Оглавление

КНИГА ПЕРВАЯ Случайности не случайны…

Часть первая — Даунсвинг

ПРЕФЛОП

…Он взглянул на свои карты и слегка задержал дыхание, чтобы не выдать эмоции. Там были две дамы. Конечно, это не тузы и не короли, но тоже можно назвать «топ-парой», пусть и с натяжкой. «На безрыбье и рак рыба» — почти за час игры ему впервые пришла хорошая карта…

Все игроки до него сказали «пас» и сбросили карты. Он для вида выдержал паузу и выдвинул на центр стола столбик фишек — «повышаю, рейз».

Четверг, 23.00

Алена долго стояла возле своего подъезда, не решаясь открыть дверь и войти внутрь. Невидимый барьер отделял ее от родного дома. Невидимый, но непреодолимый…

Моросил мелкий холодный дождь, а она его даже не замечала. Уже давно стемнело, огромный дом весело и дружелюбно подмигивал ей множеством огоньков, словно приглашая: «Ну, что же ты стоишь, заходи».

Алена грустно посмотрела на окна своей квартиры. Два окна на пятом этаже. Свет горел только на кухне. Мама, видимо, не дождалась ее и села ужинать. В комнате, как всегда, работал телевизор — в темном окне мелькали бледные разноцветные тени.

Дождь усиливался, поднялся холодный промозглый ветер. Алена куталась в свой куцый плащик, но безуспешно — он нисколько не грел и не защищал ни от дождя, ни от ветра. А зайти в подъезд она не могла. Не хотела. Не было сил.

Она уже давно промокла насквозь, платье противно прилипло к телу, холодная дрожь накатывала волнами, и она никак не могла ее унять. Мокрые волосы облепили лицо. Косметика растеклась, но она не обращала на это внимания. Ей все было безразлично.

Мокро и холодно было вокруг. Но еще холоднее было внутри. Холодно и пусто.

Никто ее не видел, никого не было вокруг. Одна-одинешенька в огромном городе перед огромным домом. Там живут люди — разговаривают, ужинают, укладываются спать. Любят и ненавидят, радуются и ругаются. Живут. А она здесь одна, в темноте под холодным дождем. Как бездомная побитая собака. Но она и не хотела никого видеть…

Там, на пятом этаже, ее мама. Ждет ее, смотрит на часы, волнуется, переживает. Она предупреждала, что сегодня задержится. Но не настолько же!

А сейчас… Как подняться, как встретиться с ней, как посмотреть в ее глаза? Нет! Нет! Не могу!

Она даже не заметила, что крикнула это вслух.

Слезы смешивались с каплями дождя, она слизывала холодную влагу с дрожащих губ, и от ее солености становилось еще тоскливее.

Алена достала сигарету из сумочки, хотела закурить. Она курила очень редко, только за компанию с девчонками, в подходящей обстановке. Но пачку иногда носила с собой — так, на всякий случай. И сейчас не удержалась, хотя и знала, что нельзя. Замерзшие пальцы никак не могли справиться с зажигалкой, сигарета сразу намокла. Она обиженно и грубо смяла ее и выбросила. Табачные крошки облепили мокрые пальцы. Это почему-то вызвало у нее такой приступ брезгливости, что ее всю передернуло. Она ополоснула руку прямо в луже, плотнее закуталась в плащик и подставила лицо под капли дождя, пытаясь успокоиться. Глубоко вздохнула, но вместо вздоха вырвался громкий и жуткий всхлип, больше похожий на вой. Она испуганно оглянулась — не слышал ли кто. Сама себе горько усмехнулась. Дожила — уже волком вою…

Дождь монотонно шелестел по опавшей листве, глухо стучал по асфальту. Какой-то тревожный звон вмешивался в эту нудную безрадостную симфонию. Алена пригляделась — в луже поблескивала пустая консервная банка, и дождь барабанил по ее жестяному донышку. Она забрела в лужу прямо в туфлях — плевать! — повозила банку ногой туда-сюда и вдруг изо всех сил пнула, подняв кучу брызг. Банка загрохотала по асфальту, резко нарушив гулкую тишину пустого ночного двора, врезалась в стену и, жалобно звякнув, затихла. Странно, но это немного успокоило Алену. Она подобрала слетевшую туфлю, обулась — и обреченно побрела в подъезд…

Но подняться по лестнице уже не смогла. Потом! Чуть позже. Только не сейчас. Она понимала, что это глупо, все равно надо идти домой. Но поделать с собой ничего не могла.

Алена прижалась к батарее, надеясь, что ласковая волна теплого воздуха сейчас согреет ее. И тут же разочарованно всхлипнула — батарея была холодной и мертвой. Отопление еще не включили. Рано, осень только-только началась. Ей стало еще холодней и тоскливей. Хорошо, хоть ветра здесь не было…

Кто-то вошел в подъезд. Она испуганно вжалась в темный угол. Слава богу, не заметили. Она так и осталась стоять в темном углу возле батареи, потом присела на корточки, обхватив колени руками…

Вдруг чуть не вскрикнула от неожиданности — кто-то прикоснулся к ее ногам. Она вскочила в ужасе, сердце бешено заколотилось. Посмотрела вниз и невольно улыбнулась — кошка! Она даже обрадовалась — пусть тощее, облезлое, но все-таки живое существо. На людей ей сейчас и смотреть не хотелось, а кошка… Алена погладила бездомную кошку, та испуганно отскочила — привыкла уже, что на ее долю выпадают лишь пинки и удары. И, не веря своему счастью, прильнула к ногам Алены. Бедная кошка давно разучилась мурлыкать, они так и молчали в темноте — несчастная кошка и гораздо более несчастная Алена…

Сколько прошло времени, она не знала.

Алена и сидела бы дальше в своем укромном темном закуточке, спрятавшись от всего мира, но от неудобной позы затекли ноги. Пришлось встать, чтобы размяться.

Когда она снова вышла на улицу, дождь уже прекратился. От мокрого асфальта тянуло холодом, деревья тревожно шумели листвой. Промозглый ветер сразу хлестанул по ногам в мокрых колготках. Короткое платье и такой же короткий плащик не могли спасти, отдавая ее ноги на растерзание колючему обжигающему ветру.

Было очень поздно — дом весь спал. В ее квартире тоже не было света — мама, так и не дождавшись ее, легла спать. Ей рано вставать на работу…

Она подождала еще немного, потом все-таки поднялась к себе на пятый этаж. Кошка сначала бежала за ней, потом отстала. В подъезде было тихо и спокойно. Алена постояла перед своей дверью, не решаясь повернуть ключ. Наконец тяжело вздохнула и вошла.

Вот она и дома.

Ее сразу обдало родным запахом — так пахло только здесь, в ее квартире. Запахом ее жизни, ее духов, ее дезодорантов. Запахом свежести и еще чего-то неуловимого, но так любимого ею. В горле стоял комок. Она очень любила свою квартирку, ее ненавязчивый уют, ее спокойствие. Но сейчас чувствовала себя здесь совсем чужой.

Дома было тепло, но ей почему-то стало еще холоднее — озноб пронзил все тело до последней клеточки. Она проскользнула в ванную, разделась, скинула насквозь промокшие плащик и платье. С трудом стащила мокрые липкие колготки. Закуталась в теплый домашний халат, но согреться это не помогло.

Тихо, на цыпочках, прошла в комнату. Мама спала на своей кровати. Как обычно, на спине, откинув в сторону натруженную руку. Дышала тяжело и прерывисто. Она всегда очень беспокойно спала.

Алена, не включая свет, в полутьме осторожно прошмыгнула в свой уголок, отгороженный большим шкафом. Она никак не могла успокоиться, руки мелко дрожали. Дверца шкафа предательски скрипнула, и в тишине комнаты тонкий комариный звук оказался неожиданно громким. Она в страхе замерла. Мама заворочалась, но не проснулась. Алена облегченно вздохнула и вытащила из шкафа свой походный рюкзачок. Взялась было за ноутбук, но передумала — достала из ящика стола планшет и засунула в рюкзак.

Потом встала и долго смотрела на маму. Свет из коридора хорошо освещал ее лицо, и она не могла оторвать глаз от него — такого спокойного и безмятежного, такого родного и любимого. Так быстро постаревшего за последние годы. У нее перехватило дыхание от любви и презрения. От любви к ней и презрения к себе. Ей казалось, что она сейчас поступает как предательница. Но придумать что-то другое она не могла…

Она только представила, что мама сейчас проснется, и она встретится с ее взглядом… Нет, лучше не надо! Она ничего не сможет маме рассказать и объяснить. Ничего! Но и промолчать тоже не получится…

Она на самом деле не знала, что могла бы сейчас сказать маме. Потому что ЭТОГО просто не могло быть. Не могло быть — просто потому, что не могло быть…

Она все еще не согрелась. Забраться бы под теплое одеяло, спокойно уснуть, а утром проснуться, как всегда… Но «как всегда» уже не будет. Никогда не будет. Она сейчас это так ясно поняла, что слезы снова начали душить ее. Она громко, надрывно всхлипнула, испуганно зажала рот рукой. Быстро-быстро накидала в рюкзак одежду из шкафа — почти не выбирая, только самое необходимое. Схватила в охапку джинсы, свитер и, уже почти рыдая, выскочила в прихожую.

Вдруг наткнулась на свое отражение в большом, во весь рост, зеркале. Почему-то сразу успокоилась, медленно подошла поближе. Внимательно вгляделась в свое лицо, словно впервые его увидела.

«Алена, ты соображаешь, что творишь?» — «Но у меня нет другого выхода».

«Ты уверена, что правильно поступаешь?» — «Нет, конечно. Но я должна что-то делать».

«А как же мама?» — «Когда все выяснится, я постараюсь ей объяснить. Она поймет».

«Ты сама-то уверена, что все может выясниться?» — «Нет. Но ведь ЭТОГО же не может быть! Просто потому, что не может быть…»

Она помотала головой, словно отгоняя наваждение. Осталось еще только начать самой с собой разговаривать. Снова взглянула на свое отражение, уже критически — и тут же пошла в ванную смывать остатки расплывшейся косметики. Залезть бы еще в горячую ванну, постоять под теплым душем! Но скоро начнет светать, мама проснется — ей на работу собираться. Она очень рано встает…

Одним движением смахнула в рюкзак туалетные принадлежности со своей полочки — зубную щетку, пасту и все, что там было. Быстро переодела белье, натянула джинсы, свитер, уже в коридоре — куртку, кроссовки, кепку. Снова взглянула в зеркало — обычная девчонка в обычной одежде. Ничего особенного. Собралась куда-то ехать. Таких тысячи. Вот только волосы… Натянула на голову, поверх кепки, еще и капюшон ветровки…

Спохватилась, вернулась на цыпочках в комнату — вытащила из ящичка своего стола паспорт, сняла с полки томик Есенина.

Теперь все? Нет, не все. Так нельзя!

Она взяла ручку, одну из своих школьных тетрадок. Уже в коридоре, стараясь не шуметь, вырвала из тетрадки чистый листок. Посмотрела на обложку тетради — надо же, математика попалась, любимый предмет. Долго стояла, грызла ручку, еще раз взглянула на себя в зеркало, наконец быстро и решительно написала: «Мама, прости меня. Мне нужно срочно уехать. Так получилось. Потом я тебе все объясню. Целую. Алена».

Оставила листочек на тумбочке рядом с зеркалом и пошла. Но возле двери остановилась, секунду подумала, развернулась.

Достала из кармана куртки смартфон и вытащила из него симку. Положила ее сверху на записку. Вот теперь все.

Выключила свет, осторожно вышла на площадку и, закрывая дверь, еще раз бросила взгляд в родную квартиру. Так и запомнила эту геометрическую фигуру в полосе света, падающего из подъезда в темноту прихожей. Два прямоугольника на тумбочке — яркий белый, а на нем — маленький черный с отрезанным уголком…

Она вышла из подъезда и чуть не задохнулась от порыва мокрого ветра. Съежилась, сжалась в комочек, закуталась плотнее в куртку, натянула поглубже капюшон. «Куда теперь?»

Начинало светать, кое-где зажигались окна. Город просыпался.

Пятница, 10.00

Город уже давно проснулся и жил своей суетливой шумной жизнью. Под окнами общаги трезвонил трамвай, сигналили машины. Денис вышел на балкон — ну конечно, снова пробка. Ежедневная, как по расписанию. А тут еще две машины столкнулись на перекрестке. Даже не столкнулись, судя по всему, а так — чуть-чуть «поцеловались». Но теперь будут стоять, перегородив оживленную магистраль.

Ну ладно, как говорится, у вас — ваши проблемы, а у нас — наши. Денис, даже не покурив толком, вернулся в комнату. Некогда…

Куда же записал он этот номер телефона?

Что за дурацкая привычка записывать все самое нужное на отдельных листочках, квитанциях, чеках, а потом месяцами таскать их в карманах. Тысячу раз обещал себе завести нормальный блокнот-ежедневник и перенести все записи туда. Но зато как выручил его весь этот бумажный ворох, когда у него однажды украли телефон. Или сам потерял. Он тогда буквально за пару часов восстановил почти всю базу. С тех пор он не выбрасывал ни одну записочку, ни одну бумажечку. Только время от времени выгребал из карманов всю кучу скопом и складировал в ящике стола. Но этот номер телефона он записывал совсем недавно — значит, еще где-то в карманах.

Денис выуживал мятые записки и пытался разобрать, что там написано, а потом вспомнить — а что же это, собственно, значило. Куда же он все-таки записал телефон этого парня-компьютерщика? Денис, в отличие от многих своих друзей, никогда не «забивал» сразу в телефон номера посторонних, чужих людей. Там у него были только те друзья и близкие, которым он действительно частенько звонил. И всегда смеялся, например, над Пашкой — у того в памяти телефона скопилась не одна сотня номеров. Бедняга уже и вспомнить не мог, кто все эти «Сергеи», «Тани», «Маши» и прочие. Мало того, он не раз попадал впросак, запутавшись среди своих «Лена», «Елена» и «Леночка» или, к примеру, «Катя-магазин» и «Катя-сауна». Денис много раз предлагал ему: «Почисти телефон, повыкидывай все лишнее». А в ответ слышал одно и то же: «А вдруг пригодятся». Зато у самого Дениса в телефоне был полный порядок. В телефоне — да. А вот в карманах…

Ни в брюках, ни в карманах костюма, ни в джинсах — нигде нужного телефона обнаружить не удалось. По известному закону та самая визитка оказалась в самом последнем кармане, когда Денис, уже отчаявшись, проверял куртку на вешалке у двери. Ну конечно, они же в последний раз виделись на улице, в дождь. Тогда Клозе и дал ему свою визитку. Сразу бы вспомнил — не мучился бы столько. Ну ладно, хорошо хоть нашел. И хорошо, что догадался сразу на визитке нацарапать «Клозе», иначе ни за что бы сейчас не догадался, что «Виноградов Сергей Анатольевич, системный администратор Регионального аналитического центра» и есть тот самый Клозе. Он повертел визитку в руках. Судя по качеству бумаги и тиснению, этот «аналитический центр» был не бедной организацией. На обратной стороне визитки были записаны еще несколько телефонов, явно не имеющих никакого отношения к самому Клозе. Обычная история — у Дениса каждая визитка превращалась в мини-записную книжку. Еще бы — бумага плотная, мнется мало, теряется редко. Чьи это телефоны, Денис сейчас и вспоминать не стал, а сразу набрал наконец-то найденный номер.

— Слушаю, — ответил незнакомый голос.

Денис чуть было не ляпнул: «Клозе, это ты?», но вовремя сообразил — он же звонит Виноградову Сергею Анатольевичу.

— Это Сергей Анатольевич?

— Да. А это кто?

— Это Денис.

— Денис? Какой Денис?

— Ну, Денис. Из Берлоги. Каспер.

— А, понял, — голос сразу изменился, и Денис узнал Клозе. — Привет, Каспер.

— Привет, Клозе.

— Тихо, тихо. Я тебе перезвоню через десять минут. Твой номер у меня определился.

— Ладно, давай.

Клозе так прозвали вовсе не в честь знаменитого нападающего сборной Германии по футболу Мирослава Клозе. Господин Виноградов, как подозревал Денис, и в футбол-то отродясь не играл. Он был компьютерщиком. Классным. Как говорится, от бога. В молодости был хакером, потом окончил физфак универа, остепенился. В компьютерном деле для него секретов не существовало. Но, как обычно бывает, если человек в одном деле — гений, то в каком-то другом окажется в полной яме. И хоть ты наизнанку вывернись — ничего там не добьешься. Как не странно, для Клозе такой «ямой» был… английский язык. Казалось бы, компьютер-интернет и английский — они же как сиамские близнецы-братья, неразрывно связаны. А такой высочайший уровень знания компьютера и общения с ним, на каком находился Клозе, просто в принципе невозможен без знания английского. Оказывается, возможен. Нет, кое-что он, конечно, знал. По написанию слов понимал, что это слово означает. Этого ему вполне хватало. Но вот произношение… Правильно произнести хоть что-то он не смог бы никогда. Он читал и говорил по-английски по принципу «как пишется — так и говорится». Поэтому стандартная фраза «close files» в его варианте звучала как «клозе филес».

Клозе перезвонил ровно через десять минут. «Пунктуальный, черт. Понятно, в солидной фирме работает».

— Ну, рассказывай, Каспер. Ты, оказывается, Денис? Что, проблемы? Иначе бы не позвонил.

— Да тут, понимаешь, так получилось… Вот такое…

— Слушай, давай конкретно и сразу, — перебил его Клозе. — Если хочешь поболтать, тоже можно, но в другой раз. Если что-то надо, так и говори.

— Надо.

— Ну, не тяни!

— Спрятаться надо. Исчезнуть.

— Та-ак. Надолго?

— На недельку. Для начала. А там видно будет.

— Поня-ятно. Подумать надо. Ты меня очень здорово выручил тогда, в Берлоге. Так что я перед тобой в долгу. Ладно, постараюсь помочь. Вот что… Есть один вариант. Давай так. Через два часа, в двенадцать, приезжай в «Снежинку». Знаешь?

— Знаю.

— Бери паспорт, деньги…

— Ну, это понятно.

— Да подожди. Тапочки, кружку-миску-ложку, бритву-щетку-пасту, спортивную форму.

— А это зачем?!

— Там поймешь. Флюорографию давно проходил?

— Что проходил? — Денис удивлялся все больше.

— Флюорографию.

— Давно, наверное. Не помню даже.

— Ладно. Собирайся, приезжай. Решим. Все, до встречи.

Клозе отключился.

Так… Что за чушь? Какая флюорография, какие кружка-миска?

Денис вышел заранее. Все равно делать было нечего. А так хоть прогуляться по городу, развеяться. Успокоиться.

Он перепрыгнул через очередную лужу. Дождь в городе — всегда стихийное бедствие. Даже небольшой, не говоря уж о проливном ливне. Вот и сейчас — дождь еще ночью закончился, но на улицах стояли лужи и пока не собирались никуда исчезать. Ливневка, как обычно, забита напрочь. Машины обрызгивали прохожих, те прыгали, выписывая невообразимые кульбиты. Причем самые большие и глубокие лужи скапливались именно на пешеходных переходах и на перекрестках. Где, как говорится, не перейти — не переехать. Не обойти — не перепрыгнуть.

Какая-то старушка с сумками, чуть не плача, обреченно готовилась забрести в маленькое озеро, перегородившее весь тротуар. Денис подхватил ее сзади, она и вскрикнуть не успела, и быстро пропрыгал по кирпичам и доскам, кем-то уложенным посреди лужи. Раз-два — и бабушка уже на другом берегу, даже ноги не замочив. Денис, не оборачиваясь на благодарные «охи» и «ахи», отправился дальше. Настроение улучшилось. Приятно, черт возьми, добрые дела делать. Так, мимоходом, невзначай…

Он уже третий год жил в этом городе, но все никак не мог привыкнуть к вечному разгильдяйству и безалаберности — начиная от грязи и мусора на улицах и заканчивая раздолбанными маршрутками с небритыми гастарбайтерами за рулем. И этот потоп после каждого дождя полностью вписывался в картину всеобщего бардака. Да и люди все какие-то злые, раздражительные, с напряженными, недовольными лицами.

Денис зашел в Торговый Комплекс — центральный универмаг города. Надо было купить одноразовые бритвы, зубную пасту и прочие мелочи из списка Клозе. Поднимаясь по ступенькам центральной лестницы, вспомнил, как прошлой зимой поскользнулся здесь и, не успев схватиться за перила, разбил затылок. Хорошо, шапка спасла. Но в травмпункт пришлось обращаться. Зато лестница была красивая — итальянской плиткой выложена. И никого не интересовало, что зимой она становится неимоверно скользкой. Но менять ее, конечно, никто и не собирался. Просто на лестнице поставили таблички — «Осторожно, скользко!» И все. Вот и приходилось всем покупателям подниматься-спускаться максимально осторожно и аккуратно. А, поскользнувшись, судорожно хвататься друг за дружку. В другом популярном месте, в Бизнес-Центре, где были такие же ступеньки, пошли дальше — уложили в центре лестницы красную ковролиновую дорожку, прикрыв коварные плитки. Народ, поднимаясь по этой дорожке, чувствовал себя, наверное, как в Каннах или Венеции. А если пошел с краю лестницы, мимо дорожки, и сломал руки-ноги — твои проблемы…

В его родном маленьком Рябиновске все было по-другому. Городок был маленький, но чистенький, опрятный, обустроенный. Комбинат, как сейчас говорили — «градообразующее предприятие», несмотря на все перестройки, реформы, санкции и экономические катастрофы, продолжал успешно работать. Деньги водились и в бюджете города, и у жителей.

Денис взглянул на часы — надо бы поторопиться. Он хотел быть таким же пунктуальным, как Клозе, и появиться в «Снежинке» ровно в двенадцать, минута в минуту, поэтому решил сократить путь — пошел через парк. Но тут же пожалел об этом. Он сразу попал то ли в декорации к второсортному фильму ужасов, то ли в какую-то сюрреалистическую депрессивную картину. Вокруг возвышались засохшие черные деревья и кусты, сплошь затянутые серой паутиной. Ни одного зеленого островка не было видно в этих густых зарослях — только уродливые монстры тянули свои ветви, облепленные низко свисающими лохмотьями. В парке давно уже не гуляли ни мамы с колясками, ни влюбленные парочки, вообще никто. Дорожки были завалены толстым слоем опавшей листвы, слежавшейся и утрамбованной дождями, кругом валялись сломанные ветки и обрывки паутины…

Несколько лет назад на город свалилась напасть — откуда-то появились маленькие, но очень прожорливые гусеницы. Горностаевая моль, кажется, Денис точно не помнил. И за несколько лет превратились в главную проблему для городских властей и всего населения. Ежегодно кусты и деревья опрыскивали какими-то химикатами, заверяя, что уж в следующем году нашествия вредителей не будет. Но история повторялась. Мало того, гусениц становилось все больше, как будто химия их не уничтожала, а, наоборот, подкармливала. Потом начали вырубать зараженные деревья. И тоже безуспешно. На центральных улицах и аллеях еще как-то удавалось сдерживать наступление этой армии — там среди зеленых деревьев только изредка попадались обтянутые густой паутиной черные скелеты. Прохожие, сразу становясь молчаливыми и напряженными, испуганно обходили их подальше. А на парк, видимо, рукой все давно махнули — не хватало ни сил, ни средств.

Власти успокаивали, что для населения эти гусеницы опасности не представляют. Возможно, так и было. Для физического здоровья населения. А вот для психического… Очень даже представляли. Денис в этом тут же убедился, сделав всего несколько шагов по дорожке парка. Ему сразу стало жутко и тоскливо, как будто из него душу вынимают. Внутри все похолодело, руки и ноги не хотели слушаться. Здесь жили Дементоры…

Он невольно ускорил шаг, а затем вообще перешел на бег. Паутина клочьями свисала прямо над тропинкой, и ему приходилось поминутно пригибаться. Солнце, пробиваясь сквозь засохшие ветви, лишенные листвы, оставляло разноцветные блики на серой массе паутины, только усиливая мрачную неестественность и абсурдность картины. «Так, наверное, должна выглядеть дорога в ад»…

Почти бегом, на полусогнутых ногах, он выскочил из парка и несколько минут стоял, глубоко дыша, пытаясь успокоиться. Снова посмотрел на часы. Да, время он сэкономил, путь сократил. Но стоило ли оно того? От хорошего настроения не осталось и следа. И даже солнце не радовало, а только раздражало и злило, ослепляя и заставляя жмуриться…

Как он ни торопился, все равно опоздал. С этим он ничего не мог поделать. Это было как наказание какое-то. Он всегда и везде опаздывал. Как это получалось — он и сам понять не мог. И будильник ставил, и выходил заранее. Даже часы наручные стал носить постоянно, хотя друзья и посмеивались над этой его старомодной привычкой. Бесполезно. Ничего не помогало.

Вот и сейчас — вроде и вышел заранее, и не задерживался нигде, и путь пытался сократить. Но, когда зашел в «Снежинку», Клозе уже сидел за столиком в углу прямо под Чебурашкой и ел бутерброд. Денис взглянул на часы. Двенадцать ноль восемь. Ну как так!? Хоть плачь…

— Присаживайся, Каспер! — помахал рукой Клозе.

Денису досталось место под Карлсоном.

— Ешь давай. Голодный, наверное, — Клозе пододвинул ему тарелку с бутербродами и чашку кофе.

— Ага, — Денис не заставил себя уговаривать.

— У меня обед, — объяснил Клозе с набитым ртом.

Хотя они встречались до сих пор лишь несколько раз, Денис чувствовал себя в компании с Клозе легко и свободно, как со старым хорошим другом. Или со старшим братом. Потому, наверное, именно ему и позвонил сегодня утром.

Денис огляделся. Кафе «Снежинка» изначально задумывалось как детское заведение. Вот и украшали стены барельефы Дюймовочки, Бармалея и других мультяшек. Но так случилось, что рядом оказалось большое количество магазинов компьютерной техники, сервис-центров, интернет-салонов. И завсегдатаями «Снежинки» постепенно стали разного рода программисты, сисадмины и просто компьютерные гении. Безалкогольный статус кафе их нисколько не смущал — у этой публики другие интересы. Они часами просиживали за кофе с мороженым, обсуждая свои виртуальные проблемы. И «Снежинка» превратилась в своего рода «компьютерный клуб». Мамы с детьми здесь тоже бывали, и детские праздники регулярно проводились. Но за несколькими столиками неизменно восседали длинноволосые дяденьки лет тридцати. Так что Денис нисколько не удивился, когда Клозе назначил встречу именно в этом кафе.

— Ты все взял?

— Все вроде, — Денис кивнул на пакет с вещами.

— А без «вроде»?

— Все.

— Ладно, твое дело, вообще-то. Тебе жить. Симку вытащи. Я не знаю, от кого ты прячешься и почему, и знать не хочу. Но останешься на связи — найдут. Кстати, родителей предупредил? Придумай что-нибудь. Срочная поездка какая-нибудь. А то искать будут, полицию подключат.

— Я же из общаги. Парням просто сказал, что на пару недель уезжаю. Никто и не спросил, куда и зачем. А родичам позвонил, сказал, что у нас практика в горах, там сотовая связь не берет. Мол, сам позвоню, как возможность будет.

— Ну ты врать. Какая практика в сентябре, учеба началась.

— Да они-то откуда знают? Для них что практика, что сессия, что семестр, что деканат — все одно загадка. С подругой расстался еще месяц назад. Окончательно и навсегда. Новую еще не завел.

— Предусмотрительный. Какой курс?

— Третий.

— Политех?

— Политех.

— А-а. Тогда ладно.

— Что «ладно»?

— За пропуски уже не отчислят. Или бросаешь?

— Нет, надеюсь, вернусь.

— А специальность?

— Авиация.

Клозе расхохотался:

— Какая же практика в горах? Я думал, геолог, горняк или, например, эколог какой-нибудь.

— Ну, мало ли, вдруг самолет в горах упал где-то. Вот мы и ищем.

— Ага, студентов отправили на опознание трупов.

— Да ладно, предки поверили, ну и все.

— Просто впредь ври с умом, правдоподобно. Если уж вляпался где-то. А симку все равно вытащи. Если спецы заниматься будут, быстро местонахождение вычислят. Поверь уж знающему человеку.

Денис послушно вытащил симку из телефона, покрутил в руках и, не зная, что с ней делать дальше, протянул ее Клозе. Тот хмыкнул, но симку забрал:

— Что, сам себе не доверяешь? Если невмоготу без телефона, купи новую симку. Но звонки фильтруй — сам соображай, кому можно звонить, кому нет. Если проще — кто может сдать, кто нет. Ты извини, что так жестко, но, судя по всему, ты влип крепко.

— Да. Как-то так.

— Я так и понял. Потому и помогаю. Но и сам думай.

Они доели бутерброды и пошли к выходу.

— Минералку купи, — проходя мимо стойки бара, посоветовал Клозе.

— Зачем? — удивился Денис.

— Понадобится. Не сомневайся, пригодится. Я ж говорю, поверь знающему человеку…

Денис в недоумении пожал плечами, но подошел к стойке. Симпатичная черненькая барменша, улыбаясь, уже протягивала ему пластиковую бутылку минеральной воды — услышала последние слова. Кокетливо улыбнулась:

— Что, на гулянку собрались? Да, минералка утречком в самый раз будет. Может, и я с вами?

— Да я бы с удовольствием пригласил, — растерялся Денис. — Только в другой раз, ладно?

Она шутливо надула губки:

— Ясно, к другим девочкам идете, да?

— Ой, да нет же, тут совсем другое дело, — начал было объяснять Денис.

— Пойдем, пойдем, — поторопил его Клозе. — Иначе ты тут и останешься. Я бы точно остался. А ты, Жанна, перестань клиентов охмурять, — он подмигнул девчонке за стойкой. Та засмеялась в ответ и демонстративно состроила Денису глазки.

Они вышли на улицу, Клозе открыл видавший виды «Паджеро», припаркованный у входа:

— Бросай сумку. Паспорт возьми с собой. Сейчас я на работу, а ты идешь в больницу. Здесь рядом, возле рынка. Знаешь? Там проходишь флюорографию, платно всем делают, и без очереди.

— Зачем это все? Объясни! — взмолился Денис.

— Да скоро все поймешь, — отмахнулся Клозе. — Некогда сейчас. Мне надо на работе отпроситься и кое-какие дела срочные доделать. С готовой флюорографией подходишь сюда, к машине, и звонишь мне. Ах да, симку-то ты мне отдал. Ладно, стукнешь по колесу. Сработает сигнализация, я выйду. И поедем.

— Куда поедем-то?

— Каспер, ты мне надоел. Уже. Не задавай вопросов, если доверился человеку. Все, мне некогда. По колесу сильнее пинай, а то не сработает. Но только по колесу!

Через пару часов «Паджеро» остановился у серой панельной пятиэтажки.

Всю дорогу Клозе болтал по телефону, ловко управляя машиной одной рукой. И у Дениса не было никакой возможности донимать его расспросами. За два года он не успел как следует изучить город, но понял, что они заехали куда-то в Заводской район, на окраину города. Этот район был как «город в городе» и нравился Денису. Он ему напоминал родной Рябиновск. Здесь жили практически одни заводчане, и район выглядел относительно ухоженным.

— Все, приехали. Теперь ты будешь жить здесь, — Клозе вышел из машины и театральным широким жестом пригласил Дениса. — Прошу вас, сэр.

Денис вылез вслед за ним. И остолбенел.

На табличке у двери значилось: «Городской психо-наркологический диспансер. Заводской филиал». Он посмотрел наверх — на всех окнах были решетки. Балконы тоже были зарешечены.

— Ты что, — заикаясь, спросил он, — в психушку меня привез?!

— А-а, страшно?! — расхохотался Клозе. — Запомни, ты с этой минуты алкоголик. Не псих, не бойся, только алкоголик. И не наркоман, хотя их тут тоже полно. Оформим сейчас тебя анонимно, фио нигде зафиксировано не будет. Так что никто не найдет. Полежишь, как на курорте, в санатории. Кормят неплохо, лечить особо не будут, я Наталье Витальевне уже звонил, все объяснил. Так, организм малость почистят парой капельниц, успокаивающего дадут. Никакого вреда, одна польза. Отоспишься… Мужики сюда периодически оздоравливаться заезжают. Клозе плохого не посоветует… Даже завидую…

Пятница, 15.00

Юрий сам себе завидовал — не надо никуда торопиться, никаких срочных дел, встреч, звонков. Никакой суеты. Сиди себе в мягком кресле, блаженно вытянув ноги, и ни о чем не думай. А впереди — полностью свободный вечер…

Как только самолет пошел на посадку, Юрий Петрович буквально прилип к иллюминатору и, не отрываясь, разглядывал сверху родной город. Все-таки восемнадцать лет здесь не был…

Аэропорт находился в черте города, и самолет шел по глиссаде прямо над городскими кварталами. Сколько помнил себя Юрий, столько и обсуждался в разных инстанциях вопрос о переносе аэропорта. Уже и площадки вроде бы подбирались, и проекты делались. Даже деньги выделялись. Но тут приходил очередной кризис — и все оставалось по-прежнему. Самолеты, как и прежде, взлетали и садились почти в центре города. А стоило произойти очередной катастрофе, как тут же снова создавались комиссии, проводились совещания, принимались важные решения. Как-то даже организовалась целая Дирекция по строительству аэропорта «Новый». Но вот прошло целых восемнадцать лет, а прилетал Юрий по-прежнему в аэропорт старый. И, судя по шикарному, ультрасовременному зданию аэровокзала, переносить его никто уже не собирался. Иначе зачем надо было вкладывать сумасшедшие деньги в такую умопомрачительную реконструкцию? Или, как обычно, деньги «пилили»?

Юрия никто не встречал. Да и некому было. Он никому не сообщал о своем визите.

За прошедшие годы он оборвал почти все ниточки, связывавшие его с родным городом. С родным ли? Сам он уже давно так не считал. Да, он здесь родился и вырос, но вся взрослая, самостоятельная жизнь прошла в Питере. Там он состоялся как человек, как специалист. Там были все друзья, коллеги. Там остались жена, дети. Семья. Питер теперь был родным. А здесь… Одни воспоминания. Да и вспоминать-то особо было нечего. Связи и контакты прекратились как-то сами собой. С некоторыми одноклассниками он первое время еще общался, в основном с Володькой Калиновским и Димкой Рокотовым. В школьные годы они вроде как дружили… А потом оказалось — и говорить не о чем. Как дела? Как работа? Как семья? Хотя семью его никто не знал. Так, дежурные вопросы. Зачем? Отправлял им приглашения на свадьбу, но они, естественно, не прилетели. С Вовкой как-то раз встречался, когда тот был в Питере в командировке. Созвонились, показал ему город, посидели в ресторане. Но домой его не приглашал.

И если бы не важное дело, наверное, так никогда и не прилетел бы сюда снова.

Дело-то всего на полчаса, но требовало его личного присутствия. Он продал родительскую квартиру. Отрезал последнюю ниточку.

Вещей у Юрия не было, только небольшой чемоданчик-дипломат с документами — дожидаться выгрузки багажа не надо. Он сразу вышел на привокзальную площадь. Здесь, видимо, недавно закончился дождь, кое-где еще стояли лужи. Юрий хотел закурить, по привычке похлопал по карманам в поисках сигарет-зажигалки. Спохватился — уже два месяца, как бросил. Жизнь заставила…

К нему тут же подскочила стайка мужичков: «Такси дешево не желаете?»

Он молча отмахнулся — нет, не желаю. Решил поехать в обычном рейсовом автобусе. Торопиться было некуда — весь вечер в его распоряжении. Да и хотелось по городу проехаться не торопясь, спокойно и размеренно.

Мать он давно перевез к себе в Питер. Сначала, когда родился сын, вызвал ее временно, помочь с внуком. Потом родилась дочь. Пришлось купить маме квартиру в Питере. Она и осталась. Но свою квартиру здесь продавать не хотела, все эти годы сдавала каким-то знакомым. Он знал, что втайне она не теряла надежды вернуться. Не нравилось ей в Питере, в чужом городе. Но так и не вернулась… Теперь же, когда мама умерла, а он вступил в права наследства, Юрий решил все-таки продать квартиру. Зачем она ему здесь? Все вопросы решил уже давно, через интернет. Друзья посоветовали хорошую, надежную риэлтерскую фирму, там быстро подыскали покупателя. Да он и цену не заламывал. Документы все согласовали. Ему оставалось только поставить несколько подписей. Завтра утром, в десять часов, его ждет директор агентства. А на три часа у него уже обратный билет. Он так и предупредил всех и дома, и в офисе, что улетает только на один день.

Сейчас в гостиницу, а по городу прогуляться и завтра будет пара часов. Хотя директор риэлтеров, Надежда Андреевна, во время их последнего разговора намекала что-то насчет банкета. По поводу очного знакомства, по поводу завершения сделки… Что ж, придется вежливо отказаться. Конечно, ее можно понять — квартира была по здешним меркам шикарная и престижная. В самом центре города, полнометражка в сталинке, с великолепным видом на набережную. Правда, ремонт давным-давно не делался. Но это мелочи. Она, видимо, неплохо заработала на этой сделке. Даже в выходной согласилась встретиться и всех нужных людей уговорила. Завтра будет суббота, но в другие дни у Юрия никак не получалось вырваться — на работе в последнее время, как он вышел из больницы, постоянный аврал… Надежда Андреевна гарантировала, что проблем не будет. И все ее специалисты выйдут на работу, и нотариус. И банкет…

Вообще очень симпатичная женщина, обаятельная, умная, веселая — он много с ней общался за эти два месяца. Правда, пока только в интернете. Может, флиртануть? Молодость вспомнить? Банкет — хороший повод…

Автобус отъехал прямо перед носом. «Эх, ждать придется…» — раньше он даже порадовался бы немножко. Есть, так сказать, «официальная причина» покурить спокойно, не торопясь. Но сейчас, когда и закурить нельзя, любое ожидание напрягало. К его удивлению, ждать не пришлось. Тут же подошел другой.

— До сквера идет? — он уже подзабыл все маршруты. Да они, скорей всего, давно изменились — несколько лет назад в городе открыли новый мост.

— Идет-идет до сквер, садись, — за рулем широко улыбался водитель родом откуда-то из южных стран ближнего зарубежья.

Автобус тронулся полупустой. Они отправлялись друг за дружкой — только отъезжал один, как тут же к остановке подруливал следующий.

Юрий сел на переднее сиденье, чтобы хорошо видно было и дорогу, и окрестности. Но его первое, вполне позитивное впечатление от города быстро откорректировалось реальностью. На первом же перекрестке автобус попал в пробку. К счастью, водитель был опытный и наглый. Где подрезая, где нещадно сигналя, прорвался быстро. Но это были еще цветочки. Через пару остановок — автобус постепенно заполнялся пассажирами — встали намертво.

— Здесь что, всегда так? — спросил он у водителя.

— Почти… Редко когда проскочишь. То дороги ремонтируют, то авария какая-нибудь. То просто в час пик попадешь. Жуть одна. Машин много развелось, дорога та же осталась.

Водитель попался словоохотливый, по-русски говорил неплохо, хоть и с акцентом.

— Так новый мост же недавно открыли. Что, не помогло?

— Как не помогло, помогло. Раньше ваще просто жуть. Сейчас все-таки полегче.

«Ну, если это полегче, что же было раньше?»

— Но мы по новому мосту не ходим, его только частникам открыли, для легковушек. Все маршруты по-старому через центр. На рынке пробка, на сквере пробка, на старом мосту пробка. Жуть просто…

— А почему вас на новый мост не пускают?

Юрий рассеянно слушал его жалобы и от нечего делать разглядывал рекламки, которыми была обклеена стенка, отделявшая водителя от салона.

— Ждем, когда развязки достроят. А там частный сектор, сносить надо. Народу понапрописано — жуть. Сколько лет с ними воюют, а все расселить не могут.

Среди рекламы автошколы, новой косметической линии и сети компьютерных магазинов висел листок стандартного формата, распечатанный на принтере. Фотография улыбающегося молодого парня в белой футболке и текст:

«Пропал человек. Помогите найти!»

Ниже, чуть помельче, — фамилия, имя, отчество, возраст. Девятнадцать лет. Владимир…

«Рост ниже среднего (163 см), волосы русые, слегка вьющиеся, глаза карие, среднего телосложения. Был одет в джинсы синие, рубашку белую с темно-синими вставками, пиджак кожаный черный. Около 23 часов 1 сентября вышел из ночного клуба „Корсар“, собираясь ехать домой. Дома так и не появился. С тех пор его никто не видел».

И снова крупно: «Всех, знающих что-либо о местонахождении Владимира или способных как-то помочь поиску, просим звонить по телефонам».

Приводились номера мобильных телефонов отца, матери, брата. Тут же короткий городской номер, видимо, домашний. Номера в мессенджерах, адрес брата в скайпе, элетронка…

А рядом — еще один такой же листочек. Только на фотографии — симпатичная длинноволосая девушка. Елена…

«Помогите!

Возраст — 21 год. Вышла из дома в 12 часов 27 августа, предположительно направляясь в центр города за покупками, и домой не вернулась. Местонахождение Елены в настоящее время неизвестно.

Просим… Приметы… Телефоны…»

Водитель продолжал рассказывать что-то про местную «жуть», но Юрий его уже не слушал. Праздничного, приподнятого настроения больше не было. Он вдруг представил, что должны чувствовать родители этих пропавших детей. Какую же безысходность, какое отчаяние! Чтобы вот так обратиться ко всему народу: «Помогите, люди добрые!»

Он попробовал представить, что было бы, если вот так пропали бы его Диана или Руслан. Вот как здесь — ушла из дома и не вернулась. Ушел из клуба, и больше никто не видел… В полицию бежать? Само собой. Но надежды на них мало… Да и ждут они какое-то время, кажется. А как жить это время? Как спать ложиться? Как на работу ходить? Вот где «жуть»…

Тьфу-тьфу-тьфу. Перекрестись, сплюнь через плечо, постучи по дереву.

Он помотал головой, пытаясь отогнать этот бред… Снова защемило сердце. Врач, выписывая из больницы, настоятельно рекомендовал не волноваться…

— Открой здесь, я выйду.

— Так сквер далеко! — удивленно открыл дверь водитель. Автобус все еще стоял в пробке.

— Ничего, я пешком пройдусь…

…Он для вида выдержал паузу и выдвинул на центр стола столбик фишек — «повышаю, рейз».

После него оставались еще трое игроков. «Хоть бы кто-нибудь из них заколлировал, сравнял, остался в игре!»

Слева от него сидела девушка. Симпатичная. Раньше они не были знакомы, хотя иногда и встречались здесь, в Заведении. Так, изредка кивали друг другу, но за столом вместе оказались впервые. Усаживаясь рядом с ним, она представилась: «Санни». Он усмехнулся — на «солнечную девушку» она совсем не была похожа. Жгучая брюнетка, ярко накрашенная. Чуть постарше его, красивая и ухоженная, она буквально излучала спокойствие и уверенность. И стиль игры соответствовал ее имиджу. Играла она так же — очень легко и уверенно, заходила в игру часто, но всегда по-разному. То агрессивно рейзила, повышая ставку, то просто сравнивала — играла колл. К проигрышам относилась очень спокойно. Но уже выиграла и несколько крупных банков.

Вся надежда была на нее — пусть заколлирует. Что она и сделала, почти без раздумий уравняв его ставку. Он вздохнул с облегчением — поиграем! «Сейчас двое оставшихся пасанут, и мы с ней вдвоем останемся». По его наблюдениям, те оба были очень осторожными и терпеливыми, играли тайтово, то есть в банк заходили редко, и только с хорошими картами.

Но один из них неожиданно для него остался. Причем не просто остался — он еще и повысил. Это был сквиз — игра на повышение против двоих, каждый из которых, в свою очередь, уже поставил. Ререйз против рейза и последовавшего за ним колла.

Все учебники покера настоятельно рекомендуют с карманными дамами в такой ситуации сбрасывать карты и спокойно идти пить кофе. Хотя тут и без учебников было понятно — тайтовый игрок вступает «в бой», да еще сквизом, значит, у него что-то должно быть. И «что-то» о-очень хорошее. Кстати, что же там у него? Два туза? Короли? Туз-король? Скорей всего, тузы или короли. С «туз-король», даже одномастными, он бы так не «наглел»…

Но так долго не было хорошей карты… Эх, была — не была… Он все-таки заколлировал ставку.

Санни некоторое время сидела, играя фишками, перебирая их ярким красивым маникюром, а потом тоже сравняла. И тут он понял, что совершил ошибку. Если уж решил остаться в игре, надо было продолжать агрессию — не коллом играть, не сравнивать, а еще повышать, тем самым «выдавив» ее из игры, заставив сбросить карты. А, может быть, и второй тоже испугался бы… Теперь же придется «биться» против двоих в большом, уже «разогнанном» банке. С не очень сильной, если сказать честно, рукой…

ФЛОП

…Он тихонько проклинал себя — в очередной раз не хватило решительности и агрессии. Обычная история. Не в первый раз повторяется. Надо было рейзить, еще повышать! Сколько раз он уже наступал на эти грабли — хорошо и агрессивно начинал, а в самый ответственный момент вдруг «притормаживал» и в результате проигрывал более смелому игроку. Хотя у того, возможно, и карты были хуже. И вот снова…

Стоп! Успокойся, надо играть дальше.

Девушка-дилер выложила на стол три карты флопа. Он сразу даже не поверил — на столе лежала дама. Еще одна дама. Третья…

Ему просто повезло, теперь у него был сет — три карты. Вообще, имея на руках пару, даже очень мелкую, ты всегда надеешься на «сет». А вдруг выпадет третья? И двенадцать процентов вероятности стоят того, чтобы рисковать.

Он сейчас начинал разыгрывать своих дам не на сет, а как топ-пару, пусть и не самую «топовую». Но попал в сет. Те проценты сработали…

Так, надо успокоиться. Снова внимательно посмотрел на три карты флопа. Итак, дама, десятка и восьмерка. Вполне безопасный для него стол — нет ни короля, ни туза. Дама и восьмерка — одной масти, обе пиковые. У кого-то могло собраться флеш-дро, не до конца собранный пиковый флеш. И кто-то мог получить готовый стрит, имея на руках валета и девятку. Но, судя по активной игре на префлопе, такая связка вряд ли «дожила» бы. Получается, что у него — самая старшая рука из всех возможных.

Санни посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Очень по-доброму, ободряюще. Не как противник-оппонент, а скорее как старшая сестра. Он попытался улыбнуться в ответ. И понял, почему ее называют «Санни».

Третий соперник сразу поставил — бет. Все правильно, типичный конт-бет, продолженная ставка. Понятно, здесь и сейчас у него нет выбора. Если ты был агрессивен на префлопе, продолжай и на флопе. Но ставить конт-бет в двух игроков? На чем же он играет? Все-таки тузы или короли? Конт-бет очень часто бывает блефом, когда ты не попал во флоп и надеешься, что и у оппонентов та же беда…

Да что гадать, сейчас проверим. Он не просто сравнял коллом, он повысил — рейз. Санни снова улыбнулась и заколлировала. Третий сбросил карты — пас. Они остались в игре вдвоем…

И снова ошибка. Он, сконцентрировавшись на третьем, совсем упустил из виду Санни. С чем же играет она? Насчет того стало все понятно. Получив на префлопе хорошую руку, что-то вроде туз-король, решил переставить их в надежде, что они оба сбросят. Но его рука «не доехала», флоп ему не подошел, не выпали ни туз, ни король, и его конт-бет на самом деле оказался просто блефом.

Но что же было на руках у Санни?

Пятница, 16.00

— Бей! — сквозь шум трибун она услышала возбужденный голос Кирьякова. — Вот сейчас! Давай же! Маваши!

Но было поздно — соперница уже закрылась. Она опять упустила момент.

А сама тут же пропустила. Удар был не сильный, но, как всегда, обидный.

— Вазари! — объявил судья. Оценку снова заработала не она, а соперница.

Соперницей ее была Татьяна, фамилию Алена не помнила. И сейчас, когда судья вызывал их пару на татами, не запомнила. А зачем? Алена знала, что проиграет. Знала это и Танька. Они были давно знакомы, встречались не раз, в том числе и в прошлом году, и тоже на Кубке. И тогда Алена тоже проиграла ей, пропустила в самом начале маэ-гэри, потом еще маваши. Татьяна заработала вазари, а потом иппон — чистую победу. Вот и сейчас:

— Иппон! — снова чистая победа.

Но особой радости в глазах у Татьяны заметно не было. Потому что Алена несколько часов назад уже стала чемпионкой, завоевала свой очередной Кубок. Как и год назад, и два. Только не в кумите, а в ката. Алена никогда не любила кумите, единоборство, бой один на один. Ее коньком всегда были ката. И уж тут равных ей не было. И Татьяна это прекрасно знала. Да и все остальные — тоже…

У Алены даже мурашки пошли по коже, так ясно она вспомнила это бесподобное ощущение — босыми ногами ступить на жесткое белоснежное татами. Мир вокруг сразу меняется. Она давно поняла — ради этого момента стоит часами, сутками, месяцами проливать пот, а иногда и кровь на изнурительных тренировках…

Старенький обшарпанный пазик, натужно воя, взвизгивая и постанывая, лениво полз в гору. Алена специально заняла место на последнем сиденье. Рядом втиснулась пожилая дородная тетка с кучей сумок, зажав Алену в самый угол. Она и не сопротивлялась, укуталась до самого носа в куртку и отвернулась к окошку — все, ее ни для кого нет.

Она безуспешно пыталась уснуть. Но стоило только закрыть глаза, как издевательски всплывала все та же навязчивая мысль:

«ЭТОГО не может быть! Просто потому что не может быть».

И она старалась заполнить голову мыслями о чем-нибудь приятном. Поэтому вспоминала то, что на самом деле приносило ей удовольствие. Ее карате.

До третьего класса она занималась танцами. Она еще ходила в садик, когда мама привела ее в «Звездочки» — очень известный в городе детский ансамбль. Отдать дочку в «Звездочки» — это был своего рода эталон качества семьи. Квартира в новостройке, японская машина, мама в салоне красоты, дочка в «Звездочках». Руководителем «Звездочек» была старая мамина подруга, так Алена и оказалась в этой элитной привилегированной компании.

Занятия были очень интенсивными. Девочки должны были поддерживать уровень — участвовать в конкурсах, занимать места, желательно первые. Группы часто выезжали в другие страны на международные конкурсы. Но Алена ни разу не ездила. Не сказать, что она плохо занималась — у нее все хорошо получалось. Врожденные гибкость, чувство ритма, музыкальность помогали ей легко осваивать самые сложные движения. Просто танцы не доставляли ей удовольствия, танцевала она «без огонька», как по обязанности. Раз уж приходится танцевать — буду танцевать. Преподаватели это, конечно, видели, и особую ставку на нее не делали. Занимается — и ладно…

А в третьем классе она впервые подралась. Первого сентября, в первый же день учебного года.

Пришла домой вся грязная, в разорванной кофте. Ни маме, ни отцу она ничего не рассказала, несмотря на длительные расспросы. Мама была в шоке, а отец, бывший десантник, обратил внимание на разбитые в кровь костяшки рук и в то же время полное отсутствие синяков и ссадин, и просто спросил:

— С кем дралась, с мальчишками или девчонками?

— С пацанами…

— Ясно, — он многозначительно хмыкнул, а на следующее утро отвел ее к Кирьякову.

Так закончилась история ее танцев и началась новая история — история ее карате. С первого же занятия она поняла, что здесь ей понравится.

В автобусе было шумно. Она надеялась, что скоро весь автобус уснет, и никто не будет мешать ее воспоминаниям. Но, чем громче распалялся пазик, тем громче становились голоса ее случайных попутчиков. А тут еще компания на передних сиденьях разгулялась. Она поняла, что они ехали то ли на свадьбу, то ли со свадьбы. Судя по тому, что сегодня была пятница, — на свадьбу. Там доставали бутылку, закуску — видимо, решили «разогреться» перед мероприятием…

Тесный салон пазика тут же заволокло резким сивушным перегаром («Самогонку, что ли, пьют?») и почему-то ароматом поджаренных семечек («Семечками закусывают?»). И стало совсем невмоготу.

Она достала смартфон: «Осиротел, бедняга. Как ты теперь без симки? Оказывается, как просто в современном мире исчезнуть для всех, спрятаться — вытащил симку, и все, тебя ни для кого нет».

Но как плеер смартфон работал. Алена вставила наушники и включила «Pink Floyd». Папа был фанатом классического рока, еще с молодости увлекался. Дома была большая коллекция старых магнитофонных кассет. Вся эта коллекция со временем оцифровалась и перекочевала в компьютер, но кассеты отец не выбрасывал — память все-таки. И после его смерти Алена перенесла их в свой шкафчик.

Она с детства знала лучшие композиции «Deep Purple», «Queen», «Led Zeppelin», «The Animals» и других монстров рока. Знала тексты и переводы лучших песен, многие — наизусть. А вот «Битлз» отец, как ни странно, не любил.

Сейчас она выбрала «Wish you were here», один из ее любимых дисков. И на сорок с лишним минут душа ее могла спокойно отправиться в плавание… «По волнам моей памяти». Так, насколько она помнила, назывался один из дисков в папиной коллекции. Давида Тухманова, кажется.

Классический перевод названия этого концерта «Pink Floyd», «Жаль, что тебя здесь нет…», ей не очень нравился, и она предпочитала второй вариант, менее распространенный, но тоже правильный: «Жаль, что ты не здесь…»

Она считала, что смысл в этом, альтернативном переводе, немного другой и гораздо более глубокий. И так созвучен ее нынешнему состоянию. «Я сейчас сама… не здесь».

Каким праздником для нее был день, когда отец купил ей первое кимоно! Никакое самое нарядное платье не доставило бы столько радости и удовольствия. Это был, наверное, один из самых замечательных дней всего ее детства. Она помнила до сих пор это неожиданное, но такое приятное ощущение жесткой, плохо гнущейся ткани на теле. Она думала, что кимоно таким и должно быть, и будет всегда. Как же она удивилась и даже расстроилась, когда оказалось, что буквально после нескольких тренировок и стирок кимоно стало мягким и… как бы сказать… обычным, что ли.

А тогда она долго выглаживала свою обновку. Ткань плохо гладилась, но она не торопилась, тщательно и с удовольствием проглаживала каждый шов. Мама иронизировала: «Ты бы так свою школьную форму в порядок приводила». Потом долго крутилась перед зеркалом, училась завязывать пояс. Тот пояс был еще белым. Это уже потом она стала «зарабатывать» цветные пояса. Но первый, белый, помнила до сих пор. Он тоже был жестким, практически негнущимся, и никак не хотел завязываться.

Даже перед сном она не сняла этот шикарный папин подарок, так и легла спать в кимоно вместо пижамы. Она как чувствовала, что это — ее новая одежда на долгие годы.

Она была единственной девчонкой во всей группе. Но ее это нисколько не смущало. Она с первого же занятия чувствовала себя здесь уверенно и спокойно, почти как дома. Ей здесь было комфортно, даже уютно. Это ее ощущение передавалось и другим, поэтому ее никто не задирал, все общались к ней как с равной.

Кирьяков сначала пытался опекать ее, давать какие-то облегченные задания. Но она возмутилась и даже обиделась. Тот с удивлением и уважением посмотрел на нее и, видимо, решил, что из девчонки что-то может получиться. Во всяком случае, тренировать ее он начал по-настоящему, на перспективу. Но у самого Кирьякова не хватало времени для углубленной индивидуальной работы с ней — почти тридцать человек в группе, и каждый требует внимания.

И «шефство» над ней взял чуть ли не с самой первой тренировки Сергей. Она обратила внимание на него сразу, как только вошла в зал — он единственный был в черном кимоно. Она подошла к нему и сразу спросила:

— Ты тут самый крутой?

— Почему? — удивился он.

— Черное кимоно, наверное, круче, чем даже черный пояс, — объяснила она.

Он рассмеялся, но поневоле разговорился с этой непосредственной смешной рыжей девчонкой. С тех пор они подружились. Он был уже взрослый, учился в институте, у него был черный пояс, но это нисколько не мешало их дружбе.

А на следующей тренировке он был уже в обычном, белом кимоно. В черном Алена его вообще больше не видела.

Автобус остановился. Здесь, в маленькой деревушке с названием Большая Елань, посреди дороги, автобусы всегда делали остановку. Пассажиры могли сходить в туалет, покурить, а желающие — и перекусить в придорожном кафе. Алена даже не стала выходить из автобуса — боялась, что эти вдруг нахлынувшие воспоминания исчезнут, растворятся в суете.

Она поправила наушники. Дошла очередь до лучшей композиции, как она считала, созданной «Pink Floyd» за долгие годы своего творчества — «Shine on you crazy diamond», «Сияй, безумный бриллиант». Тринадцать с половиной минут шикарной музыки и голоса Роджера Уотерса в начале концерта и двенадцать — в конце. Вообще это была классная идея Уотерса — разделить мистический, неземной «бриллиант» на две части, а в середину вставить напряженную «Welcome to the Machine» в исполнении Дэвида Гилмора и не менее напряженную «Have a Cigar» приглашенного Роя Харпера…

Она могла часами говорить и спорить о рок-музыке, но сейчас просто наслаждалась этими волшебными звуками явно не от мира сего…

Вымуштрованная за три года в «Звездочках», натренированная там на постоянное изучение новых и новых движений и комбинаций, она с легкостью осваивала ката. Те же гибкость и кошачья пластика, что помогали ей в танцах, пригодились и здесь. Причем даже в гораздо большей степени. Сначала она воспринимала ката просто как своего рода танцы, только более интересные, более резкие, четкие.

Самую первую ката, хейян-шидан, она выучила буквально за три дня. И, довольная собой, продемонстрировала Сергею. Тот, конечно, ее похвалил, а потом объяснил, посмеиваясь:

— Ты, «звездочка», выучила именно танец. Просто очередность движений. Да и то каждое из них делаешь не правильно.

Она обиженно надулась.

Он улыбнулся и продемонстрировал ей настоящую шидан, показывая и объясняя каждое движение. Оказалось, это вовсе и не танец, а имитация боя с несколькими воображаемыми противниками.

— Вот смотри, самое первое движение, ты выставляешь вперед согнутую ногу и прямую руку параллельно бедру. Да, это красивое движение. Особенно в твоем исполнении, — улыбнулся он.

Она тут же сделала это самое первое движение из хейян-шидана, выставив вперед ногу и выбросив прямую руку:

— Кья!

— Молодец. Красиво. Но совершенно не правильно. На самом деле ты сейчас пыталась поставить блок гэдан-барай. Блок против удара ногой. Название это можно перевести как «блок, все сметающий на своем пути». Вдумайся в название и представь, насколько мощным должно быть движение твоей руки, чтобы отбить удар ногой! Поэтому рука начинает двигаться от противоположного плеча, чтобы получить разгон. И насколько крепко должна стоять твоя нога! Эта стойка называется кокуцу-дачи. Вот смотри. Линия, проведенная от коленки, должна попасть в середину большого пальца.

Он продемонстрировал.

— Теперь сделай правильно. Молодец. Запомни и отработай до автоматизма. Теперь займемся задней ногой. Она тоже должна стоять не так…

После нескольких занятий она полностью разобралась с этой самой простой ката для начинающих. Когда на одной из тренировок она выступила с уже выученной ката перед Кирьяковым, тот удивленно взглянул на Сергея:

— Твоя работа?

Сергей только смущенно улыбнулся. Он и сам не ожидал, что ей будет все так легко даваться.

Потом пришла очередь хейян-нидана, потом сандана. С остальными хейянами, а их всего было пять, она разбиралась уже самостоятельно. Но это были все простые, учебные ката, а ей хотелось чего-то посложнее, «настоящего».

— Не торопись, — успокаивал ее Сергей, — твоя задача сейчас в совершенстве, идеально освоить уже то, что знаешь.

— Я уже освоила!

— Это тебе только кажется. Даже я еще дорабатываю, шлифую. Не торопись. Каждая последующая ката базируется на предыдущих. Что-то плохо выучишь, потом скажется…

Он был вынужден постоянно притормаживать ее:

— Еще раз повторяю, не торопись. Почувствуй ритм, ты же музыкальная, танцами занималась. Каждая ката делается в четко определенном ритме, с паузами и ускорениями. Пойми логику, смысл этого ритма, где именно и почему надо остановиться, подождать, а где разогнаться.

И в самом деле, она начинала чувствовать внутреннюю структуру каждой ката.

— Ката — эта сама суть карате, — объяснял ей Сергей. — Основатели карате, причем не только шотокана, но и других стилей, считали, что ката достаточно для изучения карате. А кумите совсем не обязательно.

— Я с ними совершенно согласна.

Он рассмеялся:

— Вижу.

Так, под чутким руководством Сергея, она и начала постигать основы карате. Кирьяков, судя по всему, был не против «отдать» ее в крепкие руки Сергея. Он вообще ему безоговорочно доверял, и во время своего отсутствия именно Сергея оставлял вместо себя. А отсутствовал тренер довольно часто — он был еще действующим спортсменом и постоянно выезжал то на соревнования, то на семинары. Тренировки под руководством Сергея ребятне нравились даже больше — он так ясно и подробно все рассказывал и объяснял: смысл и назначение каждого удара и блока, особенности стоек, очередность движений в ката и так далее.

Они с Сергеем иногда оставались после тренировок вдвоем, и он гонял ее, пока она могла стоять на ногах и хоть немного двигаться. Отец мужественно дожидался, ни разу не возмутился, не поторопил — он видел, что ей самой это очень нравится, и она готова тренироваться хоть круглые сутки.

Сергей объяснил ей основной принцип карате:

— Каратист никогда не нападает первым, но бьет первым.

— Как это? — не поняла она.

— Подумай хорошо, сама поймешь. Почему все хейяны начинаются не с удара, а с блока? Но имей в виду, что блок — это не просто защита, это и нападение. Каждый блок можно считать и ударом, то есть его надо делать так, чтобы и блок нанес максимальный урон сопернику.

Тетка-соседка запихивала в свои сумки-пакеты свертки с чебуреками-позами, купленными здесь, в придорожной забегаловке.

— В деревню отвезу, внучат угостить, — извиняющимся голосом объяснила она Алене, увидев, что разбудила ее.

«В деревню, где натуральное мясо, везти эти… полуфабрикаты, — Алена удивилась. — Хотя там, наверное, и нет уже этого самого натурального мяса. Говорят, коров почти никто и не держит».

— Бедрами двигай, бедрами. Движение от бедра. Тебе это должно легко даваться. И стойка ниже, — снова раздался голос Сергея. — Бьет не только рука, в удар вкладывается энергия всего тела, от ступни до кулака. А идет через бедро. Так что бедрами…

— Ну, ты спи, спи. Устала, видно, бедняжка. Скоро поедем, уже поели все. А ты что, милая, и поесть-то не вышла?

Алена молча отвернулась.

— Ну, ты спи, спи…

«Скорей бы уж поехали».

— В шотокане всего двадцать шесть ката.

— Сколько?! Двадцать шесть?!

— Да, двадцать шесть.

— Ого! — она обрадовалась. — И я их все буду знать?

— Не сразу, конечно. Если не бросишь, то рано или поздно выучишь все. Вот именно ты сможешь.

— А ты все знаешь?

— Нет, конечно. У меня ведь еще только второй дан. Вот давай, сделай все пять хейянов подряд, без остановки.

Она сделала и, мокрая, запыхавшаяся, снова подошла к Сергею:

— И что?

— Примерно так будет выглядеть одна из высших ката. Я имею в виду — по количеству движений. Хейяны — они не легкие, не простые, как многие думают. Ты, наверное, тоже?

Она кивнула.

— Они такие же, как остальные ката, и требуют такого же внимания и тщательной работы. Просто они короткие, поэтому с них и начинают.

Однажды Сергей ей предложил:

— А сделаешь шидан в другую сторону?

— Как… в другую? — не поняла она.

— Зеркально. Обычно ты начинаешь поворотом налево, а сейчас сделай направо. Гэдан-барай всегда делаешь левой рукой, а сделай правой. И так далее.

Ей стало интересно. Она попробовала, но тут же запуталась. Сама рассмеялась. Попробовала еще раз. Потом еще. Не получилось. Нахмурилась, закусила губу. Медленно, обдумывая каждое движение, сделала. Повторила. Потом быстрее. И победно посмотрела на Сергея. Он рассмеялся:

— Молодец! Теперь давай вдвоем. Я делаю обычную ката, а ты зеркальную. Потом меняемся.

И в пятницу на тренировке они показали шоу!

Она всегда ждала пятницу. Тренировки проходили три раза в неделю: понедельник, среда, пятница. По понедельникам они занимались кумите, спаррингами. По средам — кихоном, отработкой техники. Тренер привозил щиты-маты, и они без устали колотили по ним, отрабатывая удары руками и ногами. А потом была пятница. Ката. Ее день.

Она наравне со всеми занималась и кумите, и кихоном — не хуже и не лучше остальных. Но ждала пятницу. Ей безумно нравилось, когда в конце тренировки вся группа, все тридцать человек одновременно и синхронно выполняли ката. Сначала медленно, фиксируя каждое движение под команды тренера:

— Ич, ни, сан, щи, го…

Потом самостоятельно. Одновременный четкий топот ног, одновременные громкие выдохи… И одновременный оглушительный «кья!»

Иван Петрович ставил Алену чуть впереди всей группы как своеобразный эталон, образец, и все остальные подстраивались под ее ритм, старались копировать ее движения. Кирьяков и радовался, и удивлялся ее успехам. И немного опасался — а сможет ли он вырастить из этой подающей надежды талантливой рыжей девчонки настоящего мастера? На его глазах она превращалась в каратистку. А Сергей в тренера.

Автобус все еще стоял у придорожного кафе. Алена вздохнула и снова закрыла глаза…

Пятница, 18.00

Денис с трудом открыл глаза. Голова была тяжелая, как с похмелья. Он сел на кровати, озираясь вокруг, и не сразу сообразил, где он.

— А, проснулся, бедолага. Иди, поешь, мы ужин тебе принесли.

Он постепенно приходил в себя. Огляделся.

Палата, четыре кровати, по две у стенок. На одной, ближе к двери, сидит он сам. Кровать напротив аккуратно заправлена — ничейная, никем не занята. На двух оставшихся сидят два мужика. На ближней к нему — худой, седоватый, аккуратно подстриженный. Напротив худого, возле балконной двери — плотный, круглолицый в тельняшке. Вспомнил, он же знакомился с ними. Ага, худой — это Олег, инвалид. У него проблема то ли с ногами, то ли с поясницей, ходит с трудом, но без палочки. Хотя палочка вон стоит, прислонилась у кровати, на всякий случай. А второй — Геннадий, бывший прапорщик из училища. Как он сам представился: «Бывших прапорщиков не бывает». И они здесь вроде как постоянные жильцы. Денис так и не понял, как такое может быть, но они оба живут здесь довольно давно, уже несколько лет, кажется.

Денис попытался ответить, но во рту все пересохло, язык не ворочался. Безумно хотелось пить. Он вытащил из пакета бутылку минералки и, судорожно открутив пробку, жадно присосался к горлышку. «Спасибо, Клозе», — вспомнил черненькую барменшу из «Снежинки». Жанну, кажется…

— Что ты воду-то хлебаешь? Вон, чайник включай. Рядом с тобой, тебе ближе.

— Ага, умоюсь только, — Денис перевел дыхание.

— Да ты включи, а потом иди умывайся. Пока умываешься, он и закипит, — распоряжался прапорщик.

«Обрадовался. Есть теперь, кем покомандовать».

— Что-то я вырубился… — словно оправдываясь, пробормотал Денис.

— А ты как хотел? — рассмеялся Геннадий. — Тебе же капельницу воткнули. Всем втыкают…

То-то медсестра, введя ему иглу капельницы в вену, привязала потом руку к кровати: «Когда уснешь, ворочаться будешь. Не уснешь? Уснешь, уснешь».

Первый же тип, которого он встретил в коридоре, вогнал его в ступор. Небритый мужик в застиранной белой футболке и вытянутых спортивках, в дырявых тапочках брел, подволакивая ноги, держась рукой за стену. Но больше всего поразили его глаза — совершенно пустые, какие-то бесцветные. И выражение лица… Денис тут же вспомнил «Обитель зла» и чуть ли не бегом проскользнул мимо, в туалет.

Но умыться спокойно не удалось.

Туалет был совмещен не только с умывальником, но и с курилкой. Несмотря на открытую форточку, сизая дымовая завеса стояла стеной. Денис, хоть и сам курил, чуть не задохнулся. Да плюс еще резкий, бьющий в нос запах хлорки. На деревянных лавках сидело несколько человек разного возраста изрядно помятой внешности, все курили. А в единственном умывальнике какой-то мужик… стирал носки.

— Что, умыться? — он повернулся к Денису. — Щас, погоди, заканчиваю.

— Ладно, я потом, — Денис хотел уже выскочить обратно в коридор.

— Да все уже, иди, умывайся.

Умываться почему-то расхотелось, Денис только наскоро ополоснул лицо, хотел было почистить зубы, но передумал.

«Курить, видимо, бросать придется».

Когда он вернулся в палату, чайник уже закипел. На стуле у двери сидел какой-то хмурый мужик в шлепанцах, смотрел телевизор.

— Чай наливай, — тут же начал командовать прапорщик. — Заварка только в пакетиках. Позвони своим, пусть нормальный чай принесут, а то эта труха ни уму, ни сердцу. Сахар там же, в шкафу. Смотри, не просыпь. А то завтра Петровна тебе выдаст. Тут строго следят, каждый день чистоту проверяют. Ужин в чашке.

На ужин была жареная рыба и картофельное пюре.

— Куда так много? — удивился Денис.

— Бери сколько надо. Вечер длинный, потом еще поедим. Хлеб-то что не взял? Бери-бери, с хлебом ешь. Без хлеба расход еды слишком большой. А ты, Пасечник, завтра готовься, — продолжил он какой-то разговор с мужиком на стуле.

— Да не полезу я. Не могу, — хриплым голосом лениво отнекивался тот.

Было сразу понятно, что полезет.

— Ага, какой ты хитрый, Бортник. Как телевизор смотреть, так это ты можешь. Каждый день сидишь, как прописался, барракуда. А как антенну поправить, так не могу? А кто может? Я? Или вот Олег полезет? Или новенького заставим?

— Ладно, Генка, не ворчи только. Сделаю завтра.

— То-то. Тогда иди у Михалыча ключи от чердака забери, пока не ушел. А то завтра суббота, его не будет.

Этот Пасечник, он же Бортник ушел.

— Денис, ты в компах разбираешься? — подал голос Олег.

— Ну-у, мал-мало. Только как юзер. Но достаточно опытный. Как-то так. На сисадмина, конечно, не потяну. А что?

— Помочь сможешь? Я тут ноутбук прикупил, надо кое-что сбросить, кое-что скачать.

— Да без проблем! Где он у тебя?

— Внизу, в сейфе.

— Тащи, позанимаемся.

Олег, тяжело поднявшись, проковылял к двери. Хотя двери как таковой не было. Дверей здесь вообще не было. Ни в одной палате.

Геннадий снял покрывало с пустующей кровати и прицепил на гвоздики, занавесив дверной проем:

— На ночь вешаем. Наркоманы всю ночь шарахаются. А они как зомби. Открыто, значит можно, обязательно вломятся. А покрывало висит, все — табу, нельзя. Как собаки…

После еды Денису, как обычно, захотелось покурить. Что ж, придется идти в курилку. Он достал сигареты, уже направился к двери-покрывалу.

— Ты куда, на балконе кури.

— А можно?

— А почему нет? Наши все там курят. Я-то сам не курю. А Олег всегда там. Ну, если хочешь, можешь в курилку к наркоманам сходить.

— Нет, уж лучше на балконе.

— Только бычки вниз не бросай. Там пепельница есть.

Балкон был очень хозяйским, обжитым. Если бы не решетка, Денис мог подумать, что попал в самый обычный жилой дом. В углу стоял старый шкаф без дверей, забитый какими-то кастрюлями, банками и прочим барахлом, тут же тумбочка, коробка с картошкой, ящик с продуктами, у двери — два стула, видимо, для комфортного курения. Не хватало только еще каких-нибудь лыж да велосипеда.

Пепельницей оказалась литровая банка, уже наполовину заполненная окурками.

«Да, крепко они тут обжились».

Денис сообразил, что эти «постоянные жильцы» больницы прячут на балконе все свое имущество на случай каких-нибудь проверок и комиссий — в палате полный порядок, а на балкон никто не заходит. А если что, то балконную дверь тумбочкой можно загородить — мол, не пользуемся, закрыта…

Напротив, во дворе жилой пятиэтажки, бригада то ли таджиков, то ли узбеков перекрывала крышу на одноэтажном пристрое. Рядом была навалена куча перлита. Один из рабочих внизу нагребал его в ведра, цеплял веревки, а трое других поднимали заполненные ведра наверх и рассыпали утеплитель по крыше.

«До темноты работать будут». От нечего делать Денис стал наблюдать за производственным процессом. Вспомнил отцовскую присказку: «Человек готов бесконечно смотреть на три вещи — как горит костер, как бежит вода и как кто-то другой работает»…

Он и покурить-то толком не успел, как на балкон заглянул Геннадий:

— Иди, тебя зовут!

— Кто? — опешил Денис.

— Иди-иди, таблетки получай.

— Таблетки? Зачем?

— Ха, ты же алкоголик, вот тебя и лечат.

Отстояв очередь к дежурной сестре среди наркоманов и настоящих алкоголиков, Денис получил целую горсть таблеток разных размеров и цветов.

«И что с ними делать?» — в задумчивости вернулся в палату.

— Ты таблетки-то не ешь, — тут же объяснил Геннадий. — Зачем тебе это, паря, надо? Организм садить. Дай-ка гляну. Вот эту маленькую — можно. Это глицин. Под язык и сосать. Вот эту коричневую тоже можно. Это карсил, печень восстанавливает. А эти все…

Он встал и выкинул их на улицу через открытую балконную дверь.

— Психотропики всякие. Будешь по стенкам ходить и языком еле ворочать.

В палате уже был и Олег.

— А ноутбук?

— Чуть позже, они таблетки сейчас выдадут, потом из сейфа заберу.

Шторка-покрывало на двери отдернулась, заглянул Пасечник со своим прокуренным голосом:

— Завтра не получится. Только в воскресенье.

— А что так? — удивился Геннадий.

— Откуда я знаю? Михалыч сказал, ключи даст только завтра вечером. Дела какие-то, — он пожал плечами и исчез за тряпичной дверью.

— Молодец, значит, антенну наконец наладим, — вдогонку крикнул Генка, но потом не удержался и все-таки ворчанул: — Еще один день с помехами смотреть, барракуда.

— А почему вы его то Пасечником, то Бортником зовете? — спросил Денис.

— Да это одно и то же. Пчеловодом он был. А бортник — это по-старорусски, — начал объяснять Олег.

Прапорщик тут же заспорил:

— Совсем не одно и то же. Бортник по деревьям лазил, по дуплам. Мед от диких пчел собирал, тогда ульев и пасек еще не было.

— Да какая разница, — отмахнулся от него Олег. — Все одно. Дикие, домашние. Мед один.

— Не скажи. У диких мед лучше.

— Пасеку он держал, — не обращая внимания на прапора, Олег снова повернулся к Денису. — Богатая была пасека, ульев много. Не помню, сколько, он как-то говорил. Но много.

— И что?

— Клещ сожрал пчел его. Американский какой-то, то ли калифорнийский, то ли колорадский. Всех сожрал, подчистую.

— И не подавился, — хмыкнул Геннадий.

— Вот он и ушел в запой, — продолжил Олег. — Потом сюда попал. С тех пор здесь.

Денис неожиданно расхохотался. Олег и Геннадий с недоумением и немного с испугом переглянулись. Они много повидали здесь. Вдруг и у этого «крышу снесло»?

— Да я, — давясь от смеха, объяснил Денис, — просто вспомнил свое первое знакомство с пчелами. Сеструха старшая замуж выходила, ну, и поехали мы с родней новой знакомиться. А там дед тоже пчел держал. Ульи в огороде стояли. Я еще пацаном был, мне же интересно — как они живут, как в улей залазят. Первый раз видел. Но слышал где-то, что они дыма боятся. А я курил уже. Ну, закуриваю сигарету и давай дымить им прямо в дырочку.

И Олег, и Геннадий дружно расхохотались, повалившись на кровати. Им уже было все понятно:

— Они ведь не переносят запах табака!

— Да и алкоголя тоже.

— А я-то откуда знал? Дым, он и есть дым. А они как озверели, все повылетали оттуда, и на меня. И давай жалить! Я ору, как дикий, и ну бежать по огороду. А они не отстают! Хорошо, бочка стояла с водой, большая такая…

— Двухсотлитровая, — уточнил прапорщик.

— Я в нее и нырнул, как был, в одежде. Голову высуну, чтоб вздохнуть, а они, гады, летают надо мной, жужжат. Родня вся выскочила из дома, и старая, и новая. Стоят, ржут. А мне-то не до смеха! Потом дед их отогнал. Как-то так…

— Это же полезно, — раздался голос Пасечника. Они обернулись. Тот снова сидел на стуле у двери и слушал рассказ Дениса, даже не улыбнувшись. — Лечение даже такое есть, пчелиными укусами. Не помню, как называется. Апитерапия какая-то. А над пчелами вы зря смеетесь.

— А кто над ними смеется, — удивился Геннадий. — Мы не над пчелами, мы над ним смеялись. С сигаретой на пасеку. Ты-то должен понимать.

— Пчелы, они целители. Мед не только для здоровья телесного, физического. А еще и для морального, душевного. Не раз испробовано, проверено. Поругался с женой, поставь чашку меда где-нибудь в комнате, тут же помиришься. Настроение плохое, съешь пару ложек меда, и танцевать готов.

— Ну, ты скажешь, — тут же затеял спор Генка. — А, может быть, ты с женой совсем не из-за меда помирился? А если б мед не поставил, что — так и не помирился бы?

Пасечник молча встал и ушел. Видимо, спорить с прапорщиком здесь не очень любили.

— А это еще не все, — продолжил Денис. Ему нравилось, как живо и непосредственно реагировали мужики, слушая его байки. Как дети. Но так ничего и не рассказал.

В палату, чуть не оторвав покрывало, ввалился какой-то красномордый здоровяк. Денис даже не успел его разглядеть как следует — тот, ни слова не говоря, завалился на свободную койку, отвернулся к стене и тут же захрапел.

— Антоха опять нажрался, скотина. Хоть ботинки бы снял, барракуда, — лениво и привычно ругнулся прапорщик.

— Он что, тоже ваш? Ну, постоянный… Тоже здесь живет? — спросил Денис.

— Иногда, — как-то неопределенно ответил Олег.

— И много тут таких? Ну, как вы…

— Было больше. Копченого дочь забрала. Мамай вот в кардиологии оказался недавно, сердечко прихватило. Может быть, вернется скоро, — начал перечислять Геннадий, поглядывая на Олега, как бы советуясь, не забыл ли кого. — Чукчу к «пограничникам» отправили. Этот уже не вернется…

— Куда отправили?

— На четвертый этаж.

— А что там?

— Там те, кто «с головой не дружит». Еще не полноценные психи, но уже и не человеки. Пограничное состояние называется. Понятно?

— Ага…

— Колян повесился месяц назад. Остались мы вдвоем. Антоха не в счет, его скоро попрут отсюда. Тут же закон простой. Живи, но не пей. А он видишь, как заливает. Так что мы да Пасечник.

— А почему он не с вами живет?

— Мы не пускаем. Характер у него тяжелый, неуживчивый.

— Ага, у тебя очень «уживчивый», — хмыкнул Олег.

Геннадий что-то пробормотал в ответ и, забрав опустевший чайник, пошел за водой.

— Не хочет Бортник на Колькину койку ложиться, — объяснил Олег. — Вот Антоху выгонят, тогда переедет. А так… Вроде раз тот повесился, то и место его «грехом» пропитано.

Денис, поняв, что сидит сейчас как раз на той самой Колькиной койке, весь напрягся и собрался уже привстать, но Олег его остановил:

— Да ты не переживай, ты ведь не первый, кого сюда селят после Кольки. Все живы остались, выписались.

«Ага, успокоил. Давай, Денис, лежи теперь и радуйся».

А уже в следующее мгновение Денис начал понимать, куда он попал…

Из-под кровати прапорщика выползло что-то темное и мохнатое. Денис подавился чаем, собрался было прокашляться, но тут же совсем задохнулся. Маленький, но невероятно страшный монстр полз медленно, с остановками, переставляя короткие когтистые лапы. Блестящая змеиная голова то появлялась, то пряталась… Денис так и сидел, не в силах двинуть ни ногой, ни рукой.

Он, конечно, не раз смотрел разные триллеры и ужастики, хотя к любителям этого жанра себя не относил. Иногда признавался себе, что бывало даже страшно. Но чтобы вот так, воочию столкнуться с чем-то подобным?! Самому становиться действующим лицом какого-то сюжета фильма ужасов ему не хотелось.

«Ну, Клозе, ну, благодетель… Куда он меня засунул? Ох, и выскажу я ему всю свою великую благодарность».

Денис тут же вспомнил мужиков-зомби в коридоре и курилке. У тех, наверное, тоже все начиналось с подобных видений. В зомби превращаться совсем не хотелось…

Он зажмурил глаза, помотал головой, пытаясь отогнать видение: «Глюки начались? Или это капельница еще действует?»

Открыл глаза, надеясь, что все пропало. Но нет — маленькое чудище не исчезло, мало того, оно направлялось прямо к нему, постукивая когтями по линолеуму и поблескивая черными глазами. Денис инстинктивно поджал ноги и с трудом прошептал:

— Что… Это?

— Где? — отозвался Олег. — А, это наша Бяка.

— Кто?!

— Бяка, — Олег взял монстра на руки и ласково погладил меховую спинку. — Черепашка наша…

— Это… черепаха?!

— Ну да. Бяка. Пока обычной черепахой была, Букой звали. Она же молчит все время, не мяукает, не гавкает. Не пищит даже. Бука букой.

— Откуда она здесь?

— Генка не может без животинки жить. Всю жизнь кошек да собак держал. А тут нельзя. Вот он и завел черепаху.

— А почему она такая… Мохнатая…

— Так ему же не просто животинка нужна. А чтоб еще и гладить можно было. Черепаху как гладить? Она же твердая и холодная, как… Как череп. Вот он и приклеил ей на панцирь остатки от старой шапки.

— Приклеил? Чем приклеил?

— Клеем, чем еще. Сначала ПВА пробовал, но «Момент» лучше держит. Теперь и гладить можно. На, погладь.

— Нет-нет, — как-то судорожно отказался Денис, все еще не пришедший в себя.

«Что я вообще здесь делаю?!»

Он почувствовал, что злость и раздражение начинают заполнять все его существо. Злость на все и на всех — на этих мужиков, на эту палату, на Клозе. На Бяку несчастную, в конце концов. И на самого себя, по дурости вляпавшегося в эту тупиковую и безвыходную ситуацию. Именно «по дурости». Точнее и не скажешь…

«Так, спокойно, это просто тильт». Тильтом игроки в покер называют вот такое состояние, когда эмоции начинают подчинять себе разум. «Ты же профессионал. Вот и справляйся».

Он лег на греховную Колькину кровать, закрыл глаза, вытянул руки вдоль тела, как по стойке «смирно». У него был проверенный способ для борьбы с тильтом — релаксация.

«Сейчас, всего несколько минут. Лишь бы никто не мешал».

Пятница, 18.30

«Лишь бы никто не мешал», — подумала Алена, представив, что вот-вот пассажиры начнут возвращаться в автобус, снова шуметь, галдеть, толкаться…

«Pink Floyd» закончился. Теперь пришла очередь не менее любимого «Deep Purple». Для начала, чтобы немного взбодриться, она выбрала «Smoke on the water» — «Дым над водой». И тут же получила заряд адреналина — легендарный жесткий рифф Блэкмора на гитаре, одновременным щипком двух пальцев… Постепенно к нему присоединяются хай-хет, электроорган, барабаны, бас-гитара. И нарастает ритм, и растет напряжение.

«Smoke on the water And fire in the sky».

«Дым над водой

И огонь в небесах».

А еще было тамешивари — разбивание досточек. В киокушинкай-карате, например, тамешивари входит даже в программу соревнований, там разбивают по пять-десять досок сразу — кулаками, локтями, ногами…

Но она занималась шотокан-карате, а в этом стиле тамешивари не очень культивировалось. Поэтому досточки они разбивали только на экзаменах. Как она боялась этих досточек перед своей первой сдачей, тогда еще на желтый пояс. За кумите, кихон и тем более за ката она не переживала — это все она знала и выполняла уверенно. А вот досточка… «Вдруг не разобью?!»

Отец попросил дядю Гришу сделать несколько досточек. Тот работал трудовиком в школе, у него были и станки, и материал.

— Размер тридцать на тридцать, толщина два сантиметра, из сосны. Но главное, чтобы доска была сухая-сухая, аж звенела. Чтоб пальцем щелкнул, и она треснула…

Дядя Гриша принес три досточки. Две она решила разбить дома, для пробы.

Она натянула на правую ногу накладку-защиту. Кирьяков еще на первых занятиях предупредил, чтобы все купили эти накладки — и на руки, и на ноги. Ножными они пользовались редко, иногда только на кумите. Они были громоздкими, неудобными, в них было жарко. Но на тамешивари они были незаменимы — защищали ногу от пальцев до колена. А вот ручные, Алена в шутку называла их «варежки», использовались постоянно. В кумите Кирьяков без них просто никого до боя не допускал. Алену же заставлял надевать их еще и в кихоне.