Мне нравится, что текст замкнут на самом себе, не стремится что-либо обосновывать и доказывать — он построен так, будто реальный мир абсолютно равен частному впечатлению о нем.
1 Ұнайды
Еленины поминки предлагали не цельность и ясность, а сбивающую с толку правду: человек, даже мертвый, никому не принадлежит, и всегда остается нечто, что мы в нем упустили.
Вспоминаю, как на первом курсе со страхом подступалась к «Илиаде» (не хотелось читать про мужскую суету и войну), но перевод Николая Гнедича был таким музыкальным и внимательным к деталям, что я, не отрываясь, переворачивала страницу за страницей. Красота позволила жизни сублимироваться — и та, как сухой паек, осталась насыщенной и питательной, ожидающей любой капли влаги, чтобы восстановить самое себя, развернуться и раскрыться. Я подумала, что Елена занималась именно этим — преподавая литературу, она учила менять агрегатное состояние, добывать из себя вещество, необходимое для воссоздания чего-то давно исчезнувшего, держать при себе сублимированную в текст жизнь, полагаясь на литературу как на спасение.
Среди статичных надписей слова «Коммунары — Гродно» бегут и бегут, и конец никогда не виден одновременно с началом. Как жизнь с ее постоянным ускользанием от композиции и связности, этот текст никогда не дается весь целиком, не позволяет схватить смысл быстро и без усилий.
Мои глаза, чуть пообвыкнув в мире, стали замечать ту великую туманность, ту размытость, которая называлась «в эпизодах», «персонажи второго плана», «простые люди». Я стала разглядывать пейзаж, сбивая тщательно настроенный фокус, разучиваясь пользоваться компасом и картой. По собственной воле я стала деревенщиной
Мне кажется, что я бесконечно и непоправимо сломана. Я не могу себе доверять. Я не знаю, что происходит. Возможно, я не могу вынести отношения, не справляюсь с ответственностью и бытовыми обязанностями. Возможно, моя боль не реакция на недопустимые поступки других людей, а нечто, что давно уже существует само по себе и ждет лишь повода, чтобы выплеснуться наружу.
В этот раз все идет совсем плохо. Н. говорит, что люди замечают, какая я злая, и смотрят на меня в ужасе, когда я, распаленная, бросаю упреки, никого вокруг не замечая. Внутри меня поднимается обида. Терапевтка, однако, не вмешивается. Это кажется мне несправедливым. Откуда Н. знать, что думают про меня другие люди? Почему Н. оскорбляет меня, а терапевтка молчит? Я цепляюсь за эту мысль радостно. Она — большой и крепкий щит, который прослужит мне долго. Я смогу прятаться за него еще много раз, когда понадобится сводить счеты. Это ужасная мысль. Ужасная мысль среди других ужасных мыслей. Я не могу ее прогнать, потому что уже плачу.
значение.
«На свете счастья нет, но есть покой и воля
Жизнь не побеждает и не опрокидывает, не поражает, она просто есть, и от нее никуда не деться. Иногда для сохранения и поддержания жизни требуются усилия, но им не стоит присваивать эпитет героические, нет смысла искать и антонимичные героическому слова