Глава 2

В таверне постоялого двора повис густой запах жареного гуся и кислого хмеля, Олег поморщился: сейчас бы в тишину, куда-нибудь в пещеру. Говорили мудрые люди – просветление приходит в покое. А какой тут покой, если в правом углу один гогочет, а другой разбивает ему об голову бутыль, очевидно, проверяет крепость черепушки собрата.

Люсиль во время дороги держалась важно и в стороне, но сейчас приблизилась и настойчиво касается его плеча теплым боком.

– Как-то неуютно здесь, – заметила она с тревогой.

– Это кому как, – отозвался Олег и кивнул на громил, которые колотили друг друга по головам. – Этим вот очень даже уютно.

– Мне казалось, на постоялых дворах как-то поприличнее, – заметила Люсиль и еще сильнее прижалась боком.

Олег огляделся. Таверный лихо орудовал ковшом за высоким деревянным барьером со столешницей, который большинство приходящих сюда называют коротко «бар». Такова общая склонность людей в последнее время – сокращать слова. Олег предположил, что это только начало и дальше сокращать будут больше и сильнее.

– Постоялые дворы примерно одинаковые, – отозвался он и, заприметив у лестницы пышногрудую женщину в чепце, направился к ней.

– Пастор Олег, вы куда? – удивилась Люсиль и кинулась следом, не желая оставаться в одиночестве среди гогочущих амбалов.

– Ты же на постоялый двор отправилась, чтобы переночевать, так? – на ходу поинтересовался Олег. – Значит, нужна комната. Или ты прям тут на столе можешь спать? Амазонки вон могли и на траве. Да хоть на земле. Полное равноправие.

Ясные глаза Люсиль округлились, хорошенький ротик раскрылся в праведном возмущении, она пылко проговорила:

– Настоящая леди не должна вести себя как неотесанный мужлан.

– Согласен, – кивая, произнес Олег. – Настоящая женщина имеет право вести себя как хочет. Даже танцевать на столе без портков.

– Леди не носят портков! – выпалила Люсиль, задыхаясь.

– Как? Уже? Я думал, еще подождут немного. С другой стороны, гигиенично. Голые зады проветриваются лучше. Ничего лишнего. Я всегда за отсечение ненужного. А белье – пережиток прошлого. Молодец, что ходишь без него. Хвалю.

На последних словах Олега в таверне стало как-то тихо, и все их услышали. Люсиль густо покраснела, ее пальцы вцепились в передник юбки, а подбородок вскинулся.

– Это ложь и клевета, – сообщила она холодным голосом. – Каждая приличная леди обязана носить все формы белья, предписанные правилами хорошего тона. А приличные лорды не обсуждают такие вещи при посторонних, и уж тем более с женщинами.

Олег с облегчением выдохнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и сказал:

– Хорошо, что я не лорд. Могу говорить что хочу и кому хочу. Доброго вечера, хозяйка. Найдется нам комната на ночь?

Жена таверного до этого с интересом слушала историю про женское белье, по лицу пролегли морщинки задумчивости, что значит – всерьез задумалась, не избавиться ли от своих панталон. Олега оглядела снизу вверх, сразу как-то приосанилась, заулыбалась.

– Смотря для кого, – ответила она и улыбнулась мясистыми губами.

– Для меня в первую очередь, – сообщил Олег. – Я нежный, нуждаюсь в тепле и покое, чтоб не мешали думать и мыслить. Этой-то все нипочем, на столе, да что там – на камнях голых спать может. Но я разделить ее стремлений не могу, потому приходится по-простому, на постоялый двор.

Взгляд жены таверного оценивающе скользнул по Люсиль, та сжала губы и засопела, так и не найдя, что ответить, зато хозяйка через пару секунд кивнула и проговорила:

– Есть у меня комната. Пойдемте.

По скрипучим ступенькам они поднялись на второй этаж, хозяйка всунула Олегу ключ и указала на дальнюю дверь.

– Там, – сказала она. – Постельное в комнате. Платить будешь чем?

– Честным трудом! – с готовностью отозвался Олег.

Мясистые губы хозяйки растянулись в улыбке, глаза маслянисто заблестели, она сложила руки под грудью, выгодно ее приподнимая.

– Заглядывай. Утром здесь холодно.

Подмигнув, она развернулась и, качая пышными ягодицами, спустилась обратно в общий зал. Люсиль сопела, как раздраженная кошка, и порывалась что-то сказать, изо всех сил закусывая губы, а когда они вошли в комнату, в ужасе воскликнула:

– Но здесь всего одна кровать!

Олег пересек помещение и осторожно опустился на кровать – раз уж выпала возможность спать на мягком, надо пользоваться. Хотя ему что мягкое, что твердое – давно без разницы.

Он кивнул и произнес:

– Так теплее.

– В каком смысле? – изумилась Люсиль и нерешительно затворила дверь.

– Ты разве не амазонка? Что-то про клинки и отсутствие белья говорила? – отвлеченно произнес Олег.

Люсиль вспыхнула.

– Я не так говорила!

– Да? Ну ладно. Вдвоем на земле спать теплее, чем одному, – со знанием дела проговорил Олег и потянулся, закинув руки за голову. – Здесь, конечно, не земля. Но если тебе не понравится, можешь ложиться на полу. Понимаю, амазонкам так привычнее. Куда нам, простым да убогим.

Лицо Люсиль покрылось красными пятнами, она решительно шагнула вперед и выдохнула с чувством:

– Я не амазонка! Я – леди!

– А есть разница? Хотя неважно. Главное – не храпи. Ты же не храпишь? А то я от храпа пугаюсь. Сплю плохо.

От праведного возмущения Люсиль затрясло, пальцы сжались так, что побелели костяшки, она проговорила тихо и задыхаясь в негодовании:

– Леди не храпят. Не спят на земле и не ходят без белья. Чего не скажешь об этой женщине с сальным взглядом.

– А чего не так с ее взглядом? – искренне удивился Олег.

– Да она же почти напрямую предложила провести с ней ночь! – выдохнула Люсиль. – Это вопиюще и неприлично! Она ведь женщина, к тому же замужняя!

Люсиль говорила что-то еще, но Олег уже перевернулся на бок, под ее щебет мысли потекли плавнее, спокойнее. Вообще, женский щебет очень умиротворяет, если не слишком громко и при этом не лезет с расспросами. А когда щебечет к тому же красивая и с формами, то радуется еще и глаз, а созерцание женских форм, как известно, благотворно влияет на мужской организм. Но Олег давно понял, что формы у всех примерно одинаковые, разницы лишь в размере. Да и в целом устройство людей довольно похоже. А вот разница начинается в черепушке. Настолько сильная, что на всем свете не найти ни одного похожего по уму человека. Хотя хотелось бы.

Люсиль продолжала что-то говорить, Олег не слушал. Она ищет Меч. А он знает только один Меч, который имеет такое значение. И если уж какая-то девица кинулась его разыскивать, чует нутро, кто-то делает то же самое. Так всегда происходит, не бывает, чтобы важным артефактом интересовался только один, всегда найдутся те, кому он тоже нужен. И если Люсиль полна мечтаний о приключениях, то те, вторые, вряд ли такие же одухотворенные.

Послышался топот, зашуршали юбки – Люсиль стала ходить по комнате взад-вперед.

– Не мельтеши, – пробормотал Олег. – От тебя ветер дует.

– Она же вам предложила расплатиться натурой, – не успокаивалась Люсиль.

– Мне? – искренне удивился Олег.

– Только не надо говорить, что не заметили, как она на вас смотрела. Так приличные женщины не глазеют на чужих мужчин.

Олег поскреб ногтями бок.

– Почему чужих? Я ничейный. В смысле свой собственный.

Люсиль запнулась.

– Я не это имела в виду. Я… Я говорю, что женщине не пристало. Себя так вести. А если здесь такие нравы, значит, это дурное место и нам следует уйти.

– Все же хочешь спать на камнях, – с пониманием проговорил Олег. – Только тогда грей меня. Ночью на острове действительно холодно.

– Это вопиюще! – возмутилась Люсиль.

– Вопишь сейчас только ты и мешаешь думать. Если спать не будешь – иди вниз к мужикам, пляши на столе и делай, что обычно делаешь. Только не дерись, нам еще тут завтракать.

– Пастор Олег, вы мужлан.

– Со всей ответственностью сообщаю, что я не муж каких-то там Лан. Хотя, может, и был, но не помню. А если не помню, значит, не было.

Тяжелый вздох Люсиль сообщил, что она сдалась и не собирается больше пререкаться. Ее шаги приблизились, кровать рядом скрипнула и прогнулась, Олег почувствовал, что девушка легла на самый краешек.

– А чем ты, кстати, собралась платить за ночлег? – спросил Олег. – Денег у тебя нет, даже возница понял, что ты врешь.

Люсиль промолчала и тихо засопела, делая вид, что уснула. К Олегу сон долго не шел. Лунный свет проложил дорожку на полу до самой стены, на улице кто-то орет и гогочет во всю глотку, звенят склянки и колеса. Ночной город не спит, а ведет тайную, накрытую пологом темноты жизнь, а она, как водится, совсем не такая, как при свете солнца. Олег поежился – сквозняк щекочет нос и плечи. К холоду он привык, да и к сквознякам тоже, ими давно не пронять. Но это не тот холод, что идет от вечерних канав и поднимается до самых окон жилых домов.

Перевернувшись на спину, Олег вперил взгляд в темный угол между стеной и тумбой.

– Вылезай уже. Надышал уже, слышу, вижу тебя, – проговорил он.

Из угла послышалось кряхтение, возня, потом показалась лохматая голова размером с тыкву, затем и остальное тело, такое же косматое. Глаза большие, желтые, а сам сутулится и цокает когтями о деревянный пол.

– Спину выпрями, – посоветовал Олег. – От кривой спины все болезни.

– Да какой там, – послышался печальный вздох. – Мне уже поздно спину прямить.

– А чего так?

Снова раздался тяжелый, как судьба всего мира, выдох.

– А как иначе? Домовых все меньше. Места нам нет в собственных домах. Поговаривают, в городах скоро вымирать начнем. Придется в деревни переселяться. Только там еще чтут домашних духов.

Олег подтянул колени повыше и предложил:

– А ты в замок переселись. В этой местности много замков. С каминами. Косточки погреешь заодно. И при доме опять же.

Домовой с надеждой повернул к нему голову, желтые блюдца глаз блеснули в темноте.

– Правда?

Олег пожал плечами и сказал:

– Всяко лучше, чем гнить на убогом постоялом дворе. Тебе, наверное, и молока никто не вынесет.

Домовой грустно закивал, свалянные в сосульки космы закачались.

– Не вынесет, – подтвердил он. – Уж несколько лет молока не пил.

– А домовые любят молоко.

– Страсть как любят, – согласился домовой мечтательно. – Сладкое, только из-под коровы, теплое.

– И сухари.

– Ага, – еще больше воодушевилась лохматая голова. – Домашние, из белого хлебушка. Да можно и из черного. Так я их тоже давненько не грыз. Меня из людей уже никто и не видит. Диву даюсь, как это ты меня заприметил.

– Тот, кто зрит, а не просто глазеет, тот и может заприметить, – сообщил Олег мудро. – Ты, действительно, перебирайся в замок какой-нибудь. Найдешь себе занятие, будешь жильцов развлекать.

Домовой воодушевился еще больше, видно, с ним давно никто не разговаривал.

– И песни смогу петь? – спросил он.

– Можно и песни, – согласился Олег. – Знавал я одного. Песни пел, на дудке играл. Знаешь, как его женщины любили? Стаями ходили за ним и выстраивались в ряд.

На лохматом лице домового заблестел широкий оскал улыбки, он радостно проговорил:

– Женщину мне давно пора найти. Добрую жену. Будет помогать мне по хозяйству. Ну и для души. Без души оно вообще не надо.

– Это верно…

– Буду песни им петь, дворец охранять, а они станут меня молоком и сухарями кормить.

– Ага, – отозвался Олег. – Найдешь какие-нибудь цепи, будешь на них музыку играть.

Домовой усмехнулся хрипло:

– Да я и ставнями постучать могу, и на половицах наскрипеть. Знаешь, как красиво? Хошь покажу?

– Не надо. Верю.

– Ну ладно, – согласился домовой. – Не хочешь – как хочешь. Но я умею. Красиво так, протяжно. Оно когда с ветром в трубе в унисон – аж душа разворачивается, и слеза по лохматой щеке течет. Страсть как красиво.

– Это да…

– Хороший ты человек, – с протяжным выдохом проговорил домовой. – Знаешь и чтишь старый покон. За это тебе честное домовническое благодарствие.

– И тебе ответное, – проговорил Олег.

Домовой скрылся во тьме угла, а Олег снова перевернулся на бок, рядом зашевелилась Люсиль, поерзала и прижалась к его спине мягким боком. Ее голос прозвучал сонно и заспанно.

– С кем ты разговаривал?

– Ни с кем. Спи.

Слабеют старые боги. Слабеет старая сила. Кто мог знать, что однажды великие духи, которым поклонялись, будут прятаться по углам и ждать кусок сухаря, как великую милость. Меняется мир, только непонятно куда. И от этого страшно.

Закутавшись в волчовку, Олег сунул пальцы под мышки и сомкнул веки. Проснулся, когда рассвет только занялся. В последнее время он вставал рано. Мрак говорил, что настоящий мужчина встает спозаранку, умывается ледяной водой или вообще не умывается – зачем красоту смывать, – охотится, жарит мясо. Или не жарит, а сразу сырое жрякает. А мыслителю вставать рано не подобает, ибо неизвестно, когда великая идея придет в светлую голову, но лучше бы эта голова была выспавшейся и свежей. Олег покосился на бледнеющую полоску предрассветного неба и вздохнул – в мужчину превращается, что ли?

Глава 3

Утро только занимается, но по венам уже бежит бодрость, а в животе жалобно урчит. Потакать призывам плоти – не в чести у мудрецов, но он пока только на пути к великой истине, а значит, придется есть. Сам заметил – если питаться только медом да акридами, вроде легкость в теле, но голова пустая, а мысли вялые. Для резвых и глубоких дум все-таки требуется мясо.

Поднявшись с постели, Олег укрыл Люсиль покрывалом, которое нашлось в изголовье. Та сопит, поджимает колени к груди, из прически выбилась прядь и красиво лежит на лбу. Олег тяжело вздохнул, его нутро тревожно шевельнулось – что-то неспокойное творится в мире, и эта девица влезла в самую середку этого беспокойства.

Олег покинул комнату, плотно затворив за собой дверь, и спустился в таверну. Запах кислого пива повис в воздухе так плотно, что даже открытые окошки не помогают. За дальним столом громко храпит бородач, таверного нет, но с улицы доносится командный голос и лошадиное ржание, стало быть, самолично возится в конюшне.

– Проснулся? – раздался грудной женский голос справа.

Олег оглянулся, хозяйка таверны в рубахе на голое тело стоит у ступенек, облокотившись на перила. Жидкие кудри торчат в стороны, делая из нее отцветший одуванчик.

– Выспался, – поправил Олег, потому что просыпаться лучше, когда организм сам поднимает, готовый к бодрому дню.

Хозяйка опытным взглядом оглядела его с головы до ног и обратно.

– Голодный, небось?

Олег пожал плечами, но кивнул.

– Ну, если настаиваешь, – согласился он.

– Садись, – довольно улыбаясь, пригласила его хозяйка за стойку. – У меня завтрак для работников готов. Если не побрезгуешь кашей с мясом.

– Кто я, чтобы отказываться от щедрого угощения? – смиренно отозвался волхв.

Улыбка хозяйки стала шире, она отнесла свое тучное тело за небольшую дверку под лестницей, а когда Олег сел на табуретку, вынесла и поставила на стойку перед ним большую тарелку с дымящейся кашей и стакан молока.

– Благодарствую, хозяюшка, – поблагодарил Олег.

Ел спокойно и вдумчиво, как завещали древние мудрецы, которые наказывали жевать медленно, давая животу время донести до головы весть, что он уже набит до отвала.

– А девка твоя? – поинтересовалась хозяйка. – Спит еще?

Олег кивнул.

– Голубая кровь, белая кость.

– Ну и времена пошли, – стала сетовать хозяйка таверны. – Раньше бабы как?

– Как?

– Вставали спозаранку, кормили своих мужей и провожали их на славные дела. А сами кто по дому хлопотал, кто в поле шел. А сейчас что?

– Что?

Хозяйка разочарованно отмахнулась.

– Да вон что – валяются в койке, спят до рассвета. Где ж это видано? Чтоб баба вставала после восхода?

Олег отправил в рот очередную ложку ароматной каши, добротный вкус растекся по языку.

– Новое время, – согласился Олег, кивая, – новые правила.

– Да что ж это за правила, где все не пойми как?

– Да… да…

С хозяйкой таверны не поспоришь. Что-то меняется в миропорядке, какое-то животное чутье нашептывает об этом, как псу, что загодя знает о приближении землетрясения.

Хозяйка выждала паузу, а когда Олег так ничего больше и не сказал, спросила:

– Вы путники, стало быть?

– Путники, – согласился Олег. – Всю жизнь путники.

– И куда держите путь? – не унималась хозяйка таверны.

Вопрос хороший. Здесь, на острове он не чувствует присутствия могучего артефакта – Меча, за которым отправилась юная Люсиль. Стало быть, здесь его и нет. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – с малых Оловянных островов нужно выбраться на большие, а там смотреть по ситуации, поскольку направление пока мутное. Единственное ясно как белый день – это будущее, которое в опасности, если за Мечом охотятся недостойные люди. А достойные за такими артефактами охотятся редко. Олег сглотнул комок пищи и покачал головой собственным мыслям – путь, как всегда, ясен и непонятен одновременно.

– Через воду, – сказал Олег, дожевывая остатки каши. – Может, знаешь, добрая хозяйка, идут ли какие корабли на большие острова?

Улыбка хозяйки таверны сделалась широкой и хитрой, как у довольной кошки, объевшейся сметаны. Она облокотилась на стойку, открыв обзор на внушительную грудь, и сказала:

– А если знаю? Что мне за это будет?

– А чего хочешь? – поинтересовался Олег. – Денег с собой нет, имей в виду.

Хозяйка заулыбалась еще больше.

– Как досадно, – сказала она, беря Олега за руку. – Но мы люди смекалистые. Придумаем.

Из комнаты хозяйки таверны Олег вышел, когда солнце уже поднялось и пробивалось сквозь серость туч и моросящий время от времени дождик, который забрызгал порог перед открытой дверью. Появились гости и вовсю жуют за столами, спокойные, серьезные. Оно и понятно – вечером в таверну идут по большей мере те, кто ищет веселья, а с утра – работяги и моряки. Им бы пищи посытнее, да чтоб не мешали, потому как предстоит долгий трудовой день.

Пока Олег скреб ногтями могучую грудь, гремя оберегами, тонкий, полный возмущения голос раздался с лестницы, волхв обернулся и завязал портки.

– Куда вы делись!

На самой нижней ступеньке уперла руки в бока Люсиль. Каким-то чудом уже собранная, в расправленном платье и причесанная, даже шляпку нацепила. В глазах гнев и возмущение.

– Я проснулась, вас нет! – негодовала она. – Что я должна была подумать?

– Что я встал и ушел? – предположил Олег, подходя к стойке, где оставил нетронутый стакан молока.

Глаза Люсиль потемнели от недовольства.

– Вот именно. Я решила, что вы оставили меня одну. До вчерашнего дня я обходилась собственными силами, но опыт показал, что в одиночку мне не справиться, и теперь я рассчитываю на вашу помощь. Как можно подвергать леди таким переживаниям?

– Переживания закаляют дух, – подняв указательный палец, мудро произнес Олег.

Люсиль задохнулась в возмущении и захлопала ресницами.

– Да как вы можете так говорить? У нас столько дел. Вы ведь не забыли о цели нашей общей миссии?

Олег нахмурил лоб, пытаясь припомнить, в какой момент миссия стала их общей, потом сделал несколько глотков молока и сказал:

– Пускай так…

– И что вы делали в комнате хозяйки таверны? – со строгостью поинтересовалась Люсиль.

Олег отхлебнул еще немного молока из стакана, в дальних дверях показалась сама хозяйка, одетая по правилам, в чепце и с румяными щеками. Она стала хлопотать за стойкой, а Олег ответил многозначительно:

– Решал вопросы насущные.

Люсиль не поняла, ее глаза округлились, она стала переводить растерянный взгляд с Олега на хозяйку.

– Какие, например? – поинтересовалась Люсиль настойчиво.

– Важные, – ответил Олег. – Собирай пожитки и спускайся, а то будешь как та кошка.

– Какая кошка?

– Которую сгубило любопытство, – сообщил Олег и протянул ей стакан с остатками молока. – А вот это поставь в комнате в угол под шкаф.

Оставив на лестнице изумленную и растерянную Люсиль со стаканом в руке, Олег вышел на крыльцо, потянулся, тело отозвалось благодарным хрустом. Небо окончательно затянуло тучами, дождик моросит и приятно холодит кожу, но двор развезло, что значит – ночью дождь прошел крепкий и дороги превратились в кашу. Тем лучше им двигаться не по суше, а по воде.

Женщины собираются долго, даже если собирать нечего, поэтому Олег успел обойти постоялый двор, пообщаться с мужиками и выменять у одного из них на шкурку змеи заплечный мешок, прежде чем Люсиль показалась на крыльце. В руках та же сумка, что и вчера, одежда такая же, и можно только гадать, что она делала столько времени.

– Я готова, – сообщила Люсиль важно, подойдя к Олегу, пока он на пне у коновязи складывал в заплечный мешок скромную снедь. – Пастор, вы можете внятно объяснить, что задумали?

– Да я сам себе не могу ничего объяснить, – глубокомысленно проговорил Олег. – Все думаю. Думаю, а никак не додумаюсь…

– О чем вы вообще, пастор? – удивилась Люсиль.

Олег произнес отстраненно:

– Как всегда, все о том же, о том же…

Ресницы Люсиль запорхали, как бабочки, а выражение лица на секунду стало чистым от признаков какой-либо мысли, потом она проговорила:

– Пастор Олег, вы меня запутали. Пожалуйста, выражайтесь яснее. Куда мы сейчас собираемся?

– А, ты об этом, – запоздало спохватился Олег. – На корабль собираемся, куда же еще. Не по воде же шагать. Хотя знавал я одного. По морю – как по суше… Но сейчас уже так не могут…

Люсиль выпучилась оторопело.

– Вы же сейчас не о…

Олег отмахнулся.

– Да какая разница. Все перепутали и перемешали, не распутать. Есть только один способ разрубить этот узел…

Некоторое время Олег возился с мешком, перекладывая вещи поудобнее и слушая обалделое сопение Люсиль и скрип ее мыслей, которые не могут уложиться в голове. А ему с такой ношей и того труднее. Но своя ноша, как говорится, не тянет. Да и взвалено на него не больше, чем может вытерпеть любой другой человек. Так что придется нести.

– Так, – наконец проговорила Люсиль, видимо, отбросив думы о том, чего не может понять. – Значит, мы плывем на корабле?

– Идем, – поправил Олег. – Хотя никогда не мог понять, почему корабль идет. Ну плывет же. Хотя некоторые считают, что плавает совсем другое. И все же ходил по воде только один. А остальное – плавает…

Люсиль тряхнула головой, по нахмуренному личику видно – не хочет опять погрузиться в задумчивость, и сказала:

– Так чего же мы ждем?

– Ну, сперва ждали тебя.

– А теперь? – не поняла Люсиль.

Олег оглянулся. Из-за угла таверны вывернул долговязый, но крепкий моряк в добротной жилетке и подкатанных штанах. Лицо загорелое, обветренное, голова стянута повязкой, а пожелтевшие зубы скалятся в приветственной улыбке. Он помахал обоим.

– А теперь ждали его, – сообщил Олег. – Пойдем.

На лице Люсиль проступили испуг и недоверие. Даже когда они подошли к моряку, она скупо представилась и, пока шли к причалу, держалась слева от Олега.

– Зовите меня капитан Патрик. Кайла, которая жена таверного, прислала мне посыльного, – болтал моряк по пути. – Просила взять вас на борт. Баба она годная, и таверна у нее хорошая. Так что беру до Англии. Но с условием.

– Каким? – спросил Олег.

– Денег не возьму, Кайла предупредила, что с монетами у вас негусто. Так что будете на корабле помогать. По мелочи, но все же. После шторма у меня полкоманды разбежалось, мелкий нынче люд пошел. Шторма испугались. Так что лишние руки не помешают.

Люсиль возмущенно раскрыла рот, собираясь что-то сказать, Олег успел перебить:

– Как скажешь, добрый человек.

Многозначительный хмык слева сообщил, что Люсиль крайне возмущена необходимостью служить матросом на корабле, где она должна быть пассажиром. И когда они взошли по трапу на борт, шепнула Олегу, пока Патрик отвлекся на оставшихся матросов:

– Я не собираюсь здесь никому прислуживать. Я ведь леди, пастор Олег, сделайте что-нибудь. Я отправилась на поиски Меча не для того, чтобы драить палубу.

– А для чего? – задумчиво поинтересовался Олег.

Лицо Люсиль на секунду стало растерянным, но она быстро нашлась.

– Чтобы найти легендарный волшебный артефакт, – сказала она.

Олег кивнул.

– Хорошее дело, – согласился он. – Для него не жалко и полы помыть, да?

– Я леди, а не поломойка, – решительно заявила Люсиль.

Олег пожал плечами.

– Я думал, леди добросердечны и помогают другим. Ведь нет лучшего призвания на свете, чем служить людям.

Люсиль не нашлась с ответом, но взглядом показала, что и пальцем не пошевелит для очистки палубы. Оно и понятно, красивая женщина всегда знает, что красива, и понимает, как этим пользоваться. Никто не позволит такой прелестнице марать руки о грязную работу. Другой вопрос, что считать грязным. Олег вскользь глянул на ее платье – может, оно и не самое дорогое, но аккуратное и добротное, в нем она точно не возьмется драить палубу. Вот если переодеть…

– Ты бы подумала, – предложил Олег. – Все-таки человек берет нас на судно сдельно. Доброго человека и отблагодарить можно.

Ресницы Люсиль изумленно запорхали, как вспугнутые бабочки, которые до этого беззаботно лакомились цветочным нектаром.

– Но пастор Олег, – проговорила она немного растерянно, – вы ведь мужчина, пусть и пастор. Кому, как не вам, взять на себя ответственность за нашу безопасность в путешествии?

Чайка с рыбиной в клюве пролетела прямо над палубой, Олег проводил ее долгим взглядом. Когда та оказалась над водой, ее догнала вторая, завязалась драка, полетели перья, а воздух заполнили вопли негодующих птиц. В результате вторая все же умудрилась выхватить из клюва рыбу и, чтобы не потерять добычу, тут же ее проглотила. Эта чайка не просто сильнее, но и умнее другой, потому как не стала летать с едой там, где потерять ее можно в два счета, а сразу сожрала. Так и люди. Теперь одной лишь силы недостаточно, нужна еще и прозорливость. А женщины – самые прозорливые существа в мире. Вот и сейчас Люсиль смотрит на него, дует губы, хлопает ресницами, даже спина вроде стала прямее, а грудь приподнялась. Красивая, ей бы в тереме сидеть и сладости есть, а не по кораблям с матросами шататься.

– Будешь храпеть, – сказал Олег мирно, – выброшу за борт.

Лицо Люсиль вытянулось еще больше.

– Я не храплю… – произнесла она, а потом спохватилась. – Погодите, пастор Олег, хотите сказать, мы снова будем вынуждены ночевать в одной комнате?

– Каюте, – поправил волхв. – На судне комната зовется каютой.

– Пускай каютой, – нехотя согласилась Люсиль. – Но все же в одной?

Олег потер левый бок, во вчерашней драке один из громил умудрился пнуть его, теперь зудит и ноет, будто комары покусали.

– А ты хочешь ночевать одна на корабле, полном матросов, охочих до девичьих прелестей? – поинтересовался он и посмотрел на небо. Оно все еще пасмурное и конца-края тучам не видно. – Или у тебя предпочтения? Ну и нравы нынче. Ну и нравы…

Карие глаза Люсиль сверкнули праведным гневом, рот открылся, чтобы исторгнуть негодование, но Олег продолжил буднично:

– Хотя кто я такой, чтобы запрещать. Ладно, иди выбирай себе место, а я с капитаном потолкую.

После чего развернулся и широко зашагал на капитанский мостик к Патрику, который оттуда вовсю раздавал указания остаткам команды, оставив обалдевшую Люсиль возмущенно хватать ртом воздух.

Глава 4

Патрик оказался бывалым моряком, командовал споро и бодро, под его неустанным управлением подготовка к отчаливанию заняла времени столько, за какое ни одна женщина не успела бы облачиться в самую простую одежду.

– Анкерок тащи туда! – отдавал приказания матросам Патрик. – Да ставь аккуратней. Нам в море долго. Пресная вода понадобится.

Когда Олег осведомился, нужна ли помощь, тот покачал головой со словами:

– Отчаливание – дело важное. Сперва выйдем в море, а там и отплатишь.

– Как скажешь, капитан.

– А баба твоя чего? – поинтересовался капитан Патрик и кивнул на Люсиль, которая стояла на палубе возле правого борта, в руках небольшая сумочка, а на лице выражение, преисполненное благородства.

Олег отмахнулся.

– Да солнечные ванны принимает, – промолвил он. – Где-то услышала, что солнце полезно для кожи, вот и стоит.

Капитан Патрик с сомнением снова покосился на Люсиль и шумно поскреб затянутый в повязку затылок.

– Это дурь она какую-то услышала, – констатировал он. – Гляди на мою харю.

Он демонстративно ткнул себе в лицо и продолжил:

– Если так, я бы уже принцем стал с лощеной мордой и зубами в жемчуг. Только что-то я не больно на принца похож, хе-хе. Да и зубов всех недосчитать.

Матрос, что рядом усердно наматывает канат на кнехт в кормовой части, хохотнул глуповато.

– Капитан, так вы в каждую драку лезете, едва на сушу ступите, – сказал он. – Вот и зубов мало.

Патрик зыркнул на матроса так сурово, что тот мигом втянул голову в плечи и, поджав губы, опустил лицо к канату.

– Ты мне еще поговори, портовая крыса, – рявкнул капитан Патрик. – Кого я давеча из драки вытаскивал, а? Кому надавали по самые якоря? Ну? Ответствуй давай!

Голова матроса вжалась в шею еще сильнее, он стал усерднее наматывать канат на кнехт.

– Так то ж разок было… – пробубнил он.

Брови капитана взлетели в нарочитом удивлении, он хлопнул себя по бедрам и присвистнул.

– Разок? Ну да, конечно, разок. А как на той неделе причалили, кого я от торгаша спасал? Не тебя ли, криль немытый?

– Да кто ж знал… – совсем смурно отозвался матрос, его руки судорожно затряслись, канат пару раз выпал, но матрос поднимал и продолжал накручивать.

– Кто знал, кто знал, – бросил капитан Патрик и повернулся к Олегу. – Представь, влез в спальню к дочке тамошнего торгаша. И давай с ней делать попутный ветер. А батя прознал, ну и сам понимаешь.

– Прибить хотел? – предположил Олег.

Капитан Патрик всплеснул руками.

– Ха! Прибить. Он его прилюдно четвертовать хотел. Шутка ли – обесчестить единственную дочку.

– И как вывернулись? – заинтересовался Олег.

– Как, как, – проговорил капитан победно, успев отвесить подзатыльник пробегающему мимо юнге, который случайно плеснул из ковша ему на сапоги. – Доказал, что девка уже была порченая.

Матрос жалобно поддакнул:

– Не первый был я у ней!

– Ты молчи и мотай канат на ус, – повелительно отозвался капитан. – Тебе еще золото отрабатывать, что я торговцу заплатил за позор. Год. Помнишь?

– Помню, капитан. Помню…

– То-то и оно, – сурово отозвался капитан Патрик и снова повернулся к Олегу. – Прибежал ко мне на палубу. Взмыленный, глаза как у каракатицы, харя разбита. Батька-то девкин успел по мордасам съездить, пока он в окно не сиганул. И ревет мне, мол, спаси, капитан. Прибить хотят.

– Понимаю, – согласился Олег.

– Я его в трюм спрятал, – продолжил капитан Патрик. – Так-то парень он хороший и матрос годный. Дурак только, молодой потому что. Кровь горячая в голову бьет, аж ум в штаны падает.

– Верю… – снова согласился Олег, с тревогой покосившись на небо. Дождя нет, но тучи все такие же плотные и, судя по всему, будут еще плотнее.

Капитан проследил за его взглядом, послюнявил палец и поднял над собой. Густые брови в задумчивости сдвинулись, он поковырял языком в желтоватых зубах и постоял неподвижно несколько мгновений, борясь с только ему известными сомнениями. Потом, что-то решив, выдохнул и продолжил чуть менее заинтересованно:

– Девка и впрямь оказалась охочей до этих дел. Мой матрос был у ней даже не третьим. Дура она, могла простынку полюбовную в камин бросить, ну или еще куда деть. А так, когда батя ейный вломился ко мне на палубу, я его обратно потащил. Говорю, показывай постель, где они миловались.

– Показал?

– Да орал сперва, – все больше теряя интерес к теме и щурясь в небо, отозвался капитан. – Но я ж не криль какой, чтоб на попятную. В общем первой крови не было, ну, бабской этой. А там уж начали на девку давить, она и созналась, что бегала к матросам уже целый год.

– А платить пришлось за меня, – пискнул парнишка, на свой страх и риск подав голос, за что тут же получил увесистого подзатыльника от капитана.

– Молчи уж, бестолочь, – снисходительно отозвался капитан и, приблизившись к штурвалу, любовно провел по нему ладонью. – Кто не пойман, тот не виноват. А ты сам дурак. Не умеешь по бабам ходить, так не лезь.

– Дак а как я научусь, коли не буду? – всхлипнул матрос.

– Канат мотай! – прикрикнул капитан и поправил повязку на голове. – Баб ему подавай. Ишь. Нагуляешься еще. Сперва море, а потом бабы. Вот как станет харя твоя такая же сухая и бронзовая, как моя, тогда и поговорим. Найдешь девку годную – сам поженю. А сейчас марш работать, криль.

– Прям святой капитан Патрик, – пробурчал матрос, но веревку наматывать стал усерднее.

Капитан выглянул из-за штурвала и крикнул бегающим по палубе матросам:

– Эй, крысы портовые! Ром на палубе?

Матросы в разнобой загалдели:

– Давно уж!

– А то!

– Да, капитан!

Капитан удовлетворенно кивнул и выпрямился, уперев одну руку в бок, а другую приложив козырьком ко лбу.

– Тогда поднять якоря! – приказал он. – Отчаливаем.

Матросы кинулись к большим воротным механизмам с намотанными на них цепями. Они глубоко под водой держат якоря, а те, в свою очередь, крепко цепляются за дно и не пускают корабль бороздить волны. Едва моряки ухватились за ручки, как со стороны пристани донесся тонкий и чистый голосок.

– Подождите! Подождите! Я уже здесь! Это я, Шарлотта! Я не опоздала!

Все разом оглянулись. По причалу, стуча каблуками, бежит невысокая блондинка в мужских брюках и блузке без корсета, а достойная грудь радостно колышется в такт. Волосы развеваются на ветру, на голове мужская шляпа с узкими полями, а за собой тащит огромных размеров саквояж.

Как козочка, девушка успела пробежать по трапу, пока растерянные матросы глазели на нее, замерев кто в какой позе. Самостоятельно поднявшись на палубу, она красиво откинула солнечную прядь с плеча и обмахнулась ладонью.

– Ох, ну и жара сегодня, – прощебетала она и обнажила в ослепительной улыбке жемчужные зубы, что значит здоровые, а для этих мест такое редкость. – Я так бежала, так бежала. С самого севера города. Представляете, возницы не берут пассажира, если он не платит вперед? Когда такое было? Ох, ну главное, что все закончилось хорошо, и я успела. А как вас зовут?

Капитан Патрик, занятый в этот момент компасом, буркнул со вздохом, не поднимая головы:

– Еще одна пассажирка. Шарлотта. Взял. Умеет таверная уговаривать.

Блондинка оглядела разом экипаж, капитана Патрика, Олега и Люсиль, которая вмиг помрачнела, но подбородок задрала еще выше, демонстративно отшагнув в сторону от свалившейся на голову девицы. Та обратилась ко всем сразу и улыбалась все лучезарнее.

Матрос рядом с ней густо покраснел и что-то смущенно пробормотал, принявшись в одиночку поднимать трап, а девица, не дожидаясь ответа, на пару секунд остановила загадочный взгляд на Олеге, ее ресницы счастливо затрепетали, но обратилась она к капитану Патрику.

– О, капитан Патрик, вы уже здесь! Как здорово. Прошу прощения, что устроила такой переполох. Сама не ожидала. Где вы позволите мне разместиться?

Шарлотта сияет легкостью и простотой, которая так нравится мужчинам, улыбается и придерживает саквояж, который судя по напрягающимся рукам, непомерно тяжелый для такой хрупкой и миниатюрной женщины. Но она только улыбается и светится.

– Настоящая женщина, – заметил Олег многозначительно. – Все сама, все сама…

Один из матросов услышал и тут же спохватился, кинувшись к ней. Делал он это вычурно и красиво, желая выглядеть мужественно, но когда ухватил ручку саквояжа, пораженно крякнул, мышцы на загорелых руках напряглись, вены вздулись.

– Ого! – изумился он. – Мисс Шарлотта, как вы такое таскаете?

Та посмотрела на него так светло, что матрос расплылся в глуповатой улыбке.

– Что поделать, – прощебетала она. – Не нашла достойного помощника, вот и ношу сама. А там походный мольберт, кисти, краски. Все такое нужное!

Глаза матроса распахнулись, он прижал свободную руку к груди и выдохнул с жаром:

– Хотите, я буду вам носить? Я хороший матрос! Сильный! Вон глядите, какие мускулы!

В подтверждение слов он согнул руку в локте, демонстрируя крепкий, бронзовый бицепс опытного моряка.

– Глядите какие! – настойчиво продолжил он. – Настоящие! Не какие-то там, как у этих! Вон потрогайте.

На молочных щеках девицы проступил легкий румянец, она смущенно заморгала.

– Ой, ну, наверное, не стоит. Я вам верю, сэр моряк.

– Потрогайте-потрогайте, – расплываясь в счастливой улыбке, настоял матрос. – И зовите меня просто Жан. Я вовсе не сэр.

Шарлотта робко протянула руку к его мускулам и сжала тонкими пальцами выпуклую мышцу, загорелое лицо моряка радостно просияло, а улыбка стала еще глупее.

– И правда, – все еще краснея, констатировала девушка и убрала руку, – очень крепкие.

– А я и говорю!

Олег с вялым интересом наблюдал за происходящим, время от времени поглядывая в сторону моря и на чаек, которые вроде и не сильно нервничают, но все же кричат над водой. Он заметил капитану, пока все сосредоточились на прибывшей:

– Погода сомнительная.

Тот отмахнулся.

– Чайки? Да? – отозвался капитан Патрик. – Да не обращай на них внимания. Это ненормальные чайки.

– Это как? – не понял Олег.

– Да так. Нормальные орут к дождю, а к буре сбиваются на берегу и садятся в песок. А эти орут, когда жрать хочется. И когда не хочется. И вообще, орут по делу и без. Последнее дело их приметить.

Олег указал взглядом на затянутое тучами небо.

– А это?

Капитан скривился, но кивнул.

– Это может чем-то обернуться, – согласился он. – Но у меня сроки. Яиц нагрузили три сотни, бочками с козьим молоком весь трюм заставлен. Если завтра не привезу, да не сгружу – протухнет. А у меня и так в трюмах не цветами пахнет. Будем отчаливать.

Чуткое нутро волхва шевельнулось, предвещая недоброе, но он смолчал и кивнул, а капитан добавил:

– Подсоби на гребле, пока будем выходить из бухты.

Олег спустился к матросам и сел на весла к остальным. Поприветствовали его сухо, но беззлобно. Служба на корабле не самая простая, все понимают, что не от хорошей жизни на нее идут, матросы терпят друг друга, ибо терпеть придется весь путь через море, а он неблизкий.

Капитан тем временем снова развернулся к команде и крикнул зычным голосом прожженного морского волка:

– Отчаливаем! Отдать швартовы, сухопутные крысы!

Моряки снова засуетились, палуба наполнилась топотом обутых и босых ног, зазвучали бодрые команды. Бородатый мужичок в кожаной жилетке, судя по деловому виду и прямой спине – старший помощник капитана, прокричал:

– Весла!

Матросы разом подняли весла и заняли исходное положение для начала гребли, Олег повторил за ними.

– На воду! – снова скомандовал старший помощник. – Раз! На воду – два!

Матросы-гребцы ритмично заработали веслами, Олег быстро приспособился к их движениям. Мышцы моментально налились могучей силой, давно забытой и совсем недостойной мирного мыслителя. Картинка медленно сдвинулась и плавно пошла в сторону, очень ненавязчиво, но все же отдаляясь. Корабль отчалил, решение принято, теперь точно нет пути обратно. Хотя обратно пока еще можно вплавь. Олег нахмурил лоб и сделал очередной мощный рывок, отталкиваясь веслом от толщи воды и оставляя позади все, чему там и место. Мир нуждается в улучшении. Надо только понять, как сделать лучше всем.

Тело работало уверенно, словно не давало забыть – он сделан из плоти и крови, вышел из древнего леса, где это тело грызло, впивалось убивало, чтобы добыть себе пропитание. Олег мрачно сдвинул брови, с еще большей мощью наваливаясь на весла: отшельнику и аскету заботиться о силе бренного тела – дело последнее, все только в ум и в мысли, но иногда приходится и мясо жрякать. Олег вздохнул и безмолвно сказал себе – так надо. Миру нужно его вмешательство, поэтому он вынужден снова спуститься к делам мирским, чтобы сделать важное для всего человечества дело. Великую мысль он еще не постиг, но не для того поднимался к богам вместе с Мраком и Таргитаем, опускался в Адское пекло, скитался по селам и весям с Томасом, чтобы незрелое человечество все испортило. Верно он сделал, что отправился с Люсиль, потому как идут в одну сторону.

Старший помощник тем временем командовал все быстрее, судно резво покидало бухту, маневрируя в узких проходах между другими кораблями.

– Весла – раз! Весла – два! – бодрым голосом морского волка кричал он.

Олег греб уверенно, напористо и сосредоточенно, хотя мысли его где-то далеко пытались заглянуть за край и узреть вселенскую Правду.

– Эй, рыжий, ты так не налегай, – донесся голос из-за спины. – С такой дурью нас разворачивать начнет. Полегче, полегче.

Не прекращая грести, Олег обернулся. Матрос с желтыми зубами, такими же, как у половины команды, щурится на него с осторожностью, Олегу показалось – с недоверием и опаской.

– У тебя, часом, родни среди марлинов нет? – спросил моряк, продолжая греблю.

– Кого? – не понял Олег.

– Рыба такая, – пояснил матрос, – быстрая, как шквал.

Матрос впереди Олега недовольно бросил через плечо, которое вздувается от натуги, мышцы надуваются и проступают жилы:

– Не поминай шквал в море.

Олег стал чуть мягче налегать на весло и поинтересовался спокойно:

– Суеверные?

Матрос позади отозвался, кряхтя от натуги:

– Все моряки суеверные.

Олег промолчал. Уже и корабли строят хорошие, и города большие, а все суеверия, все вера в силы, что руководит жизнью людской. И никак человек не хочет брать ответственность за судьбу в свои руки. А может, и хочет, но не знает как. Или знает, а ему не дают те, кто считает, что знает лучше.

Старший помощник подал громкую команду:

– Суши весла! Шабаш!

Судно вышло из бухты и, ложась на курс, резво пошло по волнам. Часть матросов поднялась с лавок и занялась другими делами – кто стал вязать канаты, кто катать бочки, другая часть с ожиданием уставилась на старшего помощника. Тот прокричал зычным голосом:

– Поднять паруса!

Матрос, что суеверно предупреждал не поминать шквал, окликнул Олега:

– Давай с нами. А то рук не хватает.

Олег ответил:

– Как скажешь. Только я не моряк, если что. Подсказывайте.

– Да не боись, – успокоил матрос и оскалился желтыми зубами, видимо пытаясь улыбнуться. – Научим. У тебя вон плечи какие, только по мачтам прыгать да мечом махать.

Другой матрос на веслах хмыкнул.

– Мечи и шпаги уже не самое страшное. Вон пистолеты-эспиньоли, мушкеты да пушки – вот настоящая мощь!

– Ты вилкой пользоваться научись, – хохотнул первый моряк. – Эспиньоль ему.

Олег промолчал, но отправился за матросом. Зря моряки считают его воином. Воин это воинственный, смелый, готовый к ратным битвам и славным подвигам человек. В душе Олег давно признался, что трус. Одна только мысль о битвах, страшной боли, которая преследует в сражениях и драках, приводит в ужас, сердце колотится, как у зайца, а в голове шепчет позорное – беги. Потому как он у себя один, а его светлая голова мыслителя обязана найти великое решение для всего человечества, и глупо потерять ее в никому не нужном сражении. Правда, сражения в его жизни были. И столько, что на сотню веков хватит.

Матросы капитана Патрика работали споро и резво – натягивали канаты, перебрасывали их через мачты, дергали крюки и вязали узлы.

– Трави майна!

– Есть!

– Трави вира!

– Есть!

Олег вписался их компанию молча и гладко, вместе с ними лазал по перекладинам, пеньковым лестницам, вниз старался не смотреть – от высоты кружилась голова, а на спине выступал холодный пот.

– Это для дела, – для ободрения бормотал он пересыхающим от ужаса языком, – для великого дела, которое снова позвало меня в путь.

Никто не узнал, что на мачте в четыре десятка метров, сердце у него почти пробило грудную клетку, а живот в страхе свело судорогой. Минуты казались вечностью, но в результате паруса распахнулись, как крылья гигантской птицы Рух, и корабль резвее понеся по волнам.

Вытерев взмокший лоб, Олег, не имея новых заданий, слез с мачты и перебрался обратно на капитанский мостик.

Там выдохнул и сел на небольшой короб, пользуясь минутой уединения. Он перевел взгляд на море. На воде лишь небольшая рябь, может, и прав капитан – местные чайки не в меру прожорливы, потому и орали у берега, как потерпевшие. Но опыт говорит, что пернатые крикуньи беспокойно летают над самой водой к непогоде. В его силах было решить – отправляться или сойти на берег. Но это сулило неправильное. Даже не потому, что две женщины останутся на корабле одни в окружении оравы матросов не самого благочестивого воспитания. А в артефакте. Меч должен быть найден. А как с ним поступить – Олег уже решил и отвел ему роль самую правильную и верную.

Женщины все еще ждут на палубе у самого мостика. Люсиль жмется к борту, но подбородок поднят, спина прямая, а вид гордый, неприступный, и говорит, что челядь вокруг ей не чета. Матрос, который назвался Жаном, терпеливо стоит рядом с блондинкой, с опаской косясь на капитана, и держит ее саквояж. А опасаться есть чего – он ведь не греб с остальными, пока выходили из бухты, а значит, можно получить от капитана по шее.

Женщины внизу довольно близко, Олегу хорошо слышно, как недовольно сопит Люсиль, и видно, как она морщит хорошенький лобик. Зато блондинка светится счастьем, как утренняя птичка. Пока судно отчаливало и выходило из бухты, она с восторженными возгласами стояла у правого борта, тонкие руки вскидывались, она махала кому-то на берегу.

– Всего хорошего! Всех благ! Мы отплываем! О, какое это будет путешествие!

Люсиль все это время молчала, важно поднимая подбородок и сжимая губы.

Теперь Шарлотта начала заигрывать с матросом, ослепительно ему улыбаться, и Люсиль не выдержала.

– Да в самом деле, – бросила она, когда щебет блондинки стал особенно высоким, – что вы как ребенок, в самом деле?

Шарлотта обернулась к Люсиль, глаза круглые, как у олененка, пухлые губы раскрылись в изумлении, она прочирикала звонко:

– Великие мудрецы учат – чтобы сохранять молодость и здоровье, нужно всегда оставаться детьми.

Люсиль наступательно шагнула на блондинку, руки скрестились на груди, она фыркнула:

– Не дай бог.

– Почему же? – удивилась Шарлотта.

– Тогда мир наполнился бы инфантильными глупцами, – констатировала Люсиль уверенно.

Изумление на лице Шарлотты стало еще сильнее, она снова скользнула заинтересованным взглядом по Олегу и проговорила:

– Вы совсем неправы, мисс… Как вас зовут? Вы не представились.

Глаза Люсиль сверкнули стыдом и негодованием.

– Прошу прощения, – с натянутым благодушием произнесла она. – Можете обращаться ко мне мисс Люсиль.

– Очень приятно, мисс Люсиль, – ответила блондинка так, как отвечают женщины, которые осознают свою красоту и умеют ею пользоваться.

Люсиль натянуто улыбнулась и указала головой на Олега.

– А это, – сообщила она, – пастор Олег. Он любезно согласился сопроводить меня в путешествии по важному делу.

Глаза Шарлотты заблестели, как у кошки, она ласково проговорила, не сводя взгляда с Олега:

– Ох, очень приятно, пастор Олег. Надо же, никогда бы не подумала, что вы пастор. Если бы все сановники выглядели так, грешниц в мире стало бы значительно больше.

Щеки Люсиль покрылись красными пятнами, грудная клетка с шумом наполнилась воздухом и поднялась, а сама она стала похожа на раздувшуюся кобру, готовую к броску.

Олег вновь отвернулся к морю, отрешаясь от женского щебета, который как звон колокольчиков, местами приятный, но непонятный. Корабль, тем временем, набрал скорость, и теперь на парусах скользит по синеве открытого моря. Чайки остались у берега, Олег оглянулся – те белыми стайками носятся вдалеке над кромкой воды, их хохот еще слышен. Но скоро он долетать перестанет.

Чем дальше отходило судно, тем лучше становился обзор суши. Сколько Олег провел времени на этом острове, он не помнил, но когда прибыл сюда с какими-то то ли кельтами, то ли пиктами, здесь были густые леса и скалистые берега. А теперь выросли города, деревни, пристани уходят деревянными языками в воду, а в бухтах на волнах покачиваются корабли. Растет мир, расширяется.

– Олег, – обратился к волхву капитан Патрик, он успел незаметно отправить трещащих женщин в каюты, а за ними ушел и матрос, вызвавшийся помочь Шарлотте, – а ты правда пастор?

Олег вздрогнул, выпав из мыслей, в которые так старательно погружался и где почти нащупал, куда думать, и повернулся к капитану.

– А?

– Говорю, правда, что пастор? – повторил капитан Патрик. – А то я вон тоже подумываю однажды заняться служением.

– Вот как?

– Ты не подумай, я не фанатик, – кивая, проговорил капитан Патрик. – Красивых девок жечь не собираюсь. Мне добро делать охота. Как заработаю на безбедную старость, так можно и в пасторы. А чего? Буду проповедовать, чтоб не чинили непотребств, жили в любви и согласии. А не как моя матросня, что по окнам прыгает, девок портит. Надо ж как-то по-людски, что ли.

– Надо, – согласился Олег.

– Так вот и я об том. Будет у меня тихая гавань. Будет.

Далеко за тучами поднялось солнце, Олег даже сквозь облака чувствует частицы света и тепла. Древнее светило столько веков дарит жизнь всему сущему в мире. Раньше оно было богом, могущественное солнце под разными именами выкатывалось на огненной колеснице и мчалось по небу до самого края. А там его сменял другой бог. Сейчас одни обмельчали, другие закаменели, иные взяли новые имена, чтобы остаться с людьми, как Перун, который просит звать его Ильей или Велес, который теперь называет себя Николаем. Но все так же покровительствуют человечеству.

Олег откинулся на борт и сомкнул веки, пока его никто не нагрузил новым делом. Ветер приятно холодит щеки и открытые руки, мысли потекли плавные, размеренные, а через пару мгновений пространство задрожало, всколыхнулось. Не размыкая век, Олег узрел на берегу реки исполинского детину. Река кишит рыбой, мясистые брюхи и яркие плавники сверкают на солнце, рыба выпрыгивает из воды и с плеском ныряет обратно. Детина орет и тыкает пальцами в рот, но рыба в него не прыгает, а продолжает плескаться в воде.

– Голодный, – заключил Олег.

– Еще как, – согласился знакомый голос.

– Яфет? Тебе на это смотреть не тоскливо? – поинтересовался Олег с досадой.

Яфет ответил печально:

– Тоскливо. Но я со своим замыслом сам знаешь, куда зашел. А детина все орет, да требует пищи.

Олег спросил со слабой надеждой:

– Духовной?

В голосе Яфета прозвучало разочарование и бессилие.

– Какой там. Хлеба и зрелищ, как всегда. Сколько времени прошло, а народ не меняется. Наверное, не помочь человечеству, Олег.

– Не верю, – упрямо проговорил Олег.

– Ты идеалист. Хочешь, чтобы всем было благо, – отозвался голос Яфета. – Но так не бывает. Всегда кто-то будет в упадке.

Олег повторил:

– Не верю.

Яфет продолжил:

– Даже в природе волк ест зайца. Не то чтобы заяц виноват и я только рад, если бы он остался жив. Но тогда волк и его детеныши погибнут от голода. Все в мире взаимосвязано, Олег. Не получится сделать всем одинаково хорошо.

Детина продолжал орать и требовать еды. Хотя рядом с ним полно рыбы, нужно лишь поймать ее да обжарить. А с голодухи можно и сырую съесть. Однажды Олег был очень далеко на востоке в стране маленьких людей, которые говорят на чирикающем языке, так они с удовольствием ели и сырое. Но детина не знает, как поймать себе еду и потому орет.

– Они должны научиться, – с нерушимой уверенностью сказал Олег.

– Да сколько уж раз пытались…

– Значит, не так пытались, – заключил Олег. – Надо иначе.

– И как?

– Как додумствую, так скажу.

Видение исчезло, Олег открыл глаза и устремил взгляд к горизонту. Пока он заглядывал за край и зрел правду, хоть и непонятную, настал день, такой же пасмурный и серый, как утро. Море покачивает корабль, ветер раздул паруса и несет судно навстречу неведомому, высокие мачты из массивного дерева поскрипывают, словно переговариваются, рассказывая друг другу о странствиях.

Детина из его видения напоминает человечество, которое бьется головой о потолок, но никак не может его пробить. Колдунов и магов в мире нет, а если и есть, то это уже не маги, а так, дети неразумные. Магический дождь почти иссяк, остались не то что капли, а так, утренний туман. Но человечество все еще незрелое, надеется на что-то, словно спустится с небес спаситель и накормит пятью рыбами.

– Негоже, – проговорил Олег себе.

– Выспался? – поинтересовался капитан Патрик, придерживая отполированный грубыми руками штурвал. – Я тебя не будил, мало ли, не выспался человек. Так пущай на корабле поспит. Корабль он убаюкивает, если морской болезни нет. У тебя ж ее нет?

Олег покачал головой.

– Давно нет.

– Ну и славно, – отозвался капитан кивая. – Значит, бывалый?

Олег пожал плечами.

– Да как сказать. Но море видал. Хоть и родился далеко от него.

Капитан Патрик скользнул по нему взглядом и поправил повязку на голове.

– Да по тебе и видно, – сказал он с кряхтением. – Звероватый, рыжий, глаза зеленые, лицо какое-то…

– Какое?

– Да не знаю, – честно признался капитан Патрик. – Печать лет будто на нем суровая. Я, по правде, сперва не хотел тебя брать, как увидел. Но хозяйка таверны уговорила. Добрая она баба, дурного не подсунет.

– Да я вообще добрый, – мирно заметил Олег.

Капитан посмотрел на него с сомнением, брови зашевелились, Олегу почудилось, что слышит скрип извилин в голове капитана.

– Угу, – неуверенно согласился капитан Патрик и кивнул. – Знавал я таких. Мирный, спокойный, а потом как вдарит, неделю синяки сходят, да ребра заживают. Ну да ладно, надеюсь, без этого сможем. Ты это, пастор Олег, подсоби матросне моей в такелаже. Пенька у меня смоленая, годная. Сейчас паруса добавим, ласточка моя быстрее полетит.

Глава 5

На этот раз с парусами матросы справились без Олега, крылья судна раздулись шире, и оно понеслось резвее по водной глади. Следовало найти Люсиль, она хоть и смелая, как и подобает тем, кто пустился в опасное странствие, но безрассудная, что совсем ей не помогает.

Олег спустился с капитанского мостика, в который раз косясь на море и серое, затянутое тучами небо, которое сейчас выглядят мирно, но что-то неспокойное ворочается в груди. Сколько раз он видел капризы природы, которая бывает обманчива – солнечный день вмиг сменяется ураганом, а маленький ручеек в горах превращается в бурную реку, которая в минуту вспухает, таща и переворачивая гигантские валуны.

Но капитан Патрик молча крутит штурвал и хмурится, глядя в морскую даль. По лицу видно – моряк бывалый, должен понимать, какие неожиданности могут поджидать на воде. Уж если он не бьет тревогу, так, видать, нутро Олега скручивает от беспокойства по другой причине.

Он спустился еще ниже за грот-мачту к каютам, ступеньки жалобно заскрипели под его богатырским весом, что недостойно для волхва. Ему положено медом да акридами питаться, чтобы тело обрело легкость и не мешало погружаться в серьезные размышления. Однако, для дел в миру нужна пища куда более низменная, но питательная. Мясо. Мощь от него увеличивается, но и мускулы растут, тяжелые и крепкие.

Кают Олег насчитал в этом отсеке всего три. Из-за левой двери доносится тихое, лучезарное пение, Олег моментально распознал Шарлотту. Судя по шороху, блондинка раскладывает вещи и пританцовывает от счастья. За двумя дверями слева тихо, но первая будто бы уютнее. Там расположилась Люсиль. Олег предусмотрительно обошел ее и вошел в пустую каюту, которая сразу следом.

Внутри аскетично – койка, тумба, полка, все прикручено к полу и стенам, чтобы не двигалось во время качки. За круглым окном бесконечное море и тревожное небо.

Олег лег на кровать и закрыл глаза. Усталости нет, хотя руки гудят – отвык от физического труда, и теперь кровь резво и радостно бежит по венам. Они снова вернутся в благочестивую легкость, когда Олег найдет легендарный Меч. Он мощный артефакт, удивительно, что кинулись разыскивать его только сейчас, а не раньше. Со Святым Граалем они с Томасом поступили мудро. Как и с остальными предметами силы. И все же всегда будут те, кто жаждет получить их силу и стать полновластными ее обладателями. Люсиль лишь первая ласточка. Будут и другие.

Пол за дверью скрипнул, Олег, не размыкая век, догадался – Шарлотта. Люсиль хоть и стройная, но весит все же чуть больше козы. А эту и ветром сдует в непогожий день.

Олег сделал вид, что спит, но скромный стук в дверь все равно раздался. Он продолжал молчать, тогда дверь скрипнула, чуткий слух человека, взращенного Лесом, уловил едва слышную поступь. Шаги мягко, осторожно приблизились, дыхание девицы слабое, старается быть незаметной. Но Олег, уловив небольшое колебание воздуха, выбросил руку вперед, пальцы резко сжали хрупкое плечо. Раздался женский вскрик.

– Ай!

Олег открыл глаза. Шарлотта застыла у его койки, согнув ноги в коленях, в руках кружка и деревянный коробок, синие глаза круглые, как у напуганного олененка.

– В чужие спальни без спросу входить не положено, – проговорил Олег и отпустил руку Шарлотты. – Знала об этом?

Все еще дрожа, она выпрямилась, ресницы растерянно запорхали, она сглотнула и вернула на лицо лучезарную улыбку.

– Я видела, как ты работал с матросами, – сказала она дружелюбно. – Вот, принесла поесть. Чтобы силы восстановить. Мужчинам надо хорошо есть. Вам еще нас, слабых и хрупких, защищать.

Она поставила коробок на стол, когда крышка открылась, Олег уловил запах вяленого мяса и козьего сыра, ноздри затрепетали, сегодня он уже ел, но инстинкты организма, который все еще животное, работают быстрее ума. Пока.

– Сыр самый свежий, от нубийских коз. Это совсем новая порода. Только-только вывели, – радостно сообщила Шарлотта. – Я жила на постоялом дворе, хозяйка там держит небольшое стадо. С козлятами. Такие милые, бегают, хвостиками машут. С одной козы больше трех литров молока. А какое вкусное! Вот, попробуй. У меня с собой целая бутыль.

Она протянула Олегу кружку. Молоко в ней белое, густое, по запаху чуть кислее коровьего. Олег знал, что козье молоко куда полезнее. Он взял кружку и сделал глоток, нутро отозвалось приятной благодарностью. В действительности нубийским козам почти десять тысяч лет, их привезли из далекой жаркой страны песков. А те, о которых говорит Шарлотта – англо-нубийская порода, ее и правда вывели недавно, когда соединили с ангарской козой из Англии.

– Хорошее, – поблагодарил Олег, выпив все до последней капли, и поставил кружку на стол.

Глаза Шарлотты счастливо засветились, она хлопнула в ладоши, голосок стал еще тоньше и напомнил птичью трель.

– Как я рада, как рада! Ты поешь еще, мужчинам надо есть.

Девица радовалась и сияла больше, чем на палубе, улыбка такая милая, что даже неестественная.

– А сама? – поинтересовался Олег.

Шарлотта отмахнулась.

– Да я обойдусь. Я уже поела. Так сытно, что даже не хочется. Я вот лучше с тобой прилягу и полежу. На краешке. Можешь даже не двигаться. Да-да, лучше не двигайся.

Внутреннее чутье Олега слишком поздно распознало неладное. Слишком уж дружелюбная она, дюже ласковая и покладистая, а за таким всегда кроется оборотная сторона, которая прямая противоположность.

Он попытался встать, но тело ослушалось, руки налились свинцом, ноги стали каменными, а голова приковалась к подушке.

– Кто ты? – спросил Олег медленно немеющими губами.

Женщина примостилась рядом на койку, Олег ощутил живое тепло мягкого женского тела, в то время как его собственное холодело все быстрее. Ее пальцы пробежались вверх по его груди и остановились на могучей шее.

– Какая крепкая, – с улыбкой сообщила она. – Душить такую, если придется, будет сложно.

– Кто ты? – повторил Олег.

Голос вырвался с хрипом, связки в горле неумолимо дубели, как плохо выделанная кожа. Девица хихикнула.

– Я ведь сказала, зовут меня Шарлотта, – проговорила она. – Это все, что тебе нужно знать перед смертью.

Каменное оцепенение все сильнее растекалось по телу, Олег чувствовал, как немеют внутренности. Когда яд поразит сердце и голову, ему придет конец.

– Чем ты меня? – сдавленным голосом спросил Олег.

Ответ ему не требовался, но лицо девицы слишком выразительно, по нему можно понять гораздо больше, чем пытается скрыть. Например, ее взгляд время от времени бегает, а тело горячее, что значит волнуется, а коли волнуется, стало быть, убийство для нее непривычно. Раз так, значит, в этом есть нужда. А нужда у молодой женщины в таком недостойном деле может быть лишь против воли. Приказ от кого-то могущественного, того, перед кем она трепещет и готова выполнять любые требования.

– «Ведьмин наперсток», – сообщила Шарлотта довольно, ее тонкие пальцы потрогали яремную впадину Олега, надавили, он скривился. – Как жаль тебя убивать. Слишком хорош для смерти.

– Раньше думать было надо, – с напряжением выдавил Олег. – Кто твой хозяин?

Сосредотачиваться все труднее, отрава распространяется по телу, не быстро, но все же капля за каплей завоевывает место. Картинка поплыла, сердце стало биться неровно и дергано колотиться в грудную клетку, подступила дурнота. Олегу хорошо известны эти симптомы приема опасного растения, смертельная доза «ведьминого наперстка» – всего пара крепких щепоток. Для него надо побольше, даже с учетом его многолетнего отшельничества. И все же яд продолжает наступать.

– Ну?

– Что «ну»? – удивилась Шарлотта.

– Кто послал? – совсем осипшим голосом потребовал Олег, перед глазами поплыли цветные пятна, лицо девицы стало расплываться.

– Те, кто достоин править этим миром, – с пылкой гордостью в голосе сказала она.

Олег поморщился, сердце пропустило еще один удар, дышать стало труднее. Стало быть, его догадка верна – не только Люсиль отправилась разыскивать древний Меч.

– Значит, за Люсиль следили? – прохрипел волхв.

Шарлотта притворно улыбнулась и проворковала:

– Догадливый. Меня предупреждали, что ты непрост. Но твои умения преувеличены. Ты всего лишь мужчина, а мужчина всегда у женских ног.

Внутренние органы Олега медленно холодели, тело наливалось тяжестью, а воздуху в легкие становилось проходить все труднее. От натуги в голове загремели колокола, Олег скривился и выдавил:

– Разбойники, что напали на нее, тоже ваша работа?

– Эта предательница достойна самой суровой кары, – с ненавистью прошипела блондинка. – Она должна ответить за свое вероломство. Но ты свалился как снег на голову и испортил весь план!

– Я могу, – хрипло согласился волхв, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Лицо Шарлотты раскраснелось, глаза сверкнули неудержимой враждебностью, она нависла над Олегом, кривя рот.

– Поэтому мне приказано устранить сперва тебя, чтобы уже не помешал. Правы были мои наставники – мужчину легче всего победить женщиной. С воинами ты справишься, со мной – нет. Я расправлюсь с тобой, а потом уберу эту еретичку! – проговорила она в лицо Олегу, обдав горячим дыханием.

Он старался беречь воздух, но выговорить все же смог:

– И кто тебе приказывает?

– Самые великие! – с жаром выпалила Шарлотта.

Грудь Олега сперло, он выдавил:

– Сколько таких было…

Девица со злорадной ухмылкой прижалась к нему грудью, тепло ее тела все жарче, а значит, его собственное остывает, хоть и медленно, но все же. Она поерзала и прошептала в ухо:

– Таких, как мы, не было.

Затем очень бодро перевернулась и оседлала Олега, синие глаза сверкнули безумием, улыбка превратилась в бешеный оскал.

– Долго же ты умираешь, – прошипела она с раздражением. – Откуда ты взялся. Только мешаешь.

– Доля такая… – прохрипел Олег холодными губами, – мешать безумцам…

– Не смей так говорить! – взвизгнула Шарлотта, Олегу почудилось, что перед ним не женщина, а целая кикимора. – Мы избранны всевышним!

Руки с тонкими пальцами потянулись к шее Олега и почти ухватили ее. В этот момент судно сильно накренилось, Олег остался на койке, но Шарлотта не удержалась и грохнулась на пол, раздался злобный писк.

– Это еще что? – в запале выкрикнула она и подскочила.

Корабль креном повело в другую сторону, девица нелепо растопырила руки, и семенящими шагами ее понесло к стене с круглым окном. Часто стуча каблуками, она промчалась через каюту и влипла лицом в иллюминатор.

– Только не это! – выдохнула она, глядя через него на море.

Когда развернулась, в глазах Шарлотты застыли ужас и растерянность. Она бросила неуверенный взгляд на Олега, словно больше не знает, что делать, затем дернулась было к нему, но в последний момент с досадным стоном махнула рукой и бросилась к выходу из каюты. Качаясь от крена, Шарлотта кое-как добралась до двери и вывалилась в нее, послышались частые удаляющиеся шаги в коридоре. Олег остался один.

Корабль качало все яростнее, от ударов волн скрип его старых досок был похож на плач – судно не ожидало встретиться с непогодой. Как и его капитан. Хотя Олег предупреждал его, тревожился и опасался. Видимо, все же чайки не такие безумные, и предсказывали они шторм, а не только хотели рыбы.

Олег облизал пересохшие губы. Даже если команде он и не помощник, то, если судно пойдет ко дну, яд в его теле только усугубит дела. Да и в соседней каюте Люсиль, хрупкая, хоть и дерзкая, сейчас, вернее всего, перепугана до икоты. Без его помощи она либо не переживет шторм, либо не доберется до Меча – блондинка дала понять, что Люсиль в опале. Еще стоит разобраться, у кого. Но мысль о собственной кончине в пучине волн сжимает нутро в узел, а сердце заставляет сокращаться быстрее.

Новый крен судна поднял правый край койки так, что перевернул Олега. Его заплечный вещмешок теперь на расстоянии вытянутой руки. Нужно только дотянуться и взять. Там полезные травки и снадобья. Коли отравили его «ведьминым наперстком», то есть у него белый порошок против такой заразы.

Пока корабль боролся с волнами, организм Олега пытался побороть яд. Тело не слушалось, вещмешок совсем близко, на полу, но руки не поднять. Сил не осталось даже на крик, чтобы позвать на помощь. Да и кто к нему придет, когда вся команда сражается с непогодой.

Мертвенный холод, словно дыхание самой Мары, коснулся пальцев на ногах и медленно пополз вверх. Сердце в панике участило ритм, он стал поверхностным, резким, что только помогало яду быстрее захватить тело.

– Не пущу… – зло прохрипел Олег.

Олег повидал смерть достаточно и в разных формах, на его глазах рождались и умирали люди, города, страны и целые эпохи. И все же со своей смертью Олег встречаться не торопился.

Он закрыл глаза и сделал глубокий, до хруста ребер, вдох, выдох. Затем еще и еще, пока не стал дышать по-особому, чему научился в пещерах, что всегда помогало забывать о мирском и свободно улетать мыслями к самому Краю бытия. Олег все погружался в дыхание, пока оно не замедлилось, а вместе с ним и биение сердца. Тело застыло в ожидании, но сейчас не время мчаться к Краю, он покинул аскезу для очередного спасения мира. Потому Олег сосредоточился на кровяном русле, на внутренностях, многие из них уже сковал яд, но если сердце не бьется, то яд и не движется.

Главное не пропустить момент, когда кровяной насос придется запустить снова. Но надо выждать, вытерпеть, пока не выдавится яд, не выйдет насквозь через вены и кожу. Его тело умеет справляться с отравами такого сорта, нужно лишь терпение.

Олег погружался в отрешение все сильнее, теперь он видел себя сверху неподвижным на койке. Кожа бледная, губы синие, а от тела к нему тянется блестящая нить, накрепко соединившая тело мысли и тело материи. Каюта качалась все тревожнее и настойчивее, снаружи усилился грохот волн о борта, шум и крики матросов. Давая телу вывести яд, Олег в незримом для взора виде переместился за пределы корабля и повис прямо над морской пучиной. Она кипит и бурлит, словно взбесилась и вознамерилась погубить хлипкое судно. В бестелесности Олег равнодушен к погоде и сырости, но густая пена на гребешках волн и россыпи брызг означают промозглый холод и озноб.

Волны, похожие на спины гигантских морских чудовищ, перекатываются под ним темно-фиолетовые и черные, море и небо слились, окрасив друг друга чернотой. Откуда-то протяжно завывает и стонет кто-то, похожий на голодного одинокого зверя, который в последний раз смог поймать добычу.

– Эй! – прокричал Олег. – Что за напасть? Выходи, потолкуем!

Вой усилился, ветер стал резче и яростнее, Олег, продолжая висеть над водой, оглянулся на судно – его треплет на волнах, как щепку, матросы, похожи на муравьев, что пытаются спасти гнездо от неминуемого вторжения муравьеда.

– Упертый, – проговорил Олег себе.

В звоне ветра и каждом всплеске волн слышно божество морей, когда-то мощное и властное, а теперь потерявшее былую славу. Но говорить с Олегом оно отказывается, во всяком случае, в таком бестелесном виде. Кто бы подумать мог, что в этом заброшенном краю еще жива вера в старых богов. С другой стороны, как раз в захолустьях у них и есть шанс сохраниться, потому как невежество – приют для духов.

Вернувшись в каюту, Олег воссоединился с телом и прислушался к нему. Организм пока в состоянии, которым бахвалятся народы на востоке, когда тамошние мудрецы сидят на скрещенных ногах, не едят, не пьют, не ходят до ветру и со временем превращаются в человеческую курагу. Они живы, но внешне похожи на мумий. Его звали впасть в такую аскезу, где сможет соединиться с Великим. Там не придется думать, будет бесконечное блаженство. Олег решил, что соединение с Великим не поможет осчастливить человечество, и отказался. Но состояние это освоил хорошо, и сейчас оно полностью вывело из его тела яд.

Разлепил веки Олег с таким трудом, будто к каждому из них привязано по пуду. Голова гудит, кружится, во рту разве что песок не хрустит – так пить охота. Но сердце спокойно и ровно перегоняет кровь по телу, дыхание тихое. Он пошевелил пальцами – слушаются. Ноги – тоже.

Собрав силы, Олег уперся ладонями в койку и сел. Его тут же больно швырнуло на пол, потому как корабль поймал крен. Тело еще слабое, Олег не успел сгруппироваться и стукнулся подбородком.

В момент, когда он валялся в самой неподходящей для мудреца позе, дверь каюты с грохотом распахнулась, на пороге возникла бледная Люсиль. Глаза широко распахнуты, губы дрожат.

– Пастор Олег! – закричала она. – Что же нам делать! Там такой шторм начинается!

Упираясь ладонями и коленями в пол, Олег повернул к ней голову, после яда и умышленной остановки всего тела голос прозвучал хрипло и прерывисто.

– Сумку… подай.

– Что? – не поняла Люсиль, она судорожно цеплялась за дверные косяки, чтобы удержаться в вертикальном положении.

– Подай, говорю, вещмешок мой… – снова прохрипел Олег.

На белом лице женщины застыло непонимание. Она закусила губу и стала пробираться к сумке на полу, не сводя перепуганного взгляда с Олега. Пока Люсиль перемещалась по каюте, ее качало, а руки нелепо взмахивали, ловя равновесие, доски под ней жалобно скрипели, будто весит она не как козочка, а словно целый бык.

– Зачем вам сумка, пастор Олег, – пролепетала она, добравшись до койки и схватив вещмешок, затем опустилась рядом с волхвом на колени и протянула ему. – В такой-то момент!

Молча Олег выхватил у Люсиль сумку, его пальцы быстро нащупали внутри нужный мешочек. Вынув его, волхв разом высыпал в рот белый порошок, солоноватый, гадкий вкус растекся по языку, Олег скривился, но проглотил всухую.

– На всякий случай, – пробормотал он.

Глаза Люсиль растерянные и перепуганные.

– Что? Что это? Что происходит? – запричитала она. – Пастор Олег, там команда всполошилась! Все бегают, капитан Патрик такой злой и кричит. А эта белобрысая пигалица зачем-то украла единственную шлюпку!

Тело еще вялое, но сила быстро возвращается в мышцы. Белый порошок довершит битву с «ведьминым наперстком» в его внутренностях. Теперь двигаться надо больше, чтоб гонять кровь и переливать мощь по конечностям. Полезный порошок у него получился. Он его приспособил для чистки наконечников стрел, но супротив некоторых хворей тоже помогает.

– Пастор Олег, ну что же вы молчите! – всхлипнула Люсиль и заломила руки в истерике.

– Думаю, – хрипло, отозвался Олег и напряг конечности, чтобы подняться.

В вертикальном положении, да с качкой его тут же потянуло вбок, Олег на заплетающихся ногах пробежал к стене. Его об нее ударило, но Олег удержался вертикально и упорно двинулся к выходу.

– Куда вы, пастор Олег? – вскрикнула Люсиль за спиной. – Там очень страшно!

Олег сглотнул пересохшим ртом, язык оцарапал небо.

– Не люблю, когда страшно, – хмуро сказал он и шагнул из каюты.

Глава 6

Олега шатало и било об стены, пока пробирался по коридору к лестнице. Поднимался на четвереньках, а когда ступил на палубу, прямо в лицо ударила волна с такой силой, что его кубарем скатило обратно. Олег стиснул зубы и снова полез наверх.

Мокрый, как волк осенью, Олег выбрался. Палуба явилась печальным зрелищем – перепуганные матросы бегают, поскальзываются на влажных досках, одни пытаются привязать канаты парусов к мачтам, чтобы те не болтались, другие кричат и держатся за борта и пеньковые лестницы, спасаясь от гигантских волн. Те раз за разом обрушиваются на судно, норовя утопить его и утянуть на морское дно, где таких кораблей, наверняка, полно. На мостике капитан Патрик вцепился в штурвал, на лице злая радость, весь мокрый, расставил ноги широко для упора и орет в ярости:

– Не боись, сухопутные крысы! Прорвемся! И не такие шторма видали! Эй, убрать паруса!

Черное небо пересекают яркие полосы молний, грохочет утробно и раскатисто, волны гигантскими горбами перекатываются прямо за бортами, иногда вода заливает палубу. Ветер завывает, но по звуку Олегу померещилось, что это лишь начало. Если дальше шторм грянет по-настоящему, их суденышко потопит, и даже щепок не останется. По спине волхва прокатилась неприятная волна холодка. Стать кормом для страшных глубинных рыб, так и не сделав великого дела для человечества – позорно. А у них еще и зубы большие, кусают больно.

Цепляясь за веревки и борта, Олег пробрался к мостику и поднялся к капитану. Тот мокрый и почему-то скалится злой радостью.

– Не врали чайки? – прокричал Олег, перебивая шум волн и ветра.

Капитан повернул к нему голову, при этом глаза продолжили яростно всматриваться вперед, где на судно несется очередная волна.

– Выходит, не врали! – проорал он в ответ и развернул штурвал, судно споро взобралось на вершину. – Впервые в жизни!

– Ой ли! – крикнул Олег и вцепился крепче в бортовой канат.

Капитан Патрик все с той же бодрой яростью отозвался:

– Вот те зуб! Ни в жизни правду не предсказывали! Ничо! Пройдем! Что я, не штормовал что ли!

Олег спросил с недоверием:

– Штормовал?

Капитан кивнул и вытер мокрое лицо о плечо.

– А то! Эт мы еще хорошо заметили! Налетел первый шквал, сразу паруса убрали и сменили курс. Да только шторм как живой – раздулся, и за нами.

Чутье Олега снова шевельнулось, не зря ему чудится, что слишком много мощи кроется за этой непогодой. Он нахмурился – боги живут только там, где в них верят. Стало быть, моряки верят, а потому питают силу древнего божества. Он спросил:

– А куда идем?

Капитан Патрик указал взглядом в сторону.

– Вон гляди, справа небо светлее! Обойдем шторм краем! А то слева, гляди, тьма какая. У меня колени дрожат, как у корабельной крысы!

Взор Олега сперва устремился к мелькающему среди горбатых волн вдали бирюзовому пятну, там действительно можно пройти спокойнее. Дело остается только за тьмой, которая настигает с другой стороны. Там, за левым бортом черная туча поглотила небеса, волны, как древние чудовища, показывают спины, а пена на их гребешках сверкает голодным оскалом.

– Негодует бог моря! – прокричал капитан Патрик и захохотал, резко крутанув штурвал.

Верят моряки в морских богов. Так верят, что дури у последних столько, что иные сухопутные боги позавидуют. Вода неизведанная стихия, океаны непознаны, а моря – даже если исплаваны, то все одно – хранят тайны, которые молодому человечеству в ближайшие века не разгадать.

Утерев мокрое лицо локтем, Олег крикнул капитану в ответ:

– Бог, говоришь?

Улыбка капитана заиграла злобной радостью сильнее, он кивнул, Олег, скользя ногами по мокрым доскам ухватился за бортовой канат и двинулся к носу корабля.

Из-за спины сквозь рев стихии донесся крик капитана:

– Эй! Куда! На нос нельзя!

Олег продолжал пробираться к только ему понятной цели.

– Стой… – снова донеслось от капитана Патрика. – Там опасно…

Олег прохрипел себе яростно:

– Везде опасно. Да от вас разве отбрыкаешься…

Мощная волна обрушилась на палубу и смыла пару деревянных коробов, один из матросов, которого Олег секунду назад видел, тоже куда-то делся. Сам волхв держится за канат так крепко, что даже Ящер не оторвет. Но так пробираться к носу долго, потому, схватив конец каната рядом с мачтой, Олег пронесся на нем над палубой и спрыгнул на самый нос.

Качает здесь с такой мощью, что вся галеонная фигура в виде женщины время от времени целиком уходит под воду. Море вокруг бурлит, хищные водовороты и волны раскрывают черные пасти, норовя проглотить хлипкое судно. Олег убрал с глаз мокрые волосы и бросил опасливый взгляд в бездонную черноту моря, оказаться в ней и в спокойное время неприятно – кровожадные рыбы в его глубине не дремлют. А в такую погоду самое то быть на берегу. Но время не ждет, а после попытки отравления совсем ясно – дело важное и Меч надо найти. Желательно раньше тех, кто послал Шарлотту.

Олег ухватил край бортового каната и обвязал его вокруг пояса, если смоет – сможет выбраться, и прокричал во тьму моря:

– Назовись мне и я тебе назовусь!

Море зарокотало утробно, словно гигантское глубинное чудовище, заворочалось и стало подниматься к поверхности. В небе блеснула кривая молния, загремело, словно раскалывается на части, а в грудь Олегу ударил ветер, пришлось ухватиться за борт. Море продолжало кипеть, ужасающий рокот звенел в ушах, совсем рядом с судном вода забурлила и начала подниматься столбом, рассыпаясь брызгами и пеной. Голос, который раздался будто бы отовсюду, сотряс внутренности, воздух задрожал, Олег поморщился.

– Кто ты, недостойный криль, посмевший заговорить со мной так дерзко? – прогудело над морем.

– Скромный пастор, которого оторвали от глубоких раздумий, – отозвался Олег.

– Мне не ведомо, что за пастор! Говори с богом как положено!

В лицо Олега ударила соленая вода, он отплевался и сообщил:

– Пастор вроде волхва, только волосы остригает. Но я не остригаю, с ними теплей.

Столб воды перед Олегом все рос и ширился, пока из него не выступила громадная фигура, целиком сотканная из воды. Руки как стволы дубов, перетянуты тугими мышцами и сверкают чешуей, борода и волосы из пены вздымаются на волнах, лицо грозное, глаза – как два провала в морском дне. В одной руке чарка, в другой – острога о пяти зубьях. Но мелькнуло в облике божества что-то смутно знакомое.

Об этом боге Олег слышал, возможно, видел, когда поднимались по великому Дереву с Мраком и Таргитаем. Но столько времени минуло, да и божество изменило вид. Не узнать.

– Как смеешь ты говорить со мной так дерзко? – громогласно потребовал от Олега бог морей.

– Ты бурю устроил и не даешь добрым людям пересечь море. Как мне с тобой еще говорить? Я даже имени твоего не знаю, уж не серчай.

Ветер завыл так протяжно, что сердце заныло от необъяснимой тоски, а душа застонала. Снова громыхнул раскат.

– Я великий бог морей! – прогудело божество. – Имен моих не перечесть! А ты, недостойный криль, коли отправился морем, должен знать, кому поклоняться.

Олег тяжко вздохнул, соленые капли попали в горло, он прокашлялся.

– Не гневись, божество, – обратился он к морскому богу, – но уходят времена, когда люди кланялись богам. Да и боги уходят. Ты, наверное, один из немногих, кто остался.

Яркая вспышка молнии на секунду озарила корабль и все море, грозные глаза божества сверкнули, следом раздался раскат.

– Великий бог морей Переплут никогда не уйдет, глупец! – гулко пророкотал он. – Люди всегда будут ходить по морям! Всегда будут молить о попутном ветре и спокойной воде!

Пока бог морей говорил, судно взобралось на высокую волну и, перевалившись через вершину, с пугающей скоростью понеслось вниз под следующую волну, которая надвигалась страшной темной стеной. В лицо Олега ударил новый поток ветра, а с капитанского мостика раздался яростный крик капитана Патрика:

– Держись, робяты!!!

Судно заскрипело, мачты застонали, словно девы, молящие о милосердии во время нашествия гуннов, левый борт и нос, где закрепился Олег, залило водой, страшно закричали матросы.

– Человек за бортом!

– Канаты вводу!

– Хватай!

– Вира! Вира!

– Порядок! На борту!

Нос корабля вынырнул, Олег отплевался от воды и крикнул морскому богу:

– Кто же тебе будет молиться, если всех моряков потопишь?

Морской бог грозно хохотнул, воздух сотрясся от грохота.

– Пущай яростней молятся! А то мне не слышно!

– Твой грохот сам Позвизд не переорет, – проорал Олег в лицо божеству. – Пропускай нас! Тогда, так и быть, сохраню тебе жизнь.

Хохот бога морей стал громче.

– Ты? Мне? Кто ты такой, чтобы обещать мне такое? Я жил, когда тебя еще в помине не было, и буду, когда кости твои обратятся морским илом.

Олег покачал головой.

– Да мне и самому горько, – сказал он громко, – я с вами с младенчества. Но мир меняется, морской бог. Скоро таким, как ты, в нем не останется места.

– Не вы, так другие! – с тем же громогласным смехом отозвался бог моря, но Олегу померещилось сомнение в его голосе.

Послышался крик, оглянувшись, Олег увидел, как на него, уцепившись за канат, летит матрос, в глазах ужас, истошно вопит, а с одежды льется вода. Разумнее отойти в сторону, пускай себе летит, но Олег натужно выдохнул и все же выставил руку, поймав матроса. Он приставил моряка к борту и наказал:

– Крепче держись.

Затем обернулся и прокричал уже божеству:

– А кто другие? Много ль в мире народов, которые поклоняются морским богам?

– Всем нужно ходить через великие воды морей!

Олег скривился.

– Да? Мне вот по суше привычнее. На крайний случай по дону. По реке в смысле. Прежде всякую реку доном звали… Даже город основали в его лоне. То есть устье.

Матрос под бортовым канатом сидит бледный, на лице благоговейный ужас, этот день он запомнит на всю жизнь, будет рассказывать детям, внукам и правнукам, как попал в бурю великого Переплута.

Он пискнул, ошалело ворочая глазами:

– Пастор, ты про Лондон, что ли?

Олег отмахнулся от него, как от навязчивой мухи.

– Дон, дон… – проговорил он. – Вроде, этого бога в других землях тоже Доном звали… Дон… Посевающий большую воду, Посей Дон…

Морской бог загудел, небо затряслось, ветер свистнул так, что заложило уши.

– Не учтив ты, криль нелепый, – проревел он и поднес чарку к губам, словно собирается отпить. – Наказать тебя надо.

Набрав воздуха в могучую грудь, божество подуло во всю мощь на поверхность чарки. С нее сорвалась пена и понеслась на корабль, увеличиваясь и ширясь с каждым мигом.

– Полундра! – закричал кто-то из матросов.

Палуба вмиг опустела, даже те, кто оставался держаться за канаты, попрятались в трюмы. Остались только капитан Патрик, обмерший в священном ужасе матрос и Олег.

В груди Олега шевельнулся постыдный соблазн бросить судно, бросить команду, капитана Патрика и красавицу Люсиль, вернуться в уединение и махнуть рукой на весь люд. Если человечество не желает отринуть прошлое, так может, и место ему в прошлом. А в будущее пойдут лишь те создания, которые готовы и желают расти, а не уповать на волю богов. Эти матросы ничем не лучше тех, что были сотню или тысячу лет назад. С другой стороны, когда они втроем с Мраком и Тархом вырывали у гномов и других рас право на жизнь всего рода людского, Олег верил, что у человечества есть будущее. Возможно, оно все еще есть. Надо лишь подтолкнуть, заставить вылезти из гнезда. Иногда это неприятно, но необходимо.

Перед тем, как сделать глубокий вдох, Олег обернулся к матросу и приказал:

– Вдохни и держись.

В тот же миг на судно обрушился вал пены, легкой, густой, корабль совсем не держит, и он разом провалился в водяную яму. Матрос набрал воздуха, выпучив глаза, забарахтался, но плыть в пене невозможно.

Олег задержал дыхание, делать это научился давно, в тех же землях, где и освоил сердечное мастерство. Но дыхание хоть и замерло, в пене все одно ничего не видно. Осерчав, Олег обратился к тому, чего делать уже не желает, ибо это прошлое. А ему положено зреть в будущее и там создавать счастье человечеству. Действовал волхв молниеносно – на судне люди и одна женщина, а задерживать дыхание они, к его досаде, не умеют. Пальцы мигом развязали узлы каната, что удерживал его на палубе, и Олег нырнул вперед прямиком в черную бесконечную воду.

Тревожная и плотная, она обожгла его холодом, обступила со всех сторон, тьма потянула вниз, в самые недра, откуда нет спасения, и только страшные глубоководные твари рыщут по дну в поисках живого мяса. В другой стороне иногда мелькают белесые вспышки – молнии, что значит – там поверхность.

Олег раскинул руки и позволил морю объять его. Сердцебиение медленно, но верно обрело спокойный ритм, дыхание все еще замеревшее, а при его мастерстве этого хватит надолго. Вода обжигает холодом, тело качается в толще, как выброшенная с корабля сеть. Олег расслабился еще больше, вода проникла в кожу, кости, достигла самого нутра. Сердце волхва забилось в едином ритме с океаном, он услышал прибои где-то за сотни верст, почуял, как здоровенная рыбина поедает другую – жестокий, но важный этап в жизни всех живых существ, уловил дыхание подводных гор, что выпускают серу и угарный газ. Он в воде, а вода в нем. Теперь он и есть море. А коли так, то не станет топить корабль, на котором идет.

Переместив руки перед собой, Олег перевернул ладони вверх и сделал усилие, словно поднимает что-то. Мышцы напряглись, руки загудели, кровь по венам потекла быстрее, а пульс участился, словно он и в самом деле поднимает на собственных руках целый корабль.

Чем выше он вздымал руки, тем сильнее гудели мускулы, донесся стук, похожий на удары молотков на пристани, через миг Олег понял – это стучит у него в висках от натуги. Руки быстро немели, если не поднять судно сейчас, то уже не получится. Олег напряг все тело разом, жилы затрещали, в воде появился соленый привкус – носом пошла кровь. Изо всех сил он совершил мощный рывок, и вода вокруг загудела, будто десятки подводных рыбин разом запели брачную песню, а судно с громогласным всплеском вырвалось на поверхность, как гигантский поплавок. Олег вынырнул следом.

Море все так же яростно волнуется, беспощадные волны сталкиваются с ветром и страшно гремят. Спасенное им судно окутано голубым свечением и будто чуть парит над беспокойными водами.

– Как ты посмел!.. Как ты смог!.. – прогудел морской бог, провалы его глаз распахнулись в гневе и непонимании. – Ты же просто человек!

Гигантская волна, в центре которой висел Олег, поднялась над судном и обрушилась прямо по левому борту, Олег успел ухватиться за свисающий с него край каната и вскарабкался на палубу. Капитан Патрик все еще на капитанском мостике, вцепился в штурвал мертвой хваткой, похоже, даже погружение в морскую пену его не напугало – вода с капитана льется ручьями, лицо блестит от воды, губы кривятся в улыбке, похожей на оскал.

– Держись! Сухопутные крысы! Старый морской волк еще сгодится! – прокричал он.

– Обезумел, – заключил Олег и обернулся к морскому богу со словами: – Человек хоть и мал, но воля его сильна. Да, он зависит от веры. Но веры в себя. А вы, боги, живы только из-за веры в вас. Так что без человека вам никак.

– Я могу прямо сейчас пустить вас ко дну на корм рыбам! – прогудел морской бог, грозно потрясая острогой.

Олег пожал плечами.

– Может, можешь, – предположил он. – А может, нет. Но ты уверен, что с этого будет толк? Вон погляди, они тебя даже не видят.

Олег кивнул в сторону капитана Патрика и продолжил:

– Он сражается со стихией, со штормом, а вовсе не бьет челобитные тебе. Тебя ждет если не забвение, то слабость. Наверное, ты это сам понимаешь.

Глаза морского божества полыхнули молниями, лицо озарилось яростью и гневом, могучие пальцы стиснули острогу. Олег приготовился к его атаке, натренированное битвами и странствиями тело напряглось, он согнул руку в локте, чтобы в нужный момент выбросить вперед и пустить из пальцев столб магии, выставляя щит. Давно он не применял эти умения, потому как если решил, что человечеству нужен иной путь, значит, сам должен быть примером. Но сейчас тот случай, когда приходится пойти на уступки перед собственным решением.

Небо завыло, волны загудели протяжно и жалобно, как раненый зверь в последний миг жизни. Но в один момент все затихло. Ветер ослаб, волны улеглись, только небо все еще черное и нависает низко, угрожая прорваться обильным дождем. Морской бог тяжело вздохнул, руки опустились, острога погрузилась в воду, а чарка опрокинулась, залив водную гладь густой пеной. Переплут как-то весь осунулся, хотя все еще выглядел грозным и могучим, но из него словно ушла ярость, остались усталость и немой вопрос.

– Понимаю, – с печалью в голосе произнес он. – И потому учиняю шторма с непогодой. Чтобы помнили, чтобы знали…

Тучи постепенно стали редеть, уже не дегтярно-черные, а всего лишь черные, как смола. Олег повел носом, как старый пес, воздух свежий, соленый.

– Понимаю, – сказал Олег. – Время идет, каждый день мы уже чуть иные, чем вчера. Боги незыблемы, пока их не низвергнут.

Морской бог горько усмехнулся.

– И кто же их низвергнет? Не человечий ли криль?

Олег кивнул.

– Человечий.

– Трудно поверить, что такая мелочь на это способна…

– Способна, – с уверенностью произнес Олег. – Как моря наполняются по каплям, так и большое состоит из малого. Тебе ли не знать.

– Знаю, знаю…

– И капли эти теперь текут в другое море, – сказал Олег. – Отпусти судно и иди с миром. Обещаю, ты еще надолго останешься в памяти людей. Пусть без поклонения, но в сказаниях и легендах.

– Да разве ж это мощь…

Олег кивнул.

– Мощь. Но совсем иная. Разве старцы машут дубинкой и мечом? Но их уважают и слушают.

– Предлагаешь стать героем былин? – с печалью в голосе спросил морской бог.

Олег выкинул из кармана краба и бросил в воду, видимо, штормом его подняло со дна и он забрался в штаны.

– Зря ты, бог морей, недооцениваешь силу слова, – проговорил он. – Порой оно бьет сильнее кнута. Имен у тебя много. Пускай о тебе ходят легенды, в разных странах вещают о боге моря Переплуте, Посейдоне. Какие у тебя еще есть имена?

– Да много их…

– Ну и хорошо, – отозвался Олег. – Будь мудрее, учи людей в сказаниях. Покажи течения, где собирается рыба, открой морские глубины и тайны своей воды, стань незаметным, но полезным. И люди будут благодарны.

– Но они же не будут обо мне знать.

– Будут, – сказал Олег. – Но это будешь уже совсем другой ты.

Олег промолчал и не стал пояснять, что суть богов в человеческой голове, и если меняются мысли, то меняется и окружающий мир. Боги должны стать иным. Остается понять – чем.

Морской бог снова вздохнул, повеяло морским бризом, затрепыхались подтянутые к реям паруса, а волосы и одежда Олега мигом высохли.

– Убедил, – отозвался Переплут. – Но обещай, что меня будут помнить.

– Обещаю, – сказал Олег. – Под разными именами, порой совсем в ином виде. Но будут.

– Хорошо…

В плотном полотне туч образовалось окно света, луч упал на водную гладь и поверхность красиво заискрилась. Когда матросы повылезали из кают и укрытий, капитан Патрик усталый, но со счастливым оскалом улыбки повис на штурвале и прокричал:

– Ну? Сдюжили! А я что говорил!

С палубы стали доноситься радостные крики матросов:

– Капитан Патрик!

– Сдюжили!

Капитан расплылся в довольной улыбке, еще больше обнажая желтые зубы, и помахал Олегу.

– Эй, пастор! Крепко же ты молился. Тебя же смыло!

Разом Олег ослаб, тело налилось усталостью, все же вытягивание целого корабля вместе с командой из морской пучины забрало много сил.

– Смыло, – отозвался он, покашляв. – Но как видишь, я тут.

– И это диво! – громко заметил капитан, его взгляд зорко уставился на Олега.

Олег отмахнулся и поплелся вниз к каютам, мокрые ступеньки под его ногами скрипнули, когда стал спускаться по лестнице. Тело заныло, требуя немедленного отдыха и восстановления. Оно еще не отошло от отравления, а его едва не утопили. Когда Олег вошел в первую попавшуюся каюту, то нашел в ней Люсиль. Перепуганная до бледноты женщина забилась в угол на полу и обхватила колени. Глаза распахнуты, а сама дрожит.

– Пастор Олег… – пролепетала она обескровленными губами, – вы живы?

– Подойди и проверь, – предложил Олег устало и, проковыляв через каюту, рухнул на койку. – Только не сопи. Не люблю, когда сопят. Мне выспаться надо.

Люсиль пискнула испуганно:

– Я не… я не соплю… Я не собиралась…

Олег дальше не слушал, потому как провалился в глубокий сон без сновидений. Веки разомкнул, когда в глаз ударил солнечный луч, Олег перевернулся и сразу сел. Слева раздался испуганный женский вскрик.

– Ой, пастор Олег! Вы очнулись!

– Сколько проспал? – спросил Олег.

– Сутки! – выдохнула Люсиль, она сидела на краю кровати, пальцы сжимали белую тряпку. – Я думала, не очнетесь.

– Не дождешься, – отозвался Олег и поднялся.

Он глядел каюту. Рядом на столике таз с водой, видимо Люсиль, пока он спал, от него не отходила и делала компрессы на лоб. Стало быть, случился жар – тело удаляло остатки подлого яда и заживляло мелкие раны, которых он не заметил. Мысленно Олег проверил себя – в костях крепость, ум чистый, сердце качает кровь ровно и мощно. Значит, здоров.

Он потянулся, позвоночник смачно хрустнул, а обновленные за время восстановительного сна мышцы сладко заныли. Яда в теле больше нет, а силы вернулись и радостно бегут по венам.

Поднявшись, Олег прошагал через каюту и выглянул в круглое окно. Море спокойное, солнечный свет сверкает на едва заметной ряби, а на небе облачка. Сам бы не поверил, что накануне бушевал чудовищной силы шторм.

– Капитан Патрик приходил и спрашивал, как вы себя чувствуете, пастор Олег, – прозвучало от Люсиль из-за спины.

– Жив, – заключил Олег.

– А вот мисс Шарлотта пропала… – с неоднозначной интонацией проговорила Люсиль.

– Не пропала, – сообщил Олег и обернулся, в желудке голодно засосало, что значит – нужно поесть, – а сбежала.

Люсиль охнула. Олегу показалось, что с небольшим переигрыванием. Даже ему известно – женщины не любят соперниц ни на кухне, ни уж тем более подле мужчины. А Шарлотту Люсиль восприняла именно как угрозу. И не зря. То ли легендарная женская интуиция, то ли совпадение, в которые он не верит, поскольку все есть взаимосвязь, только порой непонятная, но Шарлотта оказалась вероломной предательницей. Ей приказали его убить, потому как он спас Люсиль и отправился с ней за Мечом. Если бы блондинке удалось завершить начатое, то прибить Люсиль особой сноровки не понадобилось бы. Олег задумчиво потер подбородок.

– Меч ищут и другие, – сказал Олег и направился к выходу.

Люсиль подскочила, ее глаза широко распахнулись.

– Правда?

– Кривда, – отозвался Олег через плечо. – Но лучше бы нам найти его первыми. Ничего сказать не хочешь?

– Н-нет… А куда вы, пастор Олег? – отводя хмурый взгляд и сминая пальцами тряпку, проговорила Люсиль.

– Ну раз нет, то созерцать даль морскую, – ответил Олег, – и мудрствовать в покое и тишине.

– Я с вами!

– Сиди тут, – приказал волхв. – На палубе много матросов. Это плохая компания для девицы. А я не хочу отвлекаться на твою охрану.

Щеки Люсиль мигом покрылись красными пятнами, она бросила тряпку в тазик на столе и сказала с жаром:

– Вы неблагодарный, пастор Олег! Я сутки сидела с вами и сбивала жар. А вы даже спасибо не сказали!

– Спасибо…

– И я свободная женщина, – продолжая она. – Мне не требуется ничье разрешение, чтобы подняться на палубу или проводить время так, как я считаю нужным!

В желудке Олега призывно заурчало, он поскреб широкую грудь под распахнувшейся волчовкой, обереги на его груди зазвенели.

– Дело твое, – согласился он, пожав плечами. – Женщины нынче свободных нравов, кто я чтобы удерживать. Развлекайся с матросами, только не шуми ночью. Я люблю, когда тихо.

На лице молодой женщины отразилась растерянность, она раскрыла рот, но тут же его закрыла, а когда Олег в благодатной тишине покинул каюту, то услышал, как звякнул замок. Волхв хмыкнул – вот и правильно, пусть запирается.

На палубе царило оживление – матросы катают бочки, перекладывают снасти и гогочут. Капитан Патрик на своем бессменном посту держит штурвал. Заметив Олега, он расплылся в счастливой желтозубой улыбке и помахал ему.

– О! Пастор! Очнулся!

Взгляды матросов обратились к Олегу, но через пару мгновений каждый вновь занялся своим делом. Никто не в курсе, что сутки назад он спас их от неминуемой гибели в волнах разгневанного отчаянием морского бога. Их вера теперь иная и не позволяет зреть богов. Даже того единственного бога, которому поклоняются, видеть не способны, ибо по нынешней вере бог являлся лишь избранным и богобоязненным. А морское божество из тех времен, когда с богами были на «ты» и видели их во плоти, ходящими по земле. Не видят люди больше богов. Ни новых, ни старых.

Он поднялся на мостик к капитану и встал лицом к морю и боком к капитану.

– Ну, пастор, напугал ты меня, – хохотнул тот, хлопнув себя по бедрам. – Думал, все, отправился на корм рыбам. Это ж надо! А? Как выплыть-то удалось тебе?

Лицо Олега приняло отрешенное выражение, взгляд устремился за морской горизонт, он сказал:

– Кто знает.

– Да уж точно, – крякнул капитан, его голос понизился, уже тише он сказал: – Пастор, кажись, у меня было видение.

Олег молчал, но перевел взгляд на капитана, тот продолжил:

– Не знаю, то ли от шторма мерещиться начало, то ли правда было. Но будто не волна мой корабль перевернула и потянула на дно, а… пес его знает… Нечисть какая-то что ль…

Олег с грустью потер подбородок, который крепко зарос рыжей щетиной. Прежде люди сослались бы на богов, но после прихода другой религии все перемешалось, богов зовут нечистью, в них не верят. А то, во что верят, уже работает не слишком.

– Почудилось мне, – сказал капитан и поглядел по сторонам, опасаясь, что кто-то услышит и решит, что лишился разума. А там и до бунта рукой подать, – что тонем мы. Прям натурально, под воду. И пена вокруг будто… И…

Голос капитана понизился еще больше, моряк наклонился к Олегу и произнес:

– Хошь верь, хошь нет, но привиделось, будто ты корабль из пучины вытянул. Во как.

Он отстранился и посмотрел на Олега победно, словно сказанное не просто истина, но еще и дарующая силу и уверенность. Капитан Патрик неплохой человек, заботится о команде, предан делу, пытается заботиться о бессмертной душе, что предписывает нынешняя религия. Только все это толкание на одном месте. Олег снова устремил взгляд на море и кивнул.

– Привиделось.

Повисло молчание, в котором Олег даже смог коснуться самым краем мысли того великого предела, за которым наверняка хранится Истина. Море сверкает в утренних лучах, корабль резво идет по небольшим волнам, небо чистое, будто боги дочиста отмыли небесную твердь и теперь глядят через нее на мир, как сквозь стекло. Другое дело, что за небесной твердью боги больше не обитают, как и самой тверди нет. На смену слепому следованию религии должно прийти что-то другое.

Крик чайки выхватил Олега из размышлений. Жирная и откормленная она с требовательным воплем пронеслась над палубой и удалилась, не найдя ничего полезного. Олег проводил ее задумчивым взглядом, а капитан Патрик подал голос.

– Скоро суша, – сказал он. – На этих берегах чайки самые что ни есть нормальные. Как водится, ловят рыбу да гадят на мачты. Вон гляди, уже берег видать.

Олег прищурился и вгляделся в морскую даль. Глаз капитана наметан, чтобы выхватывать сушу среди синих вод, а Олегу пришлось напрячься. Но все же разглядел на самом стыке моря и неба тонкую полоску, что темнее остального горизонта и чуть толще.

– Всего ничего идти осталось, – добавил капитан.

– Это хорошо…

– Слушай, пастор, – обратился к Олегу капитан Патрик, – может, мне и это почудилось, но вроде бы твоя вторая девка отчалила во время шторма. И мобыть оно и мираж, но шлюпки не хватает. Стало быть, взаправду.

– Вторая девка не моя, – сообщил Олег мирно, продолжая смотреть на медленно, но все же приближающуюся полоску суши. Но, даже не оборачиваясь, уловил изменение в настроении капитана.

Когда моряк заговорил, в голосе зазвучала плохо скрываемая неловкость и недовольство.

– Я ничего не хочу сказать, пастор, – произнес капитан, – но кто оплатит мне шлюпку? Перевозка ладно, в счет работы, хотя бабы твои не делали ничего…

– Со мной только одна женщина, – снова заметил Олег.

Капитан будто не заметил, продолжил:

– Но шлюпка все ж имущество. Я ее строил, тратил силы и деньги. Кто мне возместит?

– В богов веруешь? – поинтересовался Олег.

– В бога, – поправил капитан. – И смотря когда.

Олег поскреб бороду.

– Значит, на милость его не уповаешь, – заключил он.

Капитан Патрик обвел себя руками сообщил:

– Как видишь.

– Тогда лишь одно остается, – ответил Олег.

– Что?

– Построить новую шлюпку.

Лицо капитана помрачнело, словно туча набежала на погожий день, брови сдвинулись, он проговорил, поворачивая штурвал правее, потому как полоска берега уже не полоска, а жирная линия, где справа скопище кораблей, что значит – порт.

– Значит, не будешь платить? – уточнил капитан.

Олег пожал плечами.

– Мне не за что тебе платить, добрый человек, – сказал он. – Условия перевозки я выполнил, честно отработав на веслах и с твоей командой. Чего же ты еще хочешь?

– Хочу, чтоб ты вернул мою шлюпку, – потребовал капитан. – Или дал новую.

– Я не брал твою шлюпку, – повторил Олег.

Пока беседа спокойная, но в воздухе уже повисла угроза и растекается по палубе, Олег слышит ее внутренним слухом, чует, как она оседает каплями в носу. Капитан промолчал, но Олег понял, что на судне он и Люсиль больше не в безопасности. Хотя безопасность – лишь греза, о которой мечтает каждый простой человек, даже когда знает, что небесной тверди больше нет, а за небесами холодный и чужой мир.

– Баба украла шлюпку, – пробормотал капитан мрачно. – Первый и последний раз пустил бабу на судно. Больше не пущу. Кабы не она, может, и в шторм не попали бы.

Олег удивился.

– По-твоему, она вызвала бурю?

Взгляд капитана Патрика стал еще недовольнее, он ответил уверенно и хмуро:

– Все женщины – ведьмы. А тут целых две. Мало ли чего они наколдовали да в какой сговор вступили. Нет уж. Нечего им на судне делать. На моем точно. Видишь бухту? Будем заходить, садись на весла, пастор.

Глава 7

Люсиль вышла на палубу только когда судно пришвартовалось, спина прямая, гордая, подбородок красиво приподнят, но взгляд бегает, стало быть, прониклась предостережениями Олега. Пока шла, будто бы задержала дыхание, приподняв грудь, и выдохнула только когда оказалась рядом с ним у трапа.

– Какое страшное путешествие, – заключила она. – Я рада, пастор Олег, что вы все это время со мной.

По трапу они спустились по очереди, Олег первым, а Люсиль следом, хотя рвалась вперед и требовала соблюдать какой-то этикет. Ощутив под ногами твердую землю, Олег выдохнул с облегчением, все же человеческое существо лучше всего приспособлено для суши, хотя и это спорно – от стояния и сидения спина болит.

Олег видел, как хмуро смотрел на них капитан, пока протискивались по причалу между потных матросов. Те галдят, катают бочки, бросают друг другу сети и баклажки. Олег ощутил тяжесть печали на плечах, капитан Патрик неплохой человек, но тоже сражен человеческими слабостями, при всей добросердечности неверие и жадность крепко проросли в его нутре.

– Как здесь воняет, – заключила Люсиль, она идет слева от Олега и старается держаться поближе.

– Порт, – объяснил Олег. – Они все похожи, разве что отличаются размерами и мощью смрада.

Когда он в прошлый раз был в этих землях, вон там, левее на холме, возвышалась крепость кельтов, вокруг цвела деревня. Теперь от крепости лишь огрызки камней, которые с такого расстояния только он и может разглядеть, а на месте деревни вырос городок с портом.

– Пастор Олег, вы часто бывали в портах? – поинтересовалась Люсиль.

– Где я только не бывал…

– Тогда вы наверняка понимаете, куда мы идем, – заключила она. – Потому что я во всем этом шуме и гаме имею только одно желание – уйти подальше от вони. Бог мой, запах рыбы вызывает дурноту.

Олег устремил задумчивый взгляд в сторону приземистых, но широких домиков на склоне холма, что утопает в тумане, и ноги сами повернули к ним. Когда сошли с деревянного пирса, под сапогами равномерно захлюпала грязь. Под этот звук Олег увлекся мыслями. Белокурая Шарлотта сказала, что убить их ее послали люди, что считают себя достойнейшими владения Мечом. Но такая мощь в руках человечества, что еще не вылезло не то что из детства, а из младенческой колыбели, крайне опасное оружие. Прежде чем пользоваться такой силой, надо обрести ум, а для этого людям потребуется время.

Но ее хозяева уверены в своем величии, кроме того, у них довольно сил и власти, чтобы отправить красивую женщину на опасное задание. Стало быть, связей у них хватает, и в любом городе извещателей у них тоже должно быть достаточно, потому есть шанс, что они сами дадут о себе знать и ненароком укажут, куда держать путь.

– Пастор Олег, – окликнула его Люсиль, ее голос прозвучал недовольно. – Вы молчите? Почему вы не отвечаете? Скажите же что-нибудь.

– Что-нибудь, – уверенно отозвался Олег.

Послышался растерянный вздох юной женщины. Взгляд Олега устремлен вперед, к приближающимся домикам, откуда уже пахнет жареным гусем и картошкой, ему некогда отвлекаться на девичьи капризы. Но боковым зрением волхв заметил, как Люсиль выпрямила спину и выкатила грудь, та туго натянула платье, норовя прорвать.

– Пастор Олег, вам не говорили, что вы совершенно невыносимы? – поинтересовалась Люсиль требовательно, спустя небольшую паузу.

Олег кивнул с уверенным лицом.

– Чего меня носить. Сам хожу. Но если так хочешь, можешь попробовать.

Люсиль выдохнула с возмущением:

– Да вы невозможны!

– Сам удивляюсь, – снова согласился Олег. – Но это правильно, нечего молодым женщинам тяжести таскать. Тебе еще род человечий продолжать.

– Пастор Олег, я не собираюсь продолжать ничей род!

Олег покачал головой.

– А вот это зря. Женщине природа дала ценный дар и возложила великую ответственность. Благородные мужи защищают вас, а вы в ответ продолжаете их род. Без этого человечество давно вымерло бы.

С неба моросит мелкая водяная взвесь и приятно холодит кожу, но от Люсиль валит жаром негодования и возмущения.

– Вы будто из каменного века, пастор Олег! – воскликнула Люсиль.

– И то верно, – вздохнул он.

Олег в хмурой задумчивости напряг лоб, между бровей пролегла глубокая морщина. Женщина уже чувствует новые веяния, они всегда все улавливают быстрее мужчин, потому как думают не головой, а интуицией, где бы она у них не находилась. Но пока для этих веяний рано. Незрело человечество и скудно на умы, которые способны совершать прорывы. И раз уж не появляются в каждой семье мудрецы, стало быть, не мытьем так катаньем – надо брать массой. Глядишь, среди этой массы найдутся светлые головы.

Дорожка пошла вверх, грязь стала суше и плотнее, народ в этой части города состоит целиком из моряков и направление ведет прямиком к постоялому двору. А изголодавшимся по хорошей еде да красивым девкам матросам только того и надо.

Постоялый двор приближался, и чем дальше они с Люсиль отходили от порта, тем отчетливее у Олега укреплялось ощущение, что за ними следят. Он бросил взгляд по сторонам, но вокруг только оголтелые моряки и девицы в откровенных нарядах по углам, что вышли на вечерний приработок.

– Гляди в оба, – сказал Олег.

Недовольство и дерзость с лица Люсиль моментально слетели, глаза стали испуганными, а вся она напряглась.

– Что-то не так? – спросила она.

– Пока не знаю, – ответил Олег. – Но нутро мое неспокойно.

– Может, это после качки на корабле? – с надеждой поинтересовалась Люсиль.

Олег отозвался, хмуря брови:

– Да если бы.

Несмотря на тревогу, на постоялый двор они вошли спокойно, обойдя троих крепких и поджарых коней у коновязи. Хозяин дал им комнату с чистым бельем, Люсиль даже не стала возмущаться по поводу одной кровати и осталась немного поспать после морского путешествия.

Олег сел за стол в таверне, после отравления телу нужно восстановить силы. Разносчик – рослый и коренастый детина, косой сажени в плечах и с русыми волосами ниже ушей, такому мечом махать, а не еду подавать. Он принес тарелку с дымящимся куском гусиного бедра. Золотистая корочка пахнет одуряюще, капельки ароматного жира стекают по бокам. В отдельной миске подлива из тыквы, чеснока и лука, а в кружке чистая и холодная вода.

– С моря вернулся? – спросил разносчик и изучающе вперился в Олега ясными синими очами. Такие глаза Олег помнил только у одного человека, ну и у всех его потомков.

Олег понюхал воду в кружке, запаха нет, только вера в то, что и незаметный носу яд там тоже отсутствует. Разносчик посмотрел на действия Олега и протянул ему широкую длань.

– Дай-ка.

Олег молча протянул кружку, разносчик сделал глоток и вернул ее Олегу со словами:

– Не боись. У нас отрава не принята. Ну, в этой таверне. Мы не бабы какие, чтобы яд сыпать. Ежели драться, то по-честному, один на один. Или стена на стену.

Олег с сомнением заглянул в кружку – не плюнул ли, затем перевел внимательный взгляд на разносчика. Тот стоит румяный, крепкий и здоровый, был бы в кружке яд, лицо уже побледнело бы. Да и не стал бы пить, зная, что в воде. С другой стороны, если в течение многих лет по капле пить яд, тело к нему привыкает и на более высокие дозы не реагирует. Да и яды бывают разные.

Олег с напряжением выдохнул и сделал глоток, прислушиваясь к каждому удару сердца.

– Стена на стену? – спросил он. – Сдается мне, ты не кельт и не бритт. У них таких развлечений не встретишь.

Разносчик раскрыл руки, словно собирается обнять весь мир, широкие брови приподнялись, он проговорил:

– Уж точно не бритт и не кельт. И вообще не тутошний.

– Для тутошних ты крупноват, – согласился Олег и осторожно наколол меленьким трезубцем кусок гусятины, когда откусил, вкусный сок потек в горло, а живот звучно потребовал еще.

Разносчик усмехнулся и хлопнул себя по широкой груди.

– Да уж точно. Занесло меня на эти острова, уж третье лето не могу на родную землю уехать.

– Чего так? – поинтересовался Олег, медленно пережевывая мясо, вслушиваясь в каждый стук сердца и поворот кишки.

– Долг отрабатываю, – ответил разносчик. – Возвращался с царской службы домой, на Буян-остров. Служил ратником у нашего царя. Делали крюк морем. Да как попали в бурю, думал, все, одна дорога мне на корм рыбам. Судно в щепки разнесло. День болтался на обломке мачты среди воды, пока к вечеру меня судно не подобрало. Вот, отрабатываю в уплату долга брату того капитана, что жизнь мне спас.

– Все-то здесь за плату, – произнес Олег, отложив бестолковую вилку, и взял поджаристое мясо руками, сладкий жир тут же потек по пальцам. – Много еще отрабатывать?

– До полнолуния.

– Так это же скоро.

– Я и говорю, – растягивая губы в счастливой улыбке, согласился ратник. – А ты сам-то тоже, поди, не бритт.

– Да какая разница, – с вялым интересом отозвался Олег и впился крепкими зубами в сочное мясо гуся, отгрызенный кусок получился большим, но Олег продолжил с набитым ртом: – Бритты, кельты… Все мы люди…

Ратник хмыкнул с удивлением.

– Люди, – согласился он, – но эти-то не наши.

Молча Олег продолжал пережевывать непомерный кусок гусятины. Голубоглазому потомку великой скифии не объяснить, что все племена людские вышли из одного Леса. Однажды человечеству придется осознать, что «наши» – это все. Но пока оно еще в колыбели, пока еще борется само с собой, потому что не понимает.

Ратник вытер нос сгибом локтя и поинтересовался:

– Какая нелегкая занесла тебя в эти промозглые земли? Тумана тут хоть черпаком ешь. Я и в мороз не мерзну, а тут зябну, как дед.

Олег с трудом протолкнул кусок гусятины в горле и запил водой.

– Долг, – ответил он ратнику.

Тот вскинул брови и выдохнул:

– Как? И у тебя долг?

– У всех долг, – многозначительно сообщил Олег, поливая тыквенной подливой мясо. – Только разный. Ты, часом, тут женщину не видел? Волосы белые, одета в мужское.

Ратник упер сапог в соседний стул и закивал понимающе.

– Убежала? Понимаю, – сказал он. – У меня тоже невеста была, да как узнала, что я на службу пошел, в соседнюю деревню сбежала, к кузнецу. Меня Савмак звать, как и отца моего. И деда. И прадеда.

– У вас всех так именуют, что ли?

– А то, – согласился Савмак, кивая, – имя с самого начала передается по роду. По первому сыну. Ну так вот. Сбежала моя невеста. А твоя, стало быть, тоже?

Олег впился зубами в сочное мясо и обгрыз его до косточки, прожевал неспешно и вдумчиво, поскольку медленное жевание благоприятствует здоровью и долгой жизни, а ему, как человеку мысли, положено жить долго и здорово. Только тогда ответил:

– Та женщина не моя, но приходила по мою душу.

Савмак присвистнул впечатленно:

– Экая мощь. Издали разбередил девичью натуру?

– Не знаю, что я у нее разбередил, – отозвался Олег, запивая мелкими глотками, – но дорогу подпортила. Не видал такую здесь?

Савмак покачал головой и ответил с выдохом:

– Не серчай, не видал. Но тут полно других девок. Глядишь, какая ляжет до души.

Олег поморщился.

– Не до девок мне, Савмак.

– Ну, как знаешь. Сам-то я тоже новой не нашел, – сказал ратник. – Все некогда.

Олег обтер пальцы о штаны и глянул в окно, где в грязи копошатся две упитанные свиньи, гладкие спины блестят в солнечных лучах, а хвосты-крючки быстро машут от наслаждения – это ж какая радость жевать очистки от репы. Шарлотта одно из двух – либо утонула в шторме, либо добралась до берега и сообщила, что не справилась с заданием. Второе маловероятно, но возможно и сулит дополнительными трудностями.

– Ну, благодарствую за беседу и хлеб-соль, – сказал Олег. – Если вдруг где заметишь похожую женщину, не в службу, а в дружбу, дай знать.

Савмак кивнул и, собрав пустые тарелки, скрылся за меленькой дверью в конце помещения. Олег хотел остаться здесь и поразмышлять в тишине и покое, потому как все это время они с Савмаком оставались в таверне вдвоем. Но буквально через миг в дверь ввалилась шумная ватага матросов, они гоготали, кричали, требовали всего и побольше. Савмак вновь появился из кухни, заторопился, выставляя перед ними на стол тарелки с мясом.

Олег вздохнул и поднялся из-за стола – здесь тишины не дождаться. Отправившись в выданную им комнату, он предусмотрительно обошел шумную толпу. Когда приблизился к двери, прислушался, мало ли Люсиль там устроила пляски нагишом. Но за дверью тихо настолько, что чутье волхва шевельнулось в недобром предчувствии.

С силой вышибив дверь ногой, он ввалился внутрь. Комната вся перевернута, кровать сдвинута, стул валяется, постельные принадлежности разбросаны, а окно выбито.

– Так и знал, – зло проговорил Олег и выбежал из комнаты. – Выжила.

По лестнице сбежал молнией и чуть не налетел на Савмака. Тот едва успел отскочить с двумя подносами, умудрившись на обоих удержать непомерное число тарелок и не уронить при этом ни одну.

– Что? Где пожар? – выдохнул он испуганно.

– Женщину похитили! – бросил Олег через плечо, на бегу к выходу.

Савмак швырнул подносы на стол, тарелки лязгнули, стаканы попадали, а он бросился за Олегом, восклицая в изумлении:

– Так она ж сбежала!

– Это не та. Другая.

Савмак присвистнул восхищенно.

– Да сколько у тебя их!

– У меня? – отшатнулся Олег. – Я вообще человек духовный.

– Ага, – согласился Савмак. – А я великий царь. Или даже бог.

Перепрыгивая через порог, Олег бросил на Савмака косой взгляд. Кабы знал русоволосый детина, кто его далекие предки, не шутил бы. Но он не знает, потому как и народа того уже нет, из него родились другие, расселились по миру и пустили крепкие корни.

Они выскочили во двор, кони, что стояли у коновязи исчезли, земля на их месте истоптана и изрыта, будто там шла борьба.

– Давай за мной. У меня на конюшне пара лошадей, – скомандовал Савмак и рванул к невысокой постройке с широкими воротами.

Олег ринулся следом.

– А долг? – спросил он на бегу.

– Будем считать, что отработал! – ответил разносчик. – Негоже чужих девок воровать.

В конюшне два крепких ухоженных скакуна рыли копытами, один гнедой, второй белый в яблоках. Гнедой без седла, но Олег взлетел ему на спину легко и быстро. Савмак впечатлился.

– Духовный человек, говоришь?

– Очень духовный. Я вообще пастор, калика и волхв.

Савмак снова окинул Олега полным сомнений взглядом и бросил:

– Ага. Ну да, верю. А куда едем?

– По свежим следам, – скомандовал Олег и развернул коня к выходу, конь красиво вздыбился и заржал, чувствуя опытного всадника.

– Девку вызволять?

– И это тоже, – согласился Олег.

Из постоялого двора они вылетели стремглав, и воздевая комки грязи из-под конских копыт. Когда выехали на дорогу, лошади помчали во весь опор. Олег пригнулся ниже к шее зверя, чтобы уменьшить сопротивление ветра, Савмак не отстает, скачет горячим галопом рядом, но все же чуть позади, потому как весит побольше и даже с седлом его коню непросто.

Город, с его приземистыми домами и затхлым запахом рыбы, быстро остался позади, понеслись невысокие холмы и поля ржи. По ним волнами перекатывается ветер, в воздухе висит трескотня медведок. Небо очистилось после бури и только редкие облачка, как кусочки пуха, иногда перекрывают солнце, бросая на дорогу замысловатые тени.

Пока Савмак расспрашивал Олега о бабах, волхв успел прочитать следы, что оставили похитители. Беспорядок в комнате говорит, что Люсиль сопротивлялась, волевая женщина, но противник оказался сильнее и, судя по всему не один, потому как на полу грязные следы двух пар больших сапог. Окно выбили и выволокли Люсиль через него, а на раме остался клочок ее платья. В форме умыкатели хорошей, поскольку комната прямо над таверной, а с такой высоты не каждый сиганет. Повезли ее на лошадях, следы копыт необычайно крупные, с два мраковских кулака, и ведут от самой коновязи. Такие сложно не заметить опытному глазу, главное чтобы их не занесло и не затоптало.

– Пастор, – окликнул Олега Савмак, пришпоривая лошадь, – ты хоть знаешь, путь?

Олег сдвинул брови. Кабы знал, не просидел бы столько лет в пещере, да не бродил бы неприкаянно по свету. А все не нашел. Но умыкнули Люсиль те, кому важно найти Меч раньше них, а если не убили ее прямо на постоялом дворе, значит, она им зачем-то нужна живой. Стало быть, для Меча они уготовили совсем негожую судьбу, ибо достойные люди не будут умыкать юных девиц.

– Пока прямо, – отозвался Олег.

– Слыхал мудрость про тех, кто ходит прямо? – спросил Савмак, окончательно поравнявшись с Олегом.

Олег промолчал и ударил пятками по бокам лошади, та всхрапнула, ветер ударил в лицо, а дробь копыт стала чаще. После того, как Мрак изрек эту великую мысль, они только и ходили что прямо, а дома больше никогда не ночевали. Хотя дом теперь понятие смутное, Олега уже долгое время давило ощущение, что дом – это не собранная из бревен или камня лачуга. И даже не деревня, и не племя.

Поля и холмы сменились рощами через два изгиба дороги, пошел лес, высокий и старый. Сосны в два обхвата тянутся к небу и закрывают дневной свет, воздух сладко пахнет хвоей, чирикают птахи. Олег натянул поводья и замедлил скачку, переходя на рысь. Давно он не вдыхал такой воздух, и чутье подсказывает, что со временем мест, где можно дышать полной грудью, станет меньше. Но это вынужденная необходимость для роста всего человечества.

– Пастор, – обратился Савмак к Олегу, снова догнав его на своей лошади в яблоках. – Дальше дурные места идут. Нам точно надо в этот лес?

– Лес не может быть дурным, – отозвался Олег убежденно.

– Не согласен, – проговорил Савмак. – Местные говорят, там диаволы беснуются. А кто идет по лесу без их разрешения, хватают, садятся на спину и катаются, пока тот не издохнет от измождения.

Олег пожал плечами и глубоко вдохнул лесной воздух.

– Затейливо отдыхают, – сказал он.

На лице Савмака появилась озабоченность, но все же выпрямился в седле и поднял голову. Олег не смотрел на ратника, и так понятно – трусость роду Савмака не свойственна, поскольку прародитель попросту не обладал таким качеством. Зато как пел, как пел.

– Говаривают, – продолжил Савмак, – люди там пропадают. По ночам крики жуткие.

– Говоришь, не местный, – заметил Олег, – а слухи знаешь.

Савмак развел руками, правя конем одними лишь коленями, и сказал:

– Так народ болтает. Я на постоялом дворе такого наслушался, на всю жизнь хватит.

– Люсиль повезли этой дорогой и прямо в этот лес, – сообщил Олег, раздумывая, – значит, не только диаволы в нем обитают.

Через некоторое время дорога превратилась в тропу, стала уже, а по краям пошли высокие заросли колючего кустарника, пришлось выстроиться в колонну и ехать друг за другом.

– Гляди, пастор! – воскликнул Савмак.

Олегу не видно, куда он указывает, потому что непредусмотрительно едет перед ратником, но догадался – справа свободная от кустов поляна и трава на ней помята, словно кто-то через нее ломился.

Остановив коня, Олег оглядел землю и траву. Трава привалена по направлению к тропе, стало быть, шли оттуда, а не туда. На самой дорожке следов поприбавилось, теперь в отряде похитителей Люсиль примерно с десяток голов.

– Основательно подготовились, – заключил Олег.

– Может, нагрянем да ударим разом, а? – предложил Савмак. – Мы же им на пятки наступаем.

Олег окинул взором кроны, прислушался – птицы замолкли, ветер в верхних ярусах стих. Недобрый знак. Он покачал головой и сказал:

– Их больше, следы не заметают. Значит, не боятся. Такое бывает либо от большой силы, либо от великой глупости.

– Так делать что, пастор?

– Осторожничать, – ответил Олег.

Лес становился плотнее и гуще, теперь им приходилось продираться сквозь засыпанную буреломом тропу и колючие ветки. Ноги закрыты штанами, но колет даже через ткань, а лошадям нравится все меньше – они артачатся и фыркают, нервно прядая ушами.

– Какой неопрятный лес, – бормотал Савмак. – Кто б его почистил только. Как только умыкатели тут пробрались.

Олег давно заметил, что путь их не такой, какой должен быть у путника на лесной тропе. Хотя бы потому, что следы копыт в грунте видно, а ветки при этом не сломаны. Да и вообще словно не касалась этих зарослей ни одна живая душа.

– Помогают им, – сообщил Олег хмуро.

Савмак остервенело рубил позади него кусты на обе стороны, потому как проложенной Олегом дороги ему не хватало.

– Да кто же? – изумился ратник.

– Хороший вопрос, – отозвался Олег и, натянув поводья, спешился. – Дальше пойдем пешком.

Коней Савмак оставлять отказался, Олег хмурился – кони хоть и хорошие, но ступают больно шумно и хрустят ветками. А привлекать внимание раньше положенного – лишние трудности и трата ценного времени, которое можно использовать на поиск ответа на главный вопрос.

Лес густел, кусты все выше, а колючки острее. Через какое-то время дорога исчезла совсем, а заросли стали настолько непроходимыми, что лошадей все же пришлось оставить у старой сосны. Савмак сокрушался и горестно качал головой.

– Да как же так? Коняки мои, жеребятами их взял, кормил, поил. Вон какие вымахали. А теперь бросить. Тут же волки, медведи. Задерут.

Олег прислушивался к лесу, каждый шорох и скрип выдают беспокойство зеленого векового гиганта. Любой Лес – всегда Лес, прежде он был единым, даже море его не разделяло, хоть и пролегало меж сушей. Все равно дух леса общий. Потом расплодились люди, стали рубить, обеспечивать свои нужды, и лес поменялся, обособился. Каждому клочку зелени стали давать свои названия, духи в лесах обмельчали. И все же в любом бору, хоть на юге, хоть на севере есть часть духа того первозданного, дикого Леса, из которого волхв родом. Сейчас этот дух шепчет листьями, скрипит стволами и хрустит ветками, предупреждая и предостерегая.

– Пастор, – обратился к волхву Савмак, он натянул на кисти рукава и, закрывая локтями лицо, ломится через кустарник, как весенний лось, ветки хрустят, палки ломаются, – а ты уверен, что нам туда надо? А то что-то боязно мне в такие дебри без подмоги.

– Сам боюсь, – откликнулся Олег. Его кусты пропускают, словно расступаются, колючки немного, но отклоняются, давая пройти и не оцарапать плечи.

– Да вижу, как ты боишься, – проговорил Савмак и оттолкнул от себя ветку, та срикошетила ему обратно в лицо. Выругавшись, Савмак выплюнул сухой лист и снова полез через заросли. – Идешь, как бык. Даже кустов не ломаешь. Ни царапинки на тебе, а я уже весь поколотый. Заколдованный ты, что ли?

– Такой большой, – отозвался Олег, продолжая вглядываться в темные дебри леса, – а веришь в колдовство.

– Как тут не поверить, когда своими глазами вижу, – бросил Савмак. – Да и говорил я тебе, непростой лес это. Опасный.

– Везде опасно, если умом не пользоваться.

– Да? А вон падре в тутошней богомольне говорит, что в святой книге все написано. И как жить, и как думать. Точнее, думать и беспокоиться ни о чем не надо, потому как церковь уже про все побеспокоилась. Надо только делать, как она говорит.

Брови Олега приподнялись, он удивился, оглянувшись на Савмака.

– Что, до сих пор?

Тот пожал плечами.

– Ну а как по-другому?

Олег тяжело вздохнул и пробормотал:

– Ясно. Откуда ж тут уму взяться.

Савмак его то ли не услышал, то ли услышал, но не понял. Продолжил размышлять вслух, проламываясь сквозь ветки с колючками:

– Я как бы тутошнего бога не очень знаю. Но падре давал проповедь, говорил, мол, бог един. И нашенский, и тутошний. Даже, говорит, любой заморский – тоже единый. А мне что? Нам, на Буян-остров, его бога тоже привезли. Так мы и поставили его идола рядом с нашими. А чего, пускай стоит. Хорошо вписался. Я человек простой, мне заумностей не надо. А чтоб по-простому, по-нашенскому, это да.

Олег нахмурился. Савмак парень хороший, отзывчивый и с открытым сердцем, хоть и простоват. Но такие как он – и есть основное человечество. И ему надо чтоб было понятно, легко и просто. Да Олег сам бы с удовольствием хотел, чтоб понятно и просто. Только он уже много лет бьется над этим, а все никак.

– Все хотят, чтобы за них думали и принимали решения, – заключил он.

– Ну нет, – запротестовал ратник. – Что я, баба, что ль, какая, чтоб за меня думали? Не, я сам горазд. И думать и выбирать. Потому и с тобой пошел, что сам решил. Ясно?

Олег кивнул.

– Ясно. Чего ж тут неясного.

– Вот то-то же, – победно отозвался Савмак, но наступил на маслянистую шляпку гриба и поскользнулся, руки всплеснули, а ноги взлетели в воздух, и разносчик с хрустом рухнул в кусты.

– Сам принял решение и гордо свалился в кусты, – похвалил Олег. – Вот это я понимаю.

– Да чтоб тебя! Поганый гриб! – выругался тот и моментально оказался на ногах. – Еще и ядовитый наверняка. Понавыросло тут. Говорю ж тебе, пастор, дурной это лес.

– Это тоже тутошний падре сказал? – поинтересовался Олег.

Савмак кивнул.

– Сказал. И наказал не водить дружбы с диаволами. А то они и душу могут умыкнуть, а взамен вселятся в тело. Человек от этого дурнеет, не от мира сего становится. От света шарахаются, воды боятся. Сам видел, сколько мыловаров померло от одержимости. Как сходит в лес добывать барсучий жир, так потом злой становится. Дергается, воды не пьет, а жрет всякую невидаль. А потом скрючивает его, и помирает. Пастор говорит, так демон из тела выходит.

Ветер в лесу стих, скрип и треск веток прекратился, опустилась тревожная и гнетущая тишина. Олег напрягся, вслушиваясь в окружение, так себя лес может вести, только предвещая опасность. Но какая это опасность – зримая или нет, не ясно.

Волхв пригнулся, позволяя густым кустарникам полностью его скрыть, Савмак повторил за ним.

– За барсучьим жиром, говоришь, ходили? – тихо спросил Олег, его взгляд устремился сквозь просветы в листве.

Савмак тоже попытался разглядеть вдали что-то полезное, но только нахмурился разочарованно и ответил:

– Ну да. Им еще грудную болезнь хорошо лечат. Мажут грудину, и вроде легчает.

Олег еще внимательнее всмотрелся в лесную чащу. Воздух там пропитан темнотой, будто та обрела плотность и заполняет собой лес. Может, и не врут люди о местных диаволах. Да только не место этим диаволам здесь. Теперь не место.

– Барсучий жир дело хорошее, – отозвался Олег отвлеченно. – Барсуки только не желают его отдавать. Так ведь?

Савмак развел руками и покачнулся на корточках.

– Ну а кому понравится, когда его по голове тюк – и насмерть, – ответил он, оправдываясь.

– И кусаются небось, – констатировал Олег.

– Небось кусаются, – согласился Савмак.

Олег много раз видел болезнь, которую описал ратник, и никакие диаволы тут ни при чем. А виной всему болезнь, что перекидывается от зверя на человека при укусе. И будь у людей хоть немного веры в себя, а не в высшие силы, которые должны за них все решать, уже давно придумали бы лекарство.

– Люсиль где-то там, – сообщил Олег и указал вперед на густую и плотную темноту.

Савмак потемнел лицом, густые брови сдвинулись, он проговорил глухо:

– Надо вызволять. Не дело это, дозволять всяким недостойным чужих женщин бесчестить.

– А достойным? – не удержался Олег.

Савмак воздел палец к небу и произнес:

– Достойные не бесчестят, а добиваются согласия.

Олег кивнул.

– По согласию оно удобнее, – сказал он. – Значит, ты заходи слева, а я пойду справа. Чую, дальше то ли лагерь, то ли стоянка. Люсиль там.

Глаза ратника сверкнули злой радостью.

– Нападать будем?

Олег тоскливо скривился и поправил:

– Проникать. Не пойму я, что там у них за действо. А значит, надо осторожность проявить. Поползли, ратник.

Глава 8

Тишина звенела в ушах и зудела, как надоедливый комар, Олег, пригнувшись, двинулся справа за кустами. Высокие заросли надежно скрывают его огненную шевелюру, но сердце все равно гулко ухает в ожидании.

Через пару десятков шагов за кустами послышались голоса, приглушенные, но Олег смог разобрать слова. Тот, что повыше и потоньше утверждал:

– Надо было убить рыжего.

– Шарлотта не справилась, – пробасили в ответ. – Думаешь, у тебя в прямом бою с ним были бы шансы?

– Меня благословило небо, – пискнул первый.

– Шарлотту тоже. Да и ладно, все же он пастор и скован цепями религиозных правил, – ответил бас. – Какие от него могут быть сложности?

– Он каким-то образом выжил после яда. Хочешь сказать, это ерунда? После такой дозы и лошадь бы померла.

Бас стоял на своем.

– На то воля небес. Если его не убило ядом, значит, не пришел его час.

– А если он кинется в погоню? – пропищал требовательно первый.

– Кто? Пастор? Где ты видел, чтобы пасторы за кем-то гонялись? Люди духовные словом да молитвами действуют, ибо негоже им мечом размахивать.

Тонкий голос мерзко проговорил:

– Да? А как быть с теми, кого он раскидал в подворотне? И если он за помощью обратится к кому? Тогда что?

– Да пускай обращается, – хохотнул бас. – Пока он будет бродить и упрашивать местных собраться на поиски, от нас и след простынет. А местные в этот лес вообще ходить боятся. Ты сам видел, как легко было выкрасть женщину. Будь уверен, у нас минимум пара-тройка часов форы точно есть. А может, и целый день. Мы все успеем.

– А если все-таки нагрянут? – не унимался писклявый.

Бас усмехнулся гулко.

– Если нагрянут, с нами воля небес, подготовленные воины и трое бойцов ордена. Одни из лучших. Это не какие-нибудь недотепы из подворотни. На их счету множество побед. Или ты не доверяешь ордену?

– Что ты, что ты, – торопливо ответил писклявый. – Воля ордена нерушима и праведна.

Олег подался вперед и аккуратно раздвинул ветки. В просвете на поляне двое, их серые балахоны подвязаны малиновыми кушаками, оба в капюшонах и лиц не видно. Трое чуть в стороне – двое сооружают что-то вроде кострища, в середине которого деревянный столб. Третий у лошадей сторожит перекинутую поперек седла Люсиль. Та висит мешком, что значит – без сознания. Остальные на позициях вокруг охраняют стоянку.

Затаившись в кустах, Олег прикинул – напасть на них в открытую можно, но затратно по силам. Можно применить магию, но она перебьет всех разом и не получится допросить, к тому же какая магия, если он сам решил, что людям нужен иной путь. Значит, надо умом, а не силой.

Савмака он не видит, но ощущает, тот замер в ожидании за кустами на другой стороне поляны прямо напротив Олега. Это и хорошо, ратник воин опытный, поймет, как действовать, когда догадается о замысле Олега.

Писклявый в балахоне приказал:

– Будите девку. Сперва зачитаем ей обвинение, как и завещали верховные.

Капюшон того, кто охранял Люсиль, кивнул, человек развернулся к перекинутой через лошадь Люсиль и грубым рывком сдернул ее на землю. Глухо ударило, послышался жалобный стон, Олег поморщился – кони у умыкателей громадные, будто жрут не сено, а мясо, причем еще живое и трепещущее. Был у него когда-то великолепный конь, красный, словно горящее полено из самой Преисподней, тот, наверное, тоже не приведи что ел. Эти вроде земные, но вид внушительный и грозный. Швырять с такой высоты женщин оземь – последнее дело.

За волосы Люсиль подняли на ноги и поволокли к кострищу.

– Ну что, дитя? – проговорил послушник в капюшоне. – Готова понести наказание?

Люсиль дрыгнулась, в слабой попытке высвободиться, ее лицо искажено страхом, глаза круглые, а губа разбита и красная струйка стекла на подбородок.

– Я ни в чем не виновата! – выкрикнула она и снова дернулась.

Послушник встряхнул ее, как котенка за загривок, и поднял к лицу.

– Ты посмела перейти дорогу Ордену багровой розы и предать его, – проговорил послушник достаточно громко, чтобы услышали не только Олег и Савмак, но и самые верхушки деревьев.

– Я лишь хочу остановить безумие, которое вы начали! – выкрикнула Люсиль и вцепилась пальцами в руку послушника. – И если придется, сделать артефакт своим!

Тот снова встряхнул ее и прошипел:

– Твоего в этом мире ничего нет. Меч должен обрести священное место в ордене и служить нашей великой цели. А ты принесешь пользу, отдав жертвенную кровь в честь нашей праведной веры!

Тощий снова обернулся и скомандовал:

– Что ты возишься? Тащи ее сюда!

Разговор послушника и Люсиль Олег услышал полностью, этого хватило, чтобы сориентироваться. Подняв из-под куста небольшой камешек, он швырнул его туда, где прятался Савмак. Листва зашелестела, и послушник, стоявший недалеко от того места, обернулся и с медленной осторожностью скрылся в этих кустах, чтобы проверить. Спустя несколько мгновений его пост все еще пустовал, Олег с облегчением понял, что Савмак его сигнал понял верно.

Таким нехитрым способом они заманили и утихомирили всех часовых. Олег расправлялся с ними быстро и холодно, сожалея лишь о том, что эти люди так и не увидят расцвета человечества, не постигнут великой мудрости бытия. Но путь за них выбрал какой-то Орден багровой розы. Кто знает, как бы сложилась их судьба, живи они как простые люди. Но судьба не знает никаких «если бы да кабы».

Когда на поляне остались только пятеро, не считая Люсиль, Олег и Савмак встретились в кустах прямо за кострищем.

– Они жечь твою бабу хотят, – с праведным возмущением прошептал Савмак. – Что за дикость. Она же красивая.

Олег кивнул.

– Эти не поглядят, что красивая. Сразу на костер.

– Кощунство, – ужаснулся Савмак. – Красивых баб нельзя на костер!

– В этих землях много красивых баб пожгли, – сообщил Олег, прикидывая, кого лучше уложить первым.

Савмак покачал головой и проговорил горестно:

– Вот оно как. Эх, жалко. Красивых нельзя на костер. Ну… сразу нельзя.

– Красивые соседкам не угодны, – отозвался Олег и, стянув со спины заплечный мешок, вынул из него короткий нож. – И тем, кого они отвергли.

Савмак продолжал сокрушаться.

– Но красивых и на костер. Всех красивых…

– Ага. Только некрасивых оставили, – внимательно прицеливаясь, сообщил Олег.

Шепот Савмака прозвучал жарко и убежденно.

– Некрасивых женщин не бывает, – выдохнул он.

Олег кивнул.

– Согласен. Бывают мудрые и не мудрые. И те, которые мудрые, как-то сразу красивые. Особенно если с вот такими.

Савмак не успел воспротивиться или согласиться, потому что Олег, прицелившись, метнул клинок в послушника, что дальше от остальных, но ближе к ним. Тот вскинул руки и беззвучно рухнул в траву. Ратник выругался под нос и быстрым движением втащил того в кусты, пока остальные не увидели.

– Что-то ты больно меткий для пастора, – заметил Савмак. – Предупреждай хоть.

– Духовный человек должен глаголом разить в самую душу, – смиренно сообщил Олег и указал на послушника, который чуть дальше складывал бревна под столбом для костра.

Ратник хмыкнул.

– Ага, глаголом, – заметил он. – Вижу, как ты клинками разишь. Ежели у тебя и слово такое же меткое, то в самую пору паству свою открывать.

Олег снова кивнул.

– Да уж всю жизнь думаю и так и эдак, а все никак не пойму, как лучше сделать, – ответил он и с силой метнул нож.

В этот раз острие угодило послушнику чуть правее лопатки рядом с позвоночником, он вскрикнул и повалился в траву. Но его возгласа хватило, чтобы остальные на поляне разом оглянулись.

– Во имя ордена! – закричал послушник с басовым голосом и выхватил из-под рясы меч.

Савмак прошептал в изумлении:

– Вот тебе и духовные люди. Все про душу толкуют, а сами с мечами.

– Самые кровавые битвы всегда велись во имя религии, – отозвался Олег и кивнул на послушников вокруг кострища, где один держит Люсиль, а двое других обнажили мечи и заняли изготовительные позиции. – Осталось трое.

– Да я их в одиночку уложу, – хмыкнул Савмак и дернулся вперед.

Олег придержал его за плечо.

– Не убивай одного совсем насмерть, – попросил он. – Надо допросить.

– Это как получится.

С воинственным криком ратник выскочил из кустов и ринулся на двоих послушников. Те ломанулись ему навстречу. Олег даже не понял, откуда у Савмака в руке взялся меч, но орудовал он им так умело, что воздух мигом наполнился лязгом.

– Уводи жертву! – прокричал писклявый послушник, который держал Люсиль, и поднырнул под локоть Савмаку, тот успел поставить блок мечом, воздух зазвенел. – Ритуал надо завершить! Сжечь!

– Я тебе сожгу! – проревел Савмак и обрушил рубящий удар прямо на плечо писклявому.

Смачно хрустнуло, из рассечения хлынула багровая река, ряса вмиг потемнела, а послушник упал на колени и, качнувшись, рухнул лицом вниз.

Второй послушник, крупный и широкоплечий, сжал меч обеими руками и угрожающе присел, готовясь к атаке.

– Ты глупец и еретик, – прогудел он басовито. – Если ты не с нами, то против нас. И понесешь наказание. Трепещи перед властью ордена!

– Сейчас, портки постираю, – бросил Савмак и перекинул меч из ладони в ладонь.

Они схлестнулись, как два могучих тура, мечи зазвенели с новым остервенением, раздались ругательства послушника, совсем не духовного толка.

Пока ратник сражался с ним, Олег пробрался за спину к третьему. Тот упорно тащит брыкающуюся Люсиль, зажимая ей рот, она мычит и пытается укусить, но ладонь послушника широкая и закрывает половину лица. Олег перемещался бесшумно, как тень жарким летом, выпрямившись прямо за спиной послушника, волхв молниеносно ухватил фанатика за плечо, а другой рукой прижал к его шее острие ножа.

– Разожми ладони и отпусти женщину, – тихо и очень спокойно произнес Олег.

Послушник замер в нерешительности, его мышцы под пальцами Олега напряглись – послушник определялся, вывернуться и атаковать или же сдаться.

– Если отпустишь, обещаю убрать нож, – сказал Олег.

Еще миг послушник медлил, в следующий момент с силой толкнул Люсиль в кусты, та взвизгнула и рухнула в заросли, а послушник вывернулся и оказался лицом к лицу перед Олегом. В воздухе сверкнуло лезвие меча, Олег успел увернуться, и тот рассек пустоту.

– Кто вы? – спросил Олег и немного согнул колени, готовясь к ближнему бою, поскольку у послушника меч, а у Олега всего лишь нож. Кровь по венам понеслась быстрее, сердце ускорило удары, а по телу потекла недостойная думствующего человека ярость.

– Не тебе, грязный язычник, задавать вопросы члену Ордена багровой розы, – огрызнулся послушник и сделал колющий выпад мечом.

Олег ловко изогнулся и недовольно сдвинул брови. Метнуть в послушника нож можно прямо сейчас, но с такого близкого расстояния не хватит замаха и удар будет бестолковым. Всегда есть возможность отбежать и метать уже оттуда, но послушник его видит, а значит, нет преимущества неожиданности. Извернуться и вырвать меч, чтобы всадить тому в бок, – тоже можно, но тогда послушник помрет и ничего не скажет. А бить магией в простого человека, да еще теперь – совсем зазорно.

Послушник нападал ловко и умело, по выпадам видно – он хорошо тренирован и знает, как обращаться с мечом.

– Что вы за орден? Что вы затеяли? – снова задал вопрос Олег в перерыве между атаками.

– Ты пещерный медведь, если не знаешь о нашем ордене! – выкрикнул послушник и попытался обрушить косой удар, но Олег снова увернулся.

– Может, и пещерный, – согласился волхв. – Но ваш орден и там меня утомил.

– Ты грязный еретик и должен пасть жертвой нашей веры на благо будущего! – вскричал послушник, вскинув меч, и ринулся на Олега.

Тело Олега среагировало моментально, он резко отшагнул влево, рука выстрелила вперед, перехватывая кисть с мечом послушника, в следующий момент волхв ударил в вывернутый локоть противника. Раздался смачный хруст, послушник закричал от боли и разом осел на траву, выронив меч.

Олег опрокинул его на спину и надавил коленом на грудь, капюшон с головы послушника слетел, под ним оказалось лицо парнишки лет восемнадцати. Уже не мальчишка, но еще слишком глупый, чтобы добровольно вступать в ордены и гибнуть за них. Биться за правое дело не зазорно. Зазорно не знать, за что бьешься. У послушника молоко на губах не обсохло и он не понимает, за что умирает. А умирать без толку очень неумно.

Олег оставил колено на его груди.

– Зачем украли женщину? – спросил он сурово.

Парень дернулся в попытке освободиться, но быстро понял, что от стальных мышц рыжего дикаря в волчовке не вырваться.

– Для жертвы, – отплевываясь от сукровицы из разбитой губы, ответил он.

– И что за культ снова требует сжигать женщин? – поинтересовался Олег.

– Не женщин, – нехотя и хрипло отозвался послушник, – а еретиков. Кто мешает воцариться власти великого ордена.

– Чего хочет твой орден?

– Великого блага!

– Твой орден знает, как сделать людей счастливыми? – заинтересовался Олег.

– Людям нужен пастырь, – выдавил послушник с кашлем. – Мой орден – проводник между пастырем и людьми.

Интерес Олега тут же погас, он проговорил с разочарованием:

– Ваша религия желает мирового господства.

– Только орден знает правильный путь! – хрипло, но с жаром выдохнул парень.

– И вам нужен Меч, чтобы обрести силу, – заключил Олег.

Волоча клинок, подошел Савмак, лоб мокрый, рубаха вспотела и на плече промокла красная полоска, но лицо довольное и улыбка во все зубы.

– Фух, крепкий-то послушник, – сказал он, вытирая рукавом лоб. – Не видел, чтобы люди духовные так с мечом обращались.

Потом покосился на Олега и добавил:

– Хотя кто вас знает. У вас глагол разит во все места и качает мускулы. А этот чего?

Савмак кивнул на парнишку, а Олег ответил с задумчивым вздохом:

– Все хотят нового, а делают по-старому.

– А, ну раз так, то метла нужна новая, – со знанием дела ответил ратник. – Всем известно – чтоб мести по-новому, надо и метлу новую добыть.

Мудрая мысль из уст Савмака заставила Олега озадачиться. Прав ратник, нельзя старыми привычками и правилами привести человечество в новую жизнь, где будет бесконечное счастье и благо. Нужны новые пути, новые дороги и новые боги. А может, и не боги, а кто-то еще. Но обязательно новые и свежие.

Олег устало спросил послушника:

– Где ваше логово ты, конечно, не скажешь.

– Никогда! – выпалил тот.

Шумно выдыхая, будто поднимает весь небосвод вместе со старыми богами, Олег убрал колено с его груди и поднялся. Савмак покосился на послушника и проговорил с недоверием:

– Опасно его живым оставлять.

– Он знает не больше, чем знал до нашей битвы, – отозвался Олег и, вытерев кончик клинка, забросил его в заплечный мешок. – Молодой. Может, ума наберется. Люсиль, хватит спать! Вылезай из кустов.

Из зарослей можжевельника донесся женский стон, ветки затряслись, через миг в них появилась испуганная мордочка Люсиль. Глаза как у олененка, на скуле ссадина, в волосах иголки и ветки.

Савмак охнул и бросился к ней.

– Это ж что такое! – запричитал он, помогая ей вылезти из кустов. – Живую женщину в кусты. И ладно бы по делу, а то просто так!

– Какой кошмар… – донесся до Олега ее слабый голос, пока он собирал, выдергивая из тел, свои клинки. – Они хотели меня убить…

– Негодяи и прелюбодеятели! – уверенно заключил Савмак. – Или не прелюбодеятели? Да? Ну тогда просто негодяи!

Выдернув последний нож, Олег обтер его об штанину, внезапно воздух изменился, повеяло холодом и неприкрытой тревогой, в следующий момент раздался истошный крик Люсиль:

– Сзади!

Олег даже не обернулся, просто упал на колено и выбросил руку с ножом назад. Позади хрустнуло и чавкнуло, лезвие наткнулось на сопротивление, а через момент на пальцы волхва потекло теплое и липкое. Справа в траву упал меч.

Олег поднялся и обернулся. Его взгляд встретился со взглядом парнишки, которого быстро покидала жизнь. Олег угодил ему в печень, на балахоне растеклось темное пятно и послушник быстро теряет кровь, лицо бледнеет.

В груди Олега расползлась горечь, лицо само искривилось в глубокой досаде, когда ноги послушника подкосились и он упал на колени.

– Зачем? – с печалью спросил Олег. – Мог бы жить.

Голос послушника вырвался из глотки с клокотанием и бульканьем, ртом пошла кровь, но он все же выдавил:

– За… правое… дело…

Олегу стало еще гаже, он спросил:

– Каждый считает, что бьется за правое дело. А ты за какое?

Глаза послушника быстро теряли цвет, жизнь из них уходила, но он успел прохрипеть:

– Орден знает…

После этих слов его голова повисла и послушник остался сидеть, будто склоненный в печали, но Олег уже не видел в нем жизни. В нутре засаднило, заскребло – парнишка помер за чью-то правду, а сам даже не знал, за что бьется. Кровавый религиозный культ, сколько их было, вложил в его незрелую голову, что знает, как жить. И вот парень лежит мертвым в траве. А культ не предлагает ничего нового, кроме как мирового господства ордена.

Савмак подвел Люсиль к Олегу и деловито осмотрел послушника.

– Оружие собирать будем? Или пасторы люди духовные и не обирают мертвецов? – спросил он.

Глава 9

Мечи они брать не стали – Олегу хватало того, что и так с собой, Савмак обходился кулаками, подручным материалом и небольшим мечом, который непонятно где хранил на теле, а Люсиль, как истинная леди, вовсе не умела пользоваться холодным оружием.

– Странно, – проговорил Савмак, окидывая усыпанную послушниками поляну, когда Олег дособирал свои ножи и убрал их в заплечный мешок. – Ни у кого нет ни аркебузы, ни пищали, ни другого стрельного оружия.

Олег пожал плечами.

– Может, традиции чтут, – предположил он.

Савмак в озадаченности сдвинул брови.

– А чем плохи традиции? – не понял он.

– Традиции хороши. Если это традиции полезные, трудиться побольше или мускулами упражняться для крепости тела. Но культы любят древность и поклоняться тому, что уже должно уйти в прошлое. Вот и сюда пришли с одними лишь мечами. Но будь спокоен, на следующий раз они это учтут. Если снова захотят жечь Люсиль на костре.

Савмак нахмурился, лицо стало чернее тучи.

– Нехорошо это – женщин на костры, – проговорил он. – Эка дикость. Она ж женщина, ей забота нужна.

Растрепанная и перепуганная Люсиль рядом с ним покосилась на ратника неуверенно, но все же слабо улыбнулась. Савмак это заметил и тоже расплылся в широкой улыбке.

– Я Савмак, – представился он. – Ратник и воин.

Люсиль бросила на Олега непонимающий взгляд. По лицу скользнула тень растерянности, поскольку ратник чужой, и она не знает как себя вести, слишком проросли в ней зерна воспитания и этикета, которые предписывают одно, а ее нутро требует другого, что тоже отражается на лице.

Ее голос прозвучал хрипло и с запинкой.

– Пастор, – обратилась она к Олегу, – кто это?

Олег смотрел в небо и оценивал ветер. Верхушки деревьев спокойные, значит – штиль, и если дальше двигаться воздухом, то будет быстро и удобно. Другой вопрос, что птиц Рух давно нет, летающих ящеров тоже днем с огнем не сыщешь, а коней они бросили. Но по воздуху всяко быстрее, чем пешком через лес.

Продолжая всматриваться в верхушки, волхв ответил:

– Он же представился.

– Да… Но… Откуда он взялся? – не поняла она.

Облака в просветах листвы и хвои плывут медленно и похожи на длинные полосы, потому что идут очень высоко. Холод в тех далях такой, что мигом обмораживает открытую кожу. И ладно если эта кожа толстенная и дубовая, как у Мрака, он оборотень, ему все равно, или Тарха, этому вообще все нипочем, лишь бы пожрать было. А ему, как человеку мысли, приходится смиренно не обращать внимания на мороз и ветер, даже если от холода судороги.

– Вот если бы какой-то кокон летучий придумать… – подумал он вслух.

– Чего? – встрепенулся Савмак.

Он все это время терпеливо ждал, пока Олег пребывает в священной задумчивости, потому как пасторы люди с тонкой душевной организацией. А рыжеволосый особенно чувствительный, если отвлечь в неугодный момент, важное может ускользнуть, а пастор с перепугу еще кулаком вдарит. А кулаки у него как у рудокопа – широкие и крепкие.

Олег произнес задумчиво и потирая подбородок:

– Далеко нам шагать.

– Так может, вернемся за лошадьми? – с надеждой спросил Савмак.

Волхв покачал головой.

– Ускакали твои лошади, – сообщил он. – Уже на полпути домой.

На него Савмак покосился с подозрением, слишком уж мирно произнес Олег эти слова.

– Домой? – переспросил он. – Значит, не страшные животные их задрали?

– Самые страшные животные в мире это люди, – с задумчивостью в голосе ответил Олег и кивнул через поляну в сторону леса, где небольшая, но все же тропинка змейкой убегает в заросли. – А этим людям было не до лошадей. Пройдем через лес. Я вроде вспомнил эти места.

Лицо Савмака недоверчиво скривилось, он спросил, подавая Люсиль руку, чтобы та перелезла через большую корягу.

– А говорил не тутошний, – сказал он.

Олег кивнул.

– Пойми поди теперь, где это тут, и что такое там. И почему там это не здесь, а здесь не тут, – проговорил он и прислушался.

Когда-то давно он был на этих островах, когда они все еще назывались Оловянными. Теперь уже зовутся иначе, но этот лес действительно старый и Олег его припомнил, потому как прежде бродил по этим землям с одним праведным рыцарем.

– Ничего не понял, – честно признался ратник. – Ты не на своем пасторском, а на людском говори, чтоб даже Люсиль поняла. А она вообще женщина, так что давай, по-простому.

Олег вздохнул, в памяти окончательно проступили очертания бора давних времен. Лес был гуще, темнее и непролазнее, а там справа шла узкая разбитая дорога. Если не заросла, значит, все еще ведет в деревню, а там на отшибе есть дом. В нем когда-то жил любопытствующий до всего человек. Он бы сейчас пригодился. Но всего этого ратнику не поведать.

Олег проговорил на ходу, направляясь к тропе:

– Дом там должен быть.

Савмак догнал волхва быстро и резво, при этом держа Люсиль за руку. Та присмирела, не вопит и даже потупила взор. Женщины всегда чувствуют того, кто способен взять за них ответственность и моментально млеют перед ними.

– Так это, – вытирая сгибом локтя нос, произнес Савмак, – а чего в том доме?

– Возможно, помощь, – коротко ответил Олег.

Через лес шли долго. Олег ворчал и сердился, потому как Люсиль сильно замедляла движение. Когда послушник ее швырнул в кусты, она подвернула ногу и теперь хромала. Савмак ее подбадривал и утешал, отчего Люсиль еще больше страдала и хныкала.

– Долго еще? – спросила она, перелезая очередное бревно поперек тропы.

Савмак заботливо подает ей руку и помогает двигаться. Олег с недовольством глянул на нее, затем перевел взгляд вперед, где тропка уходит вниз. Оттуда тянет сыростью и гнилой травой.

– Если будем так ползти, – ответил он, – долго.

– Тогда, может, сделаем привал? – предложила Люсиль. – Я устала. Разве мы спешим? Меня чуть не сожгли на костре. Дайте хотя бы перевести дух.

– Хорошо, – кивая, отозвался Олег и ощутил, как невольно напряглись его мускулы. Волховское чутье предупреждает об опасности и раздувает мышцы. – Тогда, как из болота полезут всякие твари, отбивайся тихо и не ори. А то я буду мыслить о высоком. Не люблю, когда отвлекают.

Лицо Люсиль моментально побледнело, глаза округлились, как у выпавшего из гнезда совенка, а пальцы вцепились в локоть Савмака.

Она переспросила с напряжением и тревогой в голосе:

– Твари?

Олег указал вперед.

– Там широкое болото. Не знаю, откуда взялось, – ответил он. – Раньше вроде не было. Или было. Не помню. Но тропка ведет прямиком в него.

Савмак предложил:

– А обойти?

– Говорю же – широкое, – пояснил Олег. – Оно с обеих сторон и далеко разлито.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – сообщил волхв уверенно. – Времени у нас не так много, как думает Люсиль. Орден не спит и прямо сейчас бегает в поисках Меча. Найдут его первыми – все наискось пойдет. Так что нам одна дорога – напрямик.

Дыхание Люсиль участилось, сделалось шумным, кожа на щеках побелела еще сильнее, а сама женщина как-то осунулась.

– А как же твари? – с дрожью спросила она. – Они есть?

Олег кивнул.

– Есть они тоже любят, – сказал он. – Но пока светло, не осмелятся подняться со дна.

Савмак решительно хлопнул себя по бедрам и прорычал:

– Так чего мы ждем?

После рванул вниз по тропе через густеющие заросли, откуда поднимается сырость, таща за руку сопротивляющуюся Люсиль. Она спотыкается, ноги поднимаются плохо, после избежания участи сгореть на костре тело ее охвачено страхом и слушается плохо. Весь ее облик вопит – ей бы прилечь да отдохнуть где-нибудь в тишине и покое. А не ломиться через болота. Олег вздохнул. Он бы и сам прилег подумать о великом. Но это потом, как закончит важное дело.

Он предусмотрительно пошел следом за Савмаком и Люсиль, ветки под ногами захрустели. Ратник крепкий, дури в нем много, только им и можно прокладывать дорогу сквозь опасные дебри. Люсиль молчит, сопит громко и нервно, но все же идет.

– Молодец, – похвалил ее Олег и наклонился, пролезая под веткой, – спряталась в середке, где самое надежное место.

Люсиль бросила на него растерянный и сердитый взгляд.

– Я ведь леди, – ответила она твердо, хотя плечи поднялись и в них втянулась шея. – Меня положено спасать и оберегать от невзгод.

Олег кивнул.

– Леди это амазонки без меча? Если так, то леди мне нравятся. Сами запрягут, сами вскочат. И мечом помашут. У тебя, правда, меча нет, но кто знает, что у ваших леди за развлечения.

– Самые высокосветские! – выдохнула с жаром Люсиль.

Олег согласился:

– Верю. Заманила к себе послушников, уехала с ними в лес костры жечь.

Резко остановившись на тропе, Люсиль развернулась и топнула, вокруг нее поднялось серое облачко пыли.

– Я никого не заманивала! – разъярилась она, карие глаза сверкнули, коричневая прядь выбилась из прически и прилипла ко лбу. – Пастор, вы совершенно ничего не понимаете в леди!

Олег развел руками.

– Куда мне.

Люсиль вскинула горделивый подбородок с идеальными изгибами и выдохнула:

– Я пойду впереди!

Ее спина вытянулась в струну, грудь выкатилась так, что натянула ткань, рискуя прорвать, Люсиль резко развернулась на пятках и величественно обошла Савмака. Тот озадаченно нахмурил брови и стал переводить взгляд с Олега на Люсиль и обратно.

Волхв дождался, когда молодая женщина окажется в начале колонны и проговорил одобрительно:

– Вот и славно. Теперь, в случае чего, тебя съедят первой.

Послышался нервный ик девушки, она как шла молча и горделиво, так и развернулась в обратную сторону. Вновь обогнула ратника, а мимо Олега прошагала с царственно поднятой головой и остановилась позади него.

Савмак, наблюдал за ее передвижениями с озадаченным лицом, он произнес недоуменно:

– Это что? Выходит, теперь съедят меня?

Олег покосился наверх. Небо в просветах листвы стремительно теряет краски, воздух наполняется вечерней прохладой, а сырость с болот становится плотнее.

– Если не поторопимся, – ответил он, – съедят всех.

Дальше тропинка уходила круто вниз. Они быстро спустились с холма, влажная прохлада моментально облепила кожу, осела на волосах и в носу. Здесь уже сумерки, кусты по сторонам – словно темные спины громадных кабанов, а стволы – как ноги исполинских животных. В стоячем воздухе застыл запах тины и чего-то сладкого.

– Багульник, – сообщил Олег.

– Где? – не понял Савмак.

Волхв пояснил:

– Где-то тут. Пахнет сладко. Пока пахнет, мы почти в безопасности.

– Так может, надрать этого багульника? – предложил Савмак. – Будем им тварюк хлестать.

– Оно бы хорошо, – согласился Олег. – Но время потеряем. А ночью по болоту лезть – удовольствие особое.

В памяти волхва всплыли многочисленные воспоминания о походах через топи и по позвоночнику пробежали зябкие пупырышки. Олег передернул плечами. Вода в болотах холодная и вязкая, заливается во все полости, а вместе с ней и мелкая живность, которая не гнушается живиться человеческой кровью. Есть еще существа покрупнее, те и целого человека проглотят с удовольствием.

– Так поспешим же, – трубным голосом призвал Савмак и ринулся через пахучие заросли.

Половину пути они преодолели резвой трусцой по тропинке, та стала совсем узенькой, зато кочки с шапочками морошки участились. Вскоре тропинка начала пружинить, словно хвойный ковер, но через некоторое время так закачалась, что несложно догадаться – под этим ковром только плотная и густая жижа.

Олег всех торопил. Сумерки уплотняются, небо меж веток совсем бледное, а здесь, внизу только фигуры и видно. Ратник впереди превратился в огромный темный силуэт, Люсиль шлепает тихонько позади волхва, и при каждом его оглядывании вздрагивает, она тоже сейчас как тень, только стройная и миниатюрная. Багульник пахнет сильно, но это в воздухе, а в водной толще его нет, а значит, нет и его защитительного свойства.

Спереди послышались плевки и шмыганье, силуэт Савмака обернулся, голос прозвучал чуть хрипло:

– Тропка кончилась.

Позади Олега испуганно всхлипнула Люсиль и затараторила высоким от страха голосом:

– Как же мы пойдем? Почему мы не вернулись в город? Почему не взяли, как полагается, лошадей? Почему не поехали дилижансом? Разве мы не могли так сделать?

– Могли, – кивая, отозвался Олег, вглядываясь в темноту впереди. – Могли и вернуться, и лошадей новых поискать. И целую вечность туда-сюда ездить. И тебя не спасать тоже могли. Могли?

Недовольное сопение за спиной сообщило, что пыл девушки мигом утих, хоть и не ушел полностью. Она проговорила хмурым голосом:

– Лошадьми было бы быстрее, пастор Олег.

– Но в целом дольше, – пояснил он. – Время самый ценный ресурс, что есть у человека. Пока что. К тому же неизвестно, что там на дорогах. А в эти дебри ни один нормальный не сунется.

– А как же эти? – поинтересовался Савмак, в полумраке кивая обратно. – Послушники.

– Да какие ж они нормальные? – удивился Олег.

Ратник согласно выдохнул.

– Хотя да, – ответил он. – Красивых баб только ненормальные жгут.

Ночь окончательно опустила темный полог на лес, болото погрузилось во мрак, в котором то там, то тут мерцают зеленоватые огоньки и бледно-голубым светятся гнилые коряги. Где-то страшно закричала птица, Люсиль в страхе кинулась на спину Олегу и прижалась, теплые руки обвили его за пояс.

Он скривился.

– Только не сопи. А то всех кикимор разбудишь.

Люсиль испуганно икнула позади.

– К-кикиморы?

Олег кивнул уверенно.

– Ну или какие-нибудь мавки. А может, и болотники, если такие еще остались. Они страсть как красивых любят. А ты у нас самая красивая.

– Мне страшно, – пискнула, Люсиль, ее теплая грудь еще сильнее прижалась к спине Олега.

– Сам боюсь, – ответил он.

– Может, вернемся? – снова слабо раздался ее голосок. – Обойдем как-нибудь?

Олег выдохнул, отплевываясь от светлячка, настырно мостящегося ему на губу.

– Поздно. И некогда. Не успеем – все падет прахом.

– Ну почему нам теперь надо торопиться? – захныкала Люсиль. – Пока я тебе не сказала про этот Меч, ты зачем-то лежал на лавке и знать о нем не знал. А теперь гонишь через болото.

Олег многозначительно и тяжело произнес:

– Знал. Всегда знал…

Силуэт Савмака впереди идет, раскачиваясь, как разбуженный медведь, и протаптывает в мягкой почве путь. Моховой настил под ними качается, ноги ступают мягко, но если он выдержит ратника, значит, и Олег с Люсиль пройдут.

– А мне бабка рассказывала, – начал Савмак, пыхтя и сопя, словно лось, – что кикиморы красивыми девками оборачиваются и честных людей в топи заманивают.

Люсиль за спиной Олега охнула, она так и шла, прижавшись к нему всем телом.

– Не к ночи о них вспоминать, – суеверно прошептала она.

Олег кивнул.

– И то верно, – согласился он. – У нас своя кикимора. Сама кикимористая и красивая. Вон как в спину вцепилась. Покрепче мавки.

Савмак хохотнул угрюмо и сказал:

– Пастор, я, конечно, понимаю, у тебя духовность. А духовность твоя может огонь разжечь? А то ни зги не видно. Иду как слепой. Того глядишь – нырну с головой, а ты, не осерчай, хоть и мощный пастор, но я тяжелый. Не вытянешь – утопну.

Эти топи Олег помнил еще с тех пор, когда болота здесь не было, а цвел обширный луг. Потом сдвинулась ось мироздания, воздух стал влажнее, а почва жирнее и пришел лес. Он разросся, как повилика в огороде нерадивой хозяйки. Воздух влажнел, дожди залили земли, а подземные реки набухли. Настало время болота. Однажды и оно уйдет в небытие, когда его воды иссохнут, а на этом месте родится что-то новое и нужное.

Остановившись, Олег кое-как просунул ладонь под лямку, потому что свободе заплечного мешка мешает повисшая на спине Люсиль. Свесив на плечо, достал небольшую масляную лампу и огниво, чиркнул пару раз. Веселые искры рассыпались во тьме, упав на фитиль, и он тут же засиял теплым ласковым светом, рассекая тьму и отгоняя ее подальше к кустам.

Савмак присвистнул.

– Так у тебя все это время лампа была? А чего мы в потемках тогда идем?

– Ты не спрашивал, – ответил Олег, пожав плечами.

Светильник мирно перекочевал в руки Савмака, тот ободрился, пошел быстрее. Все-таки свет дает человеку силы, и силы эти не только телесные, но и умственные. Олег может и в темноте думать, так даже лучше, если не засыпает, но простому люду нужен ориентир, маяк, который поведет сквозь тьму невежества. Олег вытер с лица капли тумана. Боги уже не могут вести за собой. Но какой-то путеводитель человечеству все-таки нужен.

– Ай! – раздался выкрик Савмака впереди.

В следующий момент его сияющая во тьме фигура с лампой нырнула под воду, а болото снова погрузилось во тьму. Позади жалобно взвизгнула Люсиль и вцепилась в Олега еще сильнее.

– Пусти, оба потонем, – крикнул Олег и с силой разжал девичьи руки на своем поясе.

Когда она со всхлипом отпрянула, рухнул на живот и подполз к краю мховой подушки.

– Держи за ноги, – приказал он. – Крепко держи. А то одна на болоте останешься.

Люсиль тихо заплакала, но позади чавкнуло, а затем волхв ощутил, как теплые пальцы обхватывают его щиколотки. Набрав в легкие побольше воздуха, он наполовину нырнул в черную муть. Холодная вода обожгла кожу, в носу засвербело, Олег выдул несколько воздушных пузырей из ноздрей и скривился. Глаза раскрывать без толку – в болоте темно, как в логове Ящера, а фитиль лампы погас, и волхв стал шарить руками в поисках Савмака.

Пальцы уцепились за что-то мягкое и лохматое, волхв, не раздумывая, вцепился и потянул на себя, дергая ногой и подавая сигнал Люсиль. Та с силой потащила Олега на сушу.

Вынырнув, он сделал глубокий вдох, болотный, но все же живительный воздух хлынул в легкие. Олег поднял у лица вытащенное и выругался:

– Тьфу!

Даже в темноте Олег понял, что вытянул из топи комок водорослей – листья мягкие, склизкие, как плоские слизни, мерзко чавкают под пальцами и пахнут тиной.

– Еще держи! – приказал он и снова нырнул.

Его мощный и решительный рывок обернулся тем, что хрупкие пальцы Люсиль не выдержали, бесшумно Олег соскользнул с мокрого мха в темные воды болота. Тьма и холод окутали со всех сторон, грудь сдавило, словно мрак ожил и наступает незримыми пятками на саму жизнь. Вода болот не такая, как в океане или реке. Там она движимая и живая, но здесь вязкая темнота и взвесь превратили ее в густой бульон. Он зовет стать его частью, превратиться в корягу или кочку, навсегда став неподвижным хранителем болота.

Олег шевельнул ногами. Вода пресная и плохо держит его крепкое тело, при этом любое шевеление утягивает ниже, а там неизвестно, есть ли дно, и если есть, то кто тут обитает.

Снова пошарив во мраке, Олег нащупал корягу и плавно потянул на себя. Коряга выдержала, в следующий момент он подтянулся и вынырнул на поверхность.

Шумно вдохнув, волхв задышал и разлепил веки, глаза защипало от едкой взвеси в воде, но даже так он разглядел, что болото освещено бледно-голубым сиянием, в воздухе мерцают брюшки светляков, трава подернута мерцанием, а луна в просветах листвы над низкими кронами льет мертвенно-бледный свет на воду. Та рябит серебристым сиянием, тут же превращаясь в черноту, едва кончается граница света.

В середине болота на воде кувшинка размером с телегу. В ней, в печальной позе и поджав пятки под зад, сидит девица. Зеленые волосы висят сосульками до самой воды, в пряди вплетены стебли водорослей, у виска белый цветок. Тело облеплено белой рубахой из тончайшей ткани и хорошо видна ее высокая округлая грудь с темными кружками, тонкая талия и широкие крепкие бедра. Лицо девицы печальное, но на полных губах загадочная улыбка, а крупные изумрудные глаза светятся лукавством.

На соседнем широком листе стоит Савмак на коленях, свесив голову. Не двигается, стало быть, под чарами или тем, что пока доступно этой болотной девице.

Олег отплевался, во рту горько и скользко, видимо прожевал пиявку.

– Эй, мил девица, – обратился он, продолжая удерживать себя на поверхности, благодаря коряге. – Далеко ли до деревни?

Болотниц Олег встречал очень давно, когда болот было больше, а разливы их шире. Теперь они стали подсыхать, но на землях, где сырость во главе угла, болота все еще имеют власть, стало быть, и болотницы кое-где сохранились. Другое дело, что в людских умах им все меньше места. А значит, и силы их тают, как сахар в теплой воде.

Девица подняла красивое лицо, взгляд устремился куда-то вдаль сквозь тьму болотных деревьев и кустов.

– Знаю, зришь далеко, – добавил Олег.

Голос болотницы прозвучал низко и хрипло, вразрез с ее воздушным обликом.

– Зрю, – ответила она. – Вижу деревню, но была она там слишком давно. Гляжу из ныне в былое.

– Ничего не осталось от той деревни? – спросил Олег и подтянулся по коряге повыше, умудрившись выбраться из воды и усесться на бревно, как на лошадь. Вода потекла с него ручьями, кожа покрылась крупными пупырышками, а шерсть на волчовке повисла сосульками.

Девица вздохнула так печально, словно на ней лежит тяжесть всего мира, но оставить ее она не может.

– Остался дом один, – ответила болотница. – В окне свет, из трубы дым. Только ты туда не дойдешь, маг.

– Почему?

– Не пущу вас, – ответила болотница. – Останетесь здесь, в моем болотном царстве.

У ребра Олега зазудело, зачесалось, он приподнял край волчовки и заглянул. К коже деловито присосалась пиявка, тело черное и жирно блестит, перекатываясь волнами и высасывая из Олега живительную жидкость. Он скривился и с силой отковырнул от себя прилипалу. Та плюхнулась в воду и исчезла в ее черноте. Ранка продолжила сочиться, потому как пиявка впрыснула в нее свою слюну, а та мешает сворачиваться крови.

Олег нахмурил брови и вытер внутренней стороной волчовки.

– Да зачем мы тебе, красавица? – вопросил он. – Ты вон какая. Любой водяной за тебя лапы и жабры отдаст.

Болотница перевела взгляд на Олега, в изумрудных глазах грусть и печаль.

– Кабы были эти водяные, – отозвалась она со вздохом. – Не видела никого из наших уже лет пятьдесят. Куда-то все делись. Только я и осталась на болоте. Так что не пущу. Не хочу одиночества. Любви хочу.

Савмак сидит неподвижно, и в лунном свете напоминает мокрую статую. Люсиль не видно, она за пологом болотницы и не знает, что они оба живы. Да и болотницу понять можно – зачем ей в болоте вторая баба. Болотница, хоть и нечисть, но тоже женщина, а им нужна забота.

– Понимаю, – кивая, отозвался Олег. – По всему миру исчезает ваша братия. Домовой один сетовал. Тоже, говорит, кормить перестали, ставнями стучать не дают. Жену себе ищет, а найти не может.

Болотница всколыхнулась, зеленые глаза распахнулись, она на миг выпрямилась, преисполненная надеждой, но тут же осунулась.

– Врешь ты мне, маг, – сказала она. – Убежать хочешь, вот и врешь.

– Я вообще никогда не вру, – ответил Олег. – Да и зачем мы тебе? Посмотри, этот грубый и неотесанный. А мне вообще некогда.

Взгляд болотницы стал внимательным, она наклонила голову, даже немного подалась вперед, кувшинка под ней наклонилась, зачерпнув воды.

– Вижу, – проговорила она. – Ноша великая на тебе, маг. Путь у тебя длинный, ветвистый. Издалека идешь и далеко пройдешь. Но сперва со мной побудешь. Успеется твое дело.

Капля с волос Олега упала в черную воду, круги от нее пошли сияющие и медленные. Он покачал головой, шумно выдыхая.

– Я бы и рад у тебя побыть, – ответил он. – Тихо у тебя, спокойно. Самое то для дум о высоком. Лягухи поют красиво, светляки, вот, мерцают. Только не успеется, красавица. Не успеется.

– Не пущу, – упрямо сказала болотница и надула пухлые губы.

Луна здесь будто не движется – застыла на одном месте и светит в дыры меж листьев. Тут в самом деле очень спокойно. Останься Олег здесь, никто его не хватится, не станет мешать. Того глядишь, и додумается до полезного. А если, пока он здесь заглядывает за Край, мир рухнет, так может, туда и путь такому миру. Только коли так, значит, все, что они сделали с Мраком и Тархом, зря.

В груди потяжелело и дышать стало туже, волхв проговорил со вздохом:

– Надо идти, красавица. У тебя есть два пути – отпустить нас и помочь добраться до дома, который зрит твое зоркое око. Или погибнуть, как твои собратья. Ты не первую сотню лет живешь, видишь ведь нутро каждого, с кем говоришь.

Олег посмотрел на болотную деву прямо и спокойно, давая ей время осознать услышанное. Веки болотницы прищурились, она наклонила голову в другую сторону, какое-то время еще пытливей вглядывалась в Олега. Затем глаза ее расширились, бледное лицо сделалось еще белее, она отшатнулась.

– Неужто ты тот…

– Может, тот, – ответил волхв, – а может, этот. Но идти надо.

На миг зеленые глаза болотницы сверкнули бессильной яростью, лицо злобно заострилось, она наклонилась вперед и ухватилась за лепесток длинными заостренными пальцами.

– Да как же ты мог… – прошипела она в бешенстве и тут же осела, словно на эти слова ушли все ее силы, болотница осунулась и будто бы уменьшилась.

Облик снова стал печальным, взгляд опустился к воде, где неспешно качаются светящиеся водоросли.

Щиколотку Олега защекотало, холодное и мокрое поползло вверх под штаниной. Он резко перехватил ее и, подняв ногу, выдернул за хвост из штанины длинного угря. Тот задергался, скручиваясь кольцами и выпрямляясь в струну.

– Нельзя было иначе, – ответил Олег убежденно и отшвырнул угря, тот пролетел через всю заводь и шлепнулся в воду у самого берега.

– Но ты же низверг всю волшбу, маг…

– Так надо.

– Тебе виднее, – с грустным вздохом отозвалась болотница.

Олег сочувственно покачал головой. Печаль болотной девы понятна, она одна из немногих, кто еще остался в своем облике, да еще и силы не растерял. Но это ненадолго, если не изменится.

Он проговорил:

– Людям всегда нужна магия. Но такой, какой она была прежде, ей оставаться нельзя. Если хочешь жить, держи нос по ветру, красавица.

Болотница подняла голову, на грустном лице мелькнула тень заинтересованности.

– Что ты хочешь сказать?

– Что в новый мир могут войти лишь те, кто нужен этому миру, – ответил волхв. – Стало быть, есть лишь два пути – остаться такой какая есть, и кануть в небытие, или превратиться во что-то новое.

Спина болотницы распрямилась, девица встрепенулась.

– Во что? – спросила она с жаром.

Олег вздохнул.

– Кабы я знал, не ломился бы сейчас через твое болото, – ответил он. – Но возможность есть.

Ободренность болотницы тут же поубавилась, плечи снова опали, но в глазах заблестела надежда. Она застыла в неподвижной позе, взгляд уставился в черную воду, где сияющие водоросли образовали длинные косы, которые бережно заплели приспешники болотной девы.

Олег отлепил от лица пучок ряски и бросил в воду. Болотницу жаль. Она одна из тех, кто несет остатки былой культуры, когда-то мощной и нерушимой, а сейчас уходящей в прошлое. Процесс неизбежный и естественный, правда не все это понимают. Но те, кто понимают, имеют шанс найти место в новом мире.

Спустя некоторое время стало зябко, волчовка от сырости не просыхает, зато знатно остужает кожу, Олег все еще верхом на коряге и ноги в воде немеют от холода. Савмак все сидит на листе, как поверженный рыцарь, голова опущена, в мертвенном свете луны его лицо бледное, губы синие, как у мертвяка. Ему сейчас хоть сопилкой в ухо дуди, хоть в барабаны бей – не услышит. Сила болотницы пусть и ограничена болотом, но пока еще есть. Волхв покачал головой – в одиночку он двигался бы быстрей.

Зябко передернув плечами, Олег смахнул с носа каплю и сказал болотнице:

– Не спи. Замерзнешь.

Та вздрогнула, голова резко поднялась, словно все это время и впрямь глубоко спала, а теперь проснулась от резкого звука.

– Ты еще здесь? – растерянно спросила она.

– Так куда я пойду? Ты же сама нас пригласила к себе, – ответил Олег. – Корми нас теперь, пои, пляску пляши, непременно нагишом. Я ладно, человек духовный, мне можно и в одежде, чтобы духовность блюсть. А перед этим точно нагишом надо.

Брови болотницы сдвинулись в растерянном смущении, хотя сама сидит в рубахе, от которой одно название и сквозь ткань видны все округлости.

– Не стану я перед вами плясать, – обиделась она.

Олег сокрушенно пожал плечами.

– Ну вот, – проговорил он, – настоящая женщина. Сама не хочет, сама обиделась. Что ты решила, болотница? Жить хочешь или нет? Думай быстрее, пока я добрый.

Тело болотницы резко вытянулось в струну, в следующий миг она сиганула с кувшинки прямо на Олега, мимо уха со свистом пронеслись ее острые когти, но волхв успел увернуться, и болотница с тихим плеском нырнула в темную воду.

Олег мигом вскочил на корягу, та скользкая и качается, норовя сбросить в воду. Он растопырил руки и поймал равновесие, но коряга резко накренилась, и волхв в последний момент широко сиганул прямиком в кувшинку болотницы. В самой середине цветка светились три длинных золотистых стебля с утолщениями на концах. Олег ухватился за все три разом и потянул на себя.

– Пощади! – раздался крик болотницы. – Там моя душа!

Она вынырнула из воды, зеленые волосы расплылись широкой лужей вокруг нее, глаза большие и перепуганные, болотница протянула к волхву руки в умоляющем жесте и жалобно смотрит.

Олег потребовал строго:

– Обещай больше не вредить.

– Обещаю…

– И доставить всех нас троих к дому, который зрит твое око.

– Доставлю…

– И не попытаешься навредить по пути и потом, – дополнил Олег и сильнее сдавил золотые стебли. – Мне оторвать стебель для надежности? Мало ли, обманешь. Ты хоть и болотница, но все-таки женщина.

Болотница поморщилась от боли, ее голос прозвучал обреченно и покорно.

– Не обману, маг… Не рви, не губи…

Олег расправил плечи и проговорил, расслабляясь:

– Вот так бы сразу.

Болотница взмахнула обеими руками, справа от нее всплыл широкий лист кувшинки, она забралась на него и села. Теперь, когда ни вода, ни лепестки не прикрывают ее ноги, видно, что вместо у стоп у нее утиные лапы.

– Не смотри так, – со смущением и печалью отозвалась она. – Мне самой они не нравятся. Но с такими легче плавать.

Олег кивнул.

– Хвалю. Красота в полезности, а не в напускном.

На губах болотницы мелькнула слабая улыбка. Она вытянула руки, брови сдвинулись, пальцы быстро зашевелились, послышалось ее несвязное и быстрое бормотание.