автордың кітабынан сөз тіркестері  Введение к диалогам Платона

Итак, эти трудности со всей очевидностью свидетельствуют, что мы должны судить ни по предмету одному, ни по языку одному, но что нам следует обращаться к третьему и более определённому началу, в котором те два соединяются — к Форме и Композиции в целом.

Ибо когда в нашем уме возникают подозрения, которые зависят более от общего впечатления, чем от каких-либо определенных оснований, которые мы можем выдвинуть в его поддержку, можно предположить, что они зависят более от композиции в целом, чем от языка одного.

К тому же предприятию, вообще, настоящее является необходимым противовесом; и таким образом, с другой стороны, тот метод, опирающийся, как он это делает, всецело на внешних признаках, при условии, что он мог бы быть повсеместно применён и точно определять место любого платоновского диалога между какими-либо двумя другими, стал бы естественной проверкой нашего собственного метода, который исходит исключительно из внутреннего

тех, кто уже разделяет его знание

Ибо хотя тот, кто должен отделить отдельные сосуды или кости в теле для цели сравнения с соответствующими частями другого, подобным же образом препарированного, — что было бы самым полным использованием этого философского процесса, — должен быть точно знаком со всей природой тела; всё же лишь пассивный зритель демонстрации и сравнения этих частей не достигнет одними этими средствами знания собственных природ целого

столь же мало обладая верным пониманием, но с большей доброй волей,

видимость легкости и определенности по той причине, что она определяет и называет с самого начала предмет в виду и сразу же направляется прямо к нему. В этом смысле даже диалогическая обработка часто применялась; и многие писатели снискали репутацию удачных подражателей Платона, возможно, еще более сократическими и ясными, чем он, которые все же не могли сделать из платоновской формы искусства ничего, кроме свободной одежды для этого свободного метода обсуждения.

кроме сочувствующего мыслителя,

И таким образом то чувство удовлетворения кажется несколько преждевременным, которое утверждает, что мы теперь в состоянии понять Платона лучше, чем он понимал себя; и это может вызвать улыбку, когда видишь, как не-платонически тот, кто питает такое чувство, приступает к исследованию Платона, который придает столь высокую ценность сознанию неведения.

И ничто, конечно, не могло бы эффективнее воспрепятствовать достижению этой цели, чем попытка, уже в самом начале, внушить уму читателя какое бы то ни было предубеждение.