— Я ухожу. С Мироном. И точно не знаю, когда вернусь.
1 Ұнайды
— Он не у нас, — немного смутившись, возразил Золотовицкий, — а у вас на даче. У твоей бабушки.
Ну ничего себе! У Василисы даже дар речи пропал, и глаза сами округлились.
— Я ему сказал про крыльцо и веранду. Думал, он кого-то проверенного и надёжного найдёт, — пояснил Мирон. — А он сказал, что сам всё сделает. В общем, мы с ним утром съездили. Я назад вернулся, а он там остался, и, если помощь понадобится, мне звякнет. Но пока не звонил. — Посмотрел вопросительно и чуть вино
1 Ұнайды
Она сюда учиться пришла, а не перед парнями задом вертеть, и потом рыдать, что они, козлы, сначала звёзд с неба наобещают, в вечной любви поклянутся, а как только уши развесишь, просто попользуются и потом пошлют подальше, вместо того чтобы сразу замуж позвать.
1 Ұнайды
— Для меня ты правда лучше всех выглядишь. И ведёшь себя лучше всех. Всех. Понимаешь? Без исключения. И даже не думай меняться. Я и так еле тебя нашёл, и никто другой мне не нужен. Я это точно знаю. Уяснила?
Уяснила.
Она положила руки ему на плечи, но ответить ничего не успела, потому что он почти сразу предложил:
— Поехали куда-нибудь.
— Куда? — удивилась Василиса.
— Не знаю. Придумаем.
И дед от тебя в восторге. Сказал, что наконец-то я за ум взялся и подходящую девушку нашёл и что полным придурком буду, если налажаю. И я с ним полностью согласен, — добавил в заключение. И ещё, самокритично и раскаянно: — Хотя вот налажал всё-таки.
— Мне тоже бабушка сказала: «Какой мальчик хороший», — вспомнила Василиса, потупилась.
— Во-от! — протянул Мирон, заметил нравоучительно: — Слушай бабушку. Она-то уж в людях разбирается. — Потом прищурился, словно прицелился, спросил: — Ты мне что, до сих пор не веришь? Думаешь, дело в споре и я просто притворяюсь? А зачем? Мне же ни перед кем отчитываться не надо. И обижаться не на что. Я умных девушек не боюсь. И если бы ты всё это не провернула, мы бы так и ходили мимо. А вот это и правда было бы обидно. — Он глянул въедливо, повторил: — Неужели не веришь? — И вдруг заявил: — Ну хорошо. Выходи за меня замуж.
Василиса чуть со стула не рухнула, вцепилась пальцами в сиденье, вскинулась.
Он же это несерьёзно?
— Золотовицкий, ты совсем ку-ку? Какое замуж? Нам всего по двадцать. Я... я... Да у меня даже в мыслях такого не было.
— У меня тоже, — признался он, ухмыльнулся легкомысленно и самодовольно. — Только что придумал. Вообще, я как бы и сам не тороплюсь. Совсем. До двадцати пяти точно. Но зато ты мне поверила. И если уж прям очень-очень понадобится...
— Да щас! — фыркнула она.
— Ты чего? — озадачился Мирон.
— По-моему, я твоей маме не понравилась, — честно выложила Василиса.
— С чего ты взяла? — удивился он ещё больше.
— Ну-у, она так посмотрела...
— Как?
— Оценивающе.
— А как ещё? — беззаботно воскликнул Золотовицкий. — Ей же тоже интересно. — И предложил: — А хочешь, я сейчас схожу и у неё прямо спрошу?
— С ума сошёл? — встревоженно выдохнула Василиса
— Ты реально был в курсе? — поинтересовалась Василиса, нахмурив брови.
— Нет, — возразил Мирон. — Только что узнал. — Затем тоже спросил: — И когда это случилось?
— Немного раньше, чем ты на меня поспорил, — честно выложила она.
— То есть Тимон меня спецом развёл, да? — догадался Золотовицкий. — Потому и не сказал, что в случае выигрыша хочет. Ему ведь и не нужно было выигрывать. — Он скривил уголок рта. — И кто придумал? Тоже он?
— Почему он-то? — возмутилась Василиса. — Я. — И вот теперь уже оправдала, но не себя, а Тимофея: — А у него просто выхода не было. Он же мне почти как брат, вот и не мог отказать.
Мирон прищурился, уставился сурово:
— И тебя совесть не мучает? На чужие чувства спорить.
— Ты же тоже поспорил, — с вызовом напомнила она.
Потому что лучшая защита — это нападение. И она ведь действительно заслужила: и его негодование, и обиду. И не станет она говорить, что, типа, не подумала или недопоняла, что просто сделала глупость и теперь очень сожалеет.
Да она с самого начала сожалела и понимала, что глупость, но продолжала делать. Но и он, между прочим, тоже.
— Я вообще-то не на чувства, а исключительно на секс, — поправил Золотовицкий, заметил с напором: — А у вас же, у девушек, любовь — это святое. Вы же о ней только с придыханием.
— Но у нас и секс тоже обычно комплектом с любовью, а не сам по себе, — возразила Василиса. — Значит, на равных. — Заглянула Мирону в глаза: — И тогда... почему ты соврал? Сказал, что знаешь про спор. И всё остальное.
А он... он взял и ухмыльнулся, наморщил нос и тут же ухмыльнулся ещё шире и ещё самодовольней.
— Да потому что теперь ты у меня в долгу, — выдал ехидно, торжествующе и чётко, ткнув в её сторону указательным пальцем. — Поняла? Теперь могу тебя шантажировать. И меня тоже совесть не будет мучить. — И, удовлетворённо наблюдая, как Василиса растерянно хлопала глазами, спросил: — Ну и на что вы спорили? Что ты там должна была в случае проигрыша?
— Демонстративно завалить экзамен по налоговым системам, — до сих пор не до конца придя в себя, послушно выложила она.
Мирон разочарованно скривился:
— Не, мне это неинтересно.
Он на самом деле всё это серьёзно? Про долг, про шантажировать?
Похоже, да. Иначе бы не продолжал допрашивать:
— А в случае выигрыша что получила бы?
— Всеобщее уважение, — мрачно сообщила Василиса. — И Полина исполняет любое моё желание. В пределах разумного.
— А вот это мне нравится, — крайне заинтересованно и воодушевлённо протянул Золотовицкий, вывел категорично: — С тебя желание.
— Ты разве не обиделся? — недоумённо уточнила Василиса. — Не разозлился? Совсем?
— Не уводи от темы, — отрезал Мирон, хмыкнул: — Да и на что тут обижаться? Когда из-за этого ты у меня в должниках.
Может, сейчас как раз самое время сказать: «А не пошли бы вы со своим спором?» И, если очень хотят, пусть сами перед Людмилой цирк устраивают. А она выполнять их дебильные условия не собирается. Потому что это глупо, нелепо и вообще детский сад. Но тут неожиданно прилетело:
— Привет, девчонки!
Вот и он. Собственной персоной, как заказывали. Нарисовался с самодовольной очаровательной улыбочкой.
— По какому поводу собрание? — Обошёл Шадрину с Куницыной, встал рядом с Василисой. — По делу или просто языками чешете? А то я хотел Васю забрать.
Полина недовольно поджала губы, потом спросила:
— Зачем?
— А у нас с ней свои дела, — пояснил Золотовицкий, добавил многозначительно: — На двоих. Личные. — Ещё и приобнял Василису за талию.
У Куницыной сразу все вопросы отпали, хотя и не сказать, что она сильно расстроилась, произнесла снисходительно и неопределённо-загадочно, чтобы поняли лишь посвящённые:
— Ну ладно, зачтено.
Только Василисе ничуть от этого не полегчало, будто бы даже немного стыдно стало. И тут как раз Алла влезла, наклонила к плечу голову и, приподняв бровки, невинно уточнила:
— Мирон, а ты в курсе, что Вася на тебя спорила?
— В смысле? — переспросил Золотовицкий с прежней легкомысленной беззаботностью, но она скорее уже ненадолго. — На что спорила?
— Что ты за ней бегать будешь, — охотно пояснила Шадрина с явными нотками злорадного торжества в голосе.
— Я? — опять переспросил Золотовицкий, заставляя Василису замереть в тревожном ожидании.
Ну вот, похоже, что дальше и без её участия решилось. Потому что Золотовицкий вряд ли отнесётся спокойно к подобному повороту: его использовали, его обманули, а их отношения были сплошным притворством. Поначалу. Она ведь именно так и планировала — выиграть спор и разбежаться. Разве нет?
И сейчас он скажет: «Чё за фигня?», потом посмотрит на Василису и спросит: «Это правда?» Вот прямо сейчас.
Но Мирон хмыкнул и, не моргнув, соврал:
— Конечно в курсе. — Расплылся в ухмылке, обвёл девчонок снисходительным взглядом. — А вы что думали? У нас вообще это давно уже. Просто не афишировали, чтобы меньше сплетен было. Вам же по любому поводу надо языками чесать, да? — Заключил назидательно: — Вася над вами просто прикололась, а вы и купились. — Потом перехватил её за руку, произнёс требовательно: — Идём.
— Тебе бы только пожрать.
— Ну а чего нет-то? — воскликнул Мирон. — Устроим пикник. Всё культурно. — Распределил: — С тебя тогда одноразовая посуда. Тарелки, стаканчики, салфетки. — Потом мило и скромно улыбнулся, проговорил бархатно: — Но, если тебе трудно, я могу за тебя всё взять.
Тимофей с Кариной старательно прятали улыбки.
— Мне не трудно, — фыркнула Василиса.
Вот странно же. Да как она могла с ним целоваться? Если сейчас ей опять хотелось его прибить. Но в субботу с утра повторять тот же номер, как тогда с гостями, она, конечно, не стала. Сразу ответила на звонок, сообщила, что уже спускается, и сама звякнула Тимофею, чтобы выходил. И даже не возразила против короткого поцелуя при встрече. Да и вообще он мог бы быть и не настолько коротким. Никто же не смотрел.
Золотовицкий, как обычно, распахнул перед ней дверь:
— Садись.
Но Василиса не торопилась:
— Сейчас. Тиму дождёмся.
— Он прямо сюда подойдёт? — уточнил Мирон.
— Угу, прямо сюда, — отведя взгляд, кивнула она, и как раз в этот момент домофон запиликал, подъездная дверь открылась.
— Не понял. — Золотовицкий нахмурился. — Вы что, вместе живёте?
— Просто в одном подъезде, — как можно невозмутимей оправдалась Василиса. — Но даже не на одном этаже.
Но Мирон посмотрел с осуждением, недовольно скривил уголок рта, предположил саркастично:
— А Карина тоже? Или, типа, в соседнем?
— А ты чего не предупредил, что у нас гости будут? Я б ещё тортик, что ли, прихватил.
— Не, тортик не обязательно, — беззаботно отмахнулся Золотовицкий, нарочито многозначительно добавил: — Вася больше мясо любит. — И убеждённо вывел: — Так что котлеты самое то.
Василиса сердито пихнула его кулаком в бок, но ему хоть бы что