Зло — это не только себялюбие, возведенное в моральный закон: это преступание морального закона из бунтарского духа; это и есть противоречие, немыслимое для Канта, «положительное переворачивание мотивов», ставшее мыслимым благодаря Шеллингу, то, которое феноменология Достоевского позволяет потрогать руками. Зло — не простое извращение разума, превращение его в нечто иное, чем разум, или отсутствие разума, скорее это гипертрофия разума, «усиленное сознание», которое ориентирует волю на всемогущество. Если разум разрывает связь с тем, что его превосходит и ограничивает, свобода воли теряется в бездне, как у Ставрогина, и превращается в Ничто. Как у Люцифера, альтер эго Бога, зло ведет к появлению «перевернутого Бога», говоря словами Шеллинга. В терминах, более созвучных русскому писателю, человек, опьяненный своим достоинствам imago Dei, существа, созданного по образу Божьему, путает это подобие с тождеством. Значит, именно эта иллюзия — иллюзия, что он сам является Богом, — и возводит его на головокружительную высоту его свободного самоутверждения[77].
