автордың кітабынан сөз тіркестері Речь на Всесоюзной режиссёрской конференции 15 июня 1939 года
фантазию надо культивировать, за ней надо ухаживать. Если она имеется в маленькой дозе, нужно ее получить в большой дозе, нужно получить эту способность. Видя какой-нибудь предмет, нужно по поводу этого предмета сочинить целые легенды
1 Ұнайды
рищ Попов это указал[236]. Я бы хотел тут вас ознакомить подробнее с историей сочинения Пушкиным «Русалки». Пушкин «Русалку» сочинял так: сначала, лет за шесть-семь до появления «Русалки», появился монолог, который пушкинистами считается, как ничего общего с «Русалкой» не имеющий. Но я с этим абсолютно никогда не соглашался. И когда мне пришлось работать на радио, то я внимательно проштудировал всю историю возникновения «Русалки». И что же я при этом нашёл? Я нашёл, что Пушкин именно начал сочинять «Русалку» с конца – у него прямо сразу возник князь, который явился к месту трагического происшествия и произносил монолог[237].
Так вот, имейте в виду, что в процессе поисков образа не всегда нужно считать, что эти поиски должны идти, как «а, б, в, г, д», то есть по определённому порядку. В нашем мозгу может явиться только одно видение – это видение либо какого-нибудь конца, либо величайшей кульминации, а затем к этому всё остальное пристраивается.
1 Ұнайды
ло более сложным[232].
Тоже самое и Лев Толстой – если бы он вместо своих идейных представлений имел бы другие идеи, он бы, несомненно, также дал бы гораздо больше, и его замечательное произведение «Воскресение» было бы повёрнуто им иначе, чем он его повернул.
о более сложным[232].
Тоже самое и Лев Толстой – если бы он вместо своих идейных представлений имел бы другие идеи, он бы, несомненно, также дал бы гораздо больше, и его замечательное произведение «Воскресение» было бы повёрнуто им иначе, чем он его повернул.
Тоже самое и Лев Толстой – если бы он вместо своих идейных представлений имел бы другие идеи, он бы, несомненно, также дал бы гораздо больше, и его замечательное произведение «Воскресение» было бы повёрнуто им иначе, чем он его повернул.
В театр должен придти режиссёр – поэт и философ, режиссёр, не видящий никакой добродетели в том, чтобы устранить свою личность из спектакля
Первые два дня, 13 и 14 июня, взрывы аплодисментов сопровождали каждое упоминание его имени. Порыв общего энтузиазма вызвало его первое появление, когда он вышел на сцену московского Дома актёра среди других членов президиума. Овации в его честь в эти дни дважды нарушали распорядок заседаний[12].
Эти искренние демонстрации совершались благодаря тому, что гонения на Мейерхольда, казалось, уходят в прошлое.
Атмосферу в зале конференции определяло ощущение намечавшихся перемен в театральной политике.
Эти ожидания были вызваны той оценкой интеллигенции, которая была заявлена в марте 1939 года на XVIII съезде ВКП(б): в докладе И. В. Сталина говорилось, что пришло время отказаться от недоверия к интеллигенции и перейти к сотрудничеству с нею[13].
Весной 1939 года А. А. Фадеев, руководитель Союза писателей, не раз публично призывал «покончить с некоторым ещё недоверием к кадрам работников искусств, с недооценкой их роли в определении путей самого искусства»[14]
Режиссёр Н. О. Волконский, в недавние годы испытавший на себе сохранявшееся в труппе Малого театра отношение к режиссуре как к необязательному новшеству, говорил на конференции: «Странная профессия! Она всё время вынуждена защищать себя, всё время вынуждена говорить, что она нужна. Давно пора понять, что режиссёр пришёл в театр как историческая необходимость»
борьба с серостью и утверждение дерзости и смелости в искусстве необходимы и естественны сейчас на данном этапе развития советского театра, потому что творческое ожирение кое-кому чрезвычайно серьёзно угрожает. Но говоря о дерзости, смелости, новаторстве, мы не должны забывать того, что сказал Тетерев в «Мещанах»: «Нарочно оригинальным не будешь, пробовал – не выходит».
Как-то в Париже кто-то сказал: “Искусство – это ряд изобретений, а если нет изобретений, то это не искусство”. Вот какую штуку маханул, и правильно