Оглавление

ЛАБИРИНТЫ СУДЬБЫ
ЧАСТЬ 1

1. Приговор

В большой светлой спальне было темно и душно, несмотря на утренний час. Римские шторы на окнах опущены. На широкой двуспальной кровати из массива сосны спал юноша, зарывшись в простынях. Одежда небрежно висела на прикроватной тумбочке, накрыв собой работающий ноутбук. Парень спал так крепко, что не услышал цокающих каблуков за дверью и негромкого стука в дверь. Он лишь повернулся на правый бок, обнимая подушку в золотистой наволочке. Стук в дверь повторился, уже более громкий и настойчивый.

За дверью стояла экономка, полноватая женщина лет пятидесяти пяти, опрятная, одетая в простое голубое платье и белый фартук. Вздохнув, она развернулась и пошла обратно к лестнице, ведущей на первый этаж. Хоть ей и было приказано его разбудить, она пожалела мальчика. Вчера был его день рожденья. Ему исполнилось семнадцать. Она с улыбкой вспомнила его еще совсем маленьким, маленьким разбойником. Хозяйский сынок был настоящим оторвой, но она была очень привязана к нему, ведь своих детей она не имела. Проработав экономкой в этой семье двенадцать лет, она полюбила их и считала радостью заботиться и об их сыне.

Спустившись вниз, экономка отправилась на кухню. Сварив кофе для хозяев, она разлила его в две красивые фарфоровые чашки и поставила на небольшой серебряный поднос. Туда же отправилась тарелка с еще теплыми булочками, масленка, розетка с кленовым сиропом, два небольших десертных ножа и салфетки. Все это она понесла в гостинную, обставленную со вкусом, как и все в доме известного московского банкира Льва Давыдова.

Лев Давыдов в домашнем халате и в шлепанцах на босу ногу сидел на диване перед камином, над которым висел огромный экран. Телевизор был включен на канале фэшн тиви, но он его не интересовал. Лев читал новый выпуск журнала «Forbes», где было напечатано его недавнее интервью. Неделю назад он вернулся из Сан-Франциско, где уже давно налаживал бизнес. На базе Стэнфордского университета он открыл школу для молодых миллионеров, изучающих банковское дело. Как считал сам Лев Давыдофф, в России его Банк достиг потолка, и теперь искал новые рынки и пути развития за рубежом.

Его жена, высокая стройная женщина, в китайском шелковом халате, почти скрывающем ее длинные ноги, поливала многочисленные комнатные цветы. На восточной стене огромной гостиной располагалась вертикальная оранжерея. Элеонора любила цветы. Это была ее отдушина, как и небольшой кухонный садик за домом. Она сама предпочитала ухаживать за растениями, делала это бережно и скрупулезно. Однажды, на шутливое замечание мужа о том, что она заботится о своих цветах, как о втором ребенке, она ответила без обиняков, что эти дети не доставляют ей таких хлопот и не грубят в ответ.

Элеонора все еще была красива. Ее длинные каштановые волосы были стянуты в небрежный узел. У нее были большие синие глаза с тяжелыми веками, которые с возрастом приобрели ту самую печальную глубину, которой обычно восхищаются мужчины. Многочисленные коллагеновые инъекции и подтяжки поддерживали ее красоту, однако старение так удручало ее, что выражение безмерной тоски по ушедшей молодости навсегда отпечаталось на ее лице. В молодости Элеонора была известной фотомоделью. Профессия научила ее всегда следить за своей внешностью и следовать моде.

Экономка поставила серебряный поднос на журнальный столик и, пожелав приятного аппетита, хотела уже удалиться, когда Лев, не отрываясь от журнала пробормотал:

— Ну, что, Евдокия… наш обормот уже встал?

— Пусть мальчик поспит еще, — мягко сказала экономка Евдокия, — он вчера поздно вернулся.

— Хм….поздно, скорее уж рано, — хмыкнул он в усы. — Газеты не приносили?

— Да, на комоде в прихожей. Сейчас принесу.

Евдокия прошла в просторную прихожую, где на большом комоде у стены лежали свежие газеты, которые рано утром принес курьер. Здесь были «Аргументы недели», «The Moscow Times», «Ежедневные новости. Подмосковье», а также желтая пресса, которую иногда любила просматривать хозяйка. Взяв все газеты, Евдокия положила их на столик рядом с подносом и удалилась.

Элеонора оставила свое занятие и грациозно опустилась рядом с мужем на диван. Взяв чашечку кофе с подноса она сделала небольшой глоток, томно вздохнула и отклонилась на спинку дивана.

— Левушка, вчера звонила твоя мама, — скучающим тоном сказала она.

— Как она? — спросил Лев, наконец, оторвавшись от своего чтива и взявшись за завтрак.

— Она… хочет поговорить с тобой, — ничего не выражающим голосом произнесла Элеонора. — Я сказала ей, что ты сегодня будешь дома, так что перезвони ей.

— Могла бы и поинтересоваться, в чем дело, — проворчал он и вздохнул. — Давно мы у нее не были.

Возникла небольшая пауза. Элеонора больше не хотела говорить о свекрови. С самого начала у них не возникло взаимной симпатии. Обе придерживались нейтральной стороны отношений.

— Ты знаешь, у нашего сына новая девушка, — сменила тему Элеонора.

Впервые за утро Лев поднял глаза на жену, брови поползли наверх.

— А как же эта милая девочка… как там ее? Лиля, кажется..она еще к нам приходила в гости на майские праздники…

— Эту, кажется, зовут Лиза. Дочка какого-то продюсера. Он вчера сбежал с ней с собственной вечеринки.

Элеонора с удовольствием жевала булочку, политую кленовым сиропом и смотрела на вереницу моделей, демонстрирующих женское белье на экране телевизора. Муж потянулся за газетой. Взяв сразу все, он просматривал заголовки. Элеонора тоже заинтересовалась газетами, а именно желтой прессой. Отставив кофе, она развернула газету и вдруг ахнула. На первой странице красовалась фотография их сына, а заголовок гласил «Дебошир с большой буквы «Д».

— Что? — вскинул брови вверх Лев и забрал газету у жены. Увидев фото, он побледнел и начал читать вслух.

«Празднование семнадцатилетия сына известного банкира Льва Давыдова закончилось пьяной дракой именинника в ночном клубе „Shishas Sferum Bar“ на Арбате. Среди приглашенных гостей была дочь продюсера Ильи Смоляновского Лиза, а также одноклассник и близкий друг Вениамин Артсонс. Кирилл Давыдов, эксцентричный молодой человек, недавно расстался с известной фотомоделью Лилией Стюарт, которая отдыхала со своим новым бойфрендом, спортсменом по легкой атлетике Андреем Григорьевым в этом же клубе. Узнав об этом, Кирилл Давыдов неоднократно нарушал покой двух молодых людей, демонстрировал свои новые отношения и вообще вел себя неадекватно. В результате молодой дебошир, напал на друга своей бывшей девушки. Однако сам был повержен точным ударом в лицо и выведен охранниками из клуба. Лиза Смоляновская поспешила удалиться из клуба и комментариев не дала, но нам думается, ее короткий роман с сыном банкира Давыдова окончился. Администрация клуба не стала вызывать полицию, однако навсегда исключила Кирилла Давыдова из списка клиентов».

Лицо Льва побагровело и раздулось от гнева. Его жена напротив была бледна и держалась за сердце. Она вздрогнула, когда он гаркнул:

— Евдокия!

Экономка, прибежавшая на столь свирепый рев, испугалась, увидев хозяина с трясущимися руками.

— Немедленно поднимай мерзавца! — проревел он.

Евдокия охнула, чуя беду, и побежала наверх. В спальне царил полумрак, воздух был сперт, пахло перегаром. Подняв римские шторы и распахнув окно, она принялась трясти юношу за плечо.

— Кирюша, вставай, сынок, — она всегда называла его ласково «сынок», когда рядом не было его родителей.

Юноша что-то простонал, еще больше зарываясь в подушку. Лица не было видно, только черные вихры. Евдокия присела на край кровати и осторожно потрепала его по голове, жалея. Предчувствуя семейный скандал, женщина тяжело вздохнула и произнесла вслух:

— Что ж ты натворил то? Отец прям не в себе….

Видя, что ее подопечный не реагирует, она сказала громким и твердым голосом: — Вставай, подлец! Вставай, а то отец сюда пожалует, тогда нам обоим несдобровать. — После чего, резко встала и начала собирать расбросанную одежду. За спиной послышалось натужное кряхтение и недовольный скрипучий голос:

— Дусь, дай поспать….

Евдокия недовольно проворчала что то о грязнулях и повернулась на голос. Увидев лицо молодого хозяина, она воскликнула:

— Ой, матушки! Кто ж тебя так? — подбежав к мальчику, она схватила его за голову и начала рассматривать большой фиолетово-красный синяк под левым глазом. — Надо лед приложить!

Юноша вырвался и застонал, обхватив двумя руками голову.

— У-уу, Дусь, отстань, голова и так трещит, ты еще тут….

Евдокия вскочила и направилась в ванную комнату. Там в шкафчике над умывальником она нашла коробочку анальгина. Налив воды в стакан и бросив туда таблетку, она поспешила к мальчику.

— На вот, миленький, выпей.

— Не хочу, уйди… — проскрежетал одними зубами Кирилл, всем видом выражая крайнюю степень раздражительности.

— Придется, сынок, — протягивая стакан, не унималась экономка, — отец в гневе, тебя требует.

Кирилл зажмурился, словно от яркого света и снова простонал, но стакан все же взял. Кое-как сев на постели, он принялся цедить лекарство. Он знал, что с отцом шутки плохи, а если уж он в гневе, как выразилась Дуся, ничего доброго не жди. В голове пронеслись события прошедшей ночи. Запустив руку во всклокоченные волосы, он на мгновение задумался. Все было как в тумане. Обрывки каких-то картин мельтешили, еще больше вызывая головную боль. Вчера был его день рождения. Он четко помнил все детали семейного ужина. Как Дуся испекла в его честь огромный торт, как отец произнес длинную и пламенную речь, выражая свои надежды на его, Кирилла, будущее (он не оставлял попыток увлечь его банковским делом, то и дело отправляя на всякие семинары), как мама расспрашивала его о новой девушке…

В памяти вдруг возникла совсем другая картина. Он в каком-то баре… он видит Лилю. Так с кем же он вчера был, с Лизой или… Да нет, Лиля же от него ушла к какому-то качку, мать его….

Кирилл вздохнул и посмотрел на Евдокию, которая суетливо прибирала беспорядок в его комнате. В животе громко заурчало и сделалось как-то совсем не хорошо. Он соскочил с кровати и бросился в ванную, где его благополучно вывернуло наизнанку. Кряхтя и отплевываясь, он просипел:

— Дусь, дай что-нибудь….

— Ох, Кирилл, — проворчала женщина, — ну разве можно так пить! Прими прохладный душ, а я сейчас тебе другое лекарство принесу.

С тяжкими вздохами, чуя надвигающуюся грозу, Евдокия покинула спальню мальчика, прихватив его грязную одежду.

Кирилл принял душ, как велела Дуся. Немного полегчало. Надевая домашний хлопковый костюм, он услышал какие-то крики снизу. Это кричал отец. Слов разобрать было нельзя, но Кирилл итак понял, что отец распалился так по его душу. Немного потряхивало, сказывалась интоксикация после выпитого. Алкоголь делал свое черное дело. Через пять минут вернулась Евдокия мрачнее тучи. Она принесла поднос, на котором стоял стакан с какой-то зеленоватой жидкостью, а рядом лежал пакетик «Фосфолюгеля».

— Вот, выпей, сразу полегчает, — строго сказала она, ставя поднос на прикроватную тумбочку, — а еще вот это выпей. Это суспензия.

— Что за зелье? — спросил он. Он уже принял смиренный и виноватый вид, чтобы смягчить Дусю.

— Зелье?… — усмехнулась Евдокия. — Зелье это то, что ты вчера пил, а это рассол огуречный!

— Что там, все плохо? — обреченно спросил он, кивнув в сторону двери.

— Отец твой рвет и мечет! Я всего не поняла, но как только он сегодняшние газеты получил, так и взбеленился. Матушка твоя ему успокоительные капли сейчас дает, а сама тоже бледная как смерть.

Кирилл набрал в легкие воздуха и на мгновение задержал дыхание. Перед смертью, говорят, не надышишься.

— Ну, не поминай лихом, Дусь, — наиграно весело сказал Кирилл и чмокнул экономку в щеку.

— Ох, что-то будет, сынок, — жалобно произнесла она и замахала на него руками. — ну иди.

В гостиной разве что молнии не щелкали. Отец ходил взад и вперед возле камина, словно разъяренный лев по клетке и потрясал газетой.

— Сукин сын! Вся моя репутация!…столько сил положено!

Увидев сына, он пророкотал:

— Аааах, вот и ты, наконец! Что ж ты творишь, подлец! — руки при этом тряслись так, что того и гляди газета рассыпится на клочки.

Кирилл избрал тактику невинного, ничего не понимающего человека, на которого наводят напраслину. Он плюхнулся на диван, тряхнув черными волосами, непонимающе уставился на отца.

— Так, спокойно, пап. Что случилось? — он искренне похлопал своими синими глазами, переводя взгляд с отца на мать, которая осуждающе помотала головой, испуганно глядя на сына такими же синими глазами.

— Он еще спрашивает, мерзавец! На, вот, полюбуйся, — с этими словами он швырнул юноше в лицо две газеты.

Кирилл развернул первую попавшуюся. На первой полосе красовалась большая фотография. Его фотография, где он с перекошенным лицом застыл, занеся руку для удара. На заднем плане испуганное лицо Лили, его бывшей подружки. Он узнал обстановку на фото — это был ночной клуб на Арбате. В голове все сразу встало на свои места и он вспомнил все до последнего события. И тут же внутри все похолодело. Отец никогда не простит ему такого. Тем более, что до этого уже были предупреждения. Но как быть осторожным молодому парню, если вездесущие папарацци не оставляют его в покое?! Он молча взглянул на отца, принимая смиренный вид готового к расстрелу.

— Ну что, отпраздновал? Золотая молодежь, мать ее… — Лев Владиленович побагровел. Он так низко наклонился к сидящему сыну, что Кириллу стали видны красные прожилки на его белках. — Будь уверен, это уже в интернете!

— Прости, отец, — тихо и неуверенно начал оправдываться юноша, — я же не думал, что там журналисты ока…

— Вот именно! Ты не думал! Ты не думал, что своими выходками карьеру мою рушишь! Столько лет потрачено на имя! Я вот этими руками, по крупицам создавал… Я империю создавал, чтоб тебе, мерзавцу, жилось хорошо….Вот, вот смотри! — он поднял упавшую газету «Ежедневные новости. Подмосковье», –они уже статейку накатали!

Кирилл прочел небольшую заметку в разделе светских новостей. В статье в насмешливой форме говорилось, что известный владелец сети банков Лев Давыдов, имеющий огромное состояние, не в состоянии повлиять на сына, мажора и выскочку. Далее, что то о безнаказанности богатеньких сынков, пьяных драках и беспределе на дорогах. Кирилл тяжело вздохнул и отложил газету. Нет, он не собирается так просто сдаваться.

— Да, я вчера перегнул немного, но я все объясню….- начал он, но отец не дал ему договорить.

— Да я тебя… Ты у меня носа теперь не покажешь из дома!

— Пап, дай сказать! — возмутился Кирилл. — Это все из-за Лили….я как их увидел…

— Так ты из-за девки так надрался? — вскричал отец.

— Она не девка! И я люблю ее! — у Кирилла кольнуло что-то под ложечкой. Переживания от ухода Лили накрыли его снова. — Я увидел ее с этим… не знаю, что на меня нашло…

— Люблю.. — передразнил отец с издевкой. — Да что ты знаешь о любви, молокосос!

— Лёвушка, не надо так! — встряла мама.

— Молчи, Эля! А ты, марш в свою комнату и жди, пока я не придумаю, что с тобой делать! Мотоцикл твой я конфискую, понял!

Пятнадцать минут спустя Кирилл жевал тосты с маслом и сыром, запивая их горячим кофе, принесенные Евдокией. От досады он даже говорить не мог. Хотелось разнести эту комнату ко всем чертям, вылезти в окно и удрать, куда глаза глядят. Но он понимал, что в этот раз действительно виноват, и отец просто так ему это не спустит. Наверное, уже звонит в какую-нибудь закрытую школу для детей миллионеров, где-нибудь на краю света. Лишь бы подальше от назойливых папараци. Кириллу не нравилось банковское дело, но отец не уставал повторять, что он обязан продолжить его дело. Теперь-то уж он своего не упустит. Запрет его с такими же детьми банкиров, наследниками золотых империй.

И чего он так взъелся. Желтая пресса каждый день преподносит свежие сплетни, раздутые скандалы. Ну, помусолят немного, пообсуждают и забудут. Переключат внимание на очередного богатенького болвана, совершившего какую-нибудь вопиющую дурь.

— Ох, отошлет тебя отец, как пить дать, отошлет, — вздыхала Дуся.

Кирилл молчал, скрежеща зубами от бессилия. Каждая новая мысль в голове отзывалась тупой болью. Да, зря он так вчера напился….И ведь все хорошо было. После семейного ужина приехала Лизка. Девчонка она что надо. И внешность и фигура, все при ней. И не глупая вроде… а вот Лилю забыть никак не получается. Он и другу позвонил, что бы не оставаться с Лизой наедине. Не клеилось что то. А тут еще как специально, Лиля со своим спортсменом в этом же клубе затусила. Он тогда от досады сразу три порции текилы подряд и опрокинул. Потом собрался уже уходить, и убрался бы восвояси, если б песню их с Лилей не поставили. Дальше все как в этих сопливых фильмах. Подошел, пригласил на танец… Только вот ее бойфренду это не понравилось. Кирилл даже не помнил, что тогда ответил, наверное, что то дерзкое, а потом бац….и он уже летит на соседний столик. Юноша прикоснулся к багровому синяку под глазом. Дотрагиваться было больно. Осмотр себя в зеркале принес еще большую досаду. С такой рожей захочешь, да не покажешь носа. Хорошо, что еще каникулы и не надо в школе светить своим фонарем.

— Дусь, а Дусь…

Евдокия находилась еще в его комнате. Дел особых у нее тут не было, но спускаться вниз она не торопилась. Слава богу, что у нее такие доверительные отношения с хозяйским сыном. Она его любила. Кирилл, конечно, разгильдяй, но добрый мальчик. Что поделаешь, золотая молодежь. Она его жалела и частенько предупреждала, когда отец был не в духе. Лев Владиленович был хорошим хозяином и ни разу Евдокию не унизил и не оскорбил, но сына своего держал в строгости.

— Дусь, может замазать чем-нибудь? — он морщился, ощупывая синяк.

— Да разве ж такую красоту замажешь? — усмехнулась Дуся, но встала и направилась к двери. — Сейчас что-нибудь поищу.

К Элеоноре она обращаться не стала, хотя знала, что у той имеются хорошие средства, скрывающие не только синяки. У себя в комнате в маленькой косметичке, она нашла тональный крем и мазь от ушибов и синяков. Проходя мимо гостиной, Евдокия краем глаза увидела отца семейства. Он сидел в кресле с телефонной трубкой в руке. Вид у него был, надо сказать, мало привлекательный. Словно он как-то весь сдулся, будто был шаром, из которого выпустили воздух. Он молчал, обдумывая что-то в своей голове. Элеонора напротив, тихо бормотала ему на ухо, будто убеждая в чем-то.

Так прошел весь день. Первый день его семнадцатилетия. Кирилл бродил по комнате, как одинокий волк, изредка открывая интернет и читая все новые комментарии в соцсетях. Потом со злостью швырял ноутбук на кровать, не в силах более выносить весь этот словарный бред в его честь. То замирал, растянувшись на кровати, глядя в пустое пространство перед собой и ничего не видя. Пару раз звонил мобильник. Это был Веня, его одноклассник и друг. Полчаса какого-то бессмысленного разговора и снова бессильные метания по комнате. Часам к трем Кирилл понял, что больше не в силах находиться в заточении и попытался спуститься к обеду. Однако, увидев разочарованное и злое лицо отца, к столу не присоединился, а отправился к Дусе на кухню.

Кухня в этом доме была поистине королевской и имела отдельный выход в небольшой огородик. Элеонора любила заниматься цветами, ну и Евдокии досталось пару грядок, где она выращивала разнообразные пахучие травы: базилик, розмарин, кустики салата и другие специи. Дуся только что накрыла стол к обеду в гостиной и теперь вернулась на кухню, чтобы пообедать самой.

— А ты, что ж, сынок не обедаешь? — увидев юношу, поинтересовалась Евдокия.

Кирилл вальяжно прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди. Молчал. Да и что говорить. Чувства вины, стыда, вперемешку с обидой, застряли у него в горле, где-то под кадыком. Он взъерошил черные вихры, как делал всегда, когда не знал, что ответить. Дуся все поняла и кивнула на табурет у небольшого круглого столика.

— Да, отца-то твоего знатно тряхонула эта история. Вот ведь профессия у людей, — имея в виду журналистов, сетовала Дуся. — И не лень вынюхивать, да высматривать за честными людьми.

— Дусь, ну сколько можно? — взмолился Кирилл. Он больше не мог выдержать разговоров о своем позоре. Проклиная сам себя, он уже сто раз раскаялся и пожалел о содеянном. Если бы можно было перемотать пленку, поставить ситуацию на паузу, как музыкальный клип… но нет, все что остается, тупо ждать, когда всем надоест перемалывать ему косточки в инстаграме[1]. Отцу конечно сложнее. Наверняка будет собирать пресс-конференцию, где и объявит, что принял меры к перевоспитанию молодого отпрыска, а именно отправил грызть гранит науки в какой-нибудь вип-школе в Англии или в Сан-Франциско, под собственным неусыпным контролем. Бар скорее всего закроют, отец наверняка подсуетится. Да что уж, для него теперь туда все равно путь заказан.

— Ты что-нибудь слышала? Он что-нибудь обсуждал с матерью насчет меня? — тихо спросил он у Дуси.

— Нет, — Евдокия поставила перед ним тарелку с дымящимся картофелем по-французски. — Знаю, что звонил куда-то, разговаривал долго. Но я в суть не вслушивалась, — категорично ответила экономка. Она понимала, что мальчику грозит наказание. Ее сердце больно сжималось от мысли, что его отправят куда-то далеко и надолго, однако виду не подавала, в хозяйские дела не вмешивалась.

Кириллу очень не хотелось уезжать из Москвы. Здесь были его друзья по школе и по тусовкам. Лиля… В гараже стоял новенький мотоцикл, о котором он так долго мечтал. Подарок отца. Внутри снова все сжалось от собственной вины и глупости.

Поковырявшись вилкой в картофеле, Кирилл решил отправиться в бассейн. Вход в него находился сразу за кухней, внизу на цокольном этаже. Здесь было прохладно. Он почувствовал облегчение, оказавшись снова один. От дусиной жалости уже тошнило. Постояв так пару минут и не о чем особо не думая (от мыслей снова начинала болеть голова), он скинул одежду, встал спиной к воде и, пальнув пальцем в висок, спиной рухнул в воду. Вода оказалась неожиданно холодной. Тысяча иголочек вонзились в кожу, а сердце на мгновение сбилось с ритма. Он вынырнул и сделал тяжелый вдох. Затем тело расслабилось, а головная боль отступила.

Поплавав полчаса или час, время сейчас не имело значения, Кирилл вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. Отец был спокоен. Как-то холодно спокоен, будто уже принял решение. Кириллу оставалось только выслушать и обреченно принять его, как данность, которую не изменить. Честно говоря, он уже почти свыкся с мыслью, что отец отправит его заграницу, только в затылке где-то начинало неприятно свербить, когда он об этом думал.

Евдокия принесла всем чаю и удалилась. Но это была видимость. На самом деле, Дуся осталась стоять за стеной, рядом с приоткрытой дверью гостиной. Ей тоже хотелось услышать приговор.

Все молчали. Кирилл не выдержал.

— Так и будем молчать? — спросил он нервно и взглянул на мать. На отца поднимать глаза он пока не решался.

Элеонора потрепала сына за черные вихры и улыбнулась, кинув быстрый взгляд на мужа.

— Сынок, мы тут с папой посовещались….- начала она неуверенно. — В общем, мы, то есть, папа решил….

Кирилл, наконец, поднял глаза на отца. Лев застыл с поднятой чашкой в руке и, казалось глубоко ушел в свои раздумья, слегка покачивая головой каким-то своим мыслям. Почувствовав взгляд сына, он нахмурился, поставил свой чай и сказал:

— Да, я решил. Отправишься в Крым к своей бабушке. Я ей звонил сегодня. Она уже стара, и очень скучает по тебе. Поживешь пока у нее, закончишь школу, а потом решим, что с тобой делать.

Это было как ведро ледяной воды, нет хуже… как разряд тока, нет, еще хуже… словно мозг вдруг взорвался на триллион осколков, а сердце пропустило, наверное, десяток ударов. Кирилл какое-то время не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на отца, как завороженный. Прошло, наверное, тысячи секунд, прежде чем он обрел способность чувствовать и говорить. Мать поглаживала его по спине.

— Что?!

— Да, тебе пойдет это на пользу. О школе не переживай. Ты же знаешь, твоя бабушка была директором школы. Считай, что ты уже записан… — Лев не смотрел на сына.

— Пап, ты что? — вскричал Кирилл. — Какой Крым? Я думал, ты отправишь меня в Лондон или в Сан-Франциско….

— Кирюша, — прощебетала, утешая его, мать, — тебе надо закончить школу. Последний год все-таки. В Крыму тепло, море.

— Ничего, доучишься в обычной школе. Подальше от тебе подобных мажорчиков! — твердо заключил отец. — Может поохладишься! И под присмотром бабушки. Все, разговор окончен!

Кирилл влетел на второй этаж и хлопнул дверью. Взревев, как раненый леопард, он ухнул кулаком о стену так, что лопнула кожа на костяшках, а в стене осталась вмятина, благо стены были не из бетона. Такого он не ожидал. Да, он уже смирился с тем, что придется уехать… Но уехать так!… куда… на деревню к бабушке?! Кирилл знал, что это небольшой город в Крыму, где родился его отец, и все же, ему казалось, что его отправили в несусветную глушь. Что он там будет делать? Вести беседы о войне и мире со своей старушкой, попивая чаек с медом и ватрушками? Да он через неделю с ума сойдет от скуки. Там, наверное, и интернета нет… Господи, что же это такое!?

— УУУ! — Кирилл в отчаянии вцепился в собственные волосы и повалился ничком на кровать. Хотелось умереть или лежать неподвижно целую вечность. Отец впервые наказал его так жестоко. Лишил всего — друзей, мотоцикла, школы, врагов, благодаря которым, жизнь приобретала смысл. Шанса, пусть небольшого, что Лиля вернется к нему. С кем же он будет общаться? С крымской гопотой, разъезжающей на «крутых тачках», приводящих в свинячий восторг местных провинциалок?

Он открыл ноутбук и набрал сообщение Вениамину. «Друг, выручай! Предки сошли с ума. Выйти не могу, так что приходи нашим способом. Жду.» Кирилл достал из ящика под кроватью свернутую веревочную лестницу, снятую когда-то с его бывшей спортивной стенки и припрятанную от родительских глаз, как раз для тайных визитов. Под подоконником для этой же цели был вбит железный крюк, за который эта самая лестница цеплялась и сбрасывалась со второго этажа из окна комнаты Кирилла. Отец с матерью, конечно, заходили в его комнату, но им и в голову не могло прийти заглянуть за письменный стол, стоящий у окна и надежно скрывающий этот самый крюк. О нем знала только Дуся, которая всегда тщательно наводила порядок в его комнате. С Евдокией Кирилл договаривался долго, но к его облегчению, она согласилась не рассказывать ничего родителям. Это был их секрет, а Дусе он доверял, как никому.

Комната Кирилла находилась в правом крыле их большого особняка, как и кухня, и бассейн, и была единственной жилой комнатой в этой части дома. Спальня родителей, отцовский кабинет и две гостевые комнаты были расположены в левой части дома. Окна Кириной комнаты выходили в сад. Деревья и кусты рододендронов хорошо скрывали эту часть дома от посторонних глаз. Проблема была в том, чтобы незаметно зайти на территорию дома и не засветиться на камере. Забор по периметру был каменный и довольно высокий. Перелезть через него просто невозможно. Однако, несколько небольших сосенок росли практически притык к ограде, что навело однажды мальчиков на мысль. Воспользовавшись стремянкой и отсутствием родителей, Дуся была не в счет, он привязал толстую веревку к стволу дерева, так, чтобы ее скрывали пушистые ветки. Когда необходимо было впустить тайного визитера, Кирилл перекидывал веревку через ограду. С другой стороны гость взбирался с ее помощью на забор и благополучно оказывался на территории особняка Давыдовых, минуя камеры. Веревка снова перекидывалась и тщательно пряталась ветками. Оставалось только забраться по веревочной лестнице на второй этаж и через окно влезть в комнату Кирилла.

Веня ответил минут через пятнадцать. Встреча была назначена на восемь вечера. Оставалось подождать каких-то полтора часа.

Время тянулось со скоростью улитки. Кирилл щелкнул пультом от телевизора и растянулся на кровати. На первом были новости. Красивая моложавая ведущая программы говорила что-то о меняющемся административном кабинете главы государства. Кирилл переключил канал. Снова какая-то передача, но явно развлекательного характера. Нажатие кнопки и на экране по ночному шоссе мчатся два автомобиля. Визг двигателей, стрельба….неинтересно. Снова переключил. На этот раз клип английской мужской рок-группы Linkin Park. Он узнал песню. Это была Numb. Пульт был отброшен на подушку. Кирилл подпевал одними губами. Характер песни отражал его состояние. Хотелось закричать, но он только сжимал кулаки и лупил покрывало, на котором лежал.

Рок сменился какой-то попсой, и Кирилл выключил звук. Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул всей грудью. Попытался представить, что с ним будет. Смутно вспоминая интерьер бабушкиного дома, он поморщился. Лет десять назад они всей семьей навещали ее, гостили несколько дней. Отец еще тогда пытался уговорить ее переехать к ним. Бабушка отказалась. Ему тогда запомнился ее характер. Она была тверда и прямолинейна. Разговаривала слегка надменно, особенно с мамой, но к нему была снисходительна и даже угощала конфетами. Он был ребенком семи лет и понял только одно, мама и бабушка недолюбливают друг друга. В этом скорее всего и была причина ее отказа. С тех пор отец звонит ей пару раз в месяц и передает привет от внука. А он, Кирилл, только пару раз поздравил ее с днем рожденья, и, если честно, плохо помнит, как она выглядит. И вот теперь ему предстоит прожить с ней целый год. Возможно, ей трудно ходить от старости или она болеет, чем обычно болеют старики. Хотя отец сказал, что она еще его переживет, крепкая старушка.

Без пяти восемь звякнул мобильник. Веня прислал смс. Кирилл включил звук у телевизора, затем взобрался на подоконник, чтобы спуститься в сад. Он мог бы и через кухню выйти, но почему-то не хотел, чтобы его видела даже Дуся. Через минуту он уже перекидывал веревку на ту сторону забора. Веня был тяжеловат и поднялся с трудом, кряхтя от натуги. Перевалившись через ограду, он подтянул веревку и перекинул ее обратно. Грузно спрыгнув, Веня не устоял на ногах и мешком повалился на землю. Кирилл протянул ему руку. Друзья обнялись, по-братски хлопнув друг друга по спине.

— Слышь, Брат, я уже не двенадцатилетний пацан, чтоб в камикадзе играть, — улыбаясь и тяжело дыша, сказал Веня.

— Спасибо, что пришел, — Кирилл был серьезен и шутку проигнорировал.

— Ого, — Вениамин почувствовал настроение друга, — что, совсем ж..па?

— Пошли, — ответил Кирилл и, оглядываясь по сторонам, повел Веньку к лестнице, висящей из его окна.

В комнате, усевшись по-турецки на полу, друзья принялись обсуждать положение дел. Кирилл изложил отцовское решение о ссылке, после чего, наступило минутное молчание. Каждый думал о своем, переваривая сказанное. Наконец Веня, качая головой, сказал:

— Да, Брат, сурово!

Кирилл закусил губу и глазами побитой собаки взглянул на друга.

— А почему не в Англию? Твой отец хотел же тебя отправить туда учиться, — с некоторым возмущением спросил Веня. Сам он несколько раз в году летал в Англию к родственникам, в основном на праздники. Но самое главное, как любили говорить его родители, важно быть в языковой среде. При таком раскладе, друзья могли бы видеться, хоть и не так часто.

— Не знаю.. Мать сказала, я должен здесь школу закончить, в России. Хотя, на мой взгляд, какая разница, где ее заканчивать.

— И правда, — закивал Вениамин.

— Ну, я бы понял, если бы он меня в Сан-Франциско отослал, в его закрытую школу для банкирских детей, так нет же…

— Да, бред какой-то.. Даже не знаю, что посоветовать тебе, — развел руками Вениамин. Он понимал, что Кирилл не может ослушаться отца.

— Поговори с ним еще раз, когда немного успокоится. И сам тоже старайся спокойно рассуждать. Если твой отец увидит, что ты истеришь, он только разозлится еще больше. Попробуй убедить его, что ты глубоко раскаялся и готов нести наказание, но лучше бы в Англии.

— Да я уже сто раз себя проклял за это. Все ж нормально было. Отец мотоцикл подарил. Я хотел это отметить немного…

— Ага, перед Лизкой покрасоваться, — заулыбался Веня.

Кирилл посмотрел на друга и усмехнулся.

— Ну да, не без этого, конечно, только я как Лилю увидел с этим качком… про Лизу и думать забыл. Она сильно обиделась? — виновато спросил он.

Веня вздохнул.

— Ну, как тебе сказать, Брат… думаю ты теперь свободен, как ветер!

Кирилл запустил руку в волосы, не зная, что и сказать. Отношения с Лизой закончились, не успев начаться.

— В школе эта новость будет номер один. — Веня хмыкнул.

Кирилл заулыбался, представляя себе свое появление в классе. В частной школе, где они с Веней учились, он давно уже снискал себе славу мажорного сорвиголовы, однако старался не попадаться на глаза прессе, которая частенько охотилась на богатеньких деток, когда не могла раскопать что-нибудь «интересное» на их известных родителей. И ему это удавалось, хоть и не всегда, в объектив попадались другие. Но вот, попался и он. Снова. Да еще как.

Кирилл поник, снова переживая ночное приключение. Школа не за горами. Август заканчивается. Новость взбудоражит всех его одноклассников. После обсуждения в инстаграме[2] его позора в клубе, все начнут премалывать ему кости по поводу его отъезда. Он уже слышал, как за его спиной кто-то кричит «Слабак! Отца испугался!». Уехать в Англию или Америку было бы не так позорно. Может пустить «утку», что отец отправил его в свою закрытую школу? Многие хотели бы туда попасть, но отец проводит очень серьезный отбор.

Он поделился своей мыслью с другом. Веня оживился и сказал, что может прокатить. Потом они вместе придумали сторис и отправили со страницы Вениамина, как последнюю новость от первоисточника. Через минуту пошли комментарии. Обсуждение было бурным. Несколько сообщений пришло и Кириллу, видимо желая проверить достоверность слухов. Он не ответил не на одно из них. Пусть «помаринуются».

За окном уже стемнело, Вениамину пора было уходить. Дуся стукнула пару раз в закрытую дверь, приглашая к ужину. Друзья расстались, договорившись созвониться завтра. Вдруг случится чудо и отец изменит свое решение.

На следующий день ничего не изменилось. Отец был непреклонен, как и бабушка когда-то, в своем решении. А еще через неделю Кирилл садился в личный самолет Давыдовых. Он улетал с тяжким сердцем. Все, что он любил, оставалось здесь в Москве. Провожала его только мама, отец был, как всегда занят на работе. Она поцеловала его в щеку и пообещала, что это всего лишь на год. Потом они все вместе переедут в Америку, потому что там у отца основной бизнес. Эта новость не облегчила Кириллу его состояние. Наоборот, теперь он ясно понимал, что прощался с Москвой навсегда.

 Здесь и далее, данная социальная сеть запрещена на территории РФ с 2022г.

 С 2022 года социальная сеть запрещена на территории РФ.

2. «Факел»

Светка поднималась на один этаж выше, шлепая тапочками, обутыми на босу ногу. Ее длинные прямые волосы были стянуты в конский хвост. Одета она была в домашние шортики и длинную трикотажную толстовку с капюшоном. На груди был изображен портрет Курта Кобейна. На лице играла загадочная улыбка. Она сжимала в руках потрепанную тетрадь, в которой записывала свои песни. Она радовалась каждый раз, когда удавалось написать что-нибудь стоящее. Дэну понравится, в этом Света не сомневалась.

Денис Проскурин, а среди друзей просто Дэн, был другом детства, одноклассником и гитаристом в их небольшой музыкальной группе. Они много времени проводили вместе, а так как их мамы были подругами, ребята чувствовали себя практически родными. Мать Светланы, Елена Пичуга, работала стюардессой на международных авиалиниях и частенько оставляла дочь на попечение подруги. Она была красивой высокой стройной брюнеткой с длинными изящными ногами. Мать Дениса, Полина, напротив, была полноватой невысокого роста блондинкой и работала врачом-акушером в местной больнице. Обе женщины растили детей одни. Отец Дениса погиб лет пять назад вследствие несчастного случая на работе. Света своего отца никогда не знала и не видела, но точно знала, что он жив. Елена расстраивалась, когда дочь расспрашивала ее об отце. Светлана чувствовала, что тема под запретом и не мучила мать расспросами. Только однажды мама проговорилась, что он был известным музыкантом. Вот откуда у Светки страсть к музыке.

Этой ночью Света практически не спала. Мама была в рейсе, поэтому никто не мешал ей сидеть всю ночь с включенной лампой и писать. Песня получилась классной, и Света торопилась показать ее Дэну, чтобы потом вместе сочинить для нее музыку.

Так уж повелось, что они с Дэном организовывали регулярные школьные дискотеки на начало и конец учебного года, а также в каникулы. Директор был не против, да и дети были под присмотром. Однако без соблюдения некоторых правил не обходилось, например, никакого спиртного. Школьная охрана проверяла каждого ученика на предмет чего-нибудь запрещенного, прежде чем пропустить. Также было строго регламентировано время подобных мероприятий — до девяти вечера и ни минутой дольше. По этому поводу было немало споров, однако ребятам пришлось уступить.

Света позвонила в дверь друга. Она еле дождалась восьми часов, чтобы отправиться к нему. Тетя Полина, мама Дэна открыла дверь. Она была в домашнем халатике, во рту торчала зубная щетка. К облегчению Светы, она уже проснулась, и можно было не испытывать чувство вины. Женщина молча махнула рукой, приглашая Свету войти.

— Тетя Полина, я не слишком рано? — все же вежливо поинтересовалась Света. Та уже полоскала рот водой, стоя у раковины в ванной, дверь была открыта.

— Проходи, Светик, сейчас будем завтракать.- Она всегда была очень добра к Свете и все норовила ее накормить побольше, особенно, когда Елена оставляла дочь одну. — Дениса только разбудим..

Полина Петровна без особых церемоний распахнула дверь в комнату сына и громко сказала:

— Вставай, соня!

Она прошла внутрь и раздвинула занавески, впуская солнечный свет в комнату. Света тоже зашла и присела на стул перед письменным столом. Она не стеснялась и чувствовала себя здесь как дома. Когда тетя Полина удалилась на кухню, девочка разулась и залезла на кровать. В детстве они часто прыгали на кровати вместе или боролись подушками. Дэн не хотел просыпаться, поэтому Света начала скакать на постели, приговаривая при каждом прыжке:

— Дэн… Дэн… вставай…

Мальчик открыл глаза и вдруг швырнул в Светку подушкой. Она неловко взмахнула рукой и свалилась на пол, смеясь и визжа.

— Так нечестно! — вскричала она.

— А будить меня в такую рань, честно? — парировал Денис, подавая ей руку и помогая встать.

Света потрясла тетрадью перед его носом.

— Я тут кое-что написала. Всю ночь сидела. Вот и торопилась к тебе. — Света выровняла дыхание, сбившееся после прыжков и падения с кровати.

Денис улыбнулся и многозначительно посмотрел на девочку. Взяв тетрадь, он начал ее листать, но Света не вытерпела и открыла на нужном месте.

Пока он читал, она разглядывала его лицо. Первая реакция самая правдивая. Дэн начал читать с улыбкой, потом посерьезнел. Светлые кудри свалились на лоб и прикрывали глаза. Света не сводила глаз, когда его брови поползли наверх, он начал качать головой. Света на мгновение нахмурилась. Не понравилось, подумала она.

— Да это же… — Ден подбирал слова, не отрывая глаз от текста. Песня была про первую любовь. Эта тема с недавних пор все больше и больше скользила в Светкиных песнях. Да и он сам стал задумываться над этим. Его чувства к подруге детства изменились, и пока он не знал, что с этим делать. — Это просто чума!..

— Что не так? — забеспокоилась девочка.

— Да нет же, песня классная! — он, наконец, поднял сияющие глаза на Свету. Она словно в его голову залезла и прочла все, о чем он думал в последние месяцы.

Света тоже просияла и облегченно вздохнула.

— Я знала, что тебе понравится. Только…, — Света замялась, подбирая слова.

— Что?

— Не слишком она взрослая?

Дэн снова опустил глаза на исписанную мелким почерком страничку. Конечно взрослая! Ведь и они уже не дети. Он улыбнулся.

— А ты ребенок что ли? — с небольшой издевочкой спросил он. Света пожала плечами и серьезно посмотрела на друга. Она раньше не задумывалась над этим, но сейчас вдруг почувствовала себя такой взрослой. От этого стало немного неловко. Она вдруг обнаружила себя сидящей по-турецки на кровати и поспешила спустить свои длинные голые ноги на пол. В голове пронеслось, что надо было надеть спортивные штаны. Щеки предательски вспыхнули. Света запустила руку в волосы, однако они были собраны в хвост, поэтому она нервно пропустила его через пальцы. Ухватив одну прядь, она поднесла ее ко рту и закусила губами.

— Ты чего? — усмехнулся Дэн, заметив Светкино смущение. — Очень красивые стихи. Давай сегодня музыку подберем.

Света обрадовалась, и неловкость растаяла. Она и сама хотела предложить ему подобрать музыку на текст.

— Ребята! — раздался голос тети Полины из кухни, — идите завтракать!

Они вдоволь были накормлены блинчиками с творогом и вареньем. Дэн выпил огромную чашку кофе, ворча, что его подняли в такую рань. Света любила зеленый чай и терпеть не могла кофе, особенно растворимый. Полина Петровна, убедившись, что все сыты, начала собираться на работу.

После завтрака ребята переместились домой к Светке. В ее комнате стоял огромный синтезатор. Дэн захватил свою гитару. До обеда они подбирали различные варианты. Света пробовала пропеть свои стихи на разный мотив, наигрывая на клавишах. Дэн перебирал струны, а иногда прогонял Свету от инструмента, споря над какими-то кусками мелодии и пытаясь показать ей свое видение. На полу валялись исписанные нотные листы. Наконец он сказал:

— Все, Свет, перерыв, а то у меня уже желудок сводит, и голова сейчас лопнет.

Света наигрывала припев песни на синтезаторе.

— Да, я тоже устала, — ответила она, — может, проветримся?

— Нет.

— Нет?

— Сначала поедим! — и Дэн многозначительно поднял вверх указательный палец. — Голодные музыканты ничего путного написать не могут.

— А как же выражение «настоящий творец должен быть всегда голоден»?

— По-моему, там говорится «настоящий художник должен быть всегда голоден», — парировал Денис.

— Ааа, ну ладно, — усмехнулась Света, — раз художник, тогда пойдем, поедим.

В холодильнике обнаружился Ленинградский рассольник. Ребята с удовольствием подкрепились. Дэн пошел домой принять душ и переодеться. Света сделала тоже самое.

Рассматривая себя в зеркале в ванной, Света отметила, что действительно повзрослела. Изменился овал лица, стал вдруг более четче, что ли. Карие глаза в обрамлении пышных ресниц скользили по волосам. Она повернулась чуть-чуть боком, заглядывая за спину, как бы проверяя, насколько подросли ее волосы. Шелк цвета темного шоколада мягко спадал до середины спины. Затем взгляд остановился на плечах и груди. Упругие холмики поднимались вместе с ее дыханием. Света отошла на шаг назад, чтобы обозревать себя в полный рост. Помахала длинной стройной ножкой, сделала круговой пирует и, удовлетворенная своей внешностью, отправилась одеваться.

Они встретились с ребятами из группы — клавишником Андреем Смирновым и барабанщиком Славкой Литейщиковым, который учился в параллельном классе. Группа начала существовать пару лет назад, сначала просто как сборище любителей музыки. Были и другие ребята с района, но по разным причинам в группе они не задержались. Потом Дэн предложил название «The torch», что буквально означало «Факел», всем понравилось, на том и порешили. Только Денис, наверное, знал о втором значении этого слова «Светоч», производном от имени солистки Светки Пичуги.

Репетиции проходили в школьном актовом зале, который они буквально выпросили у директора. Это был мужчина пятидесяти лет, строгий, но справедливый. Он послушал, как ребята играют и ему понравилось. Так и пошла традиция устраивать школьные дискотеки, где ребята иногда играли свои песни.

Учеников в школе еще не было, до конца каникул оставалась неделя. Вахтерша тетя Маша давно уже привыкла, что четверо ребят во время летних каникул частенько заходят в школу и играют на музыкальных инструментах в актовом зале, поэтому беспрепятственно пропускала.

Стихи ребятам понравились, а вот с мелодией вышел небольшой спор. Света предполагала, что песня должна быть лиричной, музыка плавной и нежной. Ден сначала ее поддерживал, но когда Славка добавил барабан, задумался, как то отстранился от разговора, перебирая струны. Ребята это заметили, но сразу трогать не стали, видели на лице друга момент рождения чего-то нового. И действительно, Ден вдруг встал в центр, подкрутил регуляторы мощности и выдал бас. Андрей и Слава сначала молчали, затем потихоньку начали наигрывать на своих инструментах. Светлана просияла.

— Класс! — воскликнула она, обнимая Дениса. — просто супер!

Денис тоже улыбался. Он был переполнен эмоциями, ведь музыка действительно была отличной.

— Ну что, поздравляю нас с новой рок-песней! — пробасил Славка и выдал барабанную дробь. — По-моему, это надо отметить.

Кафе «Черный кот» находилось на вершине огромной скалы, пологой с одного боку и отвесной с другого. Отсюда дорога уходила серпантином и вела в город. Ребята устроились на открытой веранде, где стояло несколько столиков с зонтиками. Овеваемая со всех сторон ветром веранда открывала посетителям прекрасный вид на море. Света любила это место. Летом кафе было очень популярно, особенно у молодежи. Здесь отмечались свадьбы и юбилеи, часто играла живая музыка. Светлана с завистью наблюдала музыкантов за работой и мечтала когда-нибудь вот также выступать перед людьми на сцене. Она не стеснялась публики, потому как множество раз участвовала в различных музыкальных конкурсах, и даже кое-что выкладывала на своей страничке, но перед профессионалами пасовала и не решалась познакомиться.

Однако Светлану и ребят в городе знали благодаря музыкальной школе, которая располагалась в известном городском Доме Культуры. В прошлом году их пригласили выступить на концерте, посвященном дню города. Вот тогда их «Факел» вспыхнул на полную мощность. В основном Света перепевала известные эстрадные песни, наиболее популярные и крутящиеся на всех радиостанциях, но были и свои собственные.

У Светы была подруга Рита Ланская — рыженькая белокожая, со вздернутым носиком и веснушками. Девушка сидела между Деном и Славкой и старательно дула губки, демонстрируя обиду на ребят за то, что не позвали ее на репетицию. Она училась в том же классе, что и Света с Денисом. Их дружба началась в седьмом классе, когда Рита переехала с родителями в этот городок и попала в их школу. Светлане стало жалко одинокую новенькую девочку и она первой предложила Рите дружбу. В последнее время Света стала замечать на себе ее долгий изучающий взгляд, но списывала это на подростковые причуды. Тем более Рита так смотрела не только на нее, но и на Дениса. На самом же деле, Маргарита Ланская всегда умело маскировала свою зависть под дружеским участием, а завидовала она Светлане практически во всем. Свету любило солнце, ее кожа всегда была красивого персикового оттенка, переходящего в бронзу в летние месяцы. Риту солнце обжигало, оставляя на коже красные пятна, а летом добавляло веснушек, которые девочка старательно маскировала тональным кремом. Но Рита с детства страдала астмой, поэтому врачи прописали ей морской воздух, что и послужило причиной для переезда ее семьи в Крым. Рита была постоянно под неусыпным родительским контролем, что очень раздражало девочку, а Света была свободна и даже частенько ночевала одна дома, когда ее мама была в рейсе. Но самое главное, Рите всегда нравился Денис, но она не была дурой и молчала об этом, потому что к своему глубокому сожалению понимала, что он никогда не обратит на нее внимания, пока рядом будет Светлана.

Рита всегда была в курсе всех школьных сплетен, обожала выкладывать разные посты на своей страничке, делать селфи и вообще быть в центре внимания. Так как у нее не было абсолютно никакого музыкального таланта, на репетициях она в основном сидела в интернете или фотографировала ребят, чтобы потом выложить в социальной сети. Свету она называла наивным ребенком, когда они оказывались вдвоем, так как в семнадцать лет быть нецелованной и не интересоваться мальчиками было для нее как минимум странно. Сама же она, всячески пытаясь отвлечься от тайной любви к Денису и не выдать себя, уже успела закрутить кратковременные романы с ребятами из других классов и даже с клавишником Андрюхой Смирновым. Месяц назад они расстались после громкой ссоры на одной из репетиций и теперь старались не замечать друг друга и не разговаривать.

Марго сидела, наполовину съехав со стула и вытянув скрещенные ноги и ковырялась в розетке с мороженным.

— Могли бы и позвонить мне, — в который раз пробурчала она.

— Рит, ну ладно тебе, не дуйся, — успокаивала ее Света. — До дискотеки осталась всего неделя, так что еще не раз придешь на репетицию. Нам, кстати, еще ничего не одобрили.

— Что? — Рита аж подскочила на месте. Слава и Андрей тоже нервно заерзали на пластиковых стульях. Только сегодня они обсуждали новость о том, что директор школы внезапно заболел, а они не успели получить у него разрешение на проведение дискотеки. Конечно, это было лишь формальностью, ребята почти не сомневались, что получат его, как и всегда, но так уж было заведено в этой школе, что на все требовалось официальное разрешение.

Света обвела всех понимающим взглядом и решительно заявила:

— Я завтра с утра пойду к завучу, думаю, что она подпишет разрешение.

— А если нет? — небрежно бросил Слава, но все чувствовали, что он переживает.

— Слав, не дрейфь, — усмехнулся Ден. Он один выглядел спокойным. — Мы вели все дискотеки в школе, начиная с седьмого класса. Назови хоть один год, когда нам не дали разрешение. Если завуч не подпишет, поедем к Степашке в больничку и поговорим с ним.

Степашкой они называли директора школы, пятидесяти пятилетнего Степана Степановича.

— А я помню один год без дискотек. Нам тогда по двенадцать лет было, помнишь, — Андрей пихнул Славку локтем в бок. — Тогда диджеем мой брат был.

Славка заржал: — Ааа, это когда в колонках пиво прятали? Я помню. Какой-то придурок напился тогда и свалил колонку со сцены, вот крику то было.

— Слава богу, Степашка успокоился и нас перестали так тщательно проверять, — заявил Андрей.

— Слава богу, кусты по-прежнему скрывают дыру в заборе и можно протащить пару ящиков до туалета. — парировал Слава.

Все дружно рассмеялись. Дальше начались разговоры о том, как Андрей ездил отдыхать в Грецию этим летом. Марго часто фыркала и пыталась переключить все внимание на себя. В итоге ей удалось сменить тему и все начали обсуждать свою будущую учебу. Рита заявила, что ей все равно в какой институт поступать, лишь бы быстрее расстаться с родительским контролем и сбежать. Слава кроме музыки увлекался архитектурой и собирался после одиннадцатого класса поступать в строительный институт, но где-нибудь подальше отсюда, желательно в Питере. Андрея вообще учеба мало интересовала, он считал, что жизнь это как лотерейный билет, главное вытащить счастливый номер. Денис, как и Света не представлял себя без музыки и поэтому мечтал о карьере музыканта или композитора. После двух часов бурных разговоров темы как то сошли на нет и повисло неловкое молчание. Все понимали, что пора расходиться, но никто не хотел уходить первым.

Андрей вдруг оживился, словно что то вспомнил и небрежно произнес:

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что у нас новенький.

— Откуда узнал? — спросила Рита.

— Наша староста, Полинка, сказала. Она какую-то работу для завуча делает, вот и увидела в списках какого-то Кирилла Давыдова.

Света заметила, как Марго приосанилась, глаза заблестели.

— Интересно, откуда он? Его кто-нибудь уже видел?

— Нет, но Полинка говорит, какой-то мажор из Москвы.

— Странно, — усмехнулась Света. — Обычно наоборот, все уехать стремятся туда, а не оттуда.

— Еще более странно, поменять школу на последнем году обучения. — заметил Денис. Он повернулся к Светлане всем корпусом и сказал: — Мне пора домой, мать скоро с работы придет, ты идешь?

— Да, — кивнула она, — конечно, идем.

— Ой, мне тоже пора, — спохватилась Рита и шумно отъехала от стола. — Пойдем вместе, все равно по пути.

Рита тотчас пожалела о том, что так поспешно встала из-за стола, когда наблюдала, как Ден помог Светке, взяв ее за руку. Второй рукой он снял со спинки стула ее рюкзак и повесил себе за спину. Ребята расплатились и попрощались с Андреем и Славиком, договорившись встретиться завтра на репетиции в полдень. Марго без церемоний схватила Дениса под левый локоть, посетовав, что обязательно подвернет себе ногу на этой каменистой дорожке. Денис не очень приветствовал такое поведение, но как хороший друг молчал и терпел. Он изредка поглядывал на Свету, легко шагающую рядом и с сожалением думал о том, что не ее поддерживает за руку. Но он знал, что Светлана пока, не подозревает о его чувствах и не спешил с признанием, пока она не будет готова воспринимать его не как друга, а как парня, в которого могла бы влюбиться.

3. Смирение

Уже два дня Кирилл болтался по маленькому городку, изучая его окрестности. Он был подавлен, часто разговаривал с Венькой по телефону. Одна радость — отец разрешил ему взять мотоцикл с собой. Он проехал по серпантину до самой верхней части города. Там на вершине скалы стояла видавшая виды кафешка со странным названием «Черный кот». Здесь ему понравилось, хотя и вывеска и зонтики на уличной веранде давно выцвели и выглядели потрепанными, общий колорит походил на юг Франции. Кирилл подошел к самому обрыву и стоял там, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, разглядывая горизонт и любуясь закатом. Ветер трепал его черные волосы и белую рубашку. Глаза слезились от соленого морского воздуха.

Отсюда было видно все побережье как на ладони. Там внизу много небольших скал. Его привлекла одна из них, похожая на мост. Одна его сторона как бы выходила из скалы, вторая утопала в море. За «мостом» белым пятном двигалось небольшое парусное судно. Пока еще не стемнело, можно попробовать на нее забраться.

Оказалось, что с трассы вниз спускается каменистая тропинка, в