Мария хмыкнула про себя: улыбка мужчины была такой же обольстительной, как если бы ей вдруг улыбнулось пятьдесят рублей
1 Ұнайды
Будучи хозяйкой спиритического салона, Мария недурно разбиралась в тонкостях спиритуализма
– Послушайте меня, Мария Фёдоровна. Послушайте и запомните раз и навсегда: если вы не понравились человеку такой, какая вы есть, то и поменявшись не понравитесь. – Словно услышав для себя смертный приговор, графиня шумно выдохнула, дёрнулась и обмякла в его руках. – Не цепляйтесь за людей, что будут пытаться вылепить из вас безупречную статуэтку. – Влас подхватил огненную прядь у виска Марии и, заправив ту за ухо, невесомо провёл костяшками по её щеке. – Дорогая, милая моя Мария Фёдоровна, не бейтесь за мужчину, который, видя ваши очевидные недостатки, не постарается их понять. Не дарите ему своё сердце. Он не примет, не оценит.
Местный городничий оказался весьма суеверным человеком. Только за десять минут разговора он успел несколько раз перекреститься, постучать по деревянному столу и обрызгать её слюной, всякий раз произнося всемогущее «тьфу-тьфу».
«Что за времена пошли, теперь приходится выслушивать оскорбления и от мёртвых», – мелькнуло в голове графини Ельской
– По вашим утверждениям, на любой вопрос, прозвучавший сейчас, вы ответите не кривя душой.
Полный нарастающего раздражения, он отрывисто опустил подбородок в едва заметном кивке.
– Вы считаете меня хорошенькой?
– Что, простите?
– Хорошенькой.
Легко оставаться отрешённой, когда на тебя обращён чужой взгляд, куда сложнее сохранить выдержку под гнётом собственных дум
Вы считаете меня хорошенькой?
– Что, простите?
– Хорошенькой. – И бровью не повела графиня, пустившись в дальнейшее перечисление эпитетов, из которых хоть одно да должно было подойти: – Миловидной. Очаровательной. Привлекательной. Да будет вам угодно, прелестной, – закончила она на последнем дыхании.
– Вы могли спросить всё, что…
– Но я спросила это. И теперь жду вашего ответа.
– Ну что ж, пусть будет по-вашему. – Князь неторопливо омыл руки до самого локтя и только после того, как насухо вытер их вафельным полотенцем, посмотрел на Марию так, словно только что увидел впервые.
Сначала графине показалось, что задумчивость, с коей он исследовал её лицо, шею, наряд, мало походила на мужскую заинтересованность, скорее это напоминало интерес доктора к своему пациенту. Но чем дольше Влас Михайлович задерживал взгляд, тем реже и тише становилось его дыхание.
– Я нахожу вас красивой. Опьяняющей. Да будет вам угодно – волнующей, – едко передразнил он.
Вы удивитесь, но слёзы меня вовсе не развлекают. – В руках князя оказались кусок ваты и бутыль, от которой веяло спиртом. Тем самым, что она уже чуяла от него. Промокнув беленький комок, он приблизился к ней, стоявшей у двери. – В том числе и слёзы кого-то вроде вас.
Мария тихонько шикнула, почувствовав жжение на щеке. Ветвь дерева, на которое она лезла за кошкой, оставила ей порез. Образы женщины в алом и колье кляксой начали расползаться по мыслям. От этих дум надо было срочно избавляться. А потому графиня сделала первое, что пришло в голову.
Князь Ранцов замер и скользнул взглядом к ладоням, которыми она зажала его пальцы, словно в тиски. Когда Измайлов увидел её руки без перчаток, то отступил: оставил любые попытки поцелуя-приветствия или ненарочного прикосновения. Когда Влас Михайлович увидел её руки, то бессовестно обвил их своими и поднёс к лицу.
