландец, — сквозь ровные белые зубы проговорил мужчина. «Похоже, ему не понравилось, что я заговорила про происхождение. Он не англичанин, как барон. Кто он? Таких ирландцев я еще не видела». — Меня зовут Патрик О'Браен. — «Что браен, то браен! Он, наверное, будет ростом с боевого коня!»[5] невольно подумалось ей. — А как зовут вас, мисс? — «Опять эта Мисс! Да кто же она такая?!»

— Меня зовут не Мисс! Я Мюренн, Мюренн О'Кифф. — «Снова этот странный взгляд!» Девушка стала раздражаться: никто никогда не сомневался в здравости ее ума.

— Очень приятно, мисс О'Кифф.

— Мюренн! — «Что же он смотрит на меня, как на глупую курицу?!»

Мужчина, в свою очередь, тоже нетерпеливо вздохнул, выказывая свое недовольство.

— Мюренн. Где находится ваша деревня? — «А где находится моя деревня? На севере. А где я сейчас? А вдруг я сейчас севернее?» Деревня у моря. Дун был у самого моря, порт был прямо в ней. «Поэтому и англичан у нас так много в округе».

— Моя деревня у моря.

— Я об этом догадался. Где именно? — «Он злится?» Мюренн раздраженно сжала зубы: «Мне тоже как-то невесело!»

— О'Браен! Я не знаю где я сейчас! Как я могу сказать, где моя деревня?! Моя деревня на севере. Ну, или… — Девушка замолкла из-за так не вовремя подступивших к глазам слез.

Пожалуй, Патрик был взволнован еще больше, чем эта Мюренн. Его смущал ее взгляд, он себя чувствовал гусеницей под стеклом исследователя. «Ирландец — англичанин — какая разница?! Ее выговор… Она же тоже ирландка! Вот только…» Только половину слов, сказанных девушкой, Пат понимал чисто интуитивно, а некоторые и вовсе проходили мимо него.

«Деревня Дун на севере у моря. Мэри должна знать, она знает все деревни в округе. Не могла же эта девушка очень далеко отплыть… Или могла? Как далеко ее север? Я тоже округу знаю, но о такой деревне не слышал…»

— Считайте, что мы находимся в Уэксфорде. Ваша деревня севернее?

— Эээ… Я не знаю. — Обезоруживающая потерянность в ее голосе трогала, но это сейчас не имело никакого значения. Мужчина нахмурился. Ярко-голубые с, возможно, чересчур большой радужкой глаза внимательно разглядывали незнакомку: «Наверное, она слишком взволнована. Все-таки надо было ее отправить в больницу, и пусть бы врачи сами с ней разбирались».

— Мисс… — Он замолк, как только увидел мгновенно вспыхнувший огонь раздражения в ее прямом немигающем взгляде, так неожиданно сменивший трогательную потерянность. — Мюренн, — тут же исправился Патрик: — Вы попали в шторм…

— Я помню! — Нетерпеливо перебила девушка. — Утес, на котором я стояла, обрушился в море. — «Ну, это может объяснять ее состояние. Наверное». — Я закончила собирать травы, когда начался шторм. — «Травы. Травы? Какие травы?! Не нравится мне все это!» Глубокий вздох самообладания не вернул, но хотя бы равновесие возвратилось. Хоть что-то! Длинные черные брови снова сошлись на переносице. «Она помнит, что происходило с ней до того, как она попала в шторм… Это же хорошо?»

— М…Мюренн, вас выбросило на берег вчера. Сегодня 8 сентября 2015 года.

Девушка косо посмотрела на Патрика. «Наверное, я уже схожу с ума!» Он подошел к столику у огромной кровати набрал внутренний номер:

— Мэри, поднимись в комнату к мисс… к Мюренн О’Кифф. — Девица сощурилась и стала пристально разглядывать Патрика. «Да что же она смотрит на меня, как на умалишенного!» Мужчина положил трубку и повернулся к своей… гостье? — Мюренн, не смотрите на меня, как на умалишенного! Я в своем уме! Я понимаю, стресс, волнения и все такое, но… — Он покачал головой. «А что тут сказать? Пространственная и временная дезориентация. Определенно стресс! Может, она память потеряла?»

— Стресс? Что? О’Браен, — Пат вздрогнул от резкого оклика, — что это такое?! Ты говоришь, что я испугалась? — «И снова это странный взгляд!»

— Зовите меня Патрик, — «Она так говорит О'Браен, что хочется стать по струнке смирно. Лучше уж Патрик».

— Патрик, — смиренно повторила она. — А сколько дней до Рождества?

— Сейчас придет Мэри, моя экономка. — Он осекся. — Я не знаю, сколько дней до Рождества. Чуть больше трех месяцев. — Она снова недовольно вперилась в него взглядом. Мужчина тут же поправился: — В днях… Не знаю, сто, может быть чуть больше… Так вот, Мэри лучше знает округу. Возможно, она нам поможет разобраться.

Когда в комнату вошла Мэри, ему сразу же стало спокойнее. Правда, ощущения собственного сумасшествия и глупости, которые Пат ненавидел, никуда не делись.

— Мэри! Отлично! — «Сейчас мы быстро во всем разберемся». — Где находится деревня Дун? Скорее всего, это где-то на севере, у моря…

— На севере? У моря?… — Женщина пожала плечами. — Патрик, я о такой деревне не слышала. Мисс…

— Меня зовут не Мисс! Я Мюренн! — Ее резкий окрик заставил вздрогнуть всех, но бравада несостоявшейся утопленницы тут же испарилась, и та разразилась горькими слезами. С барышней случилось нечто вроде истерики. — Я Мюренн О’Кифф! Сколько можно говорить?! Кто такая эта Мисс? Я деревенская целительница Мюренн О’Кифф! — «Так вот откуда травы». — Что это за замок?! — «Замок? Это только я или Мэри это тоже слышала?» Пат бросил быстрый взгляд на экономку, которая наблюдала за всем молча, не выдавая чувств, что еще больше нервировало хозяина дома. — …Где ничего не знают?! Вы даже не выглядите, как нормальные люди! Разговариваете с какими-то вещами! Господи! Спаси меня! — Девушка схватилась за голову и стала раскачиваться вперед-назад. Мэри замерла, широко раскрыв глаза. А Патрик стоял в недоумении: «Разговариваю с какими-то предметами?» Закрались ли какие-то подозрения к нему в голову? Несомненно. Из его груди вырвался раздраженный вздох: «Все-таки Мэри переборщила в детстве с легендами и сказками». Мужчина закрыл глаза и взъерошил рукой волосы привычным жестом.

— Мюренн! Успокойтесь! — Он нервно переступил с ноги на ногу, ожидая действий со стороны Мэри Макгир, но заметив, что та даже не пошевелилась, настороженно подошел к девушке и обнял ее сначала нежно, а потом сдавил ее в своих объятьях, так как та начала вырываться. Но спустя минуту она смирилась, перестала бороться и отчаянно разрыдалась у него на груди.

Патрик прислушался к тихому бормотанию: Мюренн непрерывно читала молитвы. Мужчина стал гладить ее по голове и укачивать, как маленькую девочку. Прошло около получаса прежде, чем та успокоилась.

Мисс подняла на него свои заплаканные глаза, которые только ярче блестели от слез, подчеркивая их необычный цвет. «Какого они цвета? Зеленый? Желтый? Голубой?» Пат никогда таких не видел. Цвет красочной радужки изменялся от зрачка к черному канту. По спине дружным отрядом поползли мурашки, казалось, даже волосы на затылке зашевелились: таким необычным и невероятным казалось происходящее. Стараясь вернуть себе, трезвость мысли Патрик тряхнул головой раз, затем еще. «Мэри точно переборщила… Фэйри еще, куда ни шло… Банши… Брауни… Но это…» И снова тряхнул головой.

— Мэри, найди девушке что-нибудь переодеться и обуться. — Мужчина вновь обернулся к Мюренн: — Сейчас Мэри найдет вам одежду, и мы выйдем на свежий воздух. Возможно, вам станет лучше.

— Я хочу в церковь! — Из ее легких вырвался разочарованный вздох: — Хотя, у вас, наверное, ее и нет. — И на разноцветных глазах снова заблестели крупные горошины слез.

«Нет церкви? Что она имеет ввиду? Надо было ее отвезти в больницу». Но потом ему стало не по себе, когда О'Браен подумал о том, что ее скорее всего сочтут ненормальной. «Ну, Пат, ты ее и сам адекватной не считаешь. Мгм, а вместе с ней и себя».

— У нас в деревне есть церковь. Если хотите — мы обязательно туда сходим.

Девушка снова подняла на него глаза:

— Есть церковь? — «Она мне не верит? Почему у нас в деревне не может быть церкви?»

— Есть. Деревня у нас маленькая совсем, но церковь есть.

— Церковь есть. — Как завороженная, повторила девушка. — О'Б… Патрик, куда я попала? Почему здесь все такие странные? Я думала англичане странный народ… рыцари… Но… — Она обвела глазами комнату. — Даже у нашего английского барона нет таких богатых комнат! Во что вы одеты? Вы участвуете в турнирах? Комната богатая, а на вас шерсть… Вы… — Она прищурилась. — Вы носите камчатную ткань?

— Камчатную ткань?

— Вы не простолюдин.

— Простолюдин?

— За мной не надо повторять! — Раздраженно воскликнула девушка.

— Повторять? — Патрик мог сейчас только повторять. Его мозг отказывался связать все услышанное в единую картину, потому что получалась полнейшая чушь: «Целительница Мюренн О’Кифф из деревни Дун на севере у моря. Она была одета в странный средневековый наряд. Изъясняется странно. Некоторые слова я и вовсе не понимаю. Да и она не понимает значения многих слов. Пространственная и временная дезориентация. Рыцари, английские бароны… Глупость какая! Камчатная ткань? Сейчас, наверное, из нее только скатерти делают, хотя, что у всех этих модельеров на уме?… Каждый год идеи все более абсурдные. Да причем здесь модельеры?! Она целительница, говорит про простолюдинов, рыцарей и баронов-англичан!» Мужчина снова посмотрел на заплаканное, но, тем не менее, очень симпатичное лицо девушки: широкие темно-коричневые, почти черные, вразлет брови подчеркивали белизну кожи и высоту мягко очерченного лба, делая разноцветные глаза, опушенные бархатными темными ресницами, среди которых нет-нет, да и проглядывали ярко-рыжие, еще более загадочными и необыкновенными; на вздернутом слегка курносом носу неопределенно показывались едва заметные веснушки, придавая еще больше очарования молодой особе; высокие выдающиеся скулы подчеркивали лишь слегка заметную впалость щек, а квадратный, но по-женски аккуратный, подбородок слегка выдавался вперед, обнажая ее решительность и упрямство, которые, по мнению Патрика, и без того ярко бросались в глаза стороннему наблюдателю.

О’Браен легко улыбнулся: «Симпатичная, но все-таки очень бледная. И очень рыжая. Очень… Очень… У нее сильные руки… Странные мысли порой в голову лезут.»

— Повторять! — Нетерпеливо ответила девушка, и внимание Патрика снова переключилось на разговор. — За мной не надо повторять, я не святой отец!

Пат устало провел руками по лицу и встал с кровати.

— Мюренн, я вас сейчас оставлю. Придет Мэри. Она покажет вам, где ванная.

— Ванная?

— И кто теперь повторяет, как попугай?

— Попугай? — Девушка уставилась на него ничего не понимающими глазами.

Он нетерпеливо махнул рукой:

— Забудьте. А вот и Мэри. Мэри, помоги Мюренн: покажи, где ванная… В общем, разберетесь. Я буду ждать в библиотеке.

— Патрик! Не уходи! — В разноцветных глазах плескался такой явный страх, что мужчине стало не по себе, появилось неприятное жгучее ощущение, будто он предает ее. Было видно, что и ему она не очень-то доверяла, но, похоже, уже более или менее привыкла.

— Я не могу пойти с тобой мыться.

— Мыться? — «Да, что же это такое?! Может быть, я и впрямь схожу с ума?»

— Мэри отведет тебя помыться. Я подожду.

— А где бадья?

— Бадья? — «Неужели, она считает, что если дом старинный, то и ванны здесь нормальной нет?» — Мюренн, у нас есть нормальная ванная. Мы не в средние века живем, чтобы в бадье мыться.

Мюренн осторожно вошла в просторную комнату, где стены, пол и потолок — все было ярко белым. С потолка лился еще более яркий невероятно ослепляющий свет во все стороны. Глаза неприятно резко заболели, будто она пришла сюда из темного подвала, а не светлых богатых покоев. «Заколдованный замок…» Бадья была тоже белая, как облака в ясную погоду. Девушка дотронулась до выложенной необычной мозаикой стены рукой. «Какая холодная. Что же это за камень такой белый?» Она внимательно разглядывала комнату с восхищением, страхом и интересом. «Никаких фресок на камнях нет. Только узкое, но высокое окно с разноцветными стеклами, как в церкви». Девушка с опаской подошла к ванне, дотронулась до нее и удивленно подняла глаза на Мэри:

— А бадья тоже каменная? Но она же холодная! А где вода? — Женщина ничего не ответила, только продолжала, прищурившись, смотреть на загадочную гостью. — Как же я буду мыться без воды?

Миссис Макгир громко вздохнула и, недоверчиво качая головой, включила кран.

— Потрогайте воду, мисс.

— Мюренн! Здесь нет никакой Мисс! Меня зовут Мюренн! Вам же Патрик сказал!

— Мюренн, потрогайте воду, — настойчиво повторила экономка. Вряд ли ее ситуация взволновала меньше, чем Патрика или молодую особу, что появилась в доме совсем недавно — вчера — а ощущение было будто прошел год. Смирение, которому выучила ее жизнь, или просто ее выдержка была гораздо лучше… Или, может быть, ее непогрешимая вера в чудеса? Но в здравии собственного рассудка и реальности ситуации Мэри Макгир была уверена больше остальных в этом доме.

Девушка же только сейчас сообразила, что из странной штуки над бадьей льется вода. «Зачем мне ее трогать?» Она опасливо посмотрела на воду, потом на странную женщину, и снова на воду, затем коснулась струи воды и… громко и пронзительно завизжала.

— Она горячая! — Мэри засунула руку под струю воды, подняла голову и снова внимательно посмотрела на свою подопечную.

Мюренн в свою очередь такой пристальный взгляд не на шутку взволновал: последний раз она такой взгляд видела у аббата, который подыскивал жертв на костер. «Разве может служитель богу быть таким немилосердным?» Девушка даже забыла про то, что из стены через какую-то необычную, странно изогнутую штуку льется вода, а из потолка светят «звезды». — Что такое?! Я не колдунья! Я целительница! Почему вы на меня так смотрите?!

Та, кого О’Браен называл Мэри, натянуто улыбнулась:

— Я верю. Успокойся, Мюренн. Я только помогу тебе вымыться. — Последняя фраза несказанно удивила девушку: последний раз ей было четыре года, когда старуха Винни помогала ей мыться. Приемная мать ей тогда все подробно объяснила и показала. Больше Мюренн никогда не помогали мыться. Совсем никогда. Ведь помощница при купании полагалась только знатным мистресс, но никак не деревенской простолюдинке.

Юная барышня тут же лучисто улыбнулась:

— Я же не госпожа. Я сама вымоюсь. Где отвары?

Мэри словно для себя что-то решила или поняла…

— Я все же вам помогу.

— А вы простолюдинка?

Женщина подняла одну бровь и как-то по-особенному на нее посмотрела:

— Простолюдинка? Мюренн, зови меня Мэри. И на этом остановимся.

— А мыться?… — Экономка улыбнулась.

— Полезай в ванну.

Девушка стянула странную тунику и осторожно, с опаской стала опускаться в воду.

— Как вы живете в этих камнях! Они красивые, но тут же должно быть холодно зимой! Камина, печки — ничего нет! Жаровни сюда приносить? Но это же тяжело! А почему эти двери прозрачные? Они из стекла? Разве такое возможно? — Она смотрела на идеально чистую и оттого не сразу заметную дверцу душевой кабины. — А зачем такая маленькая комната? В ней даже полок нет, чтобы составить туда травы! А где они? В чем вы моетесь?! Мэри! А во что вы одеты? — Пожилая женщина, похоже, смутилась и придирчиво оглядела свой гардероб: вельветовые брюки и тонкий шерстяной свитер. — Такие чулки только мужчины носят! Но это даже не чулки! И Патрик так одет! Мэри! Простите меня! Я неблагодарная! Вы мне помогаете! Патрик меня спас! Но я… — Девушка снова заплакала. — Как? Во что вы одеты? Во что я была одета? Что это было? Мужская туника? Нижняя туника? Она не полотняная. Из чего она? Что это за ткань? Это не шерсть! Патрик ирландец, а живет богаче, чем наш английский барон!

Женщина по-матерински нежно обняла девушку и начала успокаивать:

— Тише, детка. Давай мы тебя вымоем, оденем, а потом ты с Патриком сходишь в церковь.

— Я уж и не знаю не снится ли это мне… Но скорее всего нет… — Мэри влила в воду что-то густое, густое и прозрачное. Женщина стала взбалтывать воду. «Пена! Пена как в море!»

— Это вместо трав?

— Что-то вроде того.

Девушка улыбнулась сквозь слезы:

— Зачем же мне помогать? Я же не госпожа… Я сама могу и вымыться, и одеться.

— И все же, я тебе помогу.

— А есть отвар для волос?

Губы Мэри тронула легкая улыбка:

— Отвара нет. Давай я помогу вымыть тебе твои косы. Сколько ты их растила такие длинные?

Глава 3

Патрик О’Браен нервно расхаживал по большой библиотеке, в которой он обосновался вместе со всеми «своими компьютерами», как только закончил среднюю школу, не желая занимать кабинет покойного отца. Эта комната обладала особой магией, возможно оттого, что в детстве здесь проходили одни из самых счастливых минут его жизни: кто-нибудь из родителей, а чаще всего они вместе, здесь читали ему книжки. Как правило, это были приключения, которые маленький Пат так любил. Но сейчас ни стройные ряды книг, ни магический солнечный свет, проникающий сквозь прозрачные занавески, ни тихое, едва уловимое жужжание техники не могли успокоить его.

Вся эта ситуация его крайне взволновала. Она бы взволновала любого человека, во всяком случае, здравомыслящего человека. За три рассветные минуты его жизнь превратилась в хаос, где перемешались и земля, и небо, и даже тартар.

«Английские бароны, простолюдины, рыцари… Может быть, она из тех, что живут в рыцарских деревеньках, выбирают своего короля? Тогда все ее слова логичны. Но она же не может не знать про время и километры…»

В голове рождались самые разные мысли и подозрения, в которые мужчина отказывался верить, ведь если он ошибается, а скорее всего так и есть — он выставит себя на посмешище. А такие эксцессы О’Браен не любил, если не сказать ненавидел: ему их хватило в детстве, когда он исправлял ошибки учителей в школе, из-за чего его не особенно жаловали эти самые учителя, а некоторые одноклассники смеялись над «ботаником». Вот и сейчас: убедительного доказательства того, что это действительно то, что подсказывает ему воспаленный мозг, который не отдыхал уже более двух суток, не было, как и возможности раздобыть таковые. «Но я же могу раздобыть другие доказательства! Обратного!»

Когда Патрик, охваченный детским восторгом, слушал захватывающие истории или читал их — это было прекрасно и интересно. С огромным удовольствием погружаясь в мир волшебства и приключений, юноша никогда не надеялся попасть сам вот в такую вот историю. Или надеялся? Однако мечтать об этом в подростковом возрасте и попасть в такую переделку в тридцать лет — огромная разница. У подростков еще жива вера в чудеса…

Теперь же, когда Патрик сам стал героем такой вот фантастической истории — ему в происходящее верилось слабо.

— В это вообще не верится!

Все происходило, как в каком-то нелепом сне. «А может быть, я просто переработал и заснул, прямо в библиотеке?» Мужчина остановился посреди комнаты. «…С той ночи никогда-никогда не завидовал он людям, которые видят сны.»[6]

— Так проснись же, Пат! — Он с силой ущипнул себя. Больно было. Но библиотека никуда не делась. И на календаре действительно восьмое… «А если я проспал сутки?…» — Мэри этого просто не допустила бы.

Последней надеждой были рыцарские деревни. Патрик сел за компьютер стал искать вот такие вот деревни, которые в век нанотехнологий и искусственных нейросетей жили по законам средневековья, устраивали рыцарские турниры, носили туники и ели что-то непонятное. Мужчину передернуло от отвращения, когда он увидел очередную фотографию одного из таких блюд. О'Браен поморщился и тут же закрыл страницу.

Патрик не нашел ни одной рыцарской деревни с названием Дун на севере у моря. И на юге. И далеко от моря. «Девушка глубоко верующая, возможно, по приходу можно найти…»

— Ага, как же… Церковных записей в интернете нет. — «Сколько времени это займет?… Ездить по всем приходам». Потом в голову снова закралось сомнение. «Да, не может этого быть!» О’Браен снова вскочил и нервно заходил по комнате.

Ощущение безумия с каждой секундой было все сильнее. Стало не хватать воздуха. Мужчина резко распахнул двери на терассу.

— Надо прекратить тестировать игры. Хватит мне фриланса по программированию. Не верю ни глазам, ни ушам!

О’Браен вновь сел за рабочий стол и долго смотрел в экран. «Музыку что ли включить? Нет. И так в голове шумит». Он закрыл глаза и откинулся в кресле.

— Да, не может быть! Все-таки… — Пат покачал головой. — Это суеверия, это глупость! Ладно, не глупость… Но такого не может быть! — Мужчина с силой ударил кулаком по тяжелому старинному столу так, что даже телефонная трубка подскочила. Из горла вырвался непонятный рык.

Следующие четверть часа до появления Мэри и Мюренн он метался по комнате, как тигр в клетке. Новых мыслей не было: он пытался привыкнуть к своим догадкам. Патрик очень надеялся, что это сон, что Мэри сюда не войдет. Вернее войдет и разбудит. Но она не вошла и не разбудила. Вернее вошла, но… Экономка вошла вместе с таинственной гостьей. Мужчина чуть не застонал от досады.

Мюренн, стоя на пороге библиотеки, вся сжалась и пыталась прикрыться. Хотя, что там было прикрывать? Свитер был немного мал в груди, а дальше все очень даже ничего: он нигде не задирался, и вырез был нормальным. «Очень даже ничего… Чего! Именно чего!»

Ее длинные густые волосы сейчас не были спутанными, не были тусклыми из-за соленой морской воды. Они сейчас мягкими волнами падали ниже талии. Они были, как огонь. Они тягуче стекали по ее фигуре, как расплавленный докрасна металл. Цвет лица был еще бледным, но на щеках появился зародыш румянца. А Патрик стоял и рассматривал ее с приоткрытым ртом. Только миссис Макгир сдерживала улыбку.

— Мэри, мы сначала позавтракаем, — с трудом выдавил из себя хозяин дома после того, как тихо, едва слышно, клацнул зубами, закрывая свой так некстати открывшийся рот. «Мало того, что чувствую, так еще и веду себя, как идиот», — недовольно подумал мужчина. — А потом прогуляемся. — «Что она ест на завтрак? Надо что-нибудь попроще, наверное. Кофе она вряд ли пьет… Она его и не пробовала, скорее всего, ни разу. Бароны, простолюдины и все дела… Это еще до Колумба, кажется…» — Приготовь чай, омлет, бекон и так далее… Бутерброды, наверное. Я не знаю! Мне кофе. Накрой в малой столовой.

— Хорошо, Патрик. Я только…

— Мэри, я разберусь, — нетерпеливо перебил мужчина. Скорее всего, он был непростительно груб с женщиной, которая стала ему второй матерью, подумалось ему, когда миссис Макгир кивнула и вышла из комнаты, в которой воцарилось глубокое молчание.

Тишина правила здесь достаточно долго, чтобы из задумчивой превратиться в жуткую. Или так показалось только Патрику, который невидящим взглядом уставился в пол и безрезультатно пытался привести в порядок свои мысли, которые разбегались, как тараканы при свете?

Зачем он сюда пригласил девушку? Это было бессмысленно. Во всяком случае, сейчас, пока мужчина еще не решился высказать свои предположения: чувствовать себя глупо — одно, а вот выставлять себя глупцом…

Когда Патрик наконец-то более или менее собрался с мыслями, девушка же уже не стояла и не жалась возле двери. Она, словно завороженная песнями и плясками лесных эльфов, рассматривала библиотеку своими большими разноцветными глазами. Восхищенный вдохновенный взгляд плавно переходил от одного стеллажа к другому, гостью охватывал восторженный трепет, у нее даже рот приоткрылся. «Наверное, именно в таких случаях говорят: как ребенок в кондитерской».

— Так много книг! — В ее голосе было столько благоговения и в то же время удивления! Что на секунду и сам Патрик удивился размеру своей библиотеки.

Хотя чему было удивляться? Если и без того обширную коллекцию книг начал активно пополнять еще его прапрадед, который любил чтение больше, чем работу. Из-за его безалаберного ведения дел и огромных трат на редкие экземпляры самых разных книг, в семейном бюджете появилась огромная дыра, которая росла с каждым годом, вплоть до того дня, когда старик умер, и обо всем стало известно сыну. Все поместья к тому моменту пришли в упадок. В итоге прадеду достались баронский титул, библиотека и долги. Но, нужно отдать должное Гарретту О’Браену: в память о дорогом, хотя и экстравагантном отце, он не продал из богатой коллекции ни экземпляра. А ведь и четверти было бы достаточно, чтобы покрыть все долги семейства.

Мюренн подошла к одному из стеллажей и осторожно с особым благоговением, едва касаясь, провела кончиком указательного пальца по корешку коллекционного издания Диккенса. «Было ли столько восторга в глазах Киана О’Браена?»

— Даже у нашего англичанина столько нет! И в церкви тоже!

— Это все собиралось долгое время. Очень долгое. Сколько вам лет?

Девушка покраснела. «Неужели и тогда свой возраст скрывали? На вид ей лет… — Пат прищурился, разглядывая гостью: — Года двадцать три. Двадцать пять самое большее».

— Я сама отказалась идти замуж. — В словах, в позе, во взгляде — во всем чувствовалось напряжение, будто тема эта для нее особенно болезненна.

Что же чувствовал в этот момент невольный спаситель? Возможно, удивление. Ведь он как-то и не задумывался, что она может быть замужем: «А ведь тогда, действительно, лет с пятнадцати замуж выходили…»

— Я не про это спрашиваю. Если тебя будут разыскивать… Мне нужно знать, сколько тебе лет.

— Искать? Кто меня будет искать? Ох! Моя лошадь, наверное, домой сама вернулась! — «Лошадь… Бароны… Простолюдины… Рыцари…» — Мне двадцать три. — «А я угадал!» — Патрик широко по-мальчишески улыбнулся, как и всегда, когда решал какую-нибудь задачку или отгадывал загадку. Мюренн же только еще больше нахмурилась, и мужчина смутился: «Идиот. Какая вообще разница: угадал или нет?»

— Вы думаете, что вас сейчас не будут искать?

— А вы ищете кого-нибудь, если во время шторма лошадь прибежала одна? — «Действительно, Пат, если лошадь одна… Конечно, ищем!»

— Вообще-то, да! И вас, я думаю, будут искать ваши родители…

— У меня нет родителей. — Эта фраза не просто перебила поток его оптимистичных планов, она выдернула его из реальности, или, наоборот, вернула в нее, отчего ему стало не по себе. — Меня вырастила старуха Винни. Она и научила меня всему. Жаль только читать не умела… — В голосе девушки слышалась очень сильная тоска и грусть, сожаление. Все эти чувства были доподлинно знакомы Патрику О’Браену с пятнадцати лет. Одна лишь тоска была знакома ему гораздо раньше, задолго до всего. — У вас так много книг. Вы умеете читать? — «Ну, если тебе, Патрик, надо было больше доказательств…» Ответить на этот вопрос оказалось неожиданно сложно. Нет, разумеется, он умел читать! Однако он даже никогда не задумывался, что это какая-то особенная ценность, которой когда-то, да что когда-то, которой даже сейчас обладают далеко не все. «Читать — все равно что дышать», — так с раннего детства считали, пожалуй, все О’Браены.

— Хм… — Он смущенно откашлялся. — Да, я умею читать.

У девушки тут же ярко, будто полная луна в ночном небе, загорелись глаза, словно это и не она еще час назад рыдала у него в объятиях. В разноцветных очах появилось искреннее восхищение, от которого даже воздух стал переливаться, как радуга.

— Это, наверное, прекрасно! И вы знаете латинский язык?! — «Сейчас восторга у нее поубавиться», — невесело усмехнувшись, подумал Пат.

— Нет, латинского я не знаю. Его привыкли считать мертвым языком. — Мисс О’Кифф недоуменно нахмурилась, отчего на лбу появилась складка. — Ммм… Так говорят про языки, которые утратили свою… ммм… актуальность, наверное. Языки, на которых сейчас не разговаривают. Ими и пользуются, наверняка, только врачи и священники, историки еще, может быть… — Но самолюбие сыграло с ним забавную шутку: еще с детства Патрику О’Браену нравилось, когда его считали не просто умным, но и чрезвычайно образованным, отчего тот с еще большим рвением стремился познавать. Так что теперь, не смирившись с тем, что его авторитет в глазах молодой особы таял на глазах, мужчина выдал фразу, из-за которой в детстве Мэри поставила бы его в угол на час, а то и на два: слишком уж задиристо и горделиво она звучала. — Я знаю четыре языка.

— Правда?! А какие?

Патрик снова почувствовал себя неуютно. Несмотря на то, что именно восхищения он добивался от своей гостьи, удовлетворения оно почему-то не принесло.

«Почувствуешь тут себя уютно, если мной восхищаются за знания, которые я считаю само собой разумеющимися! Представить только, что несколько веков назад время мерили горящими свечами! Что взрослый человек даже понятия не имеет, как складываются буквы в слова! Когда тебе три года, и ты действительно понятия об этом не имеешь… Да детям тогда и все равно! Они не задумываются над этим! Но когда тебе за двадцать… Каково это, не уметь читать?»

— Ирландский, английский, разумеется, французский и испанский, — ответил он уже смущенно.

— И вы можете научить меня читать? — «Что ей ответить? Я даже не знаю, как долго она здесь пробудет…»

— Хм… Я попробую. Просто я не учитель.

— А кто вы? — «Для нее моя профессия вообще пыль…»

— Я…

— Это, наверное, глупый вопрос. Вы землевладелец.

— Ну, в наше время это ничего не значит, если только вы не фермер или арендодатель. — Девушка оторвала взгляд от стеллажей и непонимающе уставилась на Патрика. — Фермер — это тот, кто работает на земле или держит животных. Только он выращивает все в очень больших количествах. Или у него много голов. — Патрик поморщился про себя от такого ужасного пояснения. Красноречие его явно подвело: было отчетливо видно, что Мюренн не совсем поняла, но старалась не подать вида.

— А вы кто?

— Я ни тот, ни другой. У меня не так уж и много земли.

— И вы совсем ничего не выращиваете у себя?

— Хм… Мэри любит заниматься цветами… — В комнате снова повисла тишина. — Я думаю, завтрак уже готов. Так что…

Девушка остановилась посреди комнаты и стала оглядываться по кругу:

— Столько книг! Мне в деревне не поверят! — «Окажешься ли ты когда-нибудь в своей деревне — еще большой вопрос…»

Девушка бодро шагала по галерее за хозяином необычного замка и с восхищением разглядывала все прекрасные картины, что висели на стенах, едва успевая удивляться, тонкой работе столяра, что сделал такую красивую мебель. «Какой замок! Ирландец! У него, наверное, очень много рыцарей!»

— А сколько у вас рыцарей? — Мужчина осекся и едва не споткнулся на ровном месте. Выглядел при этом он очень забавно, однако причины его странного поведения Мюренн не поняла и тут же повторила вопрос: — Сколько вассалов?

— У меня нет рыцарей. — Голос его звучал необычно, сдавленно, будто Патрик держал на каждом своем широком плече по мешку, а то и по два мешка, муки. А ведь еще недавно хозяин дома горделиво, словно павлин из замка барона, хвастал, что знает несколько языков. И тогда его голос звучал совершенно иначе. Но ее заинтересовал не только голос, но и выражение лица: «Он словно хочет еще что-то сказать… Странные это люди. Как будто не из Ирландии. Столько новых слов! А сколько книг?! А в библиотеке был камин. Комната была еще больше той, в которой я спала! И все в книгах! Если у него столько книг…» Девушка удивленно покачала головой. — А кто же охраняет все ваши книги? Все ваши богатства?! — Она развела руки, словно пыталась все это обнять, голос был такой же восхищенный, как и в библиотеке.

— Я тебе чуть позже расскажу. — Сейчас его тон снова переменился, и снова непонятно почему. Мюренн бросила настороженный взгляд на переменчивого, как погода весной, мужчину и кивнула. — Мы сейчас будем завтракать. Не знаю, знакомы ли вам эти продукты, но… Думаю, яйца вы уж точно знаете. — «Мда. Он и в самом деле странный». Они вошли в малую столовую: — Прошу к столу.

Гостья с любопытством разглядывала невероятно мелкие и при этом аккуратные приборы, которые украшали еще более мелкие завивающиеся розы. Тарелки с красивыми цветочными рисунками блестели, как зеркало, и отбрасывали яркие солнечные блики. Зрелище было воистину завораживающим, будто замерзшие кружева на разноцветных стеклах церкви в лютые зимы, которые, благо, не обрушивались на деревню Дун в последние четыре года.

— Мэри, ты можешь идти. Мюренн, присаживайтесь. — Теперь настала ее очередь отвлекаться от размышлений, что девушка сделала не очень охотно, так как мысли о родной деревне отвлекали от невеселой реальности. А реальность заключалась в том, что деревенская целительница Мюренн О’Кифф попала неизвестно куда и неизвестно вернется ли она назад. Да и как?

Девушка присела за стол и опасливо посмотрела на тарелку с омлетом и беконом. Потом, стесняясь, подняла глаза на мужчину, а тот в свою очередь стал делать все очень медленно, словно растерял все силы. О'Браен ел так медленно, словно… «Он хочет меня научить! Научить, чтобы я ела так же!»

Мюренн не очень ловко стала повторять все действия, которые проделывал мужчина. «Как же они едят-то! Руки можно поломать, пока кусок отрежешь!» Нож сорвался и заскользил по фарфоровой тарелке, по комнате разнесся неприятный звук. Девушка поморщилась, чувствуя, как по телу бегут мурашки, а хозяин дома как-то напрягся. Через несколько секунд, трапеза продолжилась.

«Как вкусно! Или это я просто такая голодная?»

— А что вы пьете? — От глаз барышни не ускользнуло, что напиток хозяина дома значительно отличается по цвету.

— Я пью кофе. Вы не знакомы с этим напитком. — «Откуда он знает?!»

— Вы тоже занимаетесь растениями?

— Нет, я не занимаюсь растениями. Просто… Это как… Как и пшеница очень знакомое всем растение.

— Из него тоже делают хлеб? Зачем же вы тогда его пьете?

— Ну, вы же делаете напитки и из пшеницы. — «Делаем… Делаем и из пшеницы.»

— А долго делать вот такой вот напиток?

— Нет, минут… Довольно быстро. Воду нагреть и еще немного.

— Так быстро?! — «А как же…» — Вы его только сейчас пьете, а зимой нет?

— Кофе — это бобы. Они просушиваются и…

— Как и пшеница может лежать долго, — закончила за Патрика гостья. Темно-розовые губы растянулись в широкой улыбке: «Напитки из бобов! Представляешь, Винни?! Подумать только! Они пьют это по утрам, как мы с тобой пьем воду».

Девушка укусила мягкий, как облака, хлеб. Запах у него был волшебный: отчетливо улавливался такой любимый аромат подтаявшего сливочного масла. Однако не только запах, но и вкус у этого хлеба был совершенно иной. В деревне Дун, да и в соседних деревнях тоже, хлеб Мюренн нахваливали все. Даже ее приемная мать Винни говорила, что у названной дочери он мягче и ароматней, чем у нее самой. Но этот…

Он отличался по запаху, по вкусу, даже по цвету: мякоть его была белая, как свежее молоко.

— А хлеб? Он из чего? — С наслаждением пережевывая очередной кусок, спросила девушка.

— Он из пшеницы.

— Ваша стряпуха просто волшебница! А можно с ней познакомиться? — С гораздо большей скоростью с ее тарелки исчезали хлеб и сливочное масло, нежели все остальное. «Как же он у нее такой мягкий! Такой…» — А она добавляет туда травы?

— С Мэри ты уже знакома… Травы? Я не знаю… Готовить я не умею. Если только самые простые блюда.

Девушка снова внимательно посмотрела на маленькую кофейную чашку в больших и красивых руках Патрика и улыбнулась. Этот яркий контраст веселил ее, потому что она даже представить себе не могла, чтобы кто-либо из рыцарей барона взял в руки такую вот чашу, и уж тем более они не стали бы из нее пить.

Также ее внимание обратилось и к собственной чашке, что была больше. Но даже из таких в деревне никто бы не стал пить. Мюренн заглянула в нее, потом снова подняла глаза на странного хозяина замка:

— А что там?

— Это чай.

— Это травы?

— Что-то в роде того. Это листья чайного куста. Они высушиваются. Потом завариваются.

— А для чего его пьют? — Патрик широко раскрыл глаза и уставился на гостью. Медленно проглотил то, что жевал.

— Ну… С утра, для бодрости, наверное, — сдавленно ответил мужчина. — «Ирландец, а говорит, как на другом языке…»

— А почему у меня чаша больше?

Вот теперь было явно видно, что мужчина растерялся. Он переводил взгляд со своей кофейной чашечки на чайную чашку гостьи и только шевелил губами, будто на ходу придумывал ответ. «Что с ним такое?»

— Ммм… Эээ… Такая традиция? — Ответил Пат и замер, ожидая ее реакции.

Девушку же такой ответ вполне устроил. Она давно заметила, что тут столько всего странного, и еще одной странной традиции Мюренн ни капли не удивилась. В столовой снова повисло молчание. Оба снова принялись за еду.

— А как вы едите суп? — Пат застыл и снова перестал жевать. Ей было стыдно за свой вопрос, нет, совсем не от того, что она не знает. Просто было очень забавно наблюдать за О’Браеном, когда тот замирал, как напакостивший кот, которого застукали за съедением ворованной рыбы. — Ну, — девушка подняла вилку, стараясь сдержать смех: — Этим же неудобно есть суп.

Глаза у хозяина дома уж и вовсе стали огромными, сходство с перепуганным котом теперь проявлялось не только в движениях, а даже в выражении. Мужчина не шевелился. Так прошло несколько секунд. Потом он схватил стакан с водой и стал жадно пить. Позабыв об этикете, он громко выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Мы едим его ложкой. Некоторые супы иногда, на кухне можно просто пить из большой чашки.

Мюренн весело улыбнулась:

— Не совсем отличаетесь от нас.

— Я очень на это надеюсь. — «Странный он какой-то».

— А почему мы не должны сильно отличаться?

— Перед прогулкой мы вернемся еще раз в библиотеку, и я вам все расскажу. — Девушка раздраженно вздохнула: она терпеть не выносила, когда с ней обращались будто ей три года, а не двадцать три!

И, чтобы сохранить благое расположение духа, которое приносили мягкий золотистый хлеб и сладкое масло, а еще ароматный чай, оказавшийся на удивление вкусным, дальше Мюренн не задала ни одного вопроса. Патрик тоже ел молча.

«Вот как сказать человеку, что он попал на много лет вперед и не известно вернется ли он назад? А если не вернется? Значит, ее нужно научить. Только как? Как учат детей в школе или иначе? Как рассказать все, чего она не знает? Как восполнить пробел нескольких веков? Как ее вообще включить в современную жизнь?»

Из-за всех событий, что произошли за последние сутки, голова начала гудеть, возможно, отпечаток оставила и утомленность, ведь Пат не спал уже более двух суток. Казалось, еще немного и голова лопнет или расколется, как грецкий орех.

И тут вдруг им овладело сильное негодование: почему с этим должен разбираться он?! В один миг как-то все надоело. Хотелось развернуться и уйти в свою комнату. Закрыться там и спать. Спать, пока все само не рассосется. Но, нет, Пат никогда так не поступал, не собирался поступать и сейчас. «Назвался груздем — полезай в кузов», — так говорила всегда бабушка Элен.

Во второй свой визит в библиотеку Мюренн если не свыклась, то более или менее успокоилась, так что теперь глаза ее останавливались не только на драгоценных книгах, а еще и, например, на рабочем столе. Подозрительно прищурившись, она поглядывала то на стол, то на Патрика. Ее косой взгляд очень смущал.

«Может быть, ее стоило не в библиотеку привести? А то здесь вся техника… А куда?»

— Мюренн, тебе сейчас все кажется незнакомым, потому что сейчас другое время.

Она оторвалась от рассматривания странных приспособлений на тяжелом дубовом столе и с улыбкой обернулась к хозяину дома:

— Ну, конечно! — Пат недоверчиво прищурился: «Так легко?!» — Конечно сейчас другое время! Прошло, пожалуй, несколько дней с тех пор, как я собирала травы на лугу у утеса. — «Вот теперь понятно, что здесь не то!»

О'Браен молча расхаживал по комнате взад-вперед, собираясь с духом. Он взъерошил волосы раз, другой, глубоко вздохнул, словно перед прыжком: «Была, не была!»

— Прошла не неделя. — Ее брови удивленно изогнулись:

— Вы знаете сколько прошло? — На ее лице отчетливо отобразилось недоверие: — Откуда? Сколько прошло времени?

— Я не знаю, сколько прошло времени точно. Но я уверен, что прошло много лет. Очень много лет.

— Меня много лет носило в море, и я ни капли не постарела? — Ее взгляд, ее тон… Все в ней так и говорило: «Патрик, а у вас все в порядке с головой?» Сам же Патрик пытался найти ответ на заданный вопрос. И найти его не мог из-за чего начал злиться.

— Что-то в роде того. Вы… ээээ — Он раздраженно вздохнул: «Почему я должен оправдываться?!» — Вы попали в будущее, Мюренн. — Сказанные густым басом слова отразились от высоких стен и повисли в воздухе вместе с оглушающей тишиной. Казалось, даже пошевелись где-нибудь муха — и этот звук разнесется, как раскаты грома перед сильным ливнем по летнему небу.

— А с чего вы взяли? — Девушка сделала шаг в сторону Пата, затем еще один. — Почему вы решили, что я попала в будущее? — Она подходила ближе: — А почему вы не попали в прошлое? — У стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, будто Мюренн наступает и вот-вот нападет, но О’Браен отчетливо видел, как внутри нее все переворачивается, и с ней может вот-вот случиться истерика. И все-таки, ее силой можно воистину восторгаться: в больших разноцветных глазах продолжала светиться ясность, несмотря на огромный шквал чувств, что бушевал внутри. «Что бы ты делал, если бы попал в будущее, Пат? или прошлое?» — Откуда вы это знаете?! — Прокричала она, и его сочувствие развеялось в тот же миг:

— Я не знаю! Я только догадываюсь! Как минимум… — «Вдох, выдох. Вдох, выдох». — Я только догадываюсь. Потому что рыцари в доспехах сейчас есть только на театрализованных представлениях! Потому что баронов сейчас нет! Ну, вернее есть, но это не важно. Потому что, если вы мне не снитесь, я могу быть сумасшедшим! Потому что я себя чувствую также паршиво, как и вы! — Патрик сам не заметил, как повысил голос, а заметив резко замолк. Девушка ошеломленно смотрела на него, не отводя глаз, которые блестели от слез. Немного успокоившись, он продолжил. — Я не знаю, Мюренн. Я не знаю, как так получилось, — устало проговорил мужчина. — Я не знаю, вернетесь ли вы в свое время. Я ничего не знаю!

— Вы это решили только из-за рыцарей и баронов? — В ее голосе за показной насмешливостью отчетливо слышалась надежда, но взгляд все равно как бы говорил: «Глупый, может быть, в ваших краях их просто нет!»

— Нет.

— Нет?

— Нет. В наше время почти все умеют читать. В наше время книги — это не привилегия богачей. Есть, конечно, дорогие книги, но это не то… — Он провел рукой по лицу. — Мы не пишем на пергаменте.

— Винни говорила, что есть страны, в которых не пишут на пергаменте… Там какие-то другие способы…

— Сейчас почти во всех странах пишут на бумаге.

— Бумаге?

— Бумаге. Наши языки так похожи, но только похожи, потому что между нами пропасть во времени.

Девушка, продолжая недоверчиво разглядывать хозяина дома, ее спасителя, не села, а упала в огромное кресло.

— Небо потемнело, наверное, собирается дождь, — довольно прозаичное замечание, отмеченное краем сознания ее разгоряченного разума, прозвучало невероятно тихо. — Поэтому вы так странно одеваетесь. — Тихо рассуждала гостья из прошлого, далекого прошлого. — А женщины одеваются, как мужчины. — Она вопросительно посмотрела на своего спасителя — тот, не нашелся с ответом, да и вопросов как таковых не было, и Пат только пожал плечами.

— Наши времена сильно отличаются, Мюренн. Очень сильно.

— Откуда вы знаете про рыцарей?

— Про времена рыцарей знают если не полмира, то все в нашей стране, кроме совсем маленьких детей. Хотя и они, наверное, тоже.

— Детей… — Барышня и сама была больше похожа на ребенка, вся ее взрослость выветрилась, как только смысл слов удивительного мужчины дошел до измученного событиями сознания.

— Сейчас все дети идут в школу, где учатся писать и читать, учатся считать…

— Считать и я умею! Меня Винни научила.

Патрик кивнул.

— Я заметил. Но этого мало. Они учат другие языки. Историю. Чем старше дети становятся, тем больше… наук они изучают.

— И ты тоже все это изучал?

— И я тоже. После школы можно учиться дальше.

— Ты учился?

— Да.

— Ты знаешь так же много, как и святой отец?

— Я не знаю, что в ваше время знал святой отец. Что же до настоящего… У священников не больше возможностей, чем у остальных людей.

Мюренн устало махнула на рабочий стол Патрика, на котором стояли несколько мониторов, телефоны, а позади стоял музыкальный центр:

— Что это?

— Это… Это слишком долго рассказывать. Я не знаю, останетесь ли вы здесь… Как долго все это будет. — В библиотеке воцарилась тишина, и было слышно, как одна, а следом за ней и другая, и третья серебряные капли косого осеннего дождя упали на стеклянную столешницу большого овального стола на террасе. Количество и частота легких ударов стремительно росли, постепенно достигая той стадии, когда глухие негромкие звуки сливаются воедино, превращаясь в равномерный шум. Вслед за ним и множество капель образовали прозрачно-платиновую завесу, которая просвечивала, как тончайший шелк или воздушный шифон.

— Научите меня читать. — Патрик невольно вздрогнул и отвлекся от умиротворяющего занятия — наблюдения за мягким осенним дождем — окинул внимательным взглядом гостью, после чего медленно кивнул. Да и мог ли он ей отказать? Ему показалось, что это было бы просто-напросто бесчеловечно. И, нет, совсем не жалость была движущей силой… Это было сочувствие: уметь читать все равно что уметь дышать — во всяком случае, Патрик расценивал эти умения именно так.

— Я попробую. Но в наших языках есть отличия… Много отличий.

— Научите меня вашему языку.

Глава 4

Патрик смотрел на Мюренн и не мог поверить в происходящее. «Каково ей сейчас? Что она чувствует? Я себя чувствую сумасшедшим. Но я-то дома…» Гостья из прошлого сидела в кресле, откинувшись на спинку. Взгляд не отрывался от люстры. Только прерывистое дыхание и блестящие глаза выдавали ее состояние.

Прошло около часа, прежде чем девушка смогла себя более или менее взять в руки. Дождь к тому времени уже закончился, тучи развеяло, и лучистое солнце фонтаном выбрасывало теплый золотистый свет на ярко-голубое небо. Единственным напоминанием о недавно прошедшем дожде остались серебряные капли на пока еще зеленых листьях.

— Вы говорили, что в деревне есть церковь.

Мужчина некоторое время рассматривал ее, затем кивнул.

— Да, конечно. Может быть, вам нужно в туалет?

— О'Браен, говори сразу, что это такое! Потому что я тебя не понимаю! — Тот покраснел. «Как маленьким детям об этом рассказывают?»

— Я Мэри позову. — «Мне стыдно? Мне стыдно, что я все сложности перекладываю на плечи Мэри. Аааа! А как еще-то?! У нее хотя бы опыт воспитания меня есть». — Идем, лучше сами ее найдем.

Мюренн себя чувствовала просто отвратительно, хуже было только на похоронах Винни. «Знает ли она, что со мной происходит?»

Все, кто плохо был знаком с местной целительницей Винни О’Кифф, считали ее вредной жестокосердной старухой, иногда взбалмошной, иногда нетерпимой, но всегда справедливой. Всегда и во всем. По мнению Мюренн, этой женщиной следовало восхищаться, так как не каждый из мужчин обладает такой обезоруживающей смелостью говорить всем и всегда правду, только правду и ничего кроме правды. К ней не приходили за утешением или сочувствием, а ведь, несмотря на свою жесткость, Винни была очень доброй и теплой. Ее объятия как никакие другие могли утешить. И именно этих объятий сейчас не хватало девушке. «Как же ты далеко, мама!»

Слезы снова стали резать глаза. Как же Мюренн их не любила! Считая, что плакать можно только из-за кого-то, кого-то стоящего, ну уж никак не из-за страха! А она вот-вот разревется из-за постыдной трусости, которой Винни никогда не терпела, чему научила и названную дочь.

Горло сдавило тисками, большой ком мешал сглотнуть, и челюсть неприятно сводило, как в преддверии тошноты. «Почему я?» Этот вопрос постоянно крутился в ее голове. Ее мучил только этот вопрос, он кружил, как стая летучих мышей: не причиняя вреда, но наводя самый настоящий ужас. Тяжелая и какая-то пустая голова, казалось, развалится вот-вот на две части, словно спелая тыква.

Потом вспомнились слова Патрика о том, что в деревне есть церковь. «Там, там я смогу помолиться и успокоиться… У меня даже нет трав, чтобы сделать успокаивающий отвар… Что?»

— …туалет? — Девушка нахмурилась: «Опять! Туалет? Это еще что такое?!» Она начала злиться:

— О'Браен, говори сразу, что это такое! Потому что я тебя не понимаю! — «Что уж скрывать! Он читать умеет! Образованный! Языки даже другие знает! Пусть рассказывает! Учит меня, необразованную!»

Хозяин дома ошарашенно уставился на нее, и на его лице отобразилось странное выражение, будто он не знает, что делать. Но, видимо, он все-таки знал, так как после пары глубоких вздохов подошел к Мюренн, взял за руку и повел за собой, как маленького несмышленого ребенка. И, надо заметить, девушка сейчас себя чувствовала именно так. Однако, когда Патрик О’Браен держал ее за руку, было гораздо спокойнее. И все невзгоды прятались, как закатное солнце в море. И все становилось хорошо, и слезы высыхали сами собой: «Так утешать могла только мама». И девушка даже не обращала внимания, куда они идут. Просто шла за мужчиной и верила, что если он рядом, то все будет хорошо.

Мюренн шла за ним с разинутым ртом, что вызывало улыбку, которую Пат еле сдерживал. И, пожалуй, это была за сегодняшнее утро первая улыбка, не заглушаемая негодующими эмоциями и дурными предчувствиями из-за шокирующих событий.

«Мда, — усмехнулся Патрик, — «Алиса в стране чудес» отдыхает. Все чудесатее и чудесатее. Мог ли Кэрол такое предположить? А что будет, если она увидит автомобиль? Или еще что-нибудь?»

— Мэри, отведи Мюренн в туалет, пожалуйста. — Бодрый голос ни на мгновение не обманул пожилую экономку, ее вообще обмануть было невозможно, не стоило и пытаться. Особенно, если учесть, что она знала его ровно с того дня, когда дико орущего недовольного долгой дорогой младенца привезли из роддома. Правда, тогда она являлась его няней.

— Он так и не рассказал мне, что это такое. — Женщина насмешливо посмотрела на воспитанника — тот отвел глаза, а на щеках выступил неяркий румянец.

— Мы собираемся потом сходить в церковь. Пойдешь с нами?

— Я лучше займусь обедом. А вы сходите без меня. Идем, Мюренн, я покажу тебе, что такое туалет. — Девушка с недоверием посмотрела на Мэри, а потом вопросительно на Патрика, и пошла следом за экономкой только, когда мужчина ей ободряюще улыбнулся и подтолкнул.

— Я буду ждать тебя здесь.

Скорее всего, неожиданное в данной ситуации благодушное и веселое настроение — реакция утомленного мозга. По-другому объяснить это нельзя — иначе с чего ему радоваться? Но с другой стороны…

Радоваться — ну, возможно, не радоваться, а восторженно изумляться — было чему. Названия своим ощущениям подобрать Пат не мог, лишь чувствовал, будто внутри него поселилась целая вселенная. Процесс этот был такой необычный и захватывающий, что мужчина просто ушел в себя, наслаждаясь этим богатством, которым его так неожиданно одарило Небо.

Из волшебного состояния Патрика О’Браена вырвали неожиданно и резко. По дому из ближайшего туалета разнесся такой пронзительный визг, что мужчина невольно вздрогнул, впервые пожалев о том, что шагает в ногу со временем: во всех туалетах дома уже года три как стоят фотоэлементы.

Прошедший день был самым невероятным за всю ее жизнь, да и не только ее. Сколько уж найдется таких людей, с которыми бы случалось нечто подобное? Даже рассказы моряков о приключениях и далеких странах теперь казались вполне обыденными, всю их будоражащую кровь необычность смыло разом, как смывается зимняя грязь в весеннюю грозу.

Но если раньше она бы восторгалась этой необычностью — сейчас ей было не до смеха. Голова Мюренн горела, будто в нее сбросили раскаленные угли, ее сдавливало постепенно, сильно, неумолимо, так бондарь одевает на бочку металлическое кольцо. Глаза, казалось, вот-вот лопнут, в них темнело, как только девушка их открывала. Боль была настолько сильной, что все ушло на второй план. Все осталось далеко, все стало неважно. Но, даже выбросив все свои переживания из переполненной мыслями головы, деревенская целительница не смогла собраться и сосредоточиться, чтобы излечить самое себя.

Ощущение жуткого холода подкралось неожиданно, еще больше затуманивая разум. Если бы девушка еще в состоянии была что-то слышать и воспринимать — обязательно бы удивилась тому, как звонко стучали ее зубы, когда все тело тряслось от холода.

Неожиданное тепло явилось из неизведанного пространства и окутало ее, как согретое на очаге одеяло. Тепло это было твердым, и ему невозможно было противиться. Сильные руки подняли ее и куда-то понесли. В этих руках стало так хорошо, даже головная боль отступила… И вдруг холод вернулся вновь.

— Не уходи, Патрик. Мне страшно. А с тобой нет. — Мужчина ничего не сказал. Только пододвинул стул к кровати и сел рядом.

— Тебе холодно.

— Д-да.

— Я сейчас вернусь.

— Патрик…

— Я вернусь. — Твердо пробасил он, и она поверила. А кому еще верить, если не ему?

Сквозь туман лихорадки Мюренн видела, как в комнату вошли Патрик и Мэри: мужчина казался взволнованным и взъерошенным, а женщина — сосредоточенной, как капитан корабля в буйный шторм.

Легкие прикосновения теплых рук Мэри отдавались тупой болью во всем теле, и это не прекращалось: ее трогали снова и снова, будто знали, что ей от этого больно. Пить ей и вовсе не хотелось, но экономка решительно прижала холодную чашку к губам молодой гостьи, заставляя выпить все ее — чашки — содержимое. И с этим содержимым совершенно определенно что-то было не так: голоса, которые и без того казались глухими и далекими, теперь и вовсе стремительно утихали, и Мюренн О'Кифф погрузилась в сон.

Утро наступило резко и вырвало девушку из теплых объятий сна приступом удушающе сильного кашля, который усиливался и усиливался, и который, как бы барышня не старалась подавить, не прекращался. Горло резко сжала невидимая рука, в зажмуренных глазах блеснула молния, а во рту почувствовался солоноватый привкус крови. Один судорожный вдох сменялся другим, а воздуха все равно не хватало.

— Это, — она снова сильно закашлялась. — Это катар! — К великому облегчению Патрика О’Браена, в этот момент в гостевую комнату вошла, даже, наверное, вбежала взволнованная Мэри.

Всю ночь его снедало странное чувство, это чувство жгло раскаленным камнем грудь. С этим чувством, как орхидеи с тропическими деревьями, плотно свивалось беспокойство, из-за которого даже после нескольких суток бодрствования Пат не смог уснуть, как бы не старался. Будь он привередой — можно было бы предположить, что все из-за софы: она была чересчур коротка для его роста. Но нет.

Короткая софа из комнаты для гостей была здесь совершенно ни при чем. Еще в средней школе О’Браен обнаружил у себя очень полезное свойство: он мог спать в любых условиях, даже стоя. Не имело значения, сколько подушек под его головой и есть ли они вообще, есть ли одеяло, и даже крыша над головой. Если он хотел спать — засыпал в любом месте и в любой позе. Это свойство особенно ценил он, и недолюбливала Мэри. Сколько раз она ловко подхватывала из расслабленных рук воспитанника кружки с горячим чаем или кофе?!

Но сегодня это полезное свойство не проявило себя никак. Совсем. А когда на рассвете Мюренн неожиданно закашлялась — ему и вовсе было не до сна.

— Мэри, я вызову скорую.

— Мне нужен волкобойник. — И девушка снова зашлась в приступе кашля.

— Мэри, что это такое?

— Патрик, неси лучше аптечку. Она на кухне под раковиной.

Мужчина среагировал быстро, не мешкая. Спустя минуту коробка с лекарствами была в руках у экономки.

— Закипяти воду. Лимон и мед в холодильнике.

Это утро было еще более беспокойным, чем два предыдущих. С тех пор, как О'Браен увидел Мюренн О’Кифф, лежащую без сознания на берегу, не было ни одного нормального часа. Спать не поучалось. Все тело было напряжено. Голова гудела.

Сейчас же, ко всему прочему, он испытывал настоящий страх. Страх за ее жизнь. Поэтому все, что говорила Мэри, мужчина выполнял неукоснительно и точно. Патрик сам себе удивлялся. Потому что все, что он испытывал внутри, никак не отображалось на его поведении, на выполнении четких инструкций. Уже через полчаса в комнате было тепло и даже жарко. Отопление работало на полную мощь, а камин горел так ярко, как, наверное, за всю свою историю не горел. Увлажнитель делал воздух все более мягким.

— Может быть, стоит вызвать Финна?

— Он отправит ее в больницу. А ты прекрасно понимаешь, что ей туда нельзя.

И были еще одни сумасшедшие сутки. И еще одни… Патрик стойко исполнял свое обещание и не уходил из комнаты Мюренн больше, чем на несколько минут. Пользы от него было мало, но он в состоянии полусна достойно сдерживал свое обещание, как, впрочем, и всегда.

По часам Мэри давала Мюренн какие-то таблетки, различные отвары. Мужчина же мог только следить за ее состоянием. К утру второго дня сухого удушающего кашля не было, жар спал, а вслед за ним и напряжение. Девушка погрузилась в сон, не в бессознательное состояние, а нормальный спокойный сон. Напряжение отпустило и Патрика, который спустя полчаса уснул на софе вслед за гостьей.

Прошло несколько долгих изматывающих дней прежде, чем Мюренн окончательно пришла в себя. Все это время Патрик и Мэри были рядом. Великодушие и тепло этих людей очень тронули девушку. Внутри них словно горел свет. Это было так необычно и так… особенно.

В деревне Дун был довольно большой порт, а потому в ней всегда было много приезжих. Моряки, торговцы, путешественники и священнослужители… Однако таких людей встречалось все равно очень мало. Когда с ними говоришь — словно касаешься света. Такой была и Винни, таким был святой отец Гай О’Фаррелл, такими были новорожденные, которых так любила принимать Мюренн, сложнее всего было признать таким и барона: местные англичан всегда недолюбливали.

Кроме того, теперь, придя в сознание, гостья из прошлого очень смущалась: уж слишком откровенно она цеплялась за, по сути, малознакомого мужчину, звала его, верила ему. И О’Браен был рядом все эти дни, несмотря на усталость и измождение, что смутило еще больше. Лишь на четвертые сутки, когда голова стала соображать, девушка поняла, что за все это время Патрик не отходил от нее ни на шаг.

Ярко-голубой цвет его глаз поблек и стал каким-то прозрачным, что особенно подчеркивали темные круги. Так весеннее солнце обнажает зимнюю грязь на улицах. Черная шевелюра больше не блестела, а лишь тускло торчала в разные стороны. Тень щетины в тусклом свете раннего утра делала его облик особенно зловещим, и девушке стало не по себе: уж слишком точно он напоминал сейчас Люцифера.

— Добрый вечер? — Услышала она странный голос и вздрогнула, казалось даже скрип несмазанных колес старой телеги приятней, нежели этот скрежет, который только вызывал мурашки. И Мюренн тут же устыдилась своих мыслей, ведь Патрик был рядом все эти дни и до такого изможденного состояния дошел, стараясь ей помочь. Сердце затопила благодарность и какая-то особенная нежность.

— Патрик, прости. — Мужчина нахмурился, отчего стал выглядеть еще более зловеще, но ничего не сказал. Девушка медленно глубоко вдохнула. Впервые за последнее время она могла свободно дышать. — Ты спал? — Этот вопрос ей самой показался до боли глупым и бессмысленным, и все-таки… Но хозяин дома вновь не проронил ни слова, лишь смотрел на нее странным неосмысленным взглядом, будто не понимал, кто или что перед ним. — Похоже, он и сейчас спит. — Мюренн неуклюже выползла из-под теплого пухового одеяла и нетвердой походкой пошла через всю комнату к Патрику.

Взгляд его был стеклянным, а сознание затуманено:

— Патрик, проснись. — Легкое прикосновение теплых рук неожиданно вернуло того в реальность, отчего он резко дернулся и вскочил с софы.

— Мюренн! — Ровно такое же удивление на его лице было написано в то самое первое утро, когда она пришла в себя. «Так удивляются дети чудесам», — Мюренн легко улыбнулась и потянула мужчину за руку:

— Идем, тебе нужно поспать. — И он пошел за ней, как привязанный, и послушно выполнял все, что говорила Мюренн. Теперь они поменялись местами. Теперь она оказывала ему помощь. Теперь ситуация была для нее привычной, что очень сильно успокаивало, даже придавало сил.

Патрик уснул глубоким сном, едва его голова коснулась подушки.

Его сон длился двое суток, возможно, длился бы и больше: слишком приятно было то ощущение блага и тепла. Однако, когда желудок не вытерпел такого долгого перерыва в трапезах и взбунтовался, пришлось проснуться.

Мужчина некоторое время лежал в кровати неподвижно, рассматривая огромный балдахин из темно-зеленого бархата над головой. Как данность он воспринял то, что кровать эта не его. Безразличный взгляд рассматривал обстановку комнаты.

— Сколько я проспал? — Желудок снова дал о себе знать. На глаза попался халат, Патрик медленно натянул его и неровной поступью отправился на кухню, все также отвлеченно разглядывая дом будто впервые. Мозг отказывался генерировать какие-либо мысли: слишком уж приятно было ощущение чистоты в голове. Тихие женские голоса раздававшиеся в кухне тоже не вызвали никаких эмоций. Он просто вошел в кухню и сел на стул. Разговор тут же прекратился и две пары глаз уставились на него с явным интересом. Чего от него ждали, Пат не понимал, оттого и не отреагировал никак. Однако его молчание вызвало, пожалуй, даже большее смущение, чем могли бы вызвать какие-либо слова: Мюренн залилась яркой краской и стала выглядеть презабавно: с ее цветом волос такой румянец… Реакция Мэри была гораздо более прозаичной: она отправилась к холодильнику.

— Что будешь?

— Я не знаю. Голоден очень. Что дашь — то и буду. — Через пару минут перед ним стояла полная тарелка. — Что это?

— То, что я дала. Ешь. — Он послушно взял вилку и нож и стал есть. После завтрака Патрик окончательно проснулся, а вместе со сном развеялась и надежда, что все прошедшее — плод его бурного воображения. — А почему я спал не в своей комнате?

— Потому что я не знаю, где твоя комната, — ее щеки заалели больше, и гостья стала уж совсем похожа на перезрелый томат.

— Ты меня укладывала? — Мюренн ласково улыбнулась:

— Должна же я была хоть чем-то тебе отплатить за спасение, а еще ты был рядом, когда я горела от лихорадки. — Отчего-то слово «отплатить» так не понравилось Патрику, что тот даже разозлился.

— Если бы я хотел оплаты — выставил бы счет! — От неожиданности обе женщины синхронно вздрогнули, Мюренн вконец растерялась, а Мэри довольно улыбнулась. — Что тут веселого?!

— Я просто…

— Не пугай ребенка. — Мужчина насупился. — Не обращай внимания. Он всегда с утра такой.

— Патрик, я не хотела тебя обидеть. Я…

— Обидеть она не хотела, — недовольно пробурчал Пат. — Не говори глупости. И не будешь обижать.

В нормальное русло — при условии, что путешествие во времени обычное явление — жизнь в доме Патрика О’Браена вошла через несколько дней. Во всяком случае, так казалось его обитателям. Приходящая дважды в неделю уборщица миссис Брэди перестала настораживаться при появлении незнакомого лица и даже стала с удовольствием делиться «последними новостями» деревни Кладах.

Сам Патрик работал много и энергично, даже с каким-то особым вдохновением, которого не испытывал уже много лет. Мужчина с еще большим, чем обычно, энтузиазмом генерировал новые идеи, вел переговоры, участвовал в видеоконференциях. Мюренн это слово ни о чем не говорило, но за происходящим она наблюдала с улыбкой. «А как тут не улыбаться, если взрослый мужчина разговаривает с какой-то огромной доской? Ну, или не доской». Как эта штука называется, девушка не помнила и не старалась запомнить: все ее внимание было сосредоточено на чтении.

Это было что-то невероятное! Научиться читать — была ее заветная мечта. Винни читала по рунам и научила этому Мюренн, но книги — совершенно другое дело! Как же это необычно и ново: понимать текст!

Разумеется, все оказалось гораздо сложнее, чем думалось в самом начале. Выучив, алфавит едва ли не после первого же прочтения, она самонадеянно ухватилась за книгу… И удивленно застряла уже на первом слове. Связывать буквы в слог, а потом и в слово оказалось невероятно трудно. Каждая руна несла в себе смысл, послание, обращение. В то время как буквы, на взгляд девушки, совершенно им не обладали. Хотя некоторые буквы были очень похожи на руны, что еще больше сбивало с толку. Кроме того, мелкие буквы сливались в единый узор, из-за чего Мюренн еще больше терялась.

Видимо, Мэри сразу догадалась об этом и, негромко фыркнув, ушла. Пат был удивлен не меньше своей гостьи.

— Мэри?!

— Патрик мне понадобится твоя мужская сила! — Вскоре они вернулись с большим ящиком тонких, но ярких и красочных книг, которые значительно отличались от тех, что девушка видела у барона и у отца Гая.

Разумеется, вид этих необычных книг поражал воображение, но внимание привлекли не они. Гораздо большее внимание привлекли горящие огнем глаза Патрика. Казалось, он вот-вот запоет, как влюбленный трубадур. Его так и распирало от эмоций и чувств, от радости, от восторга. И этот восторг охватил всех обитателей дома.

Мюренн вообще обратила внимание, что, несмотря на всю его образованность и начитанность, главным его достоинством, или даже даром были вдохновение и восторг. И он ими делился со всеми, всеми, кто попадался на его пути. В этом было что-то от волшебства, иначе не скажешь. Мюренн О’Кифф даже не была бы удивлена, окажись ее спаситель волшебником. Она до сих пор с удивлением вспоминала, как Пат разговаривал с сыном миссис Брэди: юноша тогда изменился прямо на глазах, в нем будто тоже загорелся свет. Вся его потерянность и унылость из-за проигрыша на турнире — это единственное, что поняла Мюренн, все остальные слова Мирны Брэди показались ей полной чушью — развеялись в миг. И «бедный мальчик» тут же расцвел.

«Бедный мальчик», — Мюренн едва сдержала смех при этом определении. Роннану Брэди было «всего» пятнадцать. Во всяком случае, так говорила его мать Мирна. И на взгляд девушки он уже был взрослым мужчиной, хотя так сразу на вид и не скажешь. «Откормить бы его, что ли? И с мечом почаще бы ему тренироваться,» — именно это подумала гостья из прошлого едва увидела тощего, как жердь, хотя и довольно высокого юношу…

Девушка наконец-то узнала, кто такая мисс. Вернее выяснилось, что это обращение ко всем незамужним женщинам. Поэтому теперь, вспоминая, как она злилась на Патрика и Мэри за это обращение, ей было и смешно, и стыдно.

О'Браен сейчас разговаривал на каком-то совсем непонятном языке. Его ярко-голубые глаза то расширялись, то становились обычными, а потом вскакивал со стула и ходил перед этой доской взад-вперед и грозно что-то говорил. И ни с того ни с сего начинал смеяться.

«Какой же Пат красивый. Почему я решила, что он похож на люцифера? Он ведь хороший. Я, наверное, была не в своем уме».

Мужчина резко взмахнул рукой и стал что-то громко и недовольно доказывать. Привычным жестом взъерошил волосы — эта его привычка забавляла Мюренн больше остальных: густые черные волосы становились дыбом, глаза горели, как драгоценные камни в перстнях знатных вельмож — и замер, глубоко вдохнул, что-то пробормотал и снова широко улыбнулся. В первый раз, когда девушка наблюдала за вот такими действиями, она еле сдерживалась, чтобы не засмеяться в голос. Но Патрик сказал, что это все слышно тем, кто с ним говорит.

А вот голоса, доносившиеся из ящиков рядом со столом, улыбку совсем не вызывали. Они настораживали: это не укладывалось в ее голове. «Как такое возможно?» Слышался и благодушный смех. Но все равно было как-то не по себе.

Очередная видеоконференция закончилась. Пат оторвал взгляд от «странной доски».

— Ты прочитала то, что я тебе говорил? — «Он еще строже, чем старуха Винни», — улыбнулась про себя Мюренн.

— Да.

— И что ты прочитала?

— Историю про первую умную голову.

— А почему не всю сказку?

Девушка улыбнулась:

— Мне было совсем смешно. И я боялась, что буду тебе мешать.

— Пошли в сад. Там мне почитаешь вслух.

Патрик с улыбкой слушал свою любимую с детства сказку. В исполнении Мюренн она была… Мужчина старался сдерживать смех, девушка уже почти не путалась в буквах. Слова целиком она еще не воспроизводила, но уже понимала, о чем читает. Все гораздо сложнее было с произношением. Ее сильный журчащий акцент делал ирландский в ее исполнении больше похожим на французский. «Хотя нет. На французский это тоже не похоже.»

— Ты меня совсем не слушаешь! — Гостья подозрительно сощурилась: — Чем закончилась сказка? — Пат невинно улыбнулся.

— Он женился на своей невесте.

Мюренн забавно насупилась:

— Ты знал, чем она закончится.

— Зато я забыл третью историю про луну.

— Честно?

— Честно. Я помнил только про брюки и корову.

Девушка некоторое время молчала, а потом кивнула.

— Пошли в дом, а то я совсем замерзла. Ветер с каждым днем все холоднее.

«Какой же я идиот!»

Два часа спустя вся компания в составе Патрика, Мэри и Мюренн приехала в Уэксфорд.

— Вы сами знаете, что нужно, тут я вам не помощник. Меня дергайте на кассе. — И только услышав в ответ молчание, мужчина обернулся: спутницы его так и не отошли от машины ни на шаг. Мэри держала девушку за руку, Мюренн в свою очередь так крепко сжимала руку женщины, что та уже побелела. Вся непринужденность и веселье очаровательной путешественницы развеялись, как прах по ветру. Настороженный взгляд метался со стороны в сторону, она была похожа на кошку перед сворой собак. — Что случилось?

— Я думаю, она напугана.

— Мюренн! — Девушка осторожно глянула на Патрика, тот взял ее за руку. — Все хорошо. Слышишь?

— Я не напугана. — Это упрямое выражение вызвало улыбку: «Она скорее себе руку отрежет, нежели признается, что ей страшно». — Что это за место такое? В горле першит от этого воздуха. Даже дышать больно. И людей, как муравьев. Я никогда столько не видела в одном месте!

— Это город. В городах живет гораздо больше людей, чем в деревне.

— В ночной чаще ориентироваться легче, чем в этой суматохе. Куда они все идут? Как они еще не потерялись?!

«Это я как-то не продумал». Мужчина достал из кошелька визитку, дописал туда номер сотового Мэри, адрес дома, и еще несколько своих номеров, которых в рабочей визитке не было. На обратной стороне он написал просьбу позвонить, если что-то случится.

— Вот, держи это. Если ты потеряешься. Подойди к кому-нибудь в черном костюме. Видишь, все, кто здесь работает, одеты в черный костюм, а сбоку прикреплен белый цветок. — Мюренн кивнула. — Вот, подойдешь к ним, и отдашь мою визитку.

— Что отдать?

— Вот эту бумажку. Только потом забери ее назад.

— Хорошо.

Более утомительного и долгого дня у Мюренн еще не было. Даже, когда она принимала близнецов у Кэти О’Келли, было легче, хотя девушка тогда два дня солнца не видела: слишком уж тяжелые роды были.

«Я, наверное, за всю жизнь столько раз не одевалась!»

И все-таки ее больше всего поразило количество людей. Вместе с отцом Гаем она бывала в городе два раза, тогда еще Винни была жива. Люди сновали туда-сюда, даже глаза разбегались, но сегодня… А вонь? Горло до сих пор першило, и привкус во рту остался неприятный.

— Мэри, как там люди живут? — Она удивленно покачала головой: — Я полагала, что в наших городах такая сильная вонь из-за сточных канав, но тут не было ни одной… — Экономка усмехнулась:

— Уж чего-чего, а сточных канав хватает в Уэксфорде. Правда, это не совсем канавы. Вернее совсем не канавы. Это трубы и они идут под землей.

— Так сразу и не скажешь, что лучше: дышать запахом сточных канав или этим… воздухом. От того глаза так не слезились и горло не першило.

— Горожане уже привыкли и даже не чувствуют этого запаха.

— А разве можно к этому привыкнуть?

— Можно. Привыкнуть ко всему можно. Ты, например, очень ловко уже управляешься со столовыми приборами…

— И все-таки у меня в голове это не укладывается.

— Главное, что у нас здесь свежо. — Женщина окинула взглядом множество пакетов: — Еще раз все примеришь или сразу все по шкафам разложим?

— Снова? Нет уж! Я очень благодарна вам с Патриком, но у меня совсем нет сил! Я за всю свою жизнь столько не одевалась и раздевалась, а уж тем более в один день. Давай я после ужина разберу?

Патрик сверлил насупленным взглядом стену библиотеки уже добрую четверть часа. Мужчина был крайне недоволен собой. Ему было стыдно, он был смущен, он был удивлен. Да и как тут было не удивиться? Единственный раз, когда Пат видел Мюренн в юбке — в тот день, когда нашел ее. Юбка та была до пят, жутко воняла, и ему вообще было не до нее. Даже нагота девушки его в то утро не тронула ни капли. Но сегодня… сегодня он превзошел самого себя по части непристойных мыслей.

«Как Мэри удалось уговорить ее примерить то платье? И, главное, почему она не смутилась? Даже капли румянца на щеках не обнаружилось! А ведь тогда женщины щиколотки даже своему жениху до первой брачной ночи не показывали! Лучше бы она и дальше свои щиколотки скрывала». А разве нет?

Платье открывало ноги до колена, юбка была широкой, но из очень тонкой и мягкой ткани, отчего так и льнула к телу. Красный вызывающий цвет, несмотря на рыжие локоны, удивительно ей шел. Это зрелище ему до сих пор не давало покоя.

А как он разозлился? За это ему тоже было стыдно! Еще бы! Разве это нормально злится на всех подряд? Заинтересованные взгляды в сторону девушки его нервировали. Он искренне полагал, что в нем взыграл инстинкт защитника. Но собственная реакция на новый облик Мюренн, явно противоречила этому.

Патрик О’Браен был крайне не доволен своим поведением. Неуместный вопрос постоянно крутился в его голове: «На ней были чулки или колготки?» Он с силой ударил кулаком по тяжелому столу и, беззвучно выругавшись, взялся за работу.

А вот Мэри Макгир в последние дни была довольна как никогда. И ей с трудом удавалось скрыть свое довольство. События последних недель не просто ее удивили, они ее шокировали. Но, как когда-то говорила ее мать Дженифер Макгир, нет ничего невозможного. А может быть, это просто возраст или что-нибудь еще… Поэтому смирилась с происходящим женщина гораздо быстрее Патрика и Мюренн. А когда жизнь вошла в более или менее нормальную колею и вовсе была довольна, очень довольна. Потому что не было на ее памяти еще ни одной девушки, на которую бы ее воспитанник смотрел так же, как на Мюренн.

В свое время его страстные и восхищенные взоры на Дженет О’Нейл, с которой он приезжал на День святого Патрика в первый год после окончания университета, зародили в Мэри надежду, что скоро в доме будет свадьба, однако эта надежда не оправдалась. Бывали и другие особы, но в его глазах не было и половины того восторга, который вызывала Дженет. А сейчас забавная необразованная, как она себя называет, гостья из прошлого захватила внимание Патрика, даже больше, чем его драгоценные проекты, с которыми тот обычно носится, как мамочки-наседки с младенцами. И все-таки, не вспомнил о них даже, когда Мюренн слегла с лихорадкой.

Похоже, молодой человек об этом и не задумывался. Но Мэри это сразу бросилось в глаза. Было ли когда-нибудь такое, что бы он сутками сидел у чьей-либо кровати? Нет. Сутками он мог сидеть только за компьютером. «Ну, или за книгами. Наверное, у О’Браенов это в крови».

Женщина до сих пор улыбалась, вспоминая, как они с Мюренн вместе читали сказки. И это было не просто умиление. Таким одухотворенным Мэри не видела Патрика очень долго. Много лет. Если быть точной — пятнадцать, с тех пор, как погибли его родители. А сейчас он стал снова похож на себя. Нет, он не был хмурым и суровым, но женщина чувствовала, что в важные моменты ему не хватает родителей. Когда он выигрывал конкурсы, когда получил грант на обучение, когда с отличием окончил университет, когда защитил диссертацию. А теперь его улыбка была чистой, без примеси грусти. И единственное, что по-настоящему беспокоило Мэри Макгир — время пребывания здесь Мюренн.

Глава 5

Уже два месяца Мюренн жила в доме Патрика. Два месяца полных переживаний и впечатлений, полных слез и улыбок, полных радости и грусти. Два завораживающих, как узоры калейдоскопа, месяца.

Девушка тратила большую часть этого необычного и скоротечного времени будущего на учебу. В чем ей помогали Мэри и Пат. Скорее всего, этот процесс с одинаковой силой захватывал всех троих: каждый открывал в самых обычных детских учебниках что-то новое, новое и необычно простое, новое и невероятно удивительное. К концу первого месяца Мюренн читала медленно, однако уже почти не делала ошибок, хотя значение многих слов так и проходило мимо нее.

Патрик эти два месяца стал необычно внимателен к деталям. Деталям, которые делали мир совсем другим, открывали новые грани. Так у хорошего инженера плоские проекции чертежа объединяются в единое целое, образуя нечто новое, особенное, и перед ним уже нет линий и штриховок, перед ним есть живой «организм». В его голове растворились цифры и стрелки. Проекций прошлого и будущего не стало. Все стало настоящим и живым.

Однажды он замер посреди лестницы, представляя, как по ней идут барышни в кринолинах, а неизменно вежливый и немного надменный дворецкий распахивает тяжелые двери гостям и провожает их в приемную. Горло сжало, когда мысли его перенеслись в другое пространство, пространство, где по этой широкой лестнице идет мама, такая родная и теплая, а папа ее ждет внизу, глядя влюбленными глазами и не забывая при этом хитро подмигнуть сыну, который прячется за высокими перилами от Мэри, зажимая в руках очередную книгу про Тома Сойера.

В тот момент ему почему-то стало так спокойно, словно родители здесь рядом, словно и не было того страшного дня, и констебль не звонил в двери, не сообщал печальные новости. «Может быть, этого дня никогда и не было?» Скорее всего, так и есть. Иначе откуда это тепло, словно мама держит его за руку?

Как и без Донована и Кэйтрин О’Браен, трудно теперь представить этот дом и без Мюренн О’Кифф. Патрик отказывался верить в то, что это пространство будет правильным и гармоничным, если она исчезнет также неожиданно, как и появилась.

Он приезжал из командировок и жаждал увидеть ее, шел в кухню по утрам, желая услышать заливистый смех, распахивал широкие окна, чтобы увидеть живой огненный блеск тяжелых рыжих волос на осеннем солнце. Ему нужно было ощущать ее взгляд.

А она восхищалась… Она восхищалась почти всем! Почти? Да, почти. Девушка закашливалась от выхлопных газов в городе, ее нервировала городская суета. Однако с большим удовольствием наслаждалась ароматами осени, этими особыми, хотя и немудреными запахами сырой земли, грибов и опавших листьев. Увлеченно, словно не было важнее этого ничего, общалась с соседями. Что это было за общение! Сплетнице миссис Данн пришлось разворошить все свои негустые запасы знаний ирландского: а как иначе? Ведь столько информации пройдет мимо нее!

Мюренн дисциплинированно ходила в церковь каждый день, сохраняя верность себе даже в ужасную погоду. А порой именно в нее — ужасную погоду — становилась у края обрыва, вглядываясь в линию горизонта, словно чего-то ожидая, и надолго погружалась в свои мысли. Были ли это воспоминания? Возможно. Была ли это тоска по близким? Скорее всего. Был ли это страх перед новыми изменениями? Совершенно определенно, ведь здесь, в этом огромном доме на высоком скалистом морском берегу, она обрела семью…

Девушка на все смотрела с широко раскрытыми глазами: с искренней заинтересованностью, удивлением и любопытством. Это… Это заставило Патрика О’Браена взглянуть на все радости цивилизации по-новому и оценить их по достоинству. Ведь никогда раньше он так не удивлялся достижениям предков, как сейчас.

Например, часы. Несомненное удобство. Хотя он их и не носил никогда, однако с большим удовольствием пользовался ими. Теми высокими, что отмеряют ударами пространство отцовского кабинета. Или теми забавными, что издают пронзительный и громкий, как пожарная серена, звон на всю кухню, извещая о готовности блюда. Мюренн на них смотрела сначала настороженно, потом с любопытством, пожалуй, ее бы захватило движение шестерен, откройся перед ней механизм.

А календарь? Сейчас едва ли кто-нибудь самостоятельно составляет свой собственный, тот, в котором главные ориентиры — солнцестояния и равноденствия. Да и зачем? Однако Мюренн современный календарь казался полной бессмыслицей, поэтому она составила свой, благодаря которому, ориентировалась в современном, как рыба в воде.

Когда мужчина ей показал карту мира и рассказал что это, девушка долго ее рассматривала, а потом спросила:

— Откуда ты знаешь, что там есть земля?

Но самой невероятной для нее оказалась новость о том, что Земля вертится вокруг Солнца. Даже когда Пат показал снимки из космоса, она не могла решиться и принять этот факт. Эта новость казалась ей полнейшей чушью, но если не верить Патрику — кому тогда?

Потом был… ступор, пожалуй, так… ну, или шок. Девушка увидела вертолет. Она долго молча наблюдала, а потом громко воскликнула:

— Что это за огромная стрекоза?!

Еще больший был шок, когда она увидела в небе самолет. Вернее нет «птицу, что оставляет после себя следы на небе». А когда Патрик рассказал ей что это, и какого на самом деле размера эта «птица», рассказал, что в ней есть люди… Мюренн снисходительно посмотрела на него и громко расхохоталась. А кто бы не расхохотался? Как объяснить, что эта точка в небе на самом деле громадина в несколько десятков метров, что такие точки могут вмещать несколько сотен людей, что они преодолевают огромные расстояния за относительно малый отрезок времени?

Густой и бархатный эспрессо, которым так наслаждался О’Браен, заставлял девушку морщиться от горечи, впрочем, как и Мэри. А вот чай дарил истинное удовольствие. Она могла принюхиваться к аромату черного чая с бергамотом бесконечно, порой заваривая его только, чтобы почувствовать этот волшебный запах. А специи? Перец и гвоздика, корица и шафран, розмарин и тимьян, имбирь и кардамон…

Мюренн доверчиво пробовала все, что ей предлагал Пат. Его очень забавляло то, с каким наслаждением гостья поглощала картофельное пюре, словно это было и не пюре вовсе, а небывалый деликатес. В каком же она была восторге от шоколада и какао! Брауни по особому рецепту Мэри Макгир исчезал с ее тарелки со скоростью света. Тропические фрукты вызывали удивление и восторг. И каким же настороженным стал ее взгляд, когда она увидела устриц! А попробовав, недоуменно посмотрела на Патрика:

— И это все? Я так ничего и не почувствовала.

Мюренн тянулась к знаниям. Они ее восхищали и захватывали. Такое же возбуждение она чувствовала, когда Винни обучала ее целительству. Мир казался больше. Так было когда-то, так есть и сейчас. Девушка старалась выучить все, что только возможно. Очень старалась, потому что, как и Патрик с Мэри, не знала, когда закончится это путешествие.

Ее уверенность, ее желание вернуться домой таяли на глазах. И теперь сомнения, к которым Мюренн О’Кифф испытывала истинное отвращение, пожалуй, даже большее, чем к страху, одолевали с неведомой силой. Приемная мать ее всегда учила думать самостоятельно, делать собственные выводы, составлять свое собственное мнение. Единое мнение. И никаких совокупностей, никаких СОмнений!

Словно вредный боггарт из-за очага, неожиданно объявилось чувство вины за собственные желания, ведь не только Дун, но и еще несколько соседних деревень останутся без целителя. А девушка была воистину рада этим проказам лукавых фейри.

Когда она смотрела на замечательного сильного Патрика и ласковую добрую Мэри, ее сердце сжималось. Противоречивые чувства и желания доводили до исступления, тревоги разрывали сердце и душу…

Порой ей казалось, что Патрик учится вместе с ней, словно большинство вещей он видит впервые, что знакомится с ними заново. Она была в этом уверена, она чувствовала это. Каждое утро, когда Мюренн открывала глаза — испытывала облегчение: «Я сегодня увижу Патрика». Девушка видела, как тот смущается, под ее пристальным взглядом, который отвести было практически невозможно: ей хотелось на него смотреть снова и снова. «Видела ли я кого-то красивее? Наверное, нет».

Эти ярко-голубые, как небо, глаза притягивали, а черные волосы блестели, как вода под ярким весенним солнцем. Он был очень высоким. Девушка улыбалась, вспоминая, что сравнивала его с боевым конем, но ни в коем случае не отказывалась от этого сравнения: таких высоких мужчин ей, наверняка, не доводилось видеть. Однако боевые кони были слишком тяжелыми, грузными, а Пат напоминал ей заморских скакунов, легких и подвижных, полных энтузиазма и энергии. Все эти «неправильные» мысли о хозяине дома удивляли и смущали ее. Доходило до того, что она не могла и слова из себя выдавить. Только смотрела на своего спасителя с восхищением и все, даже пошевелиться не могла.

«Когда я стала такой дурехой?» Смущающиеся девицы, что замирали, как бабочки в янтаре, при одном лишь взгляде на своих возлюбленных, и не могли выдавить из себя ни слова, кроме глупых хихиканий, всегда забавляли ее, она посмеивалась над ними, шутила, говоря, что у нее есть отвар, что развязывает язык. Ей бы самой сейчас этот отвар не помешал бы.

А потом О’Браен рассказал ей про измерение расстояния и времени. Это очень долго укладывалось в сознании Мюренн, но в итоге медленно она стала использовать часы. С непривычки было сложно расстояние и высоту мерить одними и теми же мерками. Получалось, что Патрик высотой как четыре шага. Это ее очень смешило.

Изо дня в день Мюренн наблюдала за Мэри, как та готовит, используя все эти странные приспособления, которые, несомненно, облегчали работу. Однако сама опробовала всего один раз миксер, и то под четким руководством Мэри. Все-таки «руками» работать ей было гораздо проще. Прежде всего, оттого, что во время готовки девушка всегда отдыхала, а, используя технику, отдохнуть никак не получалось, совсем.

Очень трудно и непривычно было держать ручку. Она была, как волшебная палочка, в больших руках Патрика и совсем не слушалась в руках Мюренн. Но девушка старалась, очень старалась. Она уже могла писать под диктовку, а в некоторых словах и вовсе не делала ошибок.

Спустя два месяца к Патрику наведался доктор Финн, чтобы узнать, что сталось с девушкой, которую выбросило штормом. Вот тогда Патрик и понял, сколько бы Мюренн не оставалась здесь — все равно ей нужно сделать документы. Не станет же он рассказывать всем, что она из прошлого! В лучшем случае его отправят на прием, в худшем — всех троих поместят в психиатрическую больницу… Хотя порой мужчина все еще не верил, что ему все это не снится. И если в первые дни он надеялся проснуться, то теперь он этого боялся.

Чтобы все же сделать ее пребывание в этом пространстве легальным, он обратился к адвокату. Накануне он долго раздумывал, отлично сознавая что, несмотря на свои хорошие отношения с Финном Брауном, не готов ему рассказать об истинном положении дел… В итоге, они с Мэри ничего дельного не придумали кроме как рассказ части правды.

Когда подошел черед медицинского обследования — именно тогда перед Патриком и встал действительно сложный вопрос: как объяснить его девушке? Что такое вся компьютерная и бытовая техника, все сенсоры и электроника в доме О’Браена, в сравнении с томографом, рентгеном, аппаратом УЗИ и множеством других приборов и датчиков, к которым прилагается персонал с препарирующим взглядом?

Без тени смущения Мюренн обнажила весь свой ужас при посещении стоматолога, и это с учетом того, что зубы оказались у нее вполне здоровыми! Что было бы потребуйся ей лечение? Из кабинета гинеколога она вышла не красного цвета, нет, малинового, густого малинового цвета, а рыжие волосы только подчеркивали эту интенсивность. Это было бы забавно и, скорее всего, вызвало бы улыбку у Патрика, если бы переживания не одолевали его с такой силой. О, он не раз уже порывался пойти вместе с ней! Причем, скорее, для собственного спокойствия, нежели как-то стараясь «спасти» Мюренн. Ей этого точно не требовалось. Моральная поддержка, может быть, но никак не помощь. Но был визит, который его воистину пугал: психиатр. Он просто не представлял, что будет, а вот Мюренн этот визит никак не трогал: здесь в нее не вставляли никаких приспособлений — уже хорошо.

Под кабинетом нервничали Патрик и Мэри. И если Мэри держала себя в руках — Патрик не знал, куда себя деть. А прием все длился и длился…

— Что же они там так долго?! — И уже, наверное, в пятидесятый раз обошел приемную по кругу.

— Патрик, сядь! Если ты так будешь туда-сюда ходить — следующим на прием пойдешь ты.

— А если…

— Замолчи! Сядь и сиди! — Мужчина замолчал, но движение продолжил.

— Уже сорок минут! — По Мэри было трудно сказать, что она в смятении, но некоторые действия ее все же выдавали. Нет, не посторонним — Патрику. Еще ни разу на его памяти Мэри Макгир не была так молчалива. — Мэри, скажи, что все будет хорошо! — Женщина подняла глаза, молча посмотрела на него и устало покачала головой.

Еще через сорок минут из кабинета вышла улыбающаяся Мюренн, к этому моменту Мэри совсем погрузилась в себя, а Патрик сошел на нет. Он так сосредоточенно смотрел под ноги и что-то бормотал себе под нос, что даже не сразу заметил девушку, а когда поднял голову, та ужаснулась:

— Патрик! Что случилось?! — Он молча покачал головой и рухнул в кресло. — Мэри?!

У женщины заблестели глаза:

— Все хорошо?

Девушка, непонимающе уставилась, на бледного, как тень, Патрика и непривычно молчаливую Мэри:

— У меня да. А что случилось с вами?!

Они ничего не ответили, Мэри глубоко вдохнула и заулыбалась, а Патрик закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он качал головой, словно не верил происходящему, потом тихо пробормотал:

— Все хорошо. — Он рассмеялся. Мэри улыбнулась шире. А Патрик все смеялся.

— Мэри, что случилось с Патриком? — Девушка обеспокоенно всматривалась в его лицо.

— Я думаю, это перенапряжение.

— Перенапряжение? — Она подняла глаза на Мэри.

— Он очень за тебя волновался.

— Почему? Я ведь здорова.

— Здорова. В наше время очень сложно воспринимается все новое… — Женщина махнула рукой: — Да, в любое время оно так воспринимается. Врач мог решить… Не важно. Врач понял, что ты здорова, и все хорошо.

— А Патрик здоров?

Мэри с легкой насмешкой посмотрела на того:

— Думаю, Мюренн, ему нужен один из твоих отваров. Поехали домой. За рулем поеду я.

Спустя еще две недели Мюренн получила документы. Она их отстраненно долго рассматривала, будто и не документы смотрела, а книжки с картинками. Потом внимательно прочитала все, что там написано.

— И что теперь? — Она подняла глаза на Патрика. — Что мне с этим делать?

Патрик выбрал удостоверение личности из стопки документов:

— Вот это ты всегда должна носить с собой, когда будешь выходить из дома.

— Как ту карточку с твоим адресом?

— Как мою карточку с адресом. Хоть ты и не выходишь без нас, все равно носи их всегда с собой. Всегда.

— А карточку теперь не надо носить?

— А карточку носи обязательно. Это, наверное, еще важнее, чем твой паспорт.

— Да?

— Да.

— А эту штуку? — Девушка указала на мобильный телефон.

— И телефон. Если ты долго будешь держать двойку — он позвонит мне. И мы сможем поговорить. Ты помнишь? — Девушка кивнула.

— А что делать с этим? — Она указала на стопку документов.

— Это я спрячу в сейф. Если они понадобятся — ты сможешь их взять.

— А они могут понадобиться?

— Да, если ты захочешь окончить школу или побывать в другой стране, или окончить университет…

— Как ты?

— Как я.

— Теперь я это могу?

— Теперь можешь.

Девушка долго молчала.

— А я могу ездить с тобой, когда ты уезжаешь? — Его сердце пропустило удар. — Я очень скучаю по тебе. — Теперь сердце замерло, сдавило горло… Он даже не мог ответить. — У нас в деревне женщины ждут своих мужей из походов по несколько лет… Да и в других деревнях тоже… Они очень сильные и смелые, потому что, когда ты уезжаешь всего на день или два, я боюсь. Боюсь, что больше никогда тебя не увижу.

— Я очень хочу, чтобы ты со мной ездила. Очень… — Он говорил тихо и хрипло.

— Правда?

— Правда. Самая настоящая.