Владимир Галактионович Короленко
На затмении

Очерк с натуры

I

Продолжительный пароходный свисток. Я просыпаюсь. За тонкою стенкой парохода вода, кинутая колесом на обратном ходу, плещет, стучит и рокочет. Свисток стонет сквозь этот шум будто издалека, жалобно, протяжно и грустно.

Да, я еду смотреть затмение в Юрьевец. Пароход должен был прийти туда в два с половиной часа ночи. Я только недавно заснул, и теперь уж надо вставать. Приходится ждать несколько часов где-нибудь на пустой улице, так как в Юрьевце гостиниц нет.

Какова-то погода? Я гляжу из окна. Пароход уже остановился; волна, разбегаясь от бортов, чуть поблескивает и теряется в темноте. Дальний берег слабо виден во мгле, небо покрыто тучами, в окно веет сыростью, – предвестники не особенно благоприятные для наблюдений…

Кое-кто из пассажиров подымается. Лица сонные и не совсем довольные. Между тем снаружи слышно движение, кинуты чалки на пристань. «Готово!» – кричит чей-то сиплый, будто отсыревший и недовольный голос.

Пока я собираюсь, один из пассажиров, по виду мелкий волжский торговец, успел уже сбегать на пристань и вернуться на пароход. Он едет до Рыбинска.

– Ну, что там? – спрашивает у него товарищ, лежащий на скамье, в бархатном жилете и косоворотке. Оба они не особенно верят в затмение.

– Кто его знает, – отвечает спрошенный, – дождик не дождик, так что-то. А на берегу, слышь, башня видна, и на башне остроум стоит.

– Ну?

– Ей-богу! Поди хоть сам посмотри.

Уж несколько дней в народе ходят толки о затмении и о том, что в Нижний съехались астрономы, которых серая публика зовет то «остроумами», то «астроломами». Слова эти часто слышны теперь на Волге и звучат частью иронически («Иностранные остроумы! Больше бога знают…»), частью даже враждебно, как будто поднятая ими суета и непонятные приготовления сами по себе могут накликать грозное явление. Вчера с вечера брошюра «О солнечном затмении 7 августа 1887 года» мелькала среди простой публики. В ней объяснялось, что такое затмение и почему удобно наблюдать его, между прочим, из Юрьевца. Но большинство пассажиров третьего, а также значительная часть второго класса относились к ней сдержанно и даже с оттенком холодной вражды.

Люди же «старой веры» избегали брать ее в руки и предостерегали других.

Я выхожу. Пристань стоит довольно далеко от берега. С нее кинуты жидкие мостки, и ее качает ветром, причем мостки жалобно скрипят, визжат и стонут. Наш пароход уйдет дальше, между тем небольшая комната на пристани полна. Сонные, усталые и как будто чем-то огорченные пассажиры все прибывают. Снаружи, вместе с ветром, в лицо веет отсырью и по временам моросит. Пробирает озноб.

Городишко, растянувшийся под горой по правому берегу, мерцает кое-где то белою стеной, то слабым огоньком, то силуэтом высокой колокольни, поднимающейся в мглистом воздухе ночи. Гора рисуется неопределенным обрезом на облачном небе, покрывая весь пейзаж угрюмою массою тени. На реке, у такой же пристани, как наша, молчаливо стоит «Самолет», который привез сюда экстренным рейсом «ученых» из Нижнего, а за рекой, на луговой стороне, догорает пожарище: с вечера загорелся лесной склад, и теперь огонь, как бы насытившись и уставши за ночь, вьется низко над землей, то застилаясь дымом, то опять вставая острыми гребнями пламени. Дремота, ночь, плеск реки, стон пристаней и мостков в предутренней темноте, отсвет пожара и ожидание необычайного события – все это настраивает воображение, в взгляд мой невольно ищет башню с стоящим на ней «остроумом», хотя, впрочем, я отлично понимаю, что это нелепость, тем более что фигура на башне решительно не могла бы быть видима в такой темноте. Однако, проходя по палубе, загроможденной рабочими, я слышал те же разговоры; многие вглядывались и видели: стоит на башне и чего-то караулит среди ночных туманов.

Вглядевшись в свою очередь, я различаю высокий контур, врезавшийся в небо. Сильно подозреваю, что это труба завода, что и оказывается справедливым. Мои собеседники вспоминают, что действительно в этом месте стоит всем хорошо знакомый завод. Легенда падает.

Оказывается, что пароход еще постоит за темнотой; обрадованная и озябшая публика кидается опять в каюты. Открывают буфет, заспанные лакеи бегают с чайниками и подносами. На палубе идет тихий говор, кое-где читают молитвы и обсуждают признаки пришествия антихриста… Один из этих признаков имеет чисто местный характер. Какой-то старик рассказывает слушателям, что в Юрьевец приехал немец-остроум и склоняет на свою сторону народ. Гришка с завода продался уже за двадцать пять рублей…

– Да ведь это его в караульщики наняли, к трубам, – объясняет кто-то из темноты.

– В караульщики!.. А крест да пояс зачем приказал снять? Как это поймешь?

Это действительно понять трудно. Среди собеседников водворяется молчание. Через некоторое время я взглянул в окно каюты: небо белеет, на нем проступают мглистые очертания туч, ползущих от севера к югу.

Что такое затмение? Какие затмения бывают? Что значит «солнечное затмение»?

Слово «затмить», от которого происходит интересующее нас слово «затмение», имеет прямое (заслонить собой, сделать невидимым, темным) и переносное (превзойти кого-либо. в чем-либо, заставив забыть об остальных) значения. Астрономия выделяется среди других наук тем, что практически всю информацию об объектах, находящихся в космосе, мы получаем по приходящему от них излучению. Поэтому затмение как астрономическое событие – это ситуация, когда одно небесное тело заслоняет от нас свет, идущий от другого небесного тела. Чаще всего мы слышим о лунных и солнечных затмениях, при которых свет этих самых ярких на земном небосводе объектов заметно ослабевает или исчезает вовсе. Но на небе постоянно происходят подобные события, например, Луна или планеты полностью заслоняют собой излучение, приходящее к нам от звезд, или же Луна закрывает своим диском от наблюдателей сияние планет, почему же о них не говорят? На самом деле в новостях время от времени сообщают и о таких событиях, только для них используется другой термин – покрытие. Вот мы и подошли к сути того, что с астрономической точки зрения называется затмением. Дело в том, что термин «покрытие» употребляется в тех случаях, когда более близкий к наблюдателю объект занимает на небе намного больше места, чем то небесное тело, которое он собой закрывает. Например, небольшая по астрономическим меркам Луна, находящаяся к Земле гораздо ближе огромных по сравнению с ней звезд, а также превышающих ее по своим размерам планет, на небе занимает гораздо большую площадь, чем и звезды, и планеты. Единственная звезда, которая является исключением из общей закономерности, это Солнце. Взаимное расположение Солнца, Земли и Луны таково, что видимые размеры лунных и солнечных дисков сравнимы друг с другом, а в определенные моменты времени и вовсе практически одинаковы. Будь Земля чуть ближе к Солнцу или чуть дальше от него (а Луна чуть ближе к Земле или чуть дальше от нее), и ситуация была бы уже иной. Лунное затмение наступает тогда, когда Луна попадает в конус земной тени, а солнечное – когда Луна оказывается на одной линии с Землей и Солнцем, заслоняя последнее от землян. Если Луна полностью закрывает от землян солнечный диск, то такое затмение называется полным солнечным затмением (аналогично, если наша спутница полностью погружается в тень Земли, то происходит полное лунное затмение). Если же от глаз наблюдателя скрывается лишь часть диска светил, то в этом случае речь идет о частных затмениях Солнца и Луны.

Что такое тучи и чем они отличаются от облаков?

Облака – это собранные в одном месте в атмосфере в большом количестве мельчайшие капельки воды и кристаллики льда, которые видны невооруженным глазом (то есть без каких-либо оптических инструментов) и с поверхности Земли, и из космоса. Капельки составляют большую часть облака, если температура в нем превышает –10 °C. Если температура в облаке лежит в диапазоне от –15 до –10 °C, то облака состоят одновременно и из капелек воды, и из кристалликов льда, а при температуре в облаке ниже –15 °C все капельки превращаются в микроскопические льдинки и облако становится полностью «кристаллическим». Если внимательно наблюдать за тем, что происходит в нашей атмосфере, то можно заметить, что облака имеют совершенно разный вид, некоторые проливаются на землю дождем, а некоторые нет, и что большинство облаков белые. И только те из них, которые приносят дождь, – темно-серого цвета. Такие облака называют дождевыми, и именно их мы и называем тучами. Почему же облака белые, а тучи серые и мрачные? Молекулы газа, из которых состоит земная атмосфера, рассеивают голубой свет больше, чем другие цвета (поэтому наше небо и голубое), а крохотные частички, составляющие облака, рассеивают свет «всех цветов радуги» одинаково, а как известно из курса физики, смесь всех чистых цветов дает белый цвет. Дождевые же облака формируются из капелек воды, которые образуются на рассеянных в нашей атмосфере пылинках, образовавшихся при извержениях вулканов, поднимающихся в атмосферу выхлопных газов и др. Они плотнее, толще и больше «белых» облаков, так как собирают больше водяных капель и кристаллов льда, и чем больше они становятся, тем больше света рассеивается и тем меньше света проникает сквозь облака. До нижней части облаков света доходит мало, поэтому нашим глазам они и кажутся серыми.

II

Часу в четвертом мы сошли на берег и направились к городу. Серело, тучи не расходились. У пристаней грузными темными пятнами стояли пароходы. На них не заметно было никакого движения. Только наш начинал «шуровать», выпускал клубы дыма и тяжело сопел, лениво собираясь в ранний путь.

Берег был еще пуст. Ночные сторожа одни смотрели на кучку неведомых людей, проходивших вдоль береговых улиц… Смотрели они молчаливо, но с каким-то угрюмым вниманием. Они поставлены «для порядку», а тут и в природе готовится беспорядок, и неведомые люди невесть зачем спозаранку пробираются в мирный и ни в чем не повинный город.

– Дозвольте спросить, – обратился один из стражей к кучке молодых господ, проходивших впереди меня, – нешто, к примеру, в других городах этой планиды не будет? На нас одних Господь посылает?

Господа засмеялись и пошли дальше. Сторож постоял, посмотрел нам вслед долго, внимательно, раздумчиво и вдруг застучал трещоткой. Ему отозвались другие, потом залаяли собаки. «Начальство дозволяет, не пустить этих полуношников нельзя, а все-таки… поберегайся!» – вероятно, это именно хотел сказать юрьевчанин своею трещоткой, со времен Алексея Михайловича, а может быть, еще и ранее предупреждавшею чутко спящий городок о лихой невзгоде, частенько-таки налетавшей по ночам с матушки Волги.

И городок просыпается. Я нарочно свернул в переулок, чтобы пройти по окраине. Кое-где в лачугах у подножия горы виднелись огоньки. В одном месте слабо сияла лампадка и какая-то фигура то припадала к полу, то опять подымалась, очевидно встречая день знамения Господня молитвой. В двух-трех печах виднелось уже пламя.

Вот скрипнула одна калитка; из нее вышел древний старик с большою седой бородой, прислушался к благовесту, посмотрел на меня, когда я проходил мимо, суровым, внимательным взглядом и, повернувшись лицом к востоку, где еще не всходило солнце, стал усердно креститься.

Открылась еще калитка. Маленькая старушка торопливо выбежала из нее, шарахнулась от меня в сторону и скрылась под темною линией забора.

– А, Семеныч! Ты, что ли, это? – вскоре услышал я ее придавленный голос. – Правда ли, нынче будто к ранней обедне пораньше ударят? Оказывали, до этого чтоб отслужить… Батюшки светы! Глянь-ко, Семеныч, это кто по горе экую рань ходит?

Часть пароходной публики, вероятно, от скуки взобралась на гору. Фигуры рисуются на светлеющем небе резко и странно. Одна, вероятно стоящая много ближе других на каком-нибудь выступе, кажется неестественно громадною. Все это в ранний час этого утра, перед затмением, над испуганным городом производит какое-то резкое, волшебное, небывалое впечатление…

– Носит их, супостатов! – угрюмо ворчит старик. – Приезжие, надо быть…

– И то, сказывали вчерась: на четырех пароходах иностранные народы приедут. К чему это, родимый, как понимать?

– Власть Господня, – угрюмо говорит Семеныч и, не простившись, уходит к себе. Старуха остается одна на пустой улице.

– Господи-и-и, батюшко! – слышу я жалостный, испуганный старческий голос, и торопливые шаги стихают где-то в тени по направлению к церкви. Мне становится искренно жаль и эту старушку, и Семеныча, и весь этот напуганный люд. Шутка ли, ждать через час кончину мира! Сколько призрачных страхов носится еще в этих сумеречных туманах, так густо нависших над нашею святою Русью!..

В окне хибарки, только что оставленной старушкой, мерцал огонек зажженной ею лампадки, и петух хрипло в первый раз прокричал свое кукареку, чуть слышно из-за стенки.

На святой Руси петухи кричат.

Скоро будет день на святой Руси… – неизвестно откуда всплыло в моей памяти прелестное двустишие давно забытого стихотворения, от которого так и дышит утром и рассветом… «Ох, скоро ль будет день на святой Руси, – подумал я невольно, – тот день, когда рассеются призраки, недоверие, вражда и взаимные недоразумения между теми, кто смотрит в трубы и исследует небо, и теми, кто только припадает к земле, а в исследовании видит оскорбление грозного Бога?»

Зачем астрономам для исследования неба «трубы»?

Все множество светил, которые мы видим ночью на небосклоне. Но помимо ярких звезд и видимых невооруженным глазом комет и планет существует множество других интересных космических объектов – слабые звезды, различные туманности, галактики и другие небесные тела. Именно их позволяют увидеть бинокли, оптические трубы и телескопы. И если в последнем из составленных без применения телескопов каталоге Яна Гевелия (1687) насчитывалось более полутора тысяч небесных светил, то современные звездные каталоги, объекты для которых снимали с помощью космических телескопов, включают в себя уже более миллиона звезд. Наземные телескопы увеличивают количество видимых звезд в 1000 раз, а космические телескопы, которым не мешает земная атмосфера, открывают перед учеными поистине фантастические возможности.

III

А вот и укрепленный лагерь «остроумов».

На небольшом возвышении у берега Волги, по соседству с заводом, которого высокая труба казалась нам ранее башней, на скорую руку построены небольшие балаганчики, обнесенные низкою дощатою оградой. В ограде, на выровненной и утрамбованной площадке стоит медная труба на штативе, вероятно секстант, установленный по меридиану. Из-под навеса нацелились в небо телескопы разного вида и разных размеров. Все это еще закрыто кожаными чехлами и имеет вид артиллерии в утро перед боем. А вот и войско. Укрывшись шинелями, спят несколько городовых и крестьян-караульных, «согнанных» из деревень. Какой-то бородатый высокий мужик важно расхаживает по площадке. Это – главный караульщик, приставленный от завода, тот самый Гришка, который за двадцать пять рублей согласился снять с себя не только крест, но и пояс, и таким образом приобщился к тайнам «остроумов». В настоящую минуту, когда я подхожу к этому месту, он активно проявляет свою роль. Какой-то предприимчивый парень, прикинувшись спавшим за оградой, подполз к самой большой трубе, и Гришка поймал его под нею. Хотел ли он взглянуть в закрытую чехлом трубу, чтобы подглядеть какую-нибудь неведомую тайну, или у него были другие, менее безобидные намерения, но только Гришка горячился и покушался схватить его за ухо.

– Дяденька, да ведь я ничего.

– То-то ничего! Вот экой же дуролом намедни все трубы свертел, полдня после наставляли… Нешто можно касаться? Она, труба-те, не зря ставится.

Гришка, видимо, апеллирует к публике, сомкнувшейся около ограды и, быть может, простоявший здесь с самого вечера. Но публика не на его стороне.

– Где уж зря! – вздыхает кто-то.

– Не надо бы и ставить-то…

– Жили, слава те господи, без труб. Живы были.

Какой-то серый старичишко выделяется из проходившей на фабрику кучки рабочих и подходит к самой ограде.

– Здравствуй, Гриш!

– Здравствуй.

– Караулишь?

– Караулю.

– Та-а-ак.

– Мне что-ка не караулить, – вдруг обижается Гриша, – ежели я хозяином приставлен.

– Нешто это дело хозяйско?

– Меня ежели приставили, я должен сполнять…

– Двадцать пять рублев, сказывают, дали… Не дешевенько ли, смотри! Охо-хо-хо-о…

– Ну, хоть поменьше дадут, и на этом спасибо. Да ты што?.. Что тебе? Небось самого к бочке приставили, два года караулил.

– Бочка… Вишь, к чему приравнял, – подхватывает кто-то в публике.

– Бочка много проще. Бочка, брат, дело руськое, – язвит старик. – А это, вишь ты, штука мудреная, к бочке ее не приравняешь. Охо-хо-хо-о.

Разговор становится более общим и более оживленным. Замечания вылетают из толпы, точно осы, все чаще, короче, язвительнее и крепче, приобретая постепенно такую выразительность, что это привлекает бдительное внимание двух полицейских.

– Осади, осади, отдай назад! – вмешиваются они, принимая, по долгу службы, сторону Гриши, и стеной оттесняют зевак. Толпа «отдает назад» и останавливается как-то пассивно в том месте, где ее оставляют полицейские. Ее настроение неопределенно. Фабричный – человек тертый. Он сомневается, недоумевает, отчасти опасается, но свои опасения выражает только колкою насмешкой; ребятам и подросткам просто любопытно, а может быть, они уже кое-что слышали в школе. Настоящий же страх и прямое нерасположение к «ученым» и «иностранным народам» заключились в стенах этих избушек, по окраинам, где робко мерцают всю ночь лампадки…

Говорили, что накануне собирались было кое-кто разметать инструменты и прогнать «остроумов», почему начальство и приняло свои меры.

Что такое меридианы? Они разные бывают?

Слово «меридиан» произошло от латинского «полдень, полуденный». Этот термин применяется в географии и астрономии и означает линию сечения поверхности сферы плоскостью, которая проходит через ось вращения или симметрии рассматриваемого объекта. Вы, конечно, встречались с понятием географического меридиана: так называется половина линии сечения поверхности земного шара плоскостью, проведенной через какую-либо точку земной поверхности и ось вращения Земли. Все земные меридианы соединяются на поверхности земного шара в двух точках – на Северном и Южном полюсах. Аналогично определяются меридианы на поверхностях любых других небесных тел – планет, спутников и т. п. Если небесное тело обладает магнитным полем, то говорят о магнитных меридианах – проекциях силовых линий магнитного поля небесного тела на его поверхность. Магнитные меридианы сходятся в точках северного и южного магнитных полюсов. Для того чтобы астрономам и мореплавателям было удобно ориентироваться на небесной сфере, люди (по аналогии с земными координатами) придумали небесные координаты. С поверхности Земли небо представляется в виде сферы, которую назвали небесной сферой. Точку прямо над головой наблюдателя назвали зенитом, а прямо ей противоположную с другой стороны земного шара – надиром. Есть на небесной сфере и свои полюса, которые называются полюсами мира. Они находятся на небе там, где ось вращения Земли «протыкает» небесную сферу. Небесным меридианом называется большой круг на поверхности небесной сферы, проходящий через оба полюса мира, зенит и надир.

Чем была вызвана недоброжелательность?

Если говорить коротко, то агрессия и недоброжелательность были вызваны элементарным страхом. Люди всегда боялись неизведанного и необъяснимого. Непонимание того, как происходит тот или иной процесс, его природы, незнание возможного хода событий часто пугают эмоционального, но необразованного человека, что и произошло с местными жителями, особенно теми, кто был готов на веру принимать различные «страшилки».

IV

Светает все более. На востоке стоят почти неподвижно густые дальние облака, залегшие над горизонтом. Повыше плывут темные, но уже не такие тяжелые тучи, а под ними, клубясь и быстро скользя по направлению к югу несутся невысоко над землей отдельные клочки утреннего тумана. Эти три слоя облаков то сгущаются, заволакивая небо, то разрежаются, обещая кое-где просветы.

Вот образовалась яркая щель, точно в стене темного сарая на рассвете; несколько лучей столбами прорвались в нее, передвинулись радиусами и потухли. Но свет от них остался. Река еще более побелела, противоположный берег приблизился, и огонь пожара, лениво догоравшего на той стороне Волги, стал меркнуть: очевидно, за дальнею тучей всходило солнце.

Я пошел вдоль волжского берега.

Небольшие домишки, огороды, переулки, кончавшиеся на береговых песках, – все это выступает яснее в белесой утренней мгле. И всюду заметно робкое движение, чувствуется тревожная ночь, проведенная без сна. То скрипнет дверь, то тихо отворится калитка, то сгорбленная фигура плетется от дома к дому по огородам. В одном месте, на углу, прижавшись к забору, стоят две женщины. Одна смотрит на восток слезящимися глазами и что-то тихо причитает. Дряхлый старик, опираясь на палку, ковыляет из переулка и молча присоединяется к этой группе. Все взгляды обращены туда, где за меланхолическою тучей предполагается солнце.

– Ну, что, тетушка, – обращаюсь я к плачущей, – затмения ждете?

– Ох, не говори, родимый!.. Что и будет! Напуганы мы, милый, то есть до того напуганы… Ноченьку все не спали.

– Чем же напуганы?

– Да все планидой этой.

Она поворачивает ко мне лицо, разбухшее от бессонницы в искаженное страхом. Воспаленные глаза смотрят с оттенком какой-то надежды на чужого человека, спокойно относящегося к грозному явлению.

– Сказывали вот тоже: солнце с другой стороны поднимется, земли будет трясение, люди не станут узнавать друг дружку… А там и миру скончание…

Она глядит то на меня, то на древнего старца, молчаливо стоящего рядом, опираясь на посох. Он смотрит из-под насупленных бровей глубоко сидящими угрюмыми глазами, в я сильно подозреваю, что это именно он почерпнул эти мрачные пророчества в какой-нибудь древней книге, в изъеденном молью кожаном переплете. Половина пророчества не оправдалась: солнце поднимается в обычном месте. Старец молчит, и по его лицу трудно разобрать, доволен ли он, как и прочие бесхитростные люди, или, быть может, он предпочел бы, чтобы солнце сошло с предначертанного пути и мир пошатнулся, лишь бы авторитет кожаного переплета остался незыблем. Все время он стоял молча и затем молча же удалился, не поделившись более ни с кем своею дряхлою думой.

– Полноте, – успокаиваю я напуганных до истерики женщин, – только и будет, что солнце затмится.

– А потом… Что же, опять покажется, или уж… вовсе?..

– Конечно, опять покажется.

– И я думаю так, что пустяки говорят все, – замечает другая, побойчее. – Планета, планета, а что ж такое? Все от Бога. Бог захочет – и без планеты погибнем, а не захочет – и с планетой живы останемся.

– Пожалуй, и пустое все, а страшно, – слезливо говорит опять первая. – Вот и солнышко в своем месте взошло, как и всегда, а все-таки же… Господи-и… Сердешное ты наше-ее… На зорьке на самой невесело подымалось, а теперь, гляди, играет, роди-и-и-мое…

Действительно, из-за тучи опять слабо, точно улыбка больного, брызнуло несколько золотых лучей, осветило какие-то туманные формы в облаках и погасло. Женщины умиленно смотрят туда, с выражением какой-то особенной жалости к солнцу, точно к близкому существу, которому грозит опасность. А невдалеке трубы и колеса стоят в ожидании, точно приготовления к опасной операции…

Почему наше солнышко восходит на востоке?

Все из вас, без сомнения, слышали про восход и заход Солнца. Кое-кто наверняка знает о восходе и заходе Луны. На самом деле восходить и заходить может любое небесное тело над поверхностью другого небесного тела, если они движутся друг относительно друга. В общем случае на Земле восходом называется момент появления верхнего края светила над границей неба и земной или водной поверхностью (то есть над горизонтом). Коротко говоря, восход – это появление светила над горизонтом данного места, а заход светила – это его исчезновение с горизонта. Иногда восход также определяют как весь процесс пересечения горизонта видимым диском светила (аналогично определяется и заход). Интересно, что восход наступает для наблюдателя тем раньше, чем выше над горизонтом он находится. Кроме того, свои коррективы вносит наличие у небесного тела атмосферы: при ее наличии восход наблюдается несколько раньше, чем он наблюдался бы при ее отсутствии. Еще одним интересным фактом, имеющим отношение к понятию «восход», является то, что места восхода и захода Солнца меняются день ото дня, в то время как звезды ежедневно восходят и заходят в одних и тех же точках горизонта. Причина данного явления в том, что все звезды (за исключением Солнца) расположены от нас на таких гигантских расстояниях, что кажутся земному наблюдателю неподвижными относительно своих «соседок» по небесной сфере, в то время как относительное движение Солнца и Земли мы каждый день наблюдаем невооруженным глазом. Причина того, что Солнце восходит на востоке, кроется во вращении Земли: она вращается с запада на восток, то есть против часовой стрелки, если смотреть на нашу планету с Северного полюса.

V

Я углубляюсь в улицы, соседние с площадью.

На перилах деревянного моста сидит бородатый и лохматый мещанин в красной рубахе, задумчивый и хладнокровный. Перед ним старец вроде того, которого я видел на берегу, с острыми глазами, сверкающими из-под совиных бровей какою-то своею, особенною, злобною думой. Он трясет бородой и говорит что-то сидящему на перилах великану, жестикулирует и волнуется… Так как в это утро сразу как будто разрушились все условные перегородки, отделяющие в обычное время знакомых от незнакомых, то я просто подхожу к беседующим, здороваюсь и перехожу к злобе дня.

– Скоро начнется…

– Начнется? – вспыхивает старик, точно его ужалило, и седая борода трясется сильнее. – Чему начинаться-то? Еще, может, ничего и не будет.

– Ну, уж будет-то – будет наверное.

– Та-ак!.. А дозвольте спросить, – говорит он уже с плохо сдерживаемым гневом, – нешто можно вам власть Господню узнать? Кому это Господь батюшка откроет? Или уж так надо думать, что Господь с вами о своем деле совет держал?..

– Велико дело Господне!.. – как-то «вообще», грудным басом, произносит великан, глядя в сторону. – Было, положим, в пятьдесят первом году. Я мальчишком был малыем, а помню. Так будто затемнало, даже петухи стали кричать, испужалась всякая тварь. Ну, только что действительно тогда никто вперед не упреждал. Оно и того… оно и опять отъявилось. А теперь, вишь ты… Конечно, что… затеи все.

– Д-да! – отчеканивает старец решительно и зло. – Власть господнюю не узнать вам, это уж вы оставьте!.. Дуракам говорите, пожалуйста! «Затмение, планета!» Так вот по-вашему и будет…

Он смотрит на берег, где устроены балаганы, искоса и сердито. Однако, когда я направляюсь туда, оба они следуют за мною, хотя и небрежно, очевидно, только со злою целью: посмотреть на глупых людей, которые верят пустякам… А может быть, при случае… Впрочем, команда полицейских поднялась уже вся, человек десять. Они отряхнулись от сырости, откашливаются и оправляются, смыкаясь около батареи неведомых инструментов, покрытых холодною росой.

– Осади! Отдай назад! Осади! – произносят они дружно; голоса их, еще отсыревшие и несколько хриплые, звучат тем не менее очень внушительно.

О каком событии рассказывает герой рассказа?

Бородатый мещанин коротко, но очень образно описывает полное солнечное затмение, которое наблюдалось на нашей планете 28 июля 1851 г. Началось оно на западном побережье Канады, дальше полоса полного солнечного затмения прошла через Данию, Швецию, Польшу, большую часть современной Калининградской области, Беларусь, Украину, черноморское побережье России и закончилось на территории стран Северного Кавказа (современных Грузии, Армении, Азербайджана). Это затмение примечательно тем, что в Кенигсбергской обсерватории местный наблюдатель и дагеротипист (дагеротипия – фотографический процесс, основанный на светочувствительности йодистого серебра) по фамилии Берковский впервые в истории человечества получил снимок внешних слоев атмосферы Солнца – солнечной короны. Вообще же в XIX в. в период с 1801 по 1900 г. состоялось 242 солнечных затмения, из которых 63 были полными.

Для чего нужны были стеклышки с желатином?

Солнце – звезда, благодаря которой существует жизнь на Земле. Без солнечного света и тепла не смогли бы существовать ни животные, ни растения, ни люди. Но глядеть на солнце невооруженным глазом (а уж тем более через оптические приборы – очки, бинокли, зрительные трубы, телескопы) категорически нельзя! Такое неосмотрительное поведение может привести к ожогу сетчатки глаза и даже к полной слепоте. Нельзя глядеть «просто так» и на солнце во время солнечного затмения до тех пор, пока оно не вошло в свою полную фазу. Для того чтобы ослабить поток солнечной энергии и защитить глаза, наблюдатели и используют разные защитные средства, иногда «подручные» – покрытые желатином стекла относятся именно к таким. Однако ни солнечные очки, ни дымчатое стекло, ни проявленная фотопленка, ни стекло с желатином, которые вроде бы ослабляют свет, идущий от солнца, защитить глаза не в состоянии. Причина в том, что ими ослабляется только видимый свет, а от нашей звезды идет излучение во всем диапазоне длин волн, большая часть которых невидима для глаза, а невидимый глазу солнечный свет (ультрафиолетовые и инфракрасные лучи) точно также вреден для наших органов зрения, как и видимый.

VI

К балаганам подходят еще солдаты. Они уставляют ружья в козлы и располагаются у входа за ограду. Другая полурота марширует с барабанным боем и останавливается на берегу.

– Солдаты пришли, – шепчут в толпе, которая теперь лепится по бокам холмика, заглядывая за ограду. Мальчишки шныряют в разных направлениях с беспечными, но заинтересованными лицами. Какой-то общительный немолодой господин раздает желающим стеклышки, смазанные желатином (увы! оказавшиеся негодными). В училище, служащем временным приютом для приезжих ученых, открывается окно верхнего этажа, и в нем появляется длинная трубка, нацелившаяся на небо… «Астроломы» проходят один за другим к балагану. Старик немец несет инструменты, с угрюмым и недовольным видом поглядывая на облака. Он ни разу не взглянул на толпу… Он приехал издалека нарочно для этого утра, и вот бестолковый русский туман грозит отнять у него ученую жатву. Профессор недовольно ворчит, пока его умные глаза пытливо пробегают по небу.

Впрочем, облака редеют, ветер все гонит их с севера: нижние слои по-прежнему почти неподвижно лежат на горизонте, но второй слой двигается теперь быстрее, расширяя все более и более просветы. Кое-где уже синеет лазурь. Клочки ночного тумана проносятся реже и видимо тают. Солнце ныряет, то появляясь в вышине, то прячась.

Трубы установлены, с балаганов сняты брезенты, ученые пробуют аппараты. Лица их проясняются вместе с небом. Холодная уверенность этих приготовлений, видимо, импонирует толпе.

– Гляди-ко, батюшки, сама вертится!.. – раздается вдруг удивленный голос.

Действительно, большая черная труба с часовым механизмом, пущенным в ход, начинает заметно поворачиваться на своих странных ногах, точно невиданное животное из металла, пробужденное от долгого сна. Ее останавливают после пробы, направляют на солнце и опять пускают в ход. Теперь она автоматически идет по кругу, тихо, внимательно, зорко следя за солнцем в его обычном мглистом пути. Клапаны сами открываются и закрываются, зияя матово-черными краями. Немец опять говорит что-то быстро, ворчливо и непонятно, будто читает лекцию или произносит заклинания.

Толпа удивленно стихает.

Для чего телескопу часовой механизм?

Все мы знаем, что Земля вращается вокруг своей оси. Обычно мы не замечаем это движение, однако астрономам приходится учитывать его для того, чтобы удерживать наблюдаемый объект в поле зрения телескопа. В противном случае вместо точки-звезды, например, на фотографии получится черточка или даже окружность – в зависимости от области неба, которую фотографируют, и времени экспозиции. Также небесное тело и вовсе может покинуть поле зрения телескопа. Для того чтобы компенсировать вращение Земли и удерживать в поле зрения одну и ту же точку неба, достаточно вращать прибор вокруг одной оси со скоростью 1 оборот за 23 часа 56 минут 4 секунды (звездные сутки). Для этого телескопы устанавливают на поворотные опоры – монтировки. Вращение телескопа осуществляется с помощью часового механизма или электродвигателя с редуктором.

VII

Минутная тишина. Вдруг раздается звонкий удар маятника метронома, отбивающего секунды.

Часы бьют. Должно, шесть часов.

– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, – нет, не часы… Что такое?!

– Началось!.. – догадывается кто-то в толпе, видя, что астрономы припали к трубам.

– Вот те и началось, ничего нету, – небрежно и уверенно произносит вдруг в задних рядах голос старого скептика, которого я видел на мосту.

Я вынимаю свое стекло с самодельною ручкой. Оно производит некоторую ироническую сенсацию, так как бумагу, которой оно обклеено, я прилепил к ручке сургучом.

– Вот так машина! – говорит кто-то из моих соседей. – За семью печатями…

Я оглядываю свой инструмент. Действительно, печатей оказывается ровно семь – цифра в некотором роде мистическая. Однако некогда заниматься каббалистическими соображениями, тем более что моя «машина» служит отлично. Среди быстро пробегающих озаренных облаков я вижу ясно очерченный солнечный круг. С правой стороны, сверху, он будто обрезан чуть заметно.

Минута молчания.

– Ущербилось! – внятно раздается голос из толпы.

Почему солнечный круг смотрится обрезанным?

Люди, издревле наблюдавшие солнечные затмения, установили, что это явление наступает лишь в новолуние, в то время, когда спутник повернут к нашей планете неосвещенной стороной, а потому абсолютно не виден на ночном небосводе. В результате, когда диск Луны начинает заслонять собой диск Солнца, мы замечаем темную серповидную выемку на краю яркого солнечного круга. То есть видим, что (как говорят герои рассказа) Солнце «ущербилось». Чем большую часть солнечного диска заслоняет от наблюдателей темный диск Луны, тем больше происходящее на земле становится похожим на ночь. «Ночь» обычно продолжается от 3 до 7 минут, а потом темнота начинает понемногу уступать место солнечному сиянию, а само Солнце сначала походит на яркий серп (похожий на неполную Луну), а потом, по мере перемещения Луны по небосводу, все больше и больше приближается по форме к диску.

– Не толкуй пустого! – резко обрывает старец.

Я нарочно подхожу к нему и предлагаю посмотреть в мое стекло. Он отворачивается с отвращением.

– Стар я, стар в ваши стекла глядеть. Я его, родимое, и так вижу, и глазами. Вон оно в своем виде.

Но вдруг по лицу его пробегает точно судорога, не то испуг, не то глубокое огорчение.

– Господи Иисусе Христе, царица небесная…

Солнце тонет на минуту в широком мглистом пятне и показывается из облака уже значительно ущербленным. Теперь уже это видно простым глазом, чему помогает тонкий пар, который все еще курится в воздухе, смягчая ослепительный блеск.

Тишина. Кое-где слышно неровное, тяжелое дыхание, на фоне напряженного молчания метроном отбивает секунды металлическим звоном, да немец продолжает говорить что-то непонятное, и его голос звучит как-то чуждо и странно. Я оглядываюсь. Старый скептик шагает прочь быстрыми шагами с низко опущенною головой.

VIII

Проходит полчаса. День сияет почти все так же, облака закрывают и открывают солнце, теперь плывущее в вышине в виде серпа. Какой-то мужичок «из Пучежа» въезжает на площадь, торопливо поворачивает к забору и начинает выпрягать лошадь, как будто его внезапно застигла ночь и он собрался на ночлег. Подвязав лошадь к возу, он растерянно смотрит на холм с инструментами, на толпу людей с побледневшими лицами, потом находит глазами церковь и начинает креститься механически, сохраняя в лице все то же испуганно-вопросительное выражение.

Между тем мальчишки и подростки, разочаровавшись в желатинных стеклах, убегают домой и оттуда возвращаются с самодельными, наскоро закопченными стеклами, которых теперь появляется много. Среди молодежи царят беспечное оживление и любопытство. Старики вздыхают, старухи как-то истерически ахают, а кто даже вскрикивает и стонет, точно от сильной боли.

День начинает заметно бледнеть. Лица людей принимают странный оттенок, тени человеческих фигур лежат на земле бледные, неясные. Пароход, идущий вниз, проплывает каким-то призраком. Его очертания стали легче, потеряли определенность красок. Количество света видимо убывает; но так как нет сгущенных теней вечера, нет игры отраженного на низших слоях атмосферы света, то эти сумерки кажутся необычны и странны. Пейзаж будто расплывается в чем-то; трава теряет зелень, горы как бы лишаются своей тяжелой плотности.

Однако, пока остается тонкий серповидный ободок солнца, все еще царит впечатление сильно побледневшего дня, и мне казалось, что рассказы о темноте во время затмений преувеличены. «Неужели, – думалось мне, – эта остающаяся еще ничтожная искорка солнца, горящая, как последняя, забытая свечка в огромном мире, так много значит?.. Неужели, когда она потухнет, вдруг должна наступить ночь?»

Но вот эта искра исчезла. Она как-то порывисто, будто вырвавшись с усилием из-за темной заслонки, сверкнула еще золотым брызгом и погасла. И вместе с этим пролилась на землю густая тьма. Я уловил мгновение, когда среди сумрака набежала полная тень. Она появилась на юге и, точно громадное покрывало, быстро пролетела по горам, по реке, по полям, обмахнув все небесное пространство, укутала нас и в одно мгновение сомкнулась на севере. Я стоял теперь внизу, на береговой отмели, и оглянулся на толпу. В ней царило гробовое молчание. Даже немец смолк, и только метроном отбивал металлические удары. Фигуры людей сливались в одну темную массу, а огни пожарища на той стороне опять приобрели прежнюю яркость…

Но это не была обыкновенная ночь. Было настолько светло, что глаз невольно искал серебристого лунного сияния, пронизывающего насквозь синюю тьму обычной ночи. Но нигде не было сияния, не было синевы. Казалось, тонкий, не различимый для глаза, пепел рассыпался сверху над землей, или будто тончайшая и густая сетка повисла в воздухе. А там, где-то по бокам, в верхних слоях чувствуется озаренная воздушная даль, которая сквозит в нашу тьму, смывая тени, лишая темноту ее формы и густоты. И над всею смущенною природой чудною панорамой бегут тучи, а среди них происходит захватывающая борьба… Круглое, темное, враждебное тело, точно паук, впилось в яркое солнце, и они несутся вместе в заоблачной вышине. Какое-то сияние, льющееся изменчивыми переливами из-за темного щита, придает зрелищу движение и жизнь, а облака еще усиливают эту иллюзию своим тревожным, бесшумным бегом.

– Владычица святая, Господи батюшко, помилуй нас, грешных!

И какая-то старушка набегает на меня, торопливо спускаясь с холма.

– Куда ты, тетка?

– Домой, родимый, домой: помирать, видно, всем, помирать, с детками с малыми…

Вдоль берега, в сумраке, надвигается к нам какое-то темное пятно, из которого слышен смешанный, все усиливающийся голос. Это кучка фабричных. Впереди, размахивая руками, шагает угрюмый атлет рабочий, который сидел со мной на мосту. Я иду к ним по отмели навстречу.

– Нет, как он мог узнать, вот что! – останавливается он вдруг прямо против меня, по-видимому узнавая во мне недавнего собеседника. – Говорили тогда ребята: раскидать надо ихние трубы… Вишь, нацелились в Бога!.. От этого всей нашей стране может гибель произойти. Шутка ли: Господь знамение посылает, а они в небо трубами… А как он, батюшко, прогневается да вдруг сюда, в это самое место, полыхнет молоньей?..

– Да ведь это сейчас пройдет, – говорю я.

– Пройдет, говоришь? Должны мы живы остаться? – Он спрашивает, как человек, потерявший план действий и тяготеющий ко всякому решительно высказываемому убеждению.

– Конечно, пройдет, и даже очень скоро.

– А как?

Я смотрю на часы.

– Да, должно быть, менее минуты еще.

– Меньше минуты? И это узнали! Ах ты, господи боже!..

Прошло не более пятнадцати секунд. Все мы стояли вместе, подняв глаза кверху, туда, где все еще продолжалась молчаливая борьба света и тьмы, как вдруг вверху, с правой стороны, вспыхнула искорка, и сразу лица моих собеседников осветились. Так же внезапно, как прежде он набежал на нас, мрак убегает теперь к северу. Темное покрывало взметнулось гигантским взмахом в беспредельных пространствах, пробежало по волнистым очертаниям облаков и исчезло. Свет струится теперь, после темноты, еще ярче и веселее прежнего, разливаясь победным сиянием. Теперь земля оделась опять в те же бледные тени и странные цвета, но они производят другое впечатление: то было угасание и смерть, а теперь наступало возрождение…

Действительно ли «ночь» во время фазы полного затмения отличается от обычных ночей?

Мы уже рассказывали о таких астрономических явлениях, как рассветы, закаты и сумерки. Напомним, что в наступлении сумерек важную роль играет то, что в то время, когда солнечный диск уже скрылся за горизонтом (или только-только приблизился к нему), солнечные лучи отражаются от верхних слоев атмосферы и освещают поверхность Земли, благодаря чему и наступают сумерки. Но во время полного солнечного затмения солнце находится высоко в небе и поэтому не подсвечивает атмосферу снизу, так что механизм наступления сумерек отличается от обычного. Вообще В. Г. Короленко очень точно описывает происходящее. Он оставил нам художественное и очень образное описание этого интересного природного явления, атмосфера которого действительно заметно отличается от той, когда на землю опускаются «привычные» нам сумерки и наступает вполне «обычная» ночь. Резкое похолодание сопровождается ветром, быстро, буквально на глазах, закрывающиеся чашечки цветов производят странное впечатление – впрочем, как и внезапно наступающая тишина. Все живое на всякий случай притихает и затаивается. Даже сегодня, когда все процессы хорошо изучены, время наступления той или иной фазы затмения вычислено, порядок событий прекрасно известен, во время полной фазы всех наблюдателей захватывает торжественность момента, которая вызывает благоговейное молчание. Представляете, какие чувства испытывали наши предки, которые даже приблизительно не понимали суть явления и с замиранием сердец ждали, появится ли Солнце на небосклоне вновь.

Что мы сегодня знаем о молниях?

Герои Короленко рассуждают о молниях как о грозном оружии высших сил, которые те применяют по своему усмотрению. На самом деле молния относится к разряду физических процессов, так как представляет собой гигантский электрический искровой разряд в атмосфере. Обычно он может происходить во время грозы и проявляется яркой вспышкой света и громом. На Земле сила тока в молнии лежит в диапазоне от 10 до 500 тыс. ампер, а напряжение – от десятков миллионов до миллиарда вольт. Температура в ней поднимается до 30 тыс. градусов. Все эти цифры свидетельствуют о чрезвычайной опасности молнии для человека, тело которого хорошо проводит электричество, которое, в свою очередь, нарушает нормальную работу жизненно важных органов. Вода – идеальный проводник электрического тока. Известно, что молния на воде поражает не только в точке попадания, но как минимум в радиусе 100 м, а некоторые специалисты предупреждают о том, что зона возможного поражения гораздо обширнее – от 500 и даже до 1500 м. Так что купаться в грозу смертельно опасно. Для защиты от молний люди сооружают громоотводы (которые правильнее будет называть молниеотводами). Молниеотводы изготавливаются из металла, имеют форму штыря и располагаются высоко над землей. Форма молниеотвода и материал, из которого он изготовлен, способствуют хорошей проводимости электрического заряда. А «притягивает» молниеотвод электрический разряд потому, что молния разряжается в самый близко расположенный к облакам предмет. Именно поэтому молниеотводы поднимают над землей выше всех предметов в округе. И поэтому же нельзя прятаться от грозы под деревьями, тем более под высокими. Существует родственное молниям атмосферное явление, связанное с с электрическими явлениями в газах. Это шаровая молния. Однако для этого уникального природного явления до сих пор не построена научная теория, которая бы описывала возникновение и протекание процесса, а также позволяла бы воспроизвести данное явление в лабораторных условиях. Спектр шаровой молнии отличается от спектра «обычной» молнии не только шарообразной, но и грушевидной, овальной и неправильной формы, имеет неоднородное свечение цвет от красного до желтого, реже голубой, белый или синий.

IX

Солнце, солнце!.. Я не подозревал, что и на меня его новое появление произведет такое сильное, такое облегчающее, такое отрадное впечатление, близкое к благоговению, к преклонению, к молитве… Что это было: отзвук старого, залегающего в далеких глубинах каждого человеческого сердца преклонения перед источником света, или, проще, я почувствовал в эту минуту, что этот первый проблеск прогнал прочь густо столпившиеся призраки предрассудка, предубеждения, вражду этой толпы?.. Мелькнул свет – и мы стали опять братьями… Да, не знаю, что это было, но только и мой вздох присоединился к общему облегченному вздоху толпы… Мрачный великан стоял с поднятым кверху лицом, на котором разливалось отражение рождавшегося света. Он улыбался.

– Ах ты, б-боже мой!.. – повторил он уже с другим, благодушным выражением. – И до чего только, братцы, народ дошел. Н-ну!..

Конец страхам, конец озлоблению. В толпе говор и шум.

– Должны мы Господа благодарить… Дозволил нам живым остаться, батюшка!..

– А еще хотели остроумов бить. То-то вот глупость…

– А разве правда, что хотели бить? – спрашиваю я, чувствуя, что теперь можно уже свободно говорить это, без прежней напряженной неловкости.

– Да ведь это что: от пития это, от винного. Пьяненький мужичок первый и взбунтовался… Ну, да ведь ничего не вышло, слава те господи!

– А у нас, братцы, мужики и без остроумов знали, что будет затмение, – выступает внезапно мужичок из-за Пучежа. – Ей-богу… Потому старики учили: ежели, говорят, месяц по зорям ходит, – непременно к затмению… Ну, только в какой день – этого не знали… Это, нечего хвастать, было нам неизвестно.

– А они, видишь, как рассчитали. В аккурат! Как ихний маятник ударил, тут и началось…

– Премудрость…

– Затем и разум даден человеку…

– Вишь, и опять взыграло… Гляди, как разгорается.

– Содвигается тьма-то!

– Теперь сползет небось!

– Содвинется на сторону – и шабаш.

– И опять радуется всякая тварь…

– Слава Христу, опять живы мы…

– А что, господа, дозвольте спросить у вас… – благодушно подходит в это время кто-то к самой ограде. Но ближайший из наблюдателей нетерпеливо машет рукой: он смотрит и считает секунды.

– Не мешай! – останавливают из толпы. – Чего лезешь, – не видишь, что ли? Еще ведь не вовсе кончилось.

– Отдай, отдай назад! Осади! – вполголоса, но уже без всякой внушительности произносят городовые. Солдаты, ружья к ноге, носы кверху, с наивною неподвижностью тоже следят за солнцем. Гриша, торжествующий, смешался с толпой и имеет такой вид, как будто готов принимать поздравления с благополучным окончанием важного дела. Астрономическая наука приобрела в его лице ревностного адепта. Окруженный любопытными, от которых еще недавно слышал язвительные насмешки, он теперь объясняет им что-то очень авторитетно:

– Труба… она вещь не простая. Содвинь ее, уж она не действует. Она по звезде теперича ставится. Все одно ружейный прицел.

– Как можно содвинуть, вещь понятная! – ласково и как будто заискивающе поддакивают собеседники.

– Тонкая вещь!

– А не грех это, братцы? – раздается сзади нерешительный вопрос, оставшийся без отклика.

Солнце играет все сильнее; туман все более и более утончается, и уже становится трудно глядеть невооруженным глазом на увеличивающийся серп солнца. Чирикают примолкшие было птицы, луговая зелень на заречной стороне проступает все ярче, облака расцвечиваются… В настроении толпы недоверие, вражда и страхи умчались куда-то далеко вместе с пеленой полной тени, улетевшей в беспредельное пространство…

Я ищу старика скептика. Его нигде нет. Между тем кое-где открываются окна, до тех пор закрытые ставнями или тщательно задернутые занавесками. Давешняя старушка робко отпирает свою закупоренную хибарку, высовывает сначала голову, оглядывается вдоль улицы, потом выходит наружу. К ней подбежала девочка лет двенадцати.

– Бабушка, бабушка, а я вот все видела!

– Ты зачем убежала, греховодница, когда я не приказывала тебе?

Но девочка не слушает и продолжает с веселым возбуждением:

– Все видела, как есть. И никаких страстей не было. По небу стрелы пошли, и потом солнышко, слышь, темнеит, темне-и-ит…

– Ну?

– Ну и все потемнело. Задернулось вот, и все одно… чугунным листом. Ей-богу, правда, как вот заслонка-те перед солнцем и стоит. А потом с другой-те стороны вдруг прыснуло и пошло выходить, и пошло тебе выходить, и опять рассветало.

Бабушка ворчит что-то, но старое брюзжание звучит уступчиво и тихо, а детский голос звенит с молодым торжеством.

Мы сидели уже на пароходе, когда последний след затмения соскользнул ни для кого уже незаметно с просиявшего солнечного диска.

В третьем классе в публике живо ходила по рукам брошюра: «О солнечном затмении 7-го августа 1887 года»…

Чем занимается «астрономическая наука»?

Астрономия – это наука о Вселенной. Она изучает небесные тела: звезды, планеты и их спутники, астероиды, кометы и метеориты, звездные скопления, туманности и галактики, межзвездное вещество, черные дыры и многое другое. Астрономия знает о небесных телах все, ну или почти все: где и как они родились, из чего состоят и как выглядят, где живут и куда летят, с кем дружат или ссорятся. Она может заглянуть в прошлое небесных тел и предсказать их будущее. Астрономия занимает особое место среди других наук, потому что астрономические объекты расположены от нас настолько далеко, что их невозможно «пощупать» или провести над ними какие-либо эксперименты. В результате астрономам приходится изучать далекие звезды, галактики, квазары и другие небесные объекты по излучению, которое от них приходит. При этом на каждом этапе развития астрономии ее характер менялся, а цели и задачи всегда определялись уровнем науки и техники, а также возможностями приборов, при помощи которых проводились астрономические наблюдения. И если самым первым «оптическим прибором» был глаз человека, то сейчас на службе ученых работают самые мощные телескопы – как наземные, так и космические. С появлением первых телескопов астрономия стала развиваться очень бурно. Считается, что первый телескоп (от греч. «теле» – вдаль, далеко и «скопео» – смотрю) изобрел Галилео Галилей в 1609 г. Он вставил в кусок свинцовой трубы с двух ее концов плосковыпуклое и плосковогнутое стекла для очков. В дальнейшем разработкой первых телескопов занимались ученые разных профессий из разных стран: Польши, Нидерландов, Англии, Франции и др.

Иван Антонович Ефремов
Туманность Андромеды

Отрывок

Позади щелкнула дверь, возникла крупная тень, превратилась в человека с отрывистыми и точными движениями. Вспыхнул золотистый свет, и густые темно-рыжие волосы девушки словно заискрились. Ее глаза тоже загорелись, с тревогой и любовью обратившись к вошедшему.

– Неужели вы не уснули? Сто часов без сна!..

– Плохой пример? – не улыбаясь, но весело спросил вошедший. В его голосе проскальзывали высокие металлические ноты, будто склепывавшие речь.

– Все другие спят, – несмело произнесла девушка, – и… ничего не знают, – добавила она вполголоса.

– Не бойтесь говорить. Товарищи спят, и сейчас нас только двое бодрствующих в космосе, и до Земли пятьдесят биллионов! километров – всего полтора парсека!

– И анамезона только на один разгон! – Ужас и восторг звучали в возгласе девушки.

Двумя стремительными шагами начальник тридцать седьмой звездной экспедиции Эрг Hoop достиг багряного циферблата.

– Пятый круг!

– Да, вошли в пятый. И… ничего. – Девушка бросила красноречивый взгляд на звуковой рупор автомата-приемника.

– Видите, спать нельзя. Надо продумать все варианты, все возможности. К концу пятого круга должно быть решение.

– Но это еще сто десять часов…

– Хорошо, посплю здесь, в кресле, когда кончится действие спорамина. Я принял его сутки назад.

Девушка что-то сосредоточенно соображала и наконец решилась:

– Может быть, уменьшить радиус круга? Вдруг у них авария передатчика?

– Нельзя! Уменьшить радиус, не сбавляя скорости, – мгновенное разрушение корабля. Убавить скорость и… потом без анамезона… полтора парсека со скоростью древнейших лунных ракет? Через сто тысяч лет приблизимся к нашей Солнечной системе.

– Понимаю… Но не могли они…

– Не могли. В незапамятные времена люди могли совершать небрежность или обманывать друг друга и себя. Но не теперь!

– Я не о том, – обида прозвучала в резком ответе девушки. – Я хотела сказать, что «Альграб», может быть, тоже ищет нас, уклонившись от курса.

– Так сильно уклониться он не мог. Не мог не отправиться в рассчитанное и назначенное время. Если бы случилось невероятное и вышли из строя оба передатчика, то звездолет, без сомнения, стал бы пересекать круг диаметрально, и мы услышали бы его на планетарном приеме. Ошибиться нельзя – вот она, условная планета!

Эрг Hoop указал на зеркальные экраны в глубоких нишах со всех четырех сторон поста управления. В глубочайшей черноте горели бесчисленные звезды. На левом переднем экране быстро пролетел маленький серый диск, едва освещенный своим светилом, очень удаленным отсюда, от края системы Б-7336-С+87-А.

– Наши бомбовые маяки работают отчетливо, хотя мы сбросили их четыре независимых года назад. – Эрг Hoop указал на четкую полоску света вдоль длинного стекла в левой стене. – «Альграб» должен быть здесь уже три месяца тому назад. Это значит, – Hoop поколебался, как бы не решаясь произнести приговор, – «Альграб» погиб!

– А если не погиб, а поврежден метеоритом и не может развивать скорость?.. – возразила рыжеволосая девушка.

– Не может развивать скорость! – повторил Эрг Hoop. – Да разве это не то же самое, если между кораблем и целью встанут тысячелетия пути? Только хуже – смерть придет не сразу, пройдут годы обреченной безнадежности. Может быть, они позовут – тогда узнаем… лет через шесть… на Земле.

Стремительным движением Эрг Hoop вытянул складное кресло из-под стола электронной расчетной машины. Это была малая модель МНУ11. До сих пор из-за большого веса, размеров и хрупкости нельзя было устанавливать на звездолетах электронную машину-мозг типа ИТУ для всесторонних операций и полностью поручить ему управление звездолетом. В посту управления требовалось присутствие дежурного навигатора, тем более что точная ориентировка курса корабля на столь далекие расстояния была невозможна.

Руки начальника экспедиции замелькали с быстротой пианиста над рукоятками и кнопками расчетной машины. Бледное, с резкими чертами лицо застыло в каменной неподвижности, высокий лоб, упрямо наклоненный над пультом, казалось, бросил вызов силам стихийной судьбы, угрожавшим живому мирку, забравшемуся в запретные глубины пространства.

Низа Крит, юный астронавигатор, впервые попавшая в звездную экспедицию, затихла, не дыша наблюдая за ушедшим в себя Ноором. Какой он спокойный, полный энергии и ума, любимый человек!.. Любимый давно уже, все пять лет. Нет смысла скрывать от него… И он знает, Низа чувствует это… Сейчас, когда случилось это несчастье, ей выпала радость дежурить вместе с ним. Три месяца наедине, пока остальной экипаж звездолета погружен в сладкий гипнотический сон. Еще осталось тринадцать дней, потом заснут они – на полгода, пока не прейдут еще две смены дежурных: навигаторов, астрономов и механиков. Другие – биологи, геологи, чья работа начинается только на месте прибытия, – могут спать и дольше, тогда как астроному – о, у них самый напряженный труд!

Эрг Hoop поднялся, и мысли Низы оборвались.

– Я пойду в кабину звездных карт. Ваш отдых через… – он взглянул на циферблат зависимых часов, – девять часов. Успею выспаться, перед тем как сменить вас.

– Я не устала, я буду здесь сколько понадобится, только бы вы смогли отдохнуть!

Эрг Hoop нахмурился, желая возразить, но уступил нежности слов и золотисто-карих глаз, доверчиво обращенных к нему, улыбнулся и молча вышел.

Низа уселась в кресло, привычным взглядом окинула приборы и глубоко задумалась.

Над ней чернели отражательные экраны, через которые центральный пост управления совершал обзор бездны, окружавшей корабль. Разноцветные огоньки звезд казались иглами света, пронзавшими глаз насквозь.

Звездолет обгонял планету, и ее тяготение заставляло корабль качаться вдоль изменчивого напряжения поля гравитации. И недобрые величественные звезды в отражательных экранах совершали дикие скачки. Рисунки созвездий сменялись с незапоминаемой быстротой.

Планета К2-2Н-88, далекая от своего светила, холодная, безжизненная, была известна как удобное место для рандеву звездолетов… для встречи, которая не состоялась. Пятый круг… И Низа представила себе свой корабль, несущийся с уменьшенной скоростью по чудовищному кругу, радиусом в миллиард километров, беспрерывно обгоняя ползущую как черепаха планету. Через сто десять часов корабль закончит пятый круг… И что тогда? Могучий ум Эрга Ноора сейчас собрал все силы в поисках наилучшего выхода. Начальник экспедиции и командир корабля ошибаться не может – иначе звездолет первого класса «Тантра» с экипажем из лучших ученых никогда не вернется из бездны пространства! Но Эрг Hoop не ошибется…

Низа Крит вдруг почувствовала отвратительное, дурнотное состояние, которое означало, что звездолет отклонился от курса на ничтожную долю градуса, допустимую только на уменьшенной скорости, иначе его хрупкого живого груза не осталось бы в живых. Едва рассеялся серый туман в глазах девушки, как дурнота наступила снова – корабль вернулся на курс. Это неимоверно чувствительные локаторы нащупали в черной бездне впереди метеорит – главную опасность звездолетов. Электронные машины, управляющие кораблем (ибо только они могут проделывать все манипуляции с необходимой быстротой – человеческие нервы не годятся для космических скоростей), в миллионную долю секунды отклонили «Тантру» и, когда опасность миновала, столь же быстро вернули на прежний курс.

«Что же помешало таким же машинам спасти „Альграб“? – подумала пришедшая в себя Низа. – Он наверняка поврежден встречей с метеоритом. Эрг Hoop говорил, что до сих пор каждый десятый звездолет гибнет от метеоритов, несмотря на изобретение столь чувствительных локаторов, как прибор Волла Хода, и защитные энергетические покрывала, отбрасывающие мелкие частицы». Гибель «Альграба» поставила их самих в рискованное положение, когда казалось, что все хорошо продумано и предусмотрено. Девушка стала вспоминать все случившееся с момента отлета.

Тридцать седьмая звездная экспедиция была направлена на планетную систему близкой звезды в созвездии Змееносца, единственная населенная планета которой – Зирда давно говорила с Землей и другими мирами по Великому Кольцу. Внезапно она замолчала. Более семидесяти лет не поступало ни одного сообщения. Долг Земли, как ближайшей к Зирде планеты Кольца, был выяснить, что случилось. Поэтому корабль экспедиции взял много приборов и нескольких выдающихся ученых, нервная система которых после многочисленных испытаний оказалась способной вынести годы заключения в звездолете. Запас горючего для двигателей – анамезона, то есть вещества с разрушенными мезонными связями ядер, обладавшего световой скоростью истечения, был взят в обрез не из-за веса анамезона, а вследствие огромного объема контейнеров хранения. Запас анамезона рассчитывали пополнить на Зирде. На случай, если с планетой произошло бы что-либо серьезное, звездолет второго класса «Альграб» должен был встретить «Тантру» у орбиты планеты К2-2Н-88…

Что такое парсек?

Парсек – это внесистемная единица расстояний в астрономии, равная расстоянию до космического объекта, с которого радиус орбиты Земли виден под углом 1'. Средний радиус земной орбиты 149 597 870 691 м, так что парсек, основанный на орбите Земли, равен 30 856 775 813 057 300 м. В одном парсеке заключено около 3,26 световых лет. Световым годом называется расстояние, которое свет (электромагнитные волны) проходят в вакууме за один так называемый юлианский год, состоящий из 365,25 дней по 86400 секунд каждый. Это расстояние приблизительно равно 9,5 трлн км. Триллион – это миллион миллионов. Ближайшая к нашей Солнечной системе звезда Проксима Центавра удалена от нас на расстояние 4,2 световых года. Более яркие объекты мы сможем увидеть с более далекого расстояния. Одной из самых далеких звездных систем в настоящее время является галактика EGS8p7. Ее свету понадобилось целых 13,24 млрд лет, чтобы долететь о Земли. С улучшением астрономических методов и приборов мы будем заглядывать все дальше и дальше в глубь Вселенной. Так что EGS8p7 не самая далекая звездная система, которую разглядит человечество.

Что такое Солнечная система?

Солнечная система – это система небесных тел, связанных друг с другом силами тяготения. В нее входят центральное светило Солнце, обращающиеся вокруг него планеты, карликовые планеты и малые тела, а также все естественные спутники, межпланетная пыль, частицы солнечного ветра (потока плазмы от Солнца) и свободные атомы водорода. Последняя классификация тел, входящих в Солнечную систему, была проведена в 2006 г. Мерилом расстояний в Солнечной системе является астрономическая единица – среднее расстояние от Земли до Солнца, равное 149 597 870, 610 км. К планетам Солнечной системы относят восемь крупных небесных тел, которые под действием собственной гравитации приняли форму шара. Их масса достаточна для поддержания гидростатического равновесия, при котором давление недр уравновешивается силами гравитации, и настолько велика, что в окрестностях орбиты имеется пространство, практически свободное от других тел. Все планеты расположены почти в одной плоскости и обращаются вокруг Солнца по круговым орбитам в одном направлении. Карликовые планеты тоже обращаются вокруг Солнца, имеют форму шара, но их масса недостаточна для того, чтобы освободить окрестности орбиты от других тел. Объекты малых масс, обращающиеся вокруг Солнца и слишком маленькие для того, чтобы под действием сил собственной гравитации поддерживать сферическую форму, называют малыми телами, к ним, в частности, относят большинство астероидов и кометы. Спутниками называют тела, обращающиеся вокруг планеты или астероида. Большинство спутников планет обращается вокруг них в ту же сторону, что и планеты.

Насколько большую опасность представляют для спутников метеориты?

Атмосфера надежно защищает нашу планету и все, что на ней находится, от попадания различного вещества из космоса. Глядя на поверхности небесных тел, которым не так повезло, как нам (например, на поверхности Луны и Меркурия), мы понимаем, насколько серьезными могут быть повреждения, причиняемые «пришельцами из космоса». Строго говоря, обшивка космических кораблей подвергается бомбардировке метеороидами (летящими в космосе камнями) и астероидами (каменными глыбами побольше). Эти события происходят довольно часто. Согласно оценкам ученых, за сутки на Землю выпадает 5–6 т. метеоритного вещества, что составляет 2 тыс. т. в год. Естественно, спутники, находящиеся на околоземной орбите, также подвергаются «космической» бомбардировке. Для космонавтов на МКС эти столкновения с небольшими небесными телами выглядят как очень громкие хлопки, напоминающие звук взрывающихся петард, и происходят достаточно регулярно. Корпус корабля от разрушения защищает бронированная обшивка, а иллюминаторы на период сна экипажа закрывают металлическими ставнями. Для предотвращения столкновения МКС с более крупными астероидами и обломками космического мусора станцию периодически передвигают по орбите. Несмотря на высокую частоту столкновений спутников с космическими телами, серьезные повреждения летательные аппараты получают относительно редко.

Чем примечательно созвездие Змееносец?

Созвездие Змееносец примечательно тем, что хотя через него и проходит видимый путь Солнца по небесной сфере – эклиптика, но к зодиакальным (то есть как раз тем созвездиям, через которые проходит в течение года Солнце) данное созвездие не относится. Этот факт – следствие того, что в европейской астрологии знаки зодиака имеют лишь приблизительное соответствие созвездиям, так как картина звездного неба с момента создания зодиакального круга изменилась. Солнце находится в Змееносце в период с 30 ноября по 17 декабря. Сейчас к этому большому созвездию относят 13 ярких, 36 умеренных, 100 слабых и 162 слабейших звезды. Змееносец – один из лидеров по числу интересных объектов. В этом созвездии много типичных шаровых скоплений и различных двойных звездных систем, а также темных туманностей, к которым относится туманность с интересным названием Трубка. Также в созвездии Змееносца обнаружено более 2,5 тыс. переменных звезд (в этом аспекте он лидирует наряду с Орионом, Лебедем и Стрельцом) и известная летящая звезда Барнарда, которая расположена достаточно близко к нам – на расстоянии около 6 световых лет от Земли. Это четвертая по близости к нам звезда. Летящей или беглянкой ее называют потому, что она является самой быстрой звездой на небе, которая за 174 года сместилась на расстояние, равное видимому размеру солнечного или лунного диска. Греческий миф связывает Змееносца с именем великого бога врачевания Асклепия, чьим непременным атрибутом была змея. Воспитателем юного Асклепия был мудрый кентавр Хирон, знаток медицины. Повзрослев, Асклепий решил воскрешать мертвых, за такую дерзость разгневанный Зевс поразил его молнией и поместил на небо.

Камиль Фламмарион

В небесах. Урания
Астрономический роман

Отрывок

Молодой человек, рука которого еще не прикасалась к божественному плоду райского дерева; тот, чьи уста остаются невинными, чье сердце еще не заговорило, чьи чувства пробуждаются в смутной среде новых стремлений, – только такой юноша в часы одиночества и даже среди умственных занятий, которыми современное воспитание обременяет его мозг, предчувствует поклонение, которому он скоро должен будет себя посвятить, и заранее олицетворяет в разных образах чарующее существо, которое плавает в атмосфере его грез. Он хочет, он стремится настигнуть это неизвестное существо, но у него еще не хватает на это смелости, и, быть может, он никогда бы не решился на это, в чистоте своего обожания, если бы ему на помощь не пришел знак поощрения. Если Хлоя еще ничего не ведает, то нужно, чтобы нескромная и любопытная Ликения взялась наставить на путь Дафниса.

Все, что говорит нам о неведомом еще очаровании, может нас привлечь, поразить, соблазнить. Холодная гравюра, показывающая овал чистого лица, картина, даже древняя, изваяние – последнее даже в особенности – пробуждает новое движение в наших сердцах, кровь наша движется быстрее или останавливается, мысль подобно молнии пронизывает наше рдеющее чело и начинает парить в нашем мечтательном уме. Это начало желаний, это начало жизни, это заря чудного летнего дня, возвещающая о восходе солнца.

Что до меня касается, моя первая любовь, моя юношеская страсть имела, конечно, не предметом своим, а исходною точкою… стенные часы!.. Это очень странно, но это так. Мое послеполуденное время, от двух до четырех часов, уходило на весьма скучные вычисления. Надо было делать исправления в результатах наблюдений звезд или планет, совершенных в предшествовавшую ночь, введя в них поправки на атмосферную рефракцию, которая в свою очередь зависит от высоты барометра и температуры. Эти вычисления столь же просты, сколько и скучны; обыкновенно их производишь машинально, с помощью готовых таблиц, думая в это время совсем о другом.

В то время директором Парижской обсерватории был знаменитый Леверье. Он вовсе не был художником, но в его рабочем кабинете находились бронзовые золоченые часы, весьма изящной работы в стиле конца первой империи, произведение резца Прадье. На подставке этих часов было барельефное изображение зарождения астрономии на равнинах Египта. На верху возвышалась массивная небесная сфера, опоясанная зодиакальным кругом, опирающаяся на сфинксов. По сторонам стояли египетские боги. Но особенная прелесть этого художественного произведения состояла в чудной небольшой статуэтке Урании, благородной, изящной, я готов бы даже сказать, величественной. Небесная муза была представлена стоя. Правою рукою она мерила циркулем градусы звездной сферы, а в опущенной левой руке держала небольшую астрономическую трубу. Она была великолепно задрапирована в свою одежду и словно парила в этой своей позе, полной благородства и величия. Я до сих пор еще не видывал более прекрасного лица. При освещении спереди это чистое лицо казалось важным и строгим. Если свет падал на него…

Что такое атмосфера?

Атмосфера – слово многозначное, и хотя в данном случае имеется в виду его значение окружающая обстановка, среда, вполне уместно поговорить о другом значении этого слова, имеющем непосредственное отношение к астрономии. Словом атмосфера, образованным из двух греческих слов пар и сфера, называется газовая оболочка небесного тела, которая удерживается вблизи него гравитацией. У каких-то планет атмосферы есть, а у каких-то нет. Атмосферы очень сильно отличаются по составу, размерам и плотности. Наличие или отсутствие атмосферы зависит, например, от массы небесного тела. Так, у спутника Земли – Луны ее нет потому, что масса Луны, которая в 81,3 раза меньше массы нашей планеты, недостаточна для того, чтобы удержать своим притяжением «газовое одеяло». Атмосферы Меркурия и Марса очень сильно разрежены, а газовая оболочка Венеры настолько велика, что ее открыл еще великий русский ученый Михаил Васильевич Ломоносов в 1761 г. Поскольку не существует резкой границы между атмосферой и межпланетным пространством, то обычно атмосферой принято считать ту область вокруг небесного тела, в которой газовая среда вращается вместе с ним как единое целое. Толщина атмосферы некоторых планет, состоящих в основном из газов, может быть очень большой. К таким планетам, называемым газовыми гигантами, относятся в Солнечной системе четыре самые удаленные от Солнца планеты: Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. У звезд тоже бывают атмосферы. Химический состав атмосферы звезды является одной из важнейших ее характеристик наряду с мощностью излучения, массой, радиусом и температурой. Эти параметры непосредственно определяют возраст звезды.

Кто такая Урания?

Согласно древнегреческой мифологии, Урания – одна из девяти муз, покровительница астрономии. Ее атрибуты – небесный глобус и циркуль, который применялся для определения расстояний между объектами на картах и глобусах. Голову Урании венчает корона из созвездий. Уранией называли также Афродиту как богиню чистой, возвышенной, «небесной» любви. В то время, когда формировалась греческая мифология, астрономия была больше искусством, чем точной наукой, поэтому Урания и попала в тесный круг покровительниц искусств. Урания – самая младшая из всех муз, но и самая знающая, серьезная, умная среди них. Ее наравне с Афиной Палладой считают самой мудрой греческой богиней. Муза Урания всегда вдохновляла не только астрономов и ученых, связанных с ней профессиональными узами. Образ Урании можно встретить на полотнах художников. Также не обошли ее своим вниманием писатели и поэты. Урания олицетворяет собой силу познания, силу, которая тянет к таинственному, высокому и прекрасному – к небу и звездам.