Глава 2

Итак, судя по всему, все ее мосты к Эдмунду, виконту Шаттлворту, сожжены, и придется подыскивать иного кандидата в мужья. «Это к лучшему», – уверяла себя Кейт. Она всегда держала в узде склонность к любви и мелодраме, чтобы они не завели ее в лабиринт ревности и ярости, где так легко заблудиться среди душераздирающих желаний и непоправимо потерять голову.

– Составлю список, выберу самого подходящего для себя жениха, найду способ убедить в том джентльмена, – рассуждала она, отводя глаза под взглядом Элиан. Ее план, высказанный вслух, обернулся теоремой, блеклой и сухой.

– К чему ждать? – сардонически подсказала Элиан, явно потеряв терпение в споре с этой упрямицей. – Если вы решительно настроились пойти против своей натуры, – да поможет Бог тому бедняге, которого вы изберете на заклание, – почему бы не приступить к поискам прямо сейчас? Сегодня вечером вам представится идеальная возможность, ибо большинство дебютанток пока не нагрянули, а те, кто приехал, еще слишком запуганы и провинциальны, чтобы состязаться с вами. Так что поле пока за вами, голубушка, если, конечно, не принимать в расчет засидевшихся девиц, жаждущих поймать пристойного жениха.

– Мне всего двадцать один, – вяло напомнила Кейт.

Элиан легко взмахнула своим изящным веером:

– Да уж, не блистающая юностью дебютантка, но и не одиозная дева, которая вот-вот окажется на смертном одре. Однако как жалостливо будут взирать на вас трепетные девочки, едва слетевшие со школьной скамьи, – продолжала она жестко, надеясь спровоцировать Кейт на яростный спор и тем самым доказать, что та не столь равнодушна, как желает казаться. – Бурное начало, а затем – кто бы мог подумать! – три безрезультатных года. Остается только заключать пари: то ли вы держите фигу в кармане и вознеслись до небес, то ли джентльмены перестали вас домогаться.

– Тогда зачем, интересно, они до сих пор осаждают меня? – рассеянно оправдывалась Кейт, снова скосив глаза на лорда Шаттлворта, который, похоже, почувствовал ее упорный интерес, поскольку решил позволить рассмотреть себя поближе.

– Потому что им свойственно соблазняться свободой, – ответила леди Пемберли, чуточку серьезнее, чем хотелось бы Кейт, – и я не желаю, чтобы вы стали мишенью для светских жуиров, милая. Уж лучше было принять тогда Шаттлворта, чем вращаться в этом вихре удовольствий и довести себя до несчастья. Брак с ним держал бы этих хищников на расстоянии, по крайней мере до тех пор, пока вы не одарили бы его парой наследников. Да, он не стал бы благодушно закрывать на то глаза, – закончила она свою речь, предупредительно кивнув в сторону притягательного для их взоров мужественного силуэта.

– Прошу вас, любезная Элиан, не надо вить из меня кельтские узлы[2] и ожидать, что я озолочу чью-то руку.

Кейт следила за лордом, пробивающимся к ним сквозь толпу. Мелькнула мысль: неужели его чувства к ней не так остыли, как он пытается показать? Если так, его притворство доказывает смехотворность тех представлений о любви, которыми приятельница только что пичкала ее.

– Куда мне, красавица моя, – смиренно ответствовала леди Пемберли. Кейт раздраженно стрельнула в нее печальными глазами и продолжила исподтишка наблюдать за Шаттлвортом.

Если он все еще не прочь пасть к ее ногам и умолять выйти за него замуж, что ж, они могут обвенчаться к концу сезона, после чего никто не посмеет читать ей морали о любви и браке. Правда, повзрослевший и ожесточившийся Эдмунд Борт вряд ли предпочтет их нежный союз, скрепленный взаимными интересами и учтивой дружбой, обжигающе яркой любви, которую некогда обещал. Действительно, трудно представить, чтобы их семейная жизнь протекала столь умеренно, но может ли она предложить ему нечто более экзотическое?

– Лорд Шаттлворт, – приветствовала она и, как ни странно, огорчилась, когда он изобразил равнодушие на лице.

Она смущенно улыбнулась, надеясь восстановить обоюдно уважительные отношения. Большее, вероятно, уже невозможно. Он осторожно покосился на нее, словно опасался, что эта подскочившая с места сумасшедшая внезапно отобьет перед ним чечетку и опозорит перед всей ассамблеей.

– Наш танец, милорд? – неловко спросила она, внутренне застонав от собственной оплошности. Да, она явно не способна поощрять джентльменов, хотя для того надо всего лишь добавить немного светского лоска.

– Если бы следующий танец оказался тем вальсом, я восторгался бы этим вечером. – Он непростительно озорно блеснул глазами и услужливо ткнул в ее бальную карточку. Ее кадриль уже обещана другому джентльмену. А лорд Шаттлворт, должно быть, просто шел мимо, она сама вынудила его остановиться и остудить ее заискивания. Какое крушение!

Не было смысла в неловких извинениях, поэтому она просто изобразила вялую улыбку и осталась стоять, молча и потерянно. Жаль, ей с ходу не придумать, как согнать с его лица эту игривую гримасу. Не сказать, что он глумится над ней, но нестерпимо видеть равнодушие мужчины, который некогда был ее преданным рыцарем. Нет, она не ожидала, что он расцелует ее, ну разве что чуточку, а если и ожидала, так просто из капризного любопытства. Он теперь такой внушительный мужчина, выше всех ее мечтаний. Вот будет стыд, если он успел охладеть к ней, в то время как она, наоборот, заострила на нем свое внимание. Ее слегка замутило от панических предчувствий. И с чего вдруг пришла в голову эта идея? Почему захотелось, чтобы этот снежный истукан бросился целовать ее? Верно, она потихоньку сходит с ума, воображая, что эти поцелуи одарят ее чем-то иным, кроме смятения и отвращения. Да, так и будет, как только он прикоснется к ней, а затем они испытают взаимную неловкость, и отчуждение лишь усилится.

Если бы не пришлось оставить его развлекаться в компании леди Пемберли и видеть, что он явно наслаждается их беседой, Кейт могла бы полностью отдаться танцу. Партнер ее преотлично выделывал па, вопреки цинично-усталому виду – видимо, он полагал, что такая манера достойно характеризует его. Кейт, напротив, то и дело сбивалась с такта, высматривая Элиан и лорда Шаттлворта, которые оживленно болтали, и заранее ужасалась, предполагая, о чем могла поведать его милости эта непредсказуемая леди.

– Послушайте, мисс Элстоун, – зашептал ей партнер, потеряв наконец терпение, – или танцуйте, или притворитесь, что вам дурно от духоты, чтобы мы могли разойтись и закончить танец без скандала.

– Прощу прощения, сэр, должно быть, за зиму я немного отвыкла от городского шума и блеска, но постараюсь успевать, – пробормотала она.

– Постарайтесь, поскольку джентльмен чувствует себя не в своей тарелке во время танца с леди, чье внимание явно приковано к иному мужчине, – высказался ее партнер откровенно, а Кейт очень удивилась, поскольку всегда считала его лишь претенциозным напыщенным денди.

Кейт с завидным прилежанием переставляла ноги в такт музыке, дожидаясь окончания танца, и размышляла, удалось ли ей доподлинно понять искания каждого из джентльменов, привычно добивавшихся ее внимания на балах и приемах лондонского сезона. До сего вечера она привычно льстила себе тем, что в меру разумна и хорошо образованна для женщины, к тому же достаточно богата, чтобы быть независимой, в общем, ее трудно провести. Какие же надежды она лелеет, тщась отыскать себе идеального мужа, если явно заблуждается по поводу своих качеств?

– Благодарю, мисс Элстоун, – поклонился партнер, когда музыка смолкла. – У вас талант обесценивать притязания джентльмена, – прибавил он тихо и безмятежно. – Отныне не буду донимать вас таковыми.

– Понятия не имею о вашей мере талантов, сэр, – вяло возразила Кейт, ее не оставляло чувство, что сегодня вечером все словно сговорились против нее.

Может, она и вправду грезит наяву, наговаривая на себя, и все не так уж плохо? К несчастью, нет. Ее партнер между тем продолжал ей выговаривать с видом разочарованного циника, и можно было только дивиться, как она позволяет ему так смотреть на себя?

– Это не ваша вина, мисс Элстоун. Мне следовало прислушаться к намекам знатоков. Тогда я, несомненно, не строил бы иллюзий.

Они подошли к канапе, которое оккупировала леди Пемберли, разочарованный джентльмен откланялся и направился к приятелям за карточными столами. Ясное дело, он им подтвердит, что мисс Элстоун – бесстыдная кокетка, ей не хватает воспитанности сосредоточиться на джентльмене, удостоившим ее своим вниманием, и она строит глазки следующему партнеру. Потрясенная Кейт чувствовала, как кружится голова и путаются мысли. Странно, но не далее как сегодня утром она представляла себя весьма приятной почти во всех отношениях особой.

– Вот теперь наш танец, не правда ли, мисс Элстоун? – учтиво уведомил виновник ее растерянности, поднимаясь с дивана ей навстречу с такой неохотой, словно жертвенно прерывал живую беседу с Элиан ради отбывания скучных обязательных экзерсисов.

«Как же угораздило этого треклятого мужчину так заблуждаться в своем отчаянном желании жениться на мне, если он уже явно не прельщен перспективой провести со мной эти полчаса?» – мысленно спрашивала себя Кейт, входя в танцевальный круг. Явно предстоящий вальс ему не в удовольствие.

– Так зачем же вы просили меня? – невольно высказалась она вслух и сама испугалась своего голоса. Эдмунд же, шокированный ее вопросом, наконец-таки вгляделся в ее лицо. Его рука скользнула вдоль ее талии, и морозная дрожь окатила спину.

Кейт замерла на мгновение, зачарованно вглядываясь в его глаза, их лучистое тепло растопило скованность и отчужденность, ее тело бездумно и вдохновенно ответило на знакомый призыв, и, как прежде, они слаженно заскользили в интимном парном танце. Так хотелось прильнуть к нему, чтобы весь вечер он кружил ее в своих объятиях. Вместо этого она, как и он, выписывала изощренные па. Шаттлворт отлично танцевал вальс, и грешно было не воспользоваться возможностью поразмяться, кроме того, оба могли спокойно поразмыслить о тех переменах, которые произошли с ними за минувших три года. Его, в частности, особенно занимал ее вопрос. Как вообще получилось, что она высказала эту глупость вслух?

– Вероятно, затем, что вы великолепно танцуете, – наконец решился он, предпочтя не вдаваться в подробности, и чуть насмешливо улыбнулся, ловко предоставив ей возможность самой докапываться до истины, так что ее сердце на мгновение запнулось.

Не потому ли, что некогда он предпочитал ее всем остальным женщинам? Или ему хотелось вальсировать на каждом балу только с ней? Или он скучал по ней все эти долгие утомительные лета и зимы, с тех пор, как они последний раз танцевали вместе, тесно и слаженно, и по иронии судьбы так же тоскует и сейчас, когда их отношения радикально изменились?

– Благодарю, милорд, – чинно ответила она, чуть смутившись. – К счастью, могу вернуть ваш комплимент, нисколько не рискуя польстить вам. Известно, что лорд Шаттлворт всегда был одним из превосходнейших танцоров, к радости высшего света.

– Разве теперь не его очередь радоваться? – Он не смутился, но его сардоническая ремарка только поощрила ее отдаться танцу со всей энергией, чтобы перехватило дыхание и не было возможности задавать вопросы с подвохом.

– Именно, – выдохнула она и решила повременить с дальнейшим разговором.

Гордо подняв голову, Эдмунд легко вел Кейт в танце. Она раскраснелась, когда Шаттлворт чуть крепче прижал ее, чтобы обойти пятно свечного воска, пролившегося на отполированный до блеска пол. Кейт пришлось напомнить себе, что она ищет учтивого и снисходительного мужа, а не распущенного и, верно, требовательного любовника – Шаттлворт никак не претендует на любую из этих добродетелей. Но непослушное тело, вопреки логике, продолжало смущать ее разум. Кейт прилежно игнорировала свои не совсем благородные инстинкты и презрительное молчание Шаттлворта и улыбалась, словно именно от этого зависела вся ее жизнь.

«Эдмунд Джордж Фрэнсис Сент-Эрит-Стэндон-Ворт, не теряйте головы», – мысленно приказывал себе джентльмен, придерживая в танце обольстительно прелестную мисс Кэтрин Элстоун. При этом он старался не раздевать ее взглядом, воображая, как она пылает от страсти, танцуя с ним под задушевную мелодию, разумеется, в более интимной обстановке, вне обозрения сливок общества.

Какое же наказание сулила медноволосая Немезида,[3] неотступно следившая за ним, словно впервые увидела в танцующей и говорящей марионетке нечто заманчивое? «Возможно, ради интереса решила приманить поближе гипнотической силой своего пристального взгляда», – размышлял он с нарочито равнодушным выражением лица, словно танцевал ради соблюдения этикета. Однако его своевольная плоть знала: он одержим ею все три года, с тех пор, как впервые заметил. К несчастью, ей тоже известно это, и поэтому, как он ни пытался, ему не удавалось полностью расслабиться и просто наслаждаться танцем с превосходной, элегантной и, очевидно, безразличной к нему партнершей.

Три года назад он был глупым мальчишкой, не умеющим скрывать свои страсти.

Когда она отмахнулась от него, точно от назойливой мухи или докучливого щенка, он велел себе забыть то дурацкое наваждение, как преходящую юношескую прихоть. После чего запретил себе даже мечтать о ней, это стоило многих болезненных усилий. В один прекрасный день он с улыбкой будет вспоминать свою доверчивую молодость. Теперь же он здесь, чтобы подыскать женщину, с которой сможет заключить брак и жить до скончания дней, и эта женщина не Кэтрин Элстоун.

Нынешней весной, отправляясь из обширного поместья в Херефордшире в свою потрясающую лондонскую резиденцию на Гросвенор-сквер, он загадал, что непременно присмотрит себе спокойную, послушную особу, которая станет его виконтессой. А жениться на слишком умной и бойкой красавице, которой он некогда безуспешно предлагал свое сердце, только накликать несчастья на их головы. Он жизнерадостно внушал себе, что должен на коленях благодарить Кейт за то, что она отказывала ему раз за разом.

Те планы казались вполне разумными, когда он пребывал в усадьбе Крейвен-Хилл, однако мисс Элстоун все же отказалась погостить у него летом и с милой усмешкой дала ему понять, что они слишком молоды и вряд ли подойдут друг другу.

«Откуда ей знать?» – спрашивал он себя, мучаясь желанием как следует встряхнуть эту субтильную, бесконечно желанную противную особу так, чтобы ее белые зубки застучали. Однако теперь они оба на три года взрослее и, предположительно, мудрее.

Он неловко повел плечами, чтобы избежать тесного контакта с ней и не воспламениться, и увидел удивление, мелькнувшее в ее синих-пресиних глазах, когда она подняла на него вопросительный взгляд. Сделал вид, что понуждает ее кружиться, обгоняя замешкавшуюся пару, между тем как стая демонов грызла его изнутри: близость ее тела, грациозно изгибающегося в ритме танца, почему-то напоминала страждущему, что он наконец-то держит в объятиях эту женщину, теплую, желанную, вполне реальную.

«Нет», – свирепо приказал себе Эдмунд и дернулся, словно на дыбе, когда его тело инстинктивно ответило на ее колдовское движение. Он давно выбросил Кейт Элстоун из головы и из сердца и никогда больше не будет терзаться из-за нее бессонными ночами, тосковать о близости в постели, за столом, да везде и всегда. Он пытался обмануть свое отчаяние и завел интрижку с женщиной легкого поведения, несколько внешне похожей на нее. Но те амуры не принесли удовлетворения и не избавили от фантазий о Кейт в его постели. Теплой и бесстыдной, с безупречно-шелковистой кожей, своевольно-упрямой и уступающей наконец его желаниям. Нет, он уже не будет грезить, как тот одурманенный телок, в какого превратился тогда по ее милости.

Как только Эдмунд уяснил разницу между пылкими фантазиями и хладной реальностью, он вернулся к своим поместьям и в утешение съездил в Бат, повидать пожилую тетушку. В один прекрасный день заставил себя обрести полный самоконтроль и смог признаться, что отныне равнодушен к Кейт Элстоун. Именно в том фешенебельном и спокойном курортном городке, чьи воды популярны среди возрастной публики, он повстречал Терезу, любвеобильную и прелестную вдовушку на десять лет старше его. Она затащила его к себе в постель и научила, что в мире, кроме Кейт, существуют и другие женщины, хотя его сердце никак не желало тогда в это поверить. А когда он было поверил в обоюдное удовлетворение их союзом, Тереза снова решила выйти замуж. Избранник был на десять лет старше ее, и она, отказавшись стать виконтессой Шаттлворт, обвенчалась с ним.

– Вы слишком молоды, любимый, слишком идеалистичны и непримиримы, чтобы обрести счастье в таком приторном супружестве, – сказала она на их последнем свидании. – Да, нам было хорошо вместе, но пора расставаться. Я выхожу замуж за полковника и намереваюсь быть ему примерной женой, я не та женщина, о которой вы грезите и имя которой выкрикиваете во сне. Или убедите ее обвенчаться с вами, милый Эдмунд, или вырвите из сердца, прежде чем вступите в брачные отношения с некой бедняжкой.

Он, разумеется, горячо опровергал все доводы. Уверял, что, если она обвенчается с ним, возможная семья всегда будет для него на первом месте. Но Тереза оборвала его косноязычное предложение, сказав, что не следует обещать того, чем не владеешь. Он долго не решался уйти, пока она, грустно улыбнувшись, не оставила его ради хорошо сохранившегося отставного полковника, красавца и богача. Они уехали в тридевятое графство, и это оказалось к лучшему для всех троих. Тереза была прекрасной женщиной, живой, остроумной, сердечной, и теперь она благополучно устроилась с человеком, который обожал ее. Эдмунду она нравилась, он восхищался ею, но не боготворил. Предметом его восхищения оставалась рыжеволосая красавица, которая однажды едва не свела его с ума, ввергнув в опрометчивую юношескую страсть.

Итак, в этом году он выехал из поместья Крейвен-Хилл в Лондон искать себе жену, улыбки которой, предназначенные иным мужчинам, не ставили бы его всякий раз на грань помешательства. Он вернется вместе с ней к тихой размеренной жизни и проведет ее не без пользы. Порой он позволит себе покутить в Лондоне в компании старых друзей. Жаль, однако, что его заранее пробирает смертельная скука.

Впрочем, какая же это скука? Всего лишь размеренная жизнь. Ему хочется покоя и уюта в своем мирке, детишек, не только ради обретения наследников титула и поместий. Он сам, одинокий и благородный, сиротствует с тех пор, как научился ходить. Ему необходимо здравомыслие и порядок, ощущение, что жизнь проходит не зря. И безумные страсти ни при чем, равно как и разочарования и приступы гнева, которые Кейт Элстоун сулит своему многострадальному мужу. Которого она допустит до своей постели, но не до сердца.

Теперь достаточно легко оценить свою безнадежную страсть к Кейт, положив на другую чашу весов милую нежную леди Шаттлворт, которая нарожает ему сыновей и дочек и будет любить каждого так же пылко, как и обожать его. Да, тогда можно будет сказать, что он излечился. Хотя… все эти образы пока настолько безлики и туманны, что он снова не в духе и гневается на Кейт и на себя самого.

Он проклинал женщину, которая сейчас смотрит на него так, словно ей милее он нынешний, повзрослевший мужчина, но никак не тот глупый юнец. Вряд ли она понимает, какие муки сулят ее пухлые губки и округлые формы такому окаянному дураку, как он.

«Она не та, кем кажется», – мысленно повторил он, терпеливо снося прикосновения восхитительных форм к своим напрягшимся мускулам, кружа ее в последнем туре и молясь, чтобы эта пытка поскорее закончилась. «Она – та, кем кажется, и более того», – уколол его чувствительные ноздри мимолетный аромат розовой отдушки на ее коже, и нежно скользящий шелк, согретый женским теплом, ожег уверенные пальцы даже сквозь вечерние лайковые перчатки. Словно все его чувства настроились только на нее. «Но она не для тебя, она не вписывается в твою домашнюю идиллию. Не желает любить тебя», – сверлило у него в голове. Он очень обрадовался, когда музыка наконец смолкла и он смог опустить руку. Неуважительно поспешно, отметил бы сторонний наблюдатель, не проникший в его мысли.

Он теперь на три года старше и циничнее, закален жизнью, она же на три года прелестнее, чем в те восторженные восемнадцать. Та дебютантка выглядела неоперившимся птенцом по сравнению с этим роскошным созданием. Он заставил себя припомнить, что за ней, помимо того, числились гордыня и черствость, и отступил от бездушной сирены.

«На самом деле ничего не изменилось», – скорбно заключил Эдмунд, поймал всплеск потаенной ярости в индиговом взгляде и увидел, как ее рот сжался в тонкую линию. Затем Кейт на мгновение приоткрыла губы, тем самым послав ему предупреждение: дескать, пытки еще не закончились. Но он и сам знал о том, измученная плоть явно реагировала на ее близость. Ему отчаянно захотелось поцеловать эти розовые пухлые недовольные губы, пришлось сделать вид, что надо срочно прочистить горло и он никак не может предложить ей руку.

Да, лучше таким способом отсрочить свою казнь, чем коснуться этой горячительной «рюмки», и под хихиканье завидущих сплетниц отставить ее в сторону ради более солидной компании. Даже если бы он и хотел отомстить за свои бессонные ночи и бесцельные дни, такое выше его сил. Ей же невдомек, решил он. Она и понятия не имеет о муках, на которые обрекла мужчину. Пора бы ей выйти замуж за какого-нибудь несчастного идиота, пусть потом он спасает ее от собственной глупости и предоставит Эдмунду возможность отыскать свою нежную, словно облако, виконтессу. Жизнь сразу станет легче. «Чем скорее, тем лучше», – заклинал он себя до тех пор, пока не уверился, что достаточно остыл и теперь можно предложить руку мисс Элстоун и проводить ее в залу на ужин.

Надо же ему, дураку, было догадаться проставить в ее бальной карточке свои инициалы против последнего танца перед ужином, только чтобы убедиться в собственном равнодушии к ней. Да, глубоко засела в нем та заноза, однако до конца сезона достаточно времени, и он успеет излечиться. Скоро пожалуют легионы дебютанток, верно, вполне миловидных и падких на лесть, можно будет окончательно изгнать Кейт Элстоун из своих мыслей. Он нахмурился, поскольку внутренний голос услужливо подсказал, что слухи о сказочном бриллианте первой величины давно уже достигли бы его ушей, и в самом деле существуй тот вне красочных иллюстраций модного романа.

Такая невероятно идеальная девушка произвела бы фурор, вздумай она лишь появиться в столице, но инстинкт мрачно предостерегал, что предпочтительнее жить с женщиной, а не с изящной феей. «Нет, – упрямствовал он, – типаж давно определен. Хорошенькая и угодливая жена». Ему удалось не отдернуть руку, пока Кейт робко просовывала ладонь под его согнутый локоть, словно боялась, что он укусит ее, вздумай она отвести свой строгий взгляд.

В Эдмунде внезапно пробудилось веселье, и он настроился на игривый лад, отвлекаясь от головоломки, как смутить прелестную мисс Элстоун и отыскать истинный источник своего замешательства. «Да, надо бы проучить рыжую бестию, – вынашивал он коварный план. – Никакой жестокости, но, Небо свидетель, кто-то должен преподать ей урок, пусть поймет, что она живет на грешной земле, не витает в небесах, и прислуживают ей вовсе не ангелы».

Глава 3

– Как живется в Вичвуде, мисс Элстоун? – спросил он таким тоном, словно ему даже спрашивать скучно, а дожидаться ответа и вовсе неинтересно.

Между тем он с симпатией относился к графу Карнвуду и его эффектной жене. Сразу пришло на ум, что если бы Кейт Элстоун не только внешностью, но и характером пошла в сестру, фурию и красавицу, он не смог бы оторваться от нее и согласиться на менее оригинальную жену. Спасибо, нет в ней экстраординарности старшей сестры. Однако высказаться вслух не хватило смелости даже у него, битого жизнью.

– У них все прекрасно, – сдержанно отвечала Кейт, словно поняла, о чем он думает. Ему пришлось заглянуть в ее интригующие глаза, чтобы удостовериться в своей ошибке.

«Нет!» – приструнил он себя. Не стоит гадать о причинах тоски и неудовольствия, мелькнувших в ее взгляде, допытываться, почему приоткрылись лепестки ее грозовых уст. «Это иллюзия, – внушал он себе. – Возможно, она мечтает найти в своем браке хоть каплю той страстной взаимной любви, что выпала на долю ее сестры, однако ей вовсе не хочется повторить тернистый путь Миранды Элстоун». Он сам целое лето терпел ее холодность и теперь может судить, что бессердечной Кейт нечего терять. Пусть сегодня пожалеет себя и поймет, что окончательно сошла с пьедестала, и он спокойно отправится искать себе иную богиню.

– Сестра скоро одарит лорда Карнвуда еще одним залогом его нежной любви, – пояснила она чуть дрогнувшим голосом. Эдмунд поморщился, могла бы и научиться скрывать свои чувства.

Любому другому собеседнику ее тон мог показаться печально-ироничным, с намеком на то, что сестра и зять крепко любят друг друга и всякому разумному человеку невыносимо пребывать в их компании. Ему ли не понимать – она никогда не опускалась до желчной зависти, ведь он изучал ее настроения и интересы достаточно долго. Печаль в том, что она, похоже, мечтает вынашивать детей и готова, в конце концов, взять его в мужья, в то время как он сам уже понял, сколь невыносимо взять в жены ту, которую некогда мечтал обожать вечно, пока она не вернула его с небес на землю. Не сострадать же ей, если она полагает, что может любить своих детей, но не мужа, который мог бы стать ее страстью. Нет, Карнвуд и его графиня – исключение в своем роде, о котором нечего и мечтать. Кейт – не его суженая.

– Что ж, – беспечно отозвался он, – ваш зять заждался наследника.

– Кит рад всякому подарку моей сестры, милорд. Даже самый циничные недоброжелатели никогда не отрицали это.

Она явно обиделась на него, впрочем, он этого и хотел. Мелькнувшая в ее глазах боль и чуть заметно дрогнувшие ресницы тронули его сердце. «Тем лучше», – встряхнулся он и приветливо улыбнулся некой мисс Трэнсом, с которой познакомился ранее, и ее простоватому кавалеру. Если постараться, можно составить им компанию и разбить все предположения наблюдателей о его желании сидеть за ужином рядом с красавицей, приклеившейся к его руке. Возможно, многие даже и не вспомнят затем, что он некогда сходил по ней с ума и был разочарован в своих надеждах.

– О, любезная мисс Элстоун, – обрушилась на них речистая мисс Трэнсом, и Эдмунд уже почти сожалел, что привлек ее внимание. – Как же отлично вы танцуете в паре! Вы просто разбили нас наголову, правда, мистер Кроумер?

– Да, конечно, – отвечал затюканный Кроумер так, словно у него пересохло в горле, пока он весь вечер односложно вторил ее разглагольствованиям. – Ужин для леди, а вы, Шаттлворт? – отважился он спросить.

– С удовольствием составлю вам компанию, – откликнулся Эдмунд на завуалированное предложение своего бывшего однокашника, и они отошли запастись напитками. Их обильный выбор вселял надежды утихомирить даже мисс Трэнсом и насладиться недолгой идиллией.

Эдмунд решил, что и он, и молчаливый старина Кроумер опрометчиво залетели на эту вечеринку с танцами – видно же, это всего лишь бенефис в честь засидевшихся девиц на выданье в преддверии появления свежих дебютанток. Верно, последний шанс перезревших невест привлечь к себе внимание потенциальных женихов, пока сезон охоты на них официально не открыт. Любому здравомыслящему холостяку достаточно бросить взгляд на хозяйку вечера и на ее старшую дочь в преклонных девичьих летах, чтобы поспешно распрощаться и улизнуть в клуб до следующего дня. Ему-то, разумеется, есть резон посещать все мероприятия, где можно присмотреть себе потенциальную виконтессу, но за каким чертом приперся Кроумер?

– Моя тетка, – сумрачно пояснил Кроумер, и Эдмунд настолько изумился, что тот поспешно добавил: – Леди Финчли – моя тетка.

– Тогда понятно, – вздохнул он.

– Идиотизм – это диагноз, – заметил Кроумер, когда они возвращались со своей добычей. – А ледышка Элстоун – красавица.

– Н-да, но стоит ли ради нее мерзнуть, а? – Эдмунд оборвал свои раздумья вслух, наблюдая, как она величаво кивает знакомой.

– Отец хочет меня женить. Амелия Трэнсом в моем вкусе, одна загвоздка – она неизлечимо болтлива. Хотя весьма уравновешенна, в сравнении с кузиной Финчли, – рискнул Кроумер подпустить лирики.

Эдмунд обозрел гостиную и отыскал взглядом мисс Финчли, сидевшую за шатким столиком на пару с вялым вдовцом лет сорока пяти. Вид его не внушал энтузиазма, оставалось только соболезновать. Мисс Трэнсом открыта и дружелюбна, однако даже самый закаленный боец должен смутиться, представив, как будут вибрировать его уши за завтраком каждый божий день, до скончания века. Ни одна особа здесь не вписывалась в образ его будущей жены, поэтому он снова обратил внимание на Кейт Элстоун, малодушно радуясь, что не принужден, как Кроумер, и может похвастаться, что сам пригласил на ужин гордую красавицу, но она не настолько привлекает его, чтобы тащить ее под венец.

– О, как прелестно и замечательно, – фонтанировала мисс Трэнсом перед полным парадом блюд на столике.

– Вполне, – откликнулась Кейт без особого энтузиазма. Эдмунд подозревал, что мисс Трэнсом успела уболтать ее до головной боли, и опасался, что теперь ему придется отдуваться за всех, беседуя с этой трещоткой.

Кейт вяло клевала свой ужин, несмотря на то что леди Финчли, бедняжка, задействовала и все ладьи своего фирменного флота в надежде затралить мужа для дочери и наняла отличного повара. Честно говоря, та боль, что ныла в висках и под заколками, впившимися в голову, не имела никакого отношения к лепету мисс Трэнсом, а винить в том следовало лорда Шаттлворта. «Негодяй», – решила она, украдкой следя за ним скучающим взглядом. Некогда он мог бы пасть к ее изящно обутым ногам, если бы она подала к тому хоть малейший повод, но теперь, когда она закована в броню ради поисков мужа, этот обманщик определенно не будет домогаться ее.

Кейт надеялась, что у нее хватит гордости не вводить себя в заблуждение и не стремиться объяснять его сегодняшнее равнодушие к ней внезапной головной болью или хандрой. Нет смысла придумывать для него извинительные причины и радостно предвкушать, что завтра все будет иначе, – он слишком далек и рассеян. Она готова теперь стать женой и матерью, он более не желает ее, потому и голова раскалывается. Какое разочарование!

«Но теперь все в прошлом», – повинилась она, признавая, что всегда втайне упивалась его назойливыми ухаживаниями, уверенная в его вечном нахождении у ее ног, пусть даже обладать ею ему не суждено. Но разве грешно наслаждаться знанием о существовании на земле человека, которому желанна именно она и никакая другая женщина? Нет, нельзя питать такие надежды, иначе она навеки обречена копаться в своих чувствах и тем самым досаждать другим. Почему теперь, когда его желание иссякло, она чувствует себя так, будто ее лишили лакомства, от которого она дотоле жеманно отказывалась?

В общем, нечего теперь удивляться, что нажила себе верную головную боль и глупо разобиделась на Эдмунда Борта: видите ли, он более не намерен расстилаться перед досточтимой Кэтрин Элстоун. Если нет шанса дождаться его предложения, нечего и принимать его ухаживания. Он желает любить свою жену, а она вовсе не жаждет любить своего мужа. Затем, тяжко вздохнув, она призналась себе, что могла бы принять его и на таких условиях, если бы он сам определенно не дал понять, что его предложение потеряло силу.

Кейт под нескончаемую трескотню мисс Трэнсом исподтишка постреливала глазами по столовой зале: нет ли где иных холостяков, раз уж первый в ее списке уже недостижим. Но никто из присутствующих не внушал желания разделить с ним интимную близость ради продолжения рода. Даже представить такое было кошмарно. Разумеется, это не последний вечер сезона, будут еще балы и рауты, ожидается больший выбор жаждущих джентльменов, впрочем, не будет недостатка и в леди, блистательных и невинных и не столь сдержанных на язык.

Ей пока не из кого выбирать, поскольку многие приличные женихи презрели раут леди Финчли ради своих клубов. Она заметила, как ее напарник хмурится, озирая столовую залу под перекрестным огнем оценивающих взглядов. Благоразумные джентльмены сейчас старательно изображали все то, что запрещали им отчаявшиеся мамаши. Впрочем, девицы тоже не отставали. Мисс Трэнсом уже энергично всплескивала руками, помогая языку, и Кейт представила, как та вот-вот взлетит и закружит под потолком, продолжая неистово щебетать. Однако мисс Ветерби сидевшая неподалеку, уже завладела всеми фишками весьма дешевым приемом, многообещающе наклонилась вместе с хрупким стулом, похоже, лишь две его ноги остались единственной опорой в этом ненадежном мире. И что же здесь поделывает мисс Элстоун? Тоже чахнет, сердито определила Кейт, поникла, словно дама, не преуспевшая на брачном поприще, и не обращает внимания даже на рядом сидящих, потому что потеряла надежду, если не любовь.

– Как вам ridotto[4] миссис Флэмингтон, сэр? – спросила мисс Трэнсом мистера Кроумера наверняка из чистого любопытства, и Кейт, еще не слыша ответа, догадалась, что господина Кроумера вряд ли можно туда загнать.

Он явно смутился.

– Не жалую, – выдавил он через силу и, заняв рот куском пирога с омаром, погрузился в угрюмое молчание, нарочито медленно поглощая деликатес, чтобы язык не выдал нечто такое, о чем он затем пожалеет.

– А вы планируете быть там, лорд Шаттлворт? – не отставала дотошная леди.

«Да, как насчет вас, милорд?» – злорадно думала Кейт, наблюдая, как элегантно поспешно он расправляется со своей слойкой с курятиной.

Словно прочитав ее мысли, он скользнул по ней уничтожающим взглядом и тепло улыбнулся мисс Трэнсом. Та, верно, зашлась от восторга, глаза ее заблестели, на щеках вспыхнул румянец.

Кейт посочувствовала романтичной глупышке, упрятавшей свою натуру за театральным пустословием, и подавила примитивно-жестокий порыв разбить надежды на особое внимание Шаттлворта, которые, быть может, взволновали восприимчивую душу мисс Трэнсом. Однако Шаттлворт не принадлежит ей, и ни к чему стеречь его, он сегодня доказал это. Желает обзавестись женой, глупо мечтающей о его вечной любви, – его проблема. Впрочем, это отчасти касается и ее, что уж там притворяться.

– На тот день у меня иные планы, – ответил он с явным сожалением.

– Да, – с затаенным злорадством подхватила Кейт. – Ведь леди Тединтон дает вечер вальса, не так ли?

Когда ей донесли, что дама с именем на французский манер, возможно и Селена, леди Тединтон, как-то весной была связана более чем дружбой с юным лордом Шаттлвортом в курортном Бате, Кейт отмела никчемные сплетни, хотя предположение о том, что он мог делить постель с экзотической красавицей, задело ее на удивление болезненно. Шаттлворт – благородный юный джентльмен, не будет наставлять рога прекраснодушному Тединтону в почтенных летах, пусть даже ее сиятельство на два-три десятка лет моложе своего повелителя и, поговаривают, весьма вольно интерпретирует свои брачные обеты. Но наверняка никто не знал, поэтому слухи продолжали циркулировать с переменным успехом, а леди Тединтон якобы даже гордилась перед подругами, что сумела очаровать такого крепкого и сильного молодого лорда.

Теперь Кейт склонна была поверить, что Эдмунд не отказался бы внять приглашению темных, как терн, томных глазок прелестной леди. Она живо представляла, как взалкала разочарованная замужеством сибаритствующая леди, завидев его строгое красивое лицо и мужественную фигуру. Понять ее позицию немудрено: муж намного старше, погружен в дела – в парламенте и в поместьях, с детьми от первого брака, – почему бы не пококетничать с энергичным молодым джентльменом, обещающим стать страстным и деликатным любовником? Хотелось верить, что до того дело не дошло, однако, исподтишка наблюдая за неотразимым виконтом Шаттлвортом, Кейт поняла, что на месте леди Тединтон она вряд ли устояла бы.

Нет, она не ревновала, наблюдая, как Эдмунд рассыпается в комплиментах перед мисс Трэнсом, а с ней обошелся сегодня гораздо прохладнее. Задевало то, что ее былой обожатель появился в столице с таким видом, будто не понимает, отчего сходил по ней с ума и полагал, что она – центр его Вселенной.

– У меня назначены деловые встречи в тот день, мисс Трэнсом, но, насколько знаю, большинство моих знакомых собираются на ridotto, и если вы намереваетесь быть там, у вас не будет недостатка в собеседниках.

«Разве что прехорошенькая – по слухам – дочь миссис Флэмингтон не оттянет на себя внимание большинства тех молодых джентльменов», – подумала Кейт, но тут же одернула себя: не стоит мелочно придираться, лучше посочувствовать своей новой приятельнице – ей тоже хочется поймать свою удачу. В самом деле, печально заключила она, они с мисс Трэнсом – сестры по несчастью.

– А вы, мисс Элстоун, – осведомился лорд Шаттлворт, словно спохватился отдать дань этикету, – отправляетесь в тот день на Хилл-стрит или на Кавендиш – сквер?

– Не угадали, лорд Шаттлворт, – ответила она загадочно.

– Какое разочарование для ваших поклонников.

– Смею надеяться, они сумеют утешиться.

– О, воздержание и наслаждение – такие разные вещи, мисс Элстоун, поэтому мне удивительно, что вы не пытаетесь проявить чуть больше жалости к вашим поклонникам, – съязвил он, рисуясь перед мисс Трэнсом.

Кейт с горечью отметила, как та вспыхнула, и заставила себя не замечать его презрения.

– Я намереваюсь наслаждаться обществом старой подруги, которая сейчас лишена возможности развлекаться в столь живой компании, однако надеюсь, и хозяйки, и их гости благополучно переживут мое отсутствие, милорд, – невозмутимо проговорила Кейт.

– Красиво изложено, – признал Эдмунд, отвешивая поклон, и Кейт почувствовала, как злые слезы ожгли глаза.

Некогда они слыли почти друзьями, а теперь смотрят друг на друга как заклятые враги.

Ее холодная манерность в общении с лордом Шаттлвортом не ускользнула от внимания досужих сплетников, она кожей чувствовала оценивающие, острые, как копья, взгляды. Все притворно справлялись о ее здоровье. Тоскуя по безопасному привычному кругу родных и близких, Кейт поняла, что прежде ей везло оставаться вне подозрений злопыхателей.

– Так и знала, вы впали в уныние, не отпирайтесь, милая, – нежно укоряла Элиан, когда они наконец уселись в экипаж и отправились домой. – Зачем же было засиживаться допоздна на такой скучной вечеринке?

– Затем, что мой ранний отъезд дал бы пищу для кривотолков, – устало призналась Кейт и мысленно поблагодарила свою спутницу, которая уже не приставала к ней с поучениями и не указывала на множество унизительных для нее ситуаций этого вечера. Даже вспоминать неприятно свои надменные, неуклюжие реплики. Она неловко поерзала на удобных подушках сиденья. Но уклонись она от разговора, лорду Шаттлворту легко было бы увериться и в ее недомыслии, и в незначительности ее персоны в его глазах.

– Ах, не ломайте себе голову из-за них, – подбодрила леди Пемберли. – Они оголодали за долгую зиму и теперь готовы раздуть скандал на пустом месте.

– Но разве не скандально, если джентльмен, который вздыхал по мне, теперь охладел, – нарочно провоцировала ее Кейт. Впрочем, непонятно было, кого она пытается разубедить – себя или Элиан.

– Разумеется, нет. Однако не забывайте, голубушка, сегодня многие желали бы сравниться с вами и достичь высот, завоеванных вами за последние три сезона. Мне их заранее жаль. Бедняжки, многим из них не суждено даже близко подойти к тем вершинам, они вечно будут оставаться на задворках жизни.

– Не уверена, что отправлюсь вслед за ними, но сочувствую им, хотя вряд ли они примеряются к моему штандарту над холмиком с мощами надежды. Никогда не собиралась занять первую позицию в рейтинге Ллойда[5] и попирать всех ногами, Элиан.

– Ах, вот в чем проблема. Вы красивы, воспитаны, благородны, окружены любящими вас людьми, и при этом безразличны к своей уникальной прелести. Неудивительно, что добрая половина светских леди втайне завидует вам, а другая половина желает остаться с носом, милая Кейт. Если бы я не питала к вам сердечную привязанность, тоже могла бы невзлюбить вас за столь необычную красоту.

– Но отчего они – да, впрочем, и вы, Элиан, – так ужасно заблуждаются? Среди ваших знакомых – сто лет пройдет – я всегда останусь самой заурядной особой и уж никак не красавицей.

– Знаю, никто не совершенен под небесами, но фортуна благоволит вам, милая, пусть даже вы сейчас и не замечаете ее улыбки. – Элиан, как всегда, смотрела в корень. Маркиза Пемберли знала столько способов спасения бедных и несчастных, порой преступных душ, что Кейт оставалось только дивиться ее жизненной энергии и уважать суждения.

– Разумеется, нет, – призналась она, выходя из кареты и радуясь, что сейчас окунется в домашний уют и развеет грусть после утомительного вечера. Элиан удалось-таки вылепить теплое гнездышко из величественного особняка своего мужа. – Как хорошо, прекрасная маркиза, очутиться в вашей милой резиденции после бальной залы леди Финчли, – попробовала она весело поддеть свою подругу.

– Надеюсь, здесь действительно приятно, – рассеянно отозвалась леди Пемберли, устремив взгляд на своего повелителя, вальяжно шествовавшего ей навстречу из библиотеки, словно перед тем ему не пришлось гнать галопом бедного скакуна, чтобы поскорее очутиться в своем лондонском доме, а затем беспокойно дожидаться своей леди у родного очага.

– Полагала, вы намеревались отсутствовать всю неделю, – зазвенел голос Элиан, пока она обозревала рослого и осанистого, симпатичного лорда, словно проверяя, цел ли он и невредим после такой гонки.

– Я быстро справился со всеми делами, да и дома, полагаю, теплее, – отозвался он, пожирая жену взглядом так, словно не видел целый месяц.

Кейт чуть раздраженно полюбовалась ими. Забавно, что эти двое отказываются признавать свое обоюдное счастье. Она, мысленно пожелав им воспарить в небеса жаворонками, отправилась готовиться ко сну. Без обычной строптивости позволила камеристке суетиться вокруг нее, и девушка, в конце концов не выдержав, спросила, не захворала ли ее госпожа.

– Нет, просто голова разболелась.

– Ах, не влюбились ли вы, мисс Кейт?

– Разумеется, нет. Мне только этого не хватало! – внезапно вспылила она. Сейчас, пожалуй, даже Элиан поверила бы ей.

– Как мне кажется, это чувство прекрасно, – мечтательно откликнулась девушка.

– Ради бога, отправляйтесь спать и не донимайте меня вашими абсурдными замечаниями, пока я не сорвалась на крик.

– Когда-нибудь сами поймете.

Служанка, гордо кивнув и решив, что более ей нечем убедить юную госпожу, отправилась спать. Возможно, ей пригрезится любимый, который увидит в ней свою судьбу, наградит ее оравой ребятишек, а затем оставит ради другой, не такой измученной особы. Но рассуждать так цинично непозволительно даже ей, устыдилась Кейт.

Хотя, верно, неплохо иметь иллюзию грядущей любви, по крайней мере до тех пор, пока жизнь не охладит ее пыл и не разрушит эти чары, тоскливо раздумывала она, забираясь в постель и гася свечу. И прежде чем усталость сморила ее, она продолжала размышлять о том, что человек может быть безумно счастлив, пока длится очарование надуманной влюбленности, но жизнь рано или поздно докажет всю несостоятельность подобных мечтаний, и так называемая любовь постепенно угаснет, словно никогда и не цвела.

Глава 4

Как бы ей этого ни хотелось, Кейт сочла невозможным для себя изобретать уважительные причины и сидеть весь вечер дома ради того, чтобы отклонить приглашение лорда и леди Тединтон на бал в честь выхода в свет дочери его сиятельства. Кейт, правда, желала, чтобы он закончился как можно скорее, хотя, разумеется, не испытывала ревности к милой леди Тединтон и некоему джентльмену, который был – или не был – ее любовником последнюю пару лет. Ее сиятельство обладала незаурядной роскошной внешностью. Поразительная красавица, и неудивительно, что лорд Тединтон, несмотря на свой мудрый возраст, соблазнился ее юностью, чувственными формами и загадочной улыбкой.

То ли остальные не разделяли нежелания Кейт присутствовать на балу, то ли им было любопытно посмотреть, как поведет себя ее сиятельство по отношению к падчерице, которая всего на семь лет моложе мачехи, но в назначенный вечер у парадных ворот лондонской резиденции Тединтонов скопилась бесконечная вереница экипажей. Удивительно, думала Кейт, каким образом этот бал снискал такую популярность. Леди Тединтон мало заботится о соблюдении своей женской репутации, а патронессы Олмака в содружестве с парой знатных дам всегда могут повлиять на успех светского приема в ту или иную сторону. Конечно же порядочность и добросердечие его сиятельства неизменно располагали к нему строгих пэров, но Кейт подозревала, что многие из присутствующих здесь ожидали услышать или увидеть нечто скандальное, они бы расстроились, если б леди Тединтон не предоставила им такой возможности.

Кейт с первого взгляда определила: мисс Тединтон, бедняжка, вполне понимает, что думают многие из присутствующих, расточая ей неумеренные комплименты. Элиан права – после скучной зимы сплетницы жаждали крови, и Кейт горько сожалела, что явилась сюда лицезреть неприкрытое смущение несчастной барышни. Правда, если бы она не приехала, пошли бы ненужные толки о выпадении лорда Шаттлворта из числа ее поклонников и ее реакции на его охлаждение. Слишком многие знали или давали понять, будто знают о том, что леди Тединтон пользовалась весьма пристрастным вниманием лорда Шаттлворта. Ах, как возрадовалась бы они, вздумай Кейт сегодня праздновать труса. Она подождала, пока объявят их с Элиан выход и начнут восторженно сыпать приветствиями, подобающими маркизе и ее протеже, и гадала, не поперхнется ли при этом леди Тединтон. Кейт хотелось, чтобы некий маг догадался взмахнуть волшебной палочкой и в мгновение ока перенес ее в будущее, как раз к окончанию этого вечера.

– Великолепно выглядите, – уверенно шепнула Элиан, и Кейт рассердилась на себя: нельзя так явно демонстрировать свое кислое настроение. – Ваше новое платье потрясающе, так что все дебютантки могут сегодня отдыхать, вы их затмите. Да, ни одна из них не способна носить безупречное белое платье с таким шиком.

– Благодарю вас. Даже особе двадцати одного года есть что сказать, если на ней такое платье. – Кейт грустно улыбнулась своей компаньонке. Странно, но она так нервничает этим вечером.

Действительно, ладный крой ее белого шелкового платья с богатым ажурным плетением по краю корсажа и юбкой-колоколом весьма эффектно подчеркивал фигуру. Редко какая дебютантка осмелится носить такой фасон. Она взбодрилась, когда высокие зеркала на парадной лестнице подтвердили ее удивительно уверенный вид и элегантность наряда. Правда, наряд, на ее вкус, пышноват, но портниха уверила, что такая вычурность теперь в моде и негоже мисс Элстоун отставать. И высокая талия, и расширенная юбка – все к месту. И рыжие волосы выгодно оживляют лицо – она знает за собой это редкое преимущество, так что самый строгий критик не посмеет назвать ее пресной и бесцветной. В свои двадцать с хвостиком ей не зазорно носить жемчуга и бриллианты, она может украсить запястья, шею и уши наследным гарнитуром матери, чувствовать себя защищенной и уверенной в своей правоте.

Смешно волноваться из-за каких-то дебютанток, и она, предвкушая грядущие восторги, лучезарно улыбнулась, когда наконец подошла их очередь представляться томно-усталой леди Тединтон. От сумрачных очей ее сиятельства веяло холодком, и Кейт захотелось глянуть в одно из искусных зеркал, удостовериться, что меж ее лопаток не торчит острый нож. Она так застыла, что вряд ли сама чувствовала то морозное лезвие.

– Как мило, что вы смогли уделить внимание нашему скромному приему, – проворковала ее сиятельство, словно и в самом деле восторгалась их прибытием.

– О, мы ни за что не упустили бы такую уникальную возможность, – отвечала Элиан фальшиво, и Кейт стало интересно, насколько далеко могут зайти в любезностях светские дамы, нацелясь уязвить своих врагов. – Как интересно подобраны цветы и ткань, прекрасно оттеняют внешность вашей девочки, ангельской блондинки, – добавила Элиан, многозначительно взглянув на его сиятельство, и тот призадумался, взирая на восточную пышность вишневых шелков, драпирующих бальную залу, явно неуместных для невинного вечера в честь дебютантки.

– Дорогая Филиппа обожает этот особый оттенок бордового шелка, и все мои замечания ничуть не изменили бы ее мнения по поводу неумеренной драпировки бальной залы. Мудрость нечасто сопутствует молодости, не правда ли, леди Пемберли? – предупредительно отвела удар вальяжная хозяйка.

Кейт заметила, как «дорогая Филиппа» удивленно нахмурилась, но спохватилась и обескураженно взглянула на папу из-за бордового – в тон шелкам за ее спиной – веера. Вещица явно не подходила дебютантке, особенно голубоглазой блондинке. Дорогой затейливый веер странно смотрелся на фоне простого белого платья, которое ее сиятельство, вопреки всему, все же купила для юной девочки. «В конце концов, – цинично размышляла Кейт, – кому охота тратить лишний пенни на падчерицу, если ее сиятельство вполне способна наделить ту своими обносками и урвать себе излишки отпущенных средств».

Как ни печально, лорд Тединтон радостно кивал, внимая неубедительным доводам своей красавицы графини, явно не желая видеть дальше собственного носа. Кейт, искренне жалея его детей от первого брака, ободряюще улыбалась несчастной Филиппе, пока Элиан обменивалась притворными любезностями с хозяйкой. Заметив ответную робкую улыбку, Кейт решила, что непременно подзадорит наиболее приятных знакомых джентльменов истребовать бальную карточку Филиппы Тединтон, пока мачеха не подтолкнула ее в некие липкие руки быстро и дешево.

– Ужасная женщина, – шепнула Элиан, проходя вместе с Кейт в бальную залу, и приостановилась, пристально обозревая компанию гостей.

– Сомневаюсь, что большинство джентльменов согласятся с вами, – шепнула Кейт, выискивая кого-то взглядом среди томящихся особей мужского пола, одновременно ругая себя за этот идиотизм.

– У некоторых вполне достанет ума видеть подоплеку очевидного. – Элиан явно желала убедить свою протеже, что Эдмунд как раз из когорты мудрецов, но зачем намекать, если он для Кейт – ничто и мнение о нем ее вообще не касается.

– Но у некоторых его недостает, – как бы между прочим сказала Кейт, на секунду задержав взгляд на золотисто-каштановой шевелюре Эдмунда.

Он склонился перед одной из прехорошеньких дебютанток нового урожая, чтобы проставить инициалы в ее бальной карточке. Затем галантно поклонился ей и очаровательно улыбнулся.

– Не сказать, что вас заботят его думы, – ласково продолжила Элиан, и Кейт, прекратив притворяться, что не следит за лордом Шаттлвортом, одарила свою приятельницу ледяным взглядом.

– Нет, не сказать, что я так глупа, чтобы ими озаботиться, – поддакнула она.

– Лжете, – тихо шепнула Элиан, отыскивая взглядом наилучшее место в зале.

Как всегда, ей снова удалось остаться правой и закрепить свои позиции любезной, безжалостной улыбкой.

– Я слишком стара, чтобы стоять, как экспонат на витрине, однако достаточно молода, чтобы сидеть на скамье для компаньонок, – безмятежно пояснила Элиан, когда Кейт подняла брови, поражаясь ее тактике.

– Вы всякий раз ловко и не без выгоды, вертите своим возрастом.

– Одна из немногих привилегий – регулярно ссылаться на свои годы.

– А ваш титул?

– О да, конечно же, само собой. Разумная особа обязана пользоваться всякой дармовой привилегией из набора, коим одарил ее благоверный лорд, во имя праведности, вы согласны, Шаттлворт? – спросила Элиан у джентльмена, которого Кейт прилежно не замечала.

Она теперь смотрела затуманенным взором поверх его головы, как надменная старшеклассница, иначе хозяйка бала не преминула бы заметить, что она напоминает оголодавшую кошку из детского стишка, которая завидела лакомую добычу под троном королевы.

Кейт досадовала, что ее лишили шанса обойти его стороной, поэтому приветствовала лорда резким кивком – он вполне заслужил подобную бесцеремонность за ее смятение и муки. Она с радостью могла бы зайти и дальше в своих оскорбительных манерах, однако ей достало ума остудить свой пыл, когда он ответил на ее удар рассеянным наклоном головы.

– По раскладу, миледи. – Он, к зависти Кейт, приятно улыбнулся маркизе, и она почувствовала, как свело ее застывшие скулы, когда он наконец соизволил встретиться с ней взглядом.

– Вы всегда так обходительны, Шаттлворт? – поддела Элиан.

– Не всегда, – парировал он довольно сурово, и Кейт сообразила, что его холодный взгляд адресован ей. – Но никогда не обойду вас, миледи, поскольку вы бережете мои силы. – Он лениво улыбнулся, и у Кейт стиснуло горло – так несправедливо он попрал ее самоуважение.

– А остальные вынуждены жить, утешаясь последствиями вашего расклада, когда дама набирается уверенности в своем всесилии, хотя у госпожи маркизы есть все онеры,[6] милорд, – упрекнула она его беспечным тоном, удивляясь, отчего вдруг решила заговорить с тем, кому даже видеть ее здесь неприятно, тем более беседовать с ней.

– И остальные, мисс Элстоун, никогда не обретут покоя, пока вы передергиваете карты и обхаживаете наш статус своим наждачным язычком, не так ли, леди Пемберли? – не остался он в долгу.

– Так, – со всей искренностью подтвердила Элиан, и Кейт прочувствовала шаткость своих суждений.

– Неужели я настолько резка и противоречива, даже для тиража?[7] – опрометчиво спросила она.

– Только когда без конца ошибаетесь. Это самое досадное в вас, – откровенно уколол он, и Кейт мысленно выбранила свою тупость: как можно разувериться в своих силах и свести на нет все то, что сумела восстановить после крушения, которое довелось пережить ей и Иззи?

– А вам думается, вы наделены божественным правом являть собой образец корректности? – вкрадчиво спросила она, старательно отводя взгляд.

– Конечно, – отвечал он, и меж его бровей слегка обозначилась вертикальная морщинка. Он увидел стеснение и, несомненно, обиду, укрывшуюся за ее надменным самодовольством.

– По-моему, мужчине недопустимо прикрываться своим превосходством над женщиной, принимая это навязанное обществу заблуждение за данность, ваша милость. Прежде чем присваивать щит, надо доказать, что владеете им, – с вызовом бросила она и наконец сумела холодно встретить изумленный взгляд его серо-зеленых глаз и легко иронично улыбнуться.

– С восторгом доказал бы, если вы наберетесь мужества и рискнете испытать ваш неотразимый щит в моих руках, мисс Элстоун. – Он откровенно похотливо посмотрел на нее и улыбнулся, по-мужски соблазнительно.

Кейт, неотрывно следившая за его губами с некими надеждами на то, что они внезапно откроют ей тайны Вселенной, решительно сжала кулаки опущенных рук, чувство потери едва не подкосило ее. Нет, зря его пронзительно-изумрудный взгляд предвкушает легкую победу, она твердо отражает его своим стальным щитом. К счастью, никто, кроме нее, не подозревал, что ее острые ноготки, силясь впиться в нежные ладони, едва не прорвали тонкие лайковые перчатки, пока она стойко урезонивала свои примитивные инстинкты. Обозримые перспективы были довольно унылы.

– Не обольщайтесь, милорд, – произнесла она тихо, но с нажимом в голосе.

– Мне это ни к чему, если вы в свое время не прельстились перчатками, которые я позаботился бросить к вашим ногам.

– Никогда не опускалась до трусости, вы сами ретировались без боя.

Но тут атмосфера в зале всколыхнулась, и та вибрация по своей напряженности превзошла легкое недоразумение между двумя завзятыми спорщиками, которые некогда вполне могли сплести свои жизни кельтским узлом. У Кейт пересохло во рту, сердце зачастило, однако она решительно заставила себя держать презрительную паузу, дабы осадить наглеца. Обжигая друг друга взглядами, они едва сознавали неуместность выяснения своих намерений и желаний на публике, но не могли скромно потупить глаза и разойтись в стороны. Не уклоняясь от его ледяного взгляда, Кейт непроизвольно вздохнула и облизнула пересохшие губы, изумляясь страсти, дико блеснувшей в его глазах. Он сменил самоуверенный язвительный гнев на искусительную сумрачную чувственность, и это не к добру.

– Полагаю, любезные, вы рискуете пропустить первый вальс, если не спохватитесь. – Элиан нарочито бодро вмешалась в их молчаливый поединок, обещавший важную победу, Кейт никак не могла вспомнить, зачем она ввязалась в него.

– Какой стыд, однако, – подкислила она его радость к всеобщему одобрению, хотя губы едва слушались, а язык отчего-то присох к нёбу.

– Вы уже пообещали танец другому, мисс Элстоун? – не дрогнул Эдмунд, правда, отчего-то не пожелал потакать ее ожиданиям и не отправился отыскивать ту хорошенькую крошку, с которой успел побеседовать.

– Нет, но, смею заметить, пообещали вы.

– Вы ошибаетесь, впрочем не впервые, так что лучше поторопитесь со мной на первый тур, пока мы не привлекли к себе всеобщего внимания, – откликнулся Эдмунд.

– Никогда не танцую с пэрами, которые указывают, как мне поступать.

– Тогда умоляю, окажите любезность нам обоим и пройдите со мной в круг, прежде чем злые языки успели наплести множество версий нашего опоздания, мисс Элстоун, – изложил он свою просьбу весьма требовательным тоном.

Он прав, многие уже оглядывались на них. Кейт, стремясь выйти из неловкой ситуации, мило приняла его руку и позволила вывести себя на танец, словно нет ничего приятнее, чем танцевать с задирой и грубияном. Однако он вовсе не собирался держаться в рамках светского притворства и рискованно увлек ее за собой в неведомый чувственный мир. Все знакомые ориентиры завертелись и слились перед ее взором.

– Отчего вы так внезапно возненавидели меня, милорд? – услышала она свой голос, едва они закружились в танце. Проклятие, не надо было позволять ему прижиматься так тесно. Это было так странно при их нынешней антипатии, поскольку раньше между ними никогда не возникало столь пьянящей близости, он всегда оставался партнером, достаточно искусным, чтобы не отдавить ей ноги.

– У меня нет к вам ненависти, Кейт, – ответил он без тени намека на улыбку, глядя в ее гордо приподнятое лицо с застывшими недоверчивыми глазами.

– Вероятно, тогда стало бы легче, – тоскливо заметила она.

– Вам или мне?

– Нам обоим.

– Так, значит, вы все-таки трусите, – пробормотал он, однако продолжал держать ее, словно ценный трофей, который так естественно гармонирует с ним, словно им на роду написано танцевать вместе.

– Как так? – вздохнула она, перебарывая глупое желание прильнуть головой к его плечу и подремать до скончания вальса, словно ни к чему иному такая близость между ними не могла располагать. Живо представив такое позорное зрелище, она выпрямила спину и слегка отстранилась.

– Если вы когда-либо отважитесь заглянуть в свою трепетно хранимую душу, мисс Элстоун, непременно отыщете ответ и на этот, и на некоторые другие вопросы.

– Не понимаю, что вы хотите сказать. – Она досадовала, что нельзя сейчас скрестить пальцы, произнося эту жалкую ложь.

– Зато я понимаю, и в этом вся печаль, – мрачно ответил он, и они неловко молчали до окончания танца.

В итоге им удалось отмежеваться друг от друга не только в физическом плане. Кейт теперь изумлялась себе: какой же она была дурой, отвергнув его предложение, правда, он требовал больше, чем она могла тогда предложить. Спасибо, ему достало разума обрубить все ниточки их взаимной привязанности. А все-таки несправедливо, что теперь они принуждены идти по жизни врозь, словно их былой дружбе пришел конец. Она даже неприлично замешкалась, не решаясь принять его безразличную руку после танца – он будто собрался спровадить некую неприятную особу к ее компаньонке.

Надев маску безмятежного спокойствия, она бесстрашно дотронулась до рукава безупречно скроенного фрака, и дремавший в ней жар живо устремился к кончикам пальцев, их словно ожгло от прикосновения. Возмутительно и смешно обольщаться его мускулистой рукой после былого безразличия. Ее размышления о превратностях их отношений были прерваны самым грубым образом.

– Какой восторг, правда, прелесть моя? – спросила леди Тединтон, когда они, бодро выходя из круга, едва не столкнулись с ней.

– О, им танцевать годы и годы, и тогда не угнаться за вами, дорогая, – откликнулся ее муж, и Кейт поняла, что ее сиятельству не улыбается перспектива быть причисленной к прекрасным, совершенным и умудренным годами, хотя по-медвежьи услужливый муж не обратил никакого внимания на ее гримасу.

– Совершенство достигается непрестанной практикой, верно, лорд Шаттлворт? – среагировала леди и глянула на него откровенно похотливым взглядом из-под опущенных век, словно желая проверить силу своих любовных чар – возможно, намекала на продолжение их отношений.

– Достигнув совершенства, мастер может и отдохнуть, миледи. – Эдмунд поклонился преувеличенно галантно, и Кейт подумалось, что таким образом он, верно, пытается установить дистанцию в своих отношениях с этой женщиной, вряд ли поощрить ее интерес.

– Но если он перестарается, совершенство уйдет от него, – прошелестела леди.

Кейт удивилась: неужели дражайший супруг предпочел не замечать подоплеки рыцарского турнира, затеянного ею перед самым его носом?

– Чуть заметное несовершенство всегда казалось мне намного человечнее. – Эдмунд тепло глянул на Кейт, по ее предположениям, он тонко намекает леди Тединтон, что ставит Кейт выше ее, кроме того, они более не друзья.

– Тем не менее его ненадолго хватит. Человеку с утонченным вкусом, вне зависимости от опыта, нелегко примириться с ошибками дилетанта, принужденного овладеть тем совершенством, какое по наитию, почти без усилий дается иным посвященным. Такая неуклюжесть временами просто раздражает, – ответила ее сиятельство.

Непостижимо, думала Кейт, столько злорадства можно вложить в один томный насмешливый взгляд, каким ожгла ее визави. Надо бы пожать в ответ плечами и найти благовидный предлог, чтобы исчезнуть, позабыв распрощаться, но нельзя предавать Эдмунда, пусть даже он и проклинает ее сейчас.

– Насколько могу судить по собственному опыту, уроки одаренного учителя взаимно стимулируют ученика и преподавателя, – выдвинула она свой щит, словно и не подозревала о тайном – гадком – смысле этой битвы на три фронта, разразившейся против лорда Тединтона.

– Наслышана, ваша бывшая гувернантка воспользовалась своим положением в благородном семействе и отхватила богатого влиятельного мужа. Наверное, беспечным джентльменам следует особо остерегаться таких уроков, мисс Элстоун. – Фальшь улыбки была так ослепительна, что только супруг сумел поверить в ее лучшие намерения.

– Вы имеете в виду служебное положение моей гувернантки или же ссылаетесь на то, что она единственная внучка и наследница герцога и герцогини Девингем, миледи? – уточнила Кейт с такой обворожительной непосредственностью, что ее соперница в бессильной ярости невольно и ощутимо громко клацнула белыми зубками.

– Поскольку эта чудачка имела глупость денонсировать последнее предположение, остается только одно. Но как ловко все это было сфабриковано! – взъярилась леди Тединтон, почувствовав, что желанный любовник ускользает из ее цепкой хватки.

Взгляд Эдмунда заледенел от неподдельного презрения.

– Порой, – спокойно начал он, и даже Кейт вздрогнула от его мертвенно-холодного тона, – требуется отыскать замшелого прожектера, чтобы узреть слона там, где и мухи не было, миледи.

Он отдал дань этикету, церемонно поклонился и растянул губы в дежурной улыбке. Лорд Тединтон благодушно рассмеялся, словно не подозревая, как разгневана его жена – с его попустительства ее тонко уличили в дьявольских замашках.

– Действительно, пора. Не удостоите ли вы меня чести танцевать с вами, дорогая? – жизнерадостно спросил он, вполне довольный собой. – Вы сами соблазнили меня на танец с вами вместо приема припозднившихся гостей, так пусть теперь полюбуются на нас в следующем туре и поймут, почему мы удрали от них, а? – ласково уговаривал он жену.

Кейт подавила смешок, наблюдая, как ее сиятельство едва сдерживается, чтобы не взорваться от его собачьей преданности. Эта ведьма теперь неотрывно следила за ними, почти не скрывая своей злости, вероятно, ей хотелось, чтобы Эдмунд разделял верноподданнические чувства. Кейт, спасшая его из тенет интриганки, была ей ненавистна. Знай эта гарпия, как мало чувств осталось у Эдмунда к самой Кейт, она давно уже взвилась бы и радостно каркала над ней. Ах, как хотелось бы избежать момента, когда объявят о помолвке Эдмунда с некой волоокой дебютанткой.

– И что вы нашли в ней? – неосторожно пробормотала она, когда хозяева закружились в танце, а музыка зазвучала достаточно громко, чтобы заинтригованный слушатель не уловил ее голоса.

– Вы столь долго отказывались стать моей женой, мисс Элстоун, что даже упоминать о том излишне. Поэтому столь же излишни дерзкие вопросы с вашей стороны. Полагаю, в будущем вы научитесь оставлять при себе и свое высокое мнение, и те сплетни, коими мои недоброжелатели успели напичкать вас, – заметил он тем же ледяным тоном, каким только что осадил ее сиятельство, и Кейт почувствовала, что сейчас расплачется на глазах у всех, если потеряет над собой контроль.

Стараясь не всхлипывать, она прикусила губу, величаво кивнула ему, не позволила себе пошатнуться.

– Желаю приятного вечера, милорд, – произнесла она достаточно безразличным тоном, когда они приблизились к Элиан. Та взахлеб сплетничала о чем-то с одной из закадычных подружек, расположившись на канапе цвета бордо. Этот оттенок досадно напомнил Кейт о хозяйке вечера.

Она отделалась от Шатллворта формальным книксеном, он поклонился столь же равнодушно и надменно, как прежде отнесся к проискам ее сиятельства, и они разошлись, прежде чем Элиан успела заметить их рядом и найти предлог для дальнейшего общения.

– Это, должно быть, один из самых утомительных приемов, и нас угораздило здесь появиться, Кейт, – бодро приветствовала наставница, когда ее подруга, погрузившись в самые волнительные тайны высшего света, направилась к нерешительным юнцам соблазнять их потанцевать с ее дочерью-дебютанткой.

– Конечно, – промямлила Кейт, стараясь прикрыть маленьким веером наиболее значимые следы смятения на своем лице.

– Вы перенервничали, милая! – воскликнула Элиан, заметив лихорадочный румянец на щеках Кейт, сменившийся мертвенной бледностью при воспоминаниях холодной ярости Эдмунда, когда она намекнула на его предполагаемые амуры с хозяйкой бала.

– Немного отдышусь и приду в себя, – сдержанно сказала она, сердясь на свой предательский язык: зачем было высовываться со своей больной реакцией, даже если он и был в любовных отношениях с той лисой?

– Ничего страшного, сейчас вызовем экипаж и поедем домой. Я буду рада провести остаток вечера дома, а вам, похоже, едва хватит недели, чтобы отдышаться.

– Нет! – Кейт представила, как будет торжествовать и ухмыляться леди Тединтон, если после той пикировки она подхватит свой шлейф и потрусит домой, как побитая собачонка. – Пожалуй, немного задержимся здесь, а затем, возможно, поедем к миссис Фарнборо, как и планировали. Танец был такой быстрый, я немного запыхалась, дайте мне минуточку, и я буду само совершенство.

– Неужели, радость моя? – насторожилась Элиан, и Кейт захотелось, чтобы та хоть разок проявила больше такта, правда, компаньонка, возможно, не подозревает, что именно вывело ее из равновесия и ввергло в печаль.

– Да, непременно, как только отдохну. Иначе могу прослыть томной страдалицей, и вам тогда ни за что не сбыть меня с рук, – натянуто пошутила она, не желая признаваться, что ей дела нет до другого мужчины до скончания дней. Не только замужество, даже тур вальса с ним не нужен, ей достаточно разочарований с Эдмундом.

Разумеется, она отклонила все последующие приглашения на вальс, хотя остаток вечера без конца прокручивала в уме ту пантомиму как бы со стороны. Наблюдала, как дочь хозяев бала танцует с приятным джентльменом, они с Элиан все же исхитрились приставить к ней благонадежного молодого человека, и по кислому виду леди Тединтон поняла – ее новый враг расстроен неудачным приемом более чем сама Кейт. Покидая бальную залу Тединтонов, она даже позволила себе чуть улыбнуться в знак своего триумфа, на этот раз можно было не сомневаться: метафорический кинжал воткнут ей в спину.

Глава 5

– На нашей шхуне все отлично, к вашему удовольствию, – уведомил Эдмунда на следующий день Бен Шоу, равноправный соучредитель фирмы морских грузоперевозок «Стоун и Шоу», подавая ему бухгалтерскую книгу. Он организовал этот бизнес на пару с Китом Элстоуном, ныне графом Карнвудом, еще в те времена, когда его сиятельству даже не снилось унаследовать фамильные поместья и титулы. Это заявление последовало после утомительного забега по складам, не исключая новенького дока, отстроенного преуспевшей фирмой «Стоун и Шоу», и возвращения в респектабельный офис, располагавшийся теперь в лондонском Сити, подкрепляя общее впечатление о рентабельном и стабильном в обозримой перспективе предприятии. Эдмунду оставалось только согласиться с очевидным.

– Благодарю, даже мне здесь не к чему придраться, – заверил он своего надежного друга и делового партнера, удивляясь про себя, отчего Бен Шоу затеял эту ревизию, словно лишний раз подтверждал: пока он у кормила, перевозки будут прибыльны для любых инвесторов, которым посчастливится быть допущенными в привилегированные ряды их акционеров.

Я не питаю особого уважения к тем инвесторам, которые, в противоположность вам, не следят за ведением дел, хотя, осмелюсь заметить, совместный бизнес никогда не имел первостепенного значения в наших отношениях, – отчитался Бен.

– Полагаю, я снискал ваше уважение, ибо не пытаюсь постоянно править стиль вашего руководства?

– Да, – признался Бен, ухмыльнувшись. – Вы отмерили мне свои кредиты полной мерой, деликатный юный милорд, и в отведенной мне рубке я перед вами как на ладони.

– Положим, я не так юн, как прежде, – машинально поправил Эдмунд, хотя эта подначка не особо задела его теперь, если вспомнить те времена, когда он впервые был допущен в августейший совет компании. Вероятно, тогда Бен Шоу заранее посчитал его женитьбу на Кейт Элстоун делом решенным, а ее семья всегда была для него священна.

Неужели его отказ влиться в эту семью и намерение подобрать себе в свете приличную жену, не мисс Элстоун, положит конец таким неожиданно удобным и выгодным приятельским отношениям? «Я бы горько сожалел о том», – размышлял Эдмунд над своим «быть или не быть», успокаивая нервы бокалом красного бургундского и демократичной сигариллой из представительского запаса. Почему бы не насладиться плодами сей дружбы, ведь никто пока не лишает его такого шанса?

– Кстати, коль скоро вы заговорили о вашей относительной молодости, не поставите ли заодно в известность, как продвигаются дела на вашем личном фронте? Когда вы планируете отправиться под венец с нашей упрямой девицей? – Бен без обиняков задал тот самый опасный вопрос, над которым сам Эдмунд бился все утро, и не только сегодня.

– Не планирую, – признался храбрец. Да, искушенный жизнью Бен всегда был самым трудным для него собеседником, он проглотит его, даже не поперхнувшись.

Те мгновения, когда пара серых глаз проникла в самые потаенные глубины его мужественной души, были не самыми приятными в жизни Эдмунда. Однако он, не дрогнув, усидел на месте и даже не вздохнул облегченно, когда Бен снова откинулся в кресле и посмотрел на него как на пустое место, вместо того чтобы схватить за грудки и удавить его же шейным платком.

– Почему? – медленно произнес Бен, обдумывая новые обстоятельства дела.

– Врагу не пожелаешь любить женщину, которая едва терпит твое присутствие, тем более связывать себя с ней пожизненными узами, согласны? – Эдмунд вспомнил чету Тединтон и едва не вздрогнул, представив себя в подобных брачных кандалах.

– Согласен, – признал Бен. – Однако никак не могу взять в толк, отчего вы решили, что она не согласится, в тот год, когда вы были в столице и сходили по ней с ума? Тогда вам и в голову не приходило жениться на другой.

– Мне тоже невдомек. Возможно, я успел постичь суть дела прежде, чем она устала отказывать мне и решила разнообразить мною свой антураж.

– Думаю, вы недооценили ее, она не отказала бы без причины, – глубокомысленно изрек Бен.

Эдмунд поежился – неужели этот медведь знает Кейт Элстоун лучше, чем он? Видимо, ему достаточно было минуту понаблюдать за ее повадками, чтобы вынести верное суждение, к печали самоуверенного Эдмунда, мнившего себя знатоком ее души.

– Нет, и я не буду повторно просить ее руки, так что ничего не поправить, – настаивал он, отказываясь от поданного ему роскошного шанса признать, что просто не понял ее, и обрести надежду. – За эти три года мне разонравилось играть роль послушной болонки.

– И если она выйдет за другого, вы останетесь предельно равнодушны?

Нет! Эмоции рвались наружу. Гром и молния! Да он проклянет ее! Он этого не переживет!

– Не совсем, – выдал он свою версию.

– Ни в малейшей степени, щенок, – грубо уведомил Бен. – Если бы моя Шарлотта пригрозила, что выйдет за другого, я разорвал бы того пса на месте и станцевал бы на его бренных останках, а затем уволок бы ее в постель и вразумил своей любовью. Значит, вы не любите Кейт и никогда не любили. А если любите, вознесите хвалу себе и ей, чтобы не окончить жизнь на виселице в Ньюгейте.[8] Хотя ваш особый случай, милорд, заслуживает жюри присяжных пэров и шелкового лассо в Тайберне[9] вместо пенькового ошейника.

Бен явно насмехался над его привилегированным статусом и весьма проницательно вывернул наизнанку по-мужски суровое решение Эдмунда жениться и позабыть о Кейт Элстоун, однако Эдмунд чувствовал, что остался в избранном кругу друзей Бена Шоу. То ли этот неподкупный гигант решительно не верил, что Эдмунд откажется от своей давней, глубоко укоренившейся в сердце страсти ради некой второсортной особы, то ли настроился сохранить с ним дружбу, невзирая на некоторые не столь существенные разногласия.

– Меня не прельщает мысль пойти на муки ради идеи, – наконец огласил Шаттлворт свое решение.

– И Кит Элстоун придерживается того же мнения, особенно когда дело касается его драгоценной семьи и дорогих людей, ради них этот проклятый идиот готов пойти на что угодно. Знаете, он может вообразить, что вы опозорили доброе имя Кейт, и вызовет вас на дуэль, если не поспешите обвенчаться с ней. Да, когда милорд Карнвуд входит в раж, даже мне трудно представить, что может натворить этот вспыльчивый глупец.

– Но именно она отказала мне, и неоднократно, – возмутился Эдмунд.

– Вот и я говорю: разве он не кретин? Я прав?

– Что ж, я, по-вашему, точно такой же?

– А я никогда не заявлял, что могу постичь пути истинных лордов, и даже более близкое знакомство с двумя лицами вашего сословия ничуть не вразумило меня.

– Не понимаю, каким образом вы намереваетесь отмежеваться от того, что мы теперь знаем, кто ваш отец, – храбро ринулся в атаку Эдмунд. Правда, всему свету давно известно, что Бен Шоу презирает чины и звания.

– Будем надеяться, упомянутый маркиз Пемберли теперь настолько занят своей новой женой, что ему недосуг разбираться с вашими планами, но судьба Кейт далеко не безразлична этому дьяволу, – предупредил Бен. Он так тепло и весело поминал родного отца, словно и в мыслях никогда не держал зла на его сиятельное высочество.

– Ну да, сыт по горло пристальным вниманием его жены. Не хватает только привлечь к себе орлиный взор лорда Пемберли, и вдобавок галеру лорда и леди Карнвуд, чего уж мелочиться. Воздайте мне полной мерой – может, я превзойду мудростью Соломона. – Эдмунд едва не проронил скупую мужскую слезу.

– Не валяйте дурака, разве мне недосуг внести и свою лепту, а?

– Никогда не заблуждался так жестоко, но мне невдомек, зачем валить все это на мою голову? – сказал Эдмунд.

– Затем. Я никогда не поверю, что вы способны отказаться от дерзкой девчонки, ведь вы влюбились в эту чертовку с первого взгляда. Не забудьте, я воочию наблюдал, как вы бродили тогда, словно тихо помешанный, так что не отпирайтесь. Знаю, есть мужчины, способные вычеркнуть из своей жизни женщину, которую некогда безумно любили, и сделать вид, будто ее никогда и не было или она умерла, вы-то не из таких. Кейт питает к вам больше симпатии, чем вы оба о том мните, не думаю, что вы сможете отказаться от столь потрясающей женщины, а она обещает стать именно такой, если обвенчается со своим суженым. Ей просто надо отбросить свои страхи и принять вас, только и всего.

– Спасибо, что считаете меня таким способным мужчиной, однако я сваляю дурака, если первым обращусь к ней с такой просьбой.

– Вы некогда утверждали, что влюблены в нее? – с упреком пророкотал Бен, и Эдмунд невольно вжался в кресло от его тона. – Остается только удивляться тонким чувствам юного джентльмена, который называет слепое увлечение любовью и перелетает от девицы к девице, словно напыжившийся петушок, распустивший хвост, – разве безмозглый павлин способен на иное?

– Три года назад я действительно был влюблен, пока она не лишила меня малейшей надежды.

Бен снова пронзил Эдмунда взглядом и кивнул, словно принял какое-то решение:

– Никогда не считал, что вы виновны в тех пороках, раз уж славная Кейт указала вам путь своим флюгером и пустила по ветру ваше общее счастье, однако вы когда-либо сумели бы отбросить свой гнев на нее и неспешно поразмыслить – почему?

– Нет, просто осознал: моя безответная любовь превратит нашу жизнь в фарс, если я, воспользовавшись минутной слабостью, уговорю ее сказать «да».

– Если бы вы действительно любили ее, не сдались бы у первого барьера.

– Вряд ли дело в том. – Эдмунд был уязвлен до глубины души и принужден перепрыгнуть через поток эмоций, чтобы защитить себя.

– Охотно верю вам, она норовиста, – смягчился Бен.

– Норовиста? Да она просто дикарка, – пояснил Эдмунд с тем отчаянием, которое, по его мнению, должно было оставить поле боя за ним, однако зрело чувство, что друг прав: его страсть к Кейт Элстоун все так же сильна, хотя и пролегла между ними досадная пропасть – три пустых, мрачных года отчуждения. Видимо, это и злит его, но он сейчас не желает разбираться с этим препятствием.

– Есть пара веских причин, объясняющих, почему ее порой заносит, – вздохнул Бен, едва не смиренно.

Эдмунд растерянно примолк от одного его тона.

– Не могу даже предположить.

– Пораскиньте мозгами, которыми наделил вас Господь, и включите воображение, Эдмунд. Вы когда-нибудь придерживали своих коней, представляли, что должен чувствовать ребенок, воспитанный в снисходительной и любящей семье, не в пример вам, избалованному сироте благородных кровей? Так вот, Кейт и Изабелла потеряли родителей и брата, а вскоре и старшая сестра отдалилась от них, когда Кейт было чуть более десяти. Их дедушка, который обязан был особенно любить и лелеять обеих, предпочел эгоистично замкнуться в своем горе и сетовать на судьбу. Он сбагрил девочек на так называемое воспитание своей дочери, леди Эннерсли, на пару с ее дочерью. Знаете, я ни одной из них не доверил бы опекать даже свою комнатную собачку, тем более – утешать двух несмышленышей и заботиться о должном их образовании.

Клянусь честью, Эдмунд, более мерзких гарпий в женском обличье я еще не встречал, хотя сам прошел уличные университеты – мне ли не знать, какие твари обитают в трущобах. Они без конца унижали, даже били Кейт и угрожали применить те же меры к ее младшей сестре. Но ей, как правило, удавалось подставиться им под руку, так что все тумаки доставались ей. Они лишили девочек всего, что было им дорого, не позволяли даже видеться с Элиан Рис. Как известно, моя любезная мачеха неоднократно пыталась вызволить девочек из лап бездушных опекунш, но старик Карнвуд игнорировал мольбы собственных внучек и отказывался перечить своей дочери и ее поистине дьявольскому отродью. Так что сироты настрадались за свою жизнь.

Две бездушные ведьмы внушали девочкам, что дедушка их ненавидит за одно то, что они живут на белом свете, в то время как его сын и внук уже в могиле. Возможно, они и не лгали, он не удосуживался беспокоиться об их благополучии, но Элиан допекла скаредных благодетелей и настояла, чтобы девочек отправили в школу, если домашнее обучение им не с руки. А Кейт, общаясь с лукавой теткой и кузиной, вынесла свое детское суждение, что никому, кроме слуг, нет до них дела, следовательно, они и виноваты в их несчастьях. Если бы не моя дорогая жена, Шаттлворт, девочки так и остались бы дикарками даже в той школе, куда определил их старый дуралей, лишь бы убрать с глаз долой. Он надеялся, что после такого жеста Элиан прекратит слать ему регулярные запросы о воспитанницах и тревожить осиное гнездо родни, те без конца стыдили опекуна за бездействие.

Я сам более чем уважаю мнение Шарлотты, и оно совпадает с тем, что подсказывает моя интуиция: Кейт внешним безразличием прикрывает свои глубокие, страстные переживания, хотя вам это и невдомек. Весь свет видит только ее фасад – уверенная, соблазнительная юная красавица, равнодушная к своему богатству и привилегиям, многие особы завидуют ее умению спокойно относиться к тем благам. И если вы тоже замечаете в ней лишь фасад, вы, возможно, не заслуживаете ее целиком и полностью. Если ищете себе необременительной жизни, возможно, лучше уйти к… менее тонкой и более покладистой женщине, она будет ежечасно удовлетворять ваши потребности, воспевая дифирамбы вашему уму, нарожает вам кучу слюнтяев, которым вы вверите ваши авуары и титулы, прежде чем помереть от скуки.

Вероятно, он сам, сирота-везунчик, пусть и замкнутый порой в своем одиночестве, заведомо виновен тем, что, завидуя любящей семье мисс Кэтрин Элстоун, не сумел догадаться о тайне, скрытой за ее холодностью ко всему свету. «Не стоит пренебрегать советом мужчины, которого уважаю, – решил Эдмунд, – да и мнение его жены небезразлично, она удивительно цельный, оригинально мыслящий человек с незаурядной внешностью, можно только восхищаться ею с безопасного расстояния».

– Может статься, у меня и нет способностей, какие вы мне приписываете, и я, вероятно, не заслуживаю Кейт Элстоун просто потому, что не сумел обрести ее любовь. Но знаете, Бен, как бы героически я ни пытался достучаться до ее сердца, мне не удалось пробить броню ее колючего равнодушия и снять то заклятие.

– Полагаю, вы наслышаны, на что нарываются те, у кого не хватает смелости завоевать прекрасную леди?

– Намотал на ус. Однако три года назад моя собачья преданность ничуть не помогла снискать ее расположения и не убедила ее в моих чувствах. Надеюсь, вы не ожидаете, что я просижу у ее ног еще три года? Она время от времени будет пинками гнать меня прочь ради иного мопса.

– Возможно, ей вовсе не болонка нужна, уж если на то пошло.

– Что же, скажите на милость? Я уже и сам не знаю.

– Ей требуется мужчина, и мопс вряд ли его заменит. Она сентиментальная девица, вот и тянется к пушистым забавным собачкам – и кто упрекнет ее за то? Какое счастье, что моя жена никогда не выказывала склонности к домашнему животноводству.

– Тогда понятно, почему она обожает давать приют заблудшим, причем огромным и ужасным особое предпочтение.

Эдмунд усмехнулся, припоминая подробности своего визита недельной давности в их семейный ковчег. Миссис Шоу недавно приютила огромного пса непонятной охотничьей породы, тот норовил загнать в угол всех визитеров и подкапывался под ее парадную мебель, но при этом рьяно оберегал свою хозяйку от всех. Правда, эту леди трудно чем-то устрашить.

– Весь в меня, – самодовольно соглашался ее муженек.

«Интересно, – размышлял Эдмунд, – кем предстал бы в свете сын маркиза, пусть и внебрачный, благодушно признающий свое родство с дворовым псом весьма неблагонадежных кровей. Возможно, самому Бену глубоко наплевать на свою голубую кровь, равно как и на отцовское пэрство, и поэтому все пэры, за исключением самых косных, не просто терпят его, но и носятся как со знаменитостью. Похоже, высшему свету более всего интересны персоны, искренне равнодушные к их элитарному шоу и величественным замашкам, такие как Бен Шоу».

– Так, значит, когда я снова загляну на огонек к мисс Элстоун, вы рекомендуете мне злобно рычать на всех посетителей, кои отважатся переступить порог гостиной леди Пемберли? – грустно усмехнулся Эдмунд. – Тогда я, верно, смогу припереть к стенке любого джентльмена, который не внушит мне доверия своим видом. Что ж, буду лаять, драть в клочья их белоснежные манишки и грызть драгоценные гессенские ботфорты.

– Если бы вы смогли не заниматься подобной чепухой, рекомендовал бы сразу снизойти до сути вопроса, так, чтобы краска выступила, – подмигнул Бен, выразительно поежившись.

Эдмунд едва не выразил ему сочувствие относительно бойцовского энтузиазма Прометея, как окрестила Шарлотта бывшего беспризорника.

– Может быть. Однако я верен себе, Бен, и боюсь, никогда не имел склонности к лицедейству, – признался он со вздохом, почти пристыженный, что у него не хватает хитрости и коварства, чтобы застать врага врасплох и как следует потрепать ради благосклонного внимания Кейт.

– А к чему вам, Шаттлворт, изменять себе при ваших-то деньгах, титулах и личных качествах? Просто докажите Кейт, насколько выросли за это время, ведь вы не намерены более валяться у ее ног мешком, воскуряющим фимиамы? Дайте ей понять, что, пока она воротила нос, вы научились держать удар и отстаивать свое мужское «я», вот и все, что могу вам порекомендовать.

– Все? – эхом откликнулся Эдмунд, столь же любезно усмехаясь в ответ своему непредсказуемому наставнику, и отбыл, обдумывая в деталях содержательный и плодотворный утренний диалог.

Один из вариантов – разлюбить Кейт, которая, к сожалению, не видит дальше собственного носа. Ей без разницы, за сто ли миль от нее или у ее порога он сгорает. Можно, конечно, было бы подыскать нежную и послушную невесту вместо нее, если бы она пропустила этот сезон. Но Кейт всегда рядом, и каждую ночь почти осязаемо доказывает ему, что замена сделает его семейную жизнь несносной. Разве сможет он довольствоваться меньшим, несмотря на трехлетний обет не позволять Кейт Элстоун грубо попирать его ночной покой?

Несмотря на свои клятвы, он до сих пор продолжал грезить о ней, ее образ преследовал его и во сне, и наяву, в самых греховных неистовых фантазиях. Не лучше ли обратить тот меч против ее же коварных замыслов? Он прекрасно видел: она собрала вокруг себя целый букет юных валетов и более солидных вдовых королей, обремененных неприкаянными детками. Что ж, пусть наконец эта холодная дева расчетливо вытянет нужную ей карту – удобного, нелюбимого мужа. Безусловно, он мог бы воспользоваться тем, что она упрямо недооценивает свою натуру, и повести ее под венец, прежде чем она опомнится. Вот тогда ее осенит мысль о том, что они никогда не наскучат друг другу, даже в девяносто лет.

Но разве не показное равнодушие загнало его туда, куда преданность заглянуть не смела? Он припомнил их вальс, ее порывистое, округлое, изящное, словно созданное для полета тело и усмехнулся. Ему уже почти удалось выманить ее из неприступной башни слоновой кости, когда он держал ее в объятиях. Надо быть дураком, чтобы бросить начатое на полпути и не вытянуть Кейт, эту подлинную занозу, из-за ее оборонительных валов.

Перспектива будущего, от которого он решительно отказался ранее, пьянила и кружила голову, но он не желал рисковать, добиваясь руки Кейт. Не прельщала перспектива испытать еще большее унижение. Прежде чем снова прийти к ней с таким предложением, необходимо предварительно твердо увериться, что игривая рыжая истязательница вполне готова произнести «да». Предстоит тяжкий путь вознесения своего креста на желанную вершину. Он должен быть уверен, что его ожидает там восторг признания, а никак не снисходительное благодушие, с каким она отнеслась бы к служке, пролившему лампадное масло на мебель и усердно оттирающему следы небрежности.

Эдмунду повезло: он прошагал через весь Сити до Мейфэра, ни разу не остановившись, верно, грабителей вводило в заблуждение его весьма простое платье, какое он надел ради утреннего моциона по империи Бена. Уличные воры, мельком глянув на рассеянного джентльмена, с ходу определяли: то ли сумасшедший, с которым связываться себе дороже, то ли поэт или художник, оставивший свою музу, а после загула бесполезно обыскивать его карманы. Действительно, мыслей в голове было мало, одни эмоции, бушевавшие всю дорогу, и когда он вновь очутился в своей резиденции Борт-Хаус на Гросвенор-стрит, оказалось, что решительно не способен ничем заняться. Поэтому Эдмунд оседлал любимого скакуна, надеясь развеяться на верховой прогулке.

Действительно ли он любит Кейт Элстоун? «Да, это ключевой вопрос», – заключил он, когда вороной мерин выбрался из дорожной толчеи. Эдмунд ослабил поводья – пусть конь порезвится. Верно, еще не поздно прогуляться за город, чтобы не привлекать здесь внимания любопытствующих и желающих пообщаться. Дни теперь длинные, да и луна, в случае чего, поможет не сбиться с пути. Он направил бодрого сильного скакуна по Ричмондскому тракту, стараясь хотя бы вполглаза бездумно наблюдать за окрестным пейзажем и наслаждаться прогулкой.

Когда они с Кейт впервые увиделись, он еще робел и тушевался перед иными мужчинами, ведь он – единственный наследник титула, продолжатель своего рода – не мог присоединиться к армии Веллингтона и сражаться с Бонапартом или подражать Бену Шоу и графу Карнвуду, пробившимся в жизни исключительно собственными силами. Еще мальчишкой он понял, что ему никогда не превозмочь своей ностальгии. Нельзя хозяину оставить свои поместья и близких людей ради подвигов во славу небрежного венценосца. Аппетиты принца-регента,[10] как и его долги, возросли колоссально, и при таком плачевном положении государственных дел можно было ожидать, что нажитое веками имущество Бортов будет обложено непомерными налогами и затем по частям пойдет с молотка.

Так что он вынужден был отказаться от привлекавшей его армейской карьеры и послушно отправиться в Оксфорд. Такой выбор был обусловлен внутренней незащищенностью и, следовательно, неуверенностью в себе. Не тогда ли он осознал это, когда Кейт отвергла его, дав понять, что большего он пока и не заслуживает? И если он до сих пор не разобрался в себе и в женщине, которую желал любить всю жизнь, к дьяволу малодушие. Бен Шоу достаточно убедительно обрисовал тайные страхи Кейт. Надо быть ослом, чтобы не понять теперь, почему она бежит от любви и любых иных переживаний, которые могут уязвить и обидеть ее до глубины души. Когда он выслушал ее печальную историю, ему стало безмерно жаль, что не он, а Кит Элстоун примерно наказал пару дьяволиц. Как известно, он сослал дочь старого графа в отдаленное поместье и велел никуда не выезжать, угрожая лишить и этого пристанища в случае неповиновения. Дочь той леди, по слухам, пребывала за границей с мужем, тайно повенчавшись с ним, когда ей еще семнадцати не было, но между делом успела заключить и второй, фиктивный, брак.

Так почему же Эдмунду не хватило проницательности разглядеть скрытую истину за внешней рассеянной толерантностью Кейт к ее ухажерам, в особенности к нему самому, когда они познакомились? Определенно Кейт тогда не могла прятаться за маской усталого равнодушия. У нее тогдашней было сердце льва и пылкая душа. Хорошо, если она бросит осторожничать и подарит свою беззаветную защиту и сдержанную любовь его детям. Да он и сам не прочь разделить с ней любовь.

Что ж, теперь он понимает ее и способен твердо встретить ее взгляд. Он вполне уверен в своих мужских достоинствах без щенячьих героических порывов, готов подставить свое плечо и принять ответственность не ради муки, но ради наслаждения своими обязанностями. Он рачительно распоряжается своими поместьями, и они приносят стабильный доход, он восстановил свои истощенные в военное время капиталы, вложив их в процветающие и не очень предприятия, в итоге прибрал их к рукам, к своей выгоде. И если так преуспел на деловом фронте, почему не рискнуть напоследок ради того, чтобы завоевать женщину, которая желанна ему более всех остальных, вместе взятых? Он усмехнулся, вспомнив, как ему совсем недавно удалось смутить Кейт легко и просто. И если она всерьез расстраивается из-за него и до сих пор обращает на него внимание, не пора ли предъявить свои законные требования на ее руку и сердце?

Глава 6

– Вот бы повезло девице заарканить ослепительного лорда Шаттлворта, коль скоро он вознамерился присмотреть себе более пригодную жену, – неделю спустя услышала Кейт довольно громкий шепот за своей спиной.

Одна из компаньонок обращалась к Элиан, явно желая, чтобы не только та уловила каждое ее слово. По окончании прошлого сезона Кейт довольно бесцеремонно отвергла сватавшегося к ней инфантильного старшего сынка той леди и тем настроила против себя квохчущую мамашу.

Но суждение глупой наседки в корне верно. Она сама, наблюдая, как Эдмунд каждый вечер не забывает танцевать с самыми миловидными и безукоризненными дебютантками сезона, могла бы поручиться обеими руками: все сходятся на том, что сей джентльмен деликатен. Некоторые бесстыдницы готовы были опрометью помчаться с ним в храм Святого Георгия, превратив его в еще более деликатного мужа.

– В самом деле, душенька, он так богат, так благороден и красив, несомненно, самый завидный жених этого сезона, – поддакнула другая леди, убежденная в том, что Кейт нарочно провалила дебют ее старшей дочери, и та вынуждена удовольствоваться скромным господином, владеющим всего двумя обширными сельскими поместьями и городским особняком. – Похоже, Тединтон на пару с ним наставляла рога своему благоверному, но это приключение нисколько не помешает ему выгодно жениться. Моя крошка Фелиция пока слишком юна, но ваша девочка могла бы и постараться отхватить этого соблазнительного лорда. Вам, дорогуша, следует напомнить, что настал ее черед отдать долг своей семье.

– У нашей Черри взаимные намерения с мистером Холтом, смею предположить, Генри в конце концов благословит их. А что касается лорда Шаттлворта, пусть женится в свое удовольствие, – безмятежно отвечала первая леди. Как известно, мистер Холт слыл богачом, и она мыслила реальными категориями.

– Вполне солидная партия, полагаю, однако, любая мамаша не прочь выдернуть перо из такого страуса, как Шаттлворт, – заметила вторая, задумчиво улыбаясь.

– Особенно леди Тединтон, – съязвила первая, кивнув в сторону томной красотки графини.

– Все зависит от того, куда она решит пришпилить его – на шляпку или на рукав, – развила собеседница свою мысль.

– Надо верить, фокус ей не удастся, особенно в этом сезоне, когда дебютирует ее дочь. Ей выгоднее, чтобы он отловил цыпленка, чем прельстился наседкой.

– Не забудьте, девица ей не родная дочь, а падчерица, между ними нет и десяти лет разницы, надо же было ее отцу так обезуметь, чтобы столь неосмотрительно жениться. Тединтону следовало бы понимать, какой бедой чреват сей скоропалительный повторный брак.

– Той особе не удастся оплести наших леди, мы быстро оборвем ее паутину, даже если наши легковерные джентльмены будут благоговейно внимать каждому слову, вылетающему из ее рта. Она более титулована, чем проститутка, но что может сказать, если даже губы накрасить толком не умеет?

– Горжусь тем, что всегда могла распознать натуру каждой особы сквозь претенциозные вуали.

Даже Тединтон не сможет вечно закрывать глаза на ее низкопробные интрижки, пусть даже она и писаная красавица.

– Верно. Однако она далеко не так умна, как ей думается. Вознеслась высоко и возомнила, что может иметь все и вся. В один прекрасный день такое высокомерие дорого ей обойдется, и я охотно приблизила бы минуту ее позора. Недавно она пыталась снисходительно уступить мне место.

– Что ж, дорогая, я сомневаюсь, что она осмелится повторить свой опыт. Однако она явно нацелилась на что-то, точнее, на кого-то. Леди Тединтон сейчас наблюдает, как ее падчерица весело болтает с лордом Шаттлвортом, облокотилась на софу и ест его глазами так, словно желает закогтить прямо на публике.

– Да, все ее мысли написаны у нее на лбу. Она считает нас тупицами, даже не трудится скрывать это. Однако он глаз не спускает с девицы. Тединтон сглупит, если расстроит такую партию по подсказке дамы, которая сама не прочь поиметь Шаттлворта. Но если все сладится, глаза у публики перестанут разбегаться, останется только сосредоточиться на лисе, запущенном в курятник, – сладострастно размечталась первая леди.

Кейт и бровью не повела, стараясь безмятежно спокойно выслушивать их злопыхательства, и все-таки ей хотелось надеяться, что они серьезно ошибаются. Сама она не успела поближе познакомиться с девушкой, но, судя по всему, ее миловидность могла бы очаровать и всерьез. Только вот Эдмунду Борту она не ровня. Он заслуживает женщины, которая не наскучит ему уже в медовый месяц, и если такая леди встретится на его пути, что ж, Кейт только пожмет плечами и усерднее прежнего займется поисками своего суженого.

– Не будем указывать пальцем, но безупречные леди должны понимать, что неразумно афишировать свою щепетильность до такой степени, чтобы рисковать оставаться с носом из сезона в сезон, правда, дорогая? – вкрадчиво зашелестел змеиный язык второй дамы, многозначительно кивнувшей в сторону Кейт. Та даже глазом не моргнула.

– К счастью, наши голубушки вне опасности, им и понять недосуг, что наглость суждений и чрезмерное тщеславие отправляют дев на заслуженный отдых.

– Вот именно. Я сама терпеть не могу таких скороспелок, – согласилась приятельница, и Кейт уже едва сдерживалась, мысленно предвкушая торжество их отречения от абстрактных теорий.

– Наш танец, – вынес резолюцию мистер Кроумер. И вовремя, она едва не сорвалась на доказательный спор.

– И правда, – благосклонно согласилась Кейт. За последние недели она вполне оценила спартанский стиль его бесед, он теперь всерьез ухаживал за мисс Трэнсом.

Кто бы мог предполагать еще несколько лет назад, что Амелия Трэнсом и Кейт Элстоун так подружатся? Ведь некогда эти дебютантки, едва глянув друг на друга, возомнили, что у них мало общего. Теперь Кейт оценила доброе сердце Амелии, странно, что она сразу не разглядела всю щедрость ее души за внешней трескотней и вольными манерами. Амелия благосклонно позволяла мистеру Кроумеру танцевать с Кейт – все-таки наименьшее зло в той ситуации, когда она сама не может отдать ему все танцы подряд. По крайней мере, в ее компании его не осмеют, не станут стрелять глазками и заглядывать в зубы, как коню на ярмарке, и самой Кейт намного легче танцевать с непритязательным партнером, так что все трое вполне довольны раскладом. Правда, мистер Кроумер нашел себе хорошего друга в лице лорда Шаттлворта, и всякий раз, стоило Кейт поднять глаза, она замечала его рядом с тем джентльменом. Он наблюдал за ней непроницаемым взглядом, без тени улыбки. Его милость более не приглашал ее на танец, можно и отдохнуть.

– У Шаттлворта с той крошкой ничего серьезного, знаете? – сообщил мистер Кроумер во время очередного контрданса.

– Он явно старается произвести впечатление, – ответила Кейт так, словно у нее были все основания печалиться по этому поводу.

– Рыцарство губит, как всегда. Полагаю, проталкивает ее в свет и тем успокаивает свою совесть.

Итак, это правда. Эдмунд побывал любовником леди Тединтон и до сих пор мучается своей виной, ведь та негодница была женой другого мужчины. И как его угораздило поддаться ее чарам? Нет, ни к чему задумываться, и Кейт лишь слегка скользнула взглядом по знойной красотке, усердно демонстрируя задумчивую улыбку, рассматривая ее падчерицу и его милость, чтобы постичь, почему такая томная чувственность сражает джентльменов наповал.

Однако Кейт заметила чуть опущенный уголок пухлого ротика леди и поняла, что та в душе гневается на его дезертирство. Оценив ситуацию, Кейт поежилась – врагу не пожелаешь вступить в такой брак. Но она не враг себе. Она представила, как последует по стопам леди Тединтон и заведет себе любовника после рождения наследников Эдмунда, и ей захотелось завыть в голос. А когда вообразила, что, будучи за ним замужем, узнает о его проказах с леди Тединтон, ей захотелось забиться в истерике. Сейчас накручивать себя, выверяя свои чувства к Эдмунду Борту, неуместно во избежание конфуза.

– Бестом, – сумрачно заметил мистер Кроумер по окончании танца, сопровождая ее к Элиан и мисс Трэнсом.

– Да? – заинтересовалась Кейт.

– Охотник за приданым, – предупредил он, выразительно мотнув головой.

– А, я так и думала. – Она признательно улыбнулась.

Только мистера Бестома и не хватало, чтобы окончательно испортить этот вечер, он явно преследовал ее своим вниманием после того, как она отказалась танцевать с ним. Осаждал ее лукавыми комментариями и фривольными прикосновениями, как только ему удавалось поближе притиснуться к ней под извинительным напором гостей. И если она не найдет способа поскорее избавиться от его потных рук и голодных взглядов, ее просто стошнит. В конце концов она настолько извелась, удирая от его шокирующих, явно на публику, домогательств, что пришлось удалиться в комнату отдыха для леди, куда даже этот наглец не посмеет заглянуть.

«Ясно, этот ничтожный человек вознамерился компрометировать меня и тем вынудить на брак с ним, а как еще он сможет наложить лапу на приданое?» – думала Кейт, проскальзывая из временного убежища в частные пределы дома. Она уже планировала поспешное отступление в Дербишир под неукротимую защиту Кита, коль скоро ее решительное бегство не убедит эту пиявку мистера Бестома. Она не желает замуж ни обманом, ни понуждением, ни даже насилием.

Возможно, такое решение позорно и трусливо даже для нее, хотя… после всех разочарований последних недель так соблазнительно вновь очутиться в весеннем Дербишире. Там в теплом мареве разнежились даже неприступные ослепительно-пышные сияющие вершины. Можно вдыхать свежий воздух полной грудью и весь день напролет кататься верхом. И ни с кем не любезничать. Там она вольна в своем выборе компании. Райское наслаждение! А как радостно будет избавиться от ноющей тоски и забыть, что три года назад отказала единственному мужчине, ради которого могла бы бросить свой ненаглядный Вичвуд. И открыть для себя новую, чудесную жизнь в качестве его жены и матери его детей, нисколько не жертвуя своим счастьем.

Она подыскивала удобный предлог, чтобы сбежать отсюда, продумывала свое путешествие и легенду, которой оправдается перед Китом и Мирандой. Да, она всем беспредельно довольна, просто надоел суетный Лондон и скучное общество, но понимала, что не способна на такой поступок. Неужели она оставит этих злопыхательниц смеяться ей в спину? Важнее того судьба Иззи. Она скоро прибудет сюда, и разве сможет Кейт уехать, лишив себя возможности полюбоваться на светский триумф сестренки и насладиться ее компанией? Конечно, обидно, если Эдмунд решил добиваться иной невесты, но Элстоуны никогда не поджимали хвост и не отступали перед первым же барьером, воздвигнутым на их пути прихотливой фортуной.

Странно, однако, что Элиан сегодня – как нарочно – ослабила свою неукоснительную бдительность и не замечает обнаглевшего сверх меры Бестома. Кейт задумчиво хмурилась. Верно, что-то серьезное стряслось с подругой и наставницей, а она вовремя не спохватилась. Правда, у той еще одна забота: содействовать паре новых друзей благополучно пожениться. Конечно же Амелия Трэнсом сегодня храбро пустила в ход все свое красноречие, отстаивая позиции Кейт, и такой натиск требовал достойного ответа. Мистер Кроумер вносил свою лепту, молча и упорно возникая между ней и мистером Бестомом, вроде бы случайно, но того недоумка в погоне за ее приданым ничто не останавливало.

Кейт вполне понимала ситуацию и заранее готовилась услышать за спиной злобные сплетни, которые ознаменуют ее возвращение в бальную залу. Все же надо проверить, не прихворнула ли компаньонка. Убедив себя, что вполне заслужила отдохнуть в тишине лишние пять минут, она крадучись прошла сквозь полутемные покои хозяйского особняка, проникаясь чувством вины за манкирование реальностью, охотниками за приданым, а также ответственностью за нарушение границ частных владений.

Обозревая толпу гостей, Эдмунд уже жалел, что не остался в Херефордшире этим летом. Что-то покалывало в затылке, словно у ощетинившегося волка, почуявшего опасность, росла досада на леди Тединтон с ее глупыми претензиями – дескать, он побывал ее любовником и скоро возобновит с ней отношения. Он не собирался мириться с такими инсинуациями, поэтому пришлось потратить кучу времени, чтобы избежать ее ловких сетей и ненужных сплетен. Он тщательно прятал глаза от ее туманного взора, выглядывая, не мелькнут ли где среди залы славные рыжие кудри Кейт. Что-то подсказывало, что вскоре придется потратить и время, и силы, заверяя Селену Тединтон в том, что она для него – ничто и ничем останется. Надо сделать это так, чтобы у нее не было возможности вольно интерпретировать его заявление и объявить, что ей нравится его кокетство.

– Что-то не так, – бесцеремонно уведомил подошедший Кроумер и озабоченно нахмурился.

– Здесь никогда не обходится без интрижек, – ответил Эдмунд невозмутимо, хотя тревога его росла.

– Мисс Трэнсом утверждает, леди Т. и Бестом что-то затевают, – сказал Кроумер таким тоном, словно суждения и поступки Амелии стали особо значимы для него в последнее время.

– И что именно вы предполагаете? – спросил Эдмунд, внезапно проявив интерес.

– Не знаю. Нечестивая парочка, хуже не придумаешь. А Тединтон поглядывала на мисс Элстоун так, словно вздумала замучить ее до смерти и станцевать на ее могиле. Мисс Трэнсом убеждена: та вынашивает планы скомпрометировать мисс Элстоун, если вас это заботит.

Не с тем вистует, – отрезал Эдмунд.

– Или нашла болвана.[11]

– Да, и в том жестоко ошиблась, – тихо отозвался Эдмунд.

– Постоим здесь, скоротаем вечер за досужей болтовней? – предложил Кроумер.

– Нет, с этой гарпией разберусь в свое время, как только догоню мисс Элстоун и провожу ее к компаньонке.

– Ну да, такая заминка с ее стороны не к добру. Отыщите ее и разузнайте, в чем дело, а мы расстараемся и прикроем ваши тылы.

– Благодарю. Эта треклятая чертовка вечно мутит воду, но сейчас явно не тот случай. Порой мне хочется удавить ее.

– Лучше женитесь поскорее на своей половинке, оба целее будете, – иронизировал приятель, напутствуя Эдмунда на поиски припозднившейся Кейт.

– Подумаю об этом, – сухо бросил Эдмунд, глядя мимо Кроумера, чтобы определить месторасположение маркизы Пемберли и Бестома. Он, к счастью, все еще пребывал в бальной зале и, значит, не преследовал Кейт в полутемном саду. Бог еще знает, куда ее занесло в поисках убежища.

Удостоверившись, что ничего не подозревающая компаньонка Кейт поглощена болтовней со старыми приятельницами, он миновал игроков за карточными столами и вышел в коридор так беспечно, словно его не душила бессильная ярость из-за того, что проказница Кейт блуждает где-то в потемках. Он мимоходом заглянул во все укромные закутки хозяйской резиденции – безрезультатно. Возможно, у мисс Трансом просто разыгралось воображение. Но тут на него повеяло слабым ароматом духов, несомненно, Кейт Элстоун из пустынного коридорчика, ведущего в библиотеку. Он замедлил почти неслышный шаг и прислушался, пытаясь понять, куда ускользнула изворотливая независимая особа.

Кейт прекрасно понимала, что давно пора вернуться в танцевальную залу и приготовиться до конца вечера стоически отражать домогательства Бестома, но продолжала бесцельно бродить по частным покоям дома, куда гостям заходить вовсе не положено. Чем слабее доносился до нее шум бала, тем больше она ощущала себя гонимой жертвой, которую преследуют охотники со сворой борзых, и она боится даже оглянуться, тем более возвращаться. Она порыскала в темной комнате – вдруг здесь прячется стая охотников за приданым, затем шумно и радостно вздохнула, когда глаза, привыкнув к темноте, не обнаружили никакой мерзости – ни потайных галерей, ни особо мрачных углов, откуда, как из табакерки, мог выскочить бес.

Она опустилась в уютное кресло с высокой спинкой подле холодного камина и представила, как хозяйка дома сидит здесь за вышивкой или чтением, пока муж сочиняет спичи для выступлений в палате лордов. Те речи, очевидно, вполне искренние, тщательно продуманные и благонамеренные, обещающие опустошить августейшую палату скорее, чем та воспламенится, порицая новоявленного Гая Фокса.[12] Забавно представлять рутину двух жизней, сплетенных общей стезей, пусть ей чужды его политические интересы, но ее милость будет верно сидеть рядом со своим лордом, пока он благоволит ее компании. Поерзав в кресле, Кейт подумала: вдруг Элиан права во всем, и замужество вовсе не военная кампания, во время которой надлежит сурово отсечь все эмоции и надежды на лучший исход ради пирровой победы?

Впрочем, какая теперь разница в ее-то ситуации? Почему-то казалось, что Эдмунд предал ее своим дезертирством, но имела ли она право на его верность? Какой стыд – отказать ему в свой первый сезон! Ее извиняет юность, когда хочется всего и сразу. Теперь же, когда он равнодушен к ней, она чувствует, будто сама себя высекла отказом. Отдыхая в комфортабельном кресле, Кейт искала ответы на многие вопросы, правда, стало только хуже. Эдмунд более не желал ее, презирал за отказ, вознамерился ухаживать за некой перспективной женой, ничуть не похожей на Кейт Элстоун. Но он уникален и нужен ей. Но всякий зрячий способен видеть – она для него теперь ничто.

Кейт проклинала себя, юную дурочку. Презирая свой идиотизм, вскочила с кресла и принялась беспокойно расхаживать по комнате. Но, как ни крути, ее сердце бесповоротно принадлежит Эдмунду и ничем его не утешить, поскольку он теперь смотрит на нее разочарованно и сумрачно, без былого обожания. Хотя, учитывая то, что его чувства оказались химерой, она все же права, отказавшись выйти за него замуж.

Теперь, когда ее будущее окрасилось отнюдь не в радужные тона, надо постараться быть честной перед собой. Досадуя на нехватку стойкости и беспристрастности оловянного солдатика, она было занесла ногу над изящным персидским ковром, как вдруг шорох из коридора заставил ее застыть на месте. Если верить ушам, снаружи вечерние туфли джентльмена мягко скользят по мраморному полу. Кейт вспыхнула и повернулась, чтобы достойно предстать перед негодяем, крадущимся за ней весь вечер, с отчаянной решимостью во взгляде и каминной кочергой в руках.

– Изготовились приветить меня не только на словах, любезнейшая? – вежливо обратился к ней вошедший, и она с радостным волнением перевела дух, узнав голос Эдмунда.

Кейт пришлось прикрыть рот ладошкой, чтобы сдержать смешок.

– Разве что вам удастся вывести меня из равновесия, лорд Шаттлворт, – сказала она, чувствуя, как бухающий молот сердца звоном отдается в ушах, не от страха – от дикого любопытства к их новым перспективам в этих темных покоях.

– Вам надо бы постоянно держать это орудие при себе для отражения атак особо рьяных поклонников, как вы думаете? – спросил он, осторожно отбирая у нее кочергу и ставя ее на место.

– Могу назвать одного, которого не жаль и огреть, – ответила Кейт, насупившись, и заметила даже в полумраке, как он нахмурился.

– Скажите слово, все исполню.

– А затем вам придется встретиться на рассвете с тем крысиным жеребчиком, мнящим себя джентльменом, милорд. Думаю, ни к чему, – сердито пояснила она. Одна мысль о том, что он подставится под пистолетную пулю, заставила ее похолодеть так, словно она проглотила лягушку.

– Я сам могу позаботиться о себе, – резко оборвал он.

– Вот и позаботьтесь, а с этой дуэлью я смогу справиться и сама. Я, знаете ли, привыкла спать по ночам.

– Как ни странно, я тоже, хотя вы частенько лишали меня такой роскоши, с тех пор как мы познакомились, – тихо проговорил он и сильной рукой легко притянул ее за талию.

Кейт ощутила его мускулистое тело. Сопротивляться было поздно.

– Неужели? Как опрометчиво с моей стороны, Эдмунд, – вот и все, что ей удалось выдавить из себя.

И это странно, поскольку она забралась сюда именно затем, чтобы избежать подобных домогательств со стороны другого мужчины.

– Да, так и было. Как полагаете, не пора ли вам возместить причиненный ущерб и разделить со мной хотя бы ненадолго ту бессонницу? – прошептал он хрипло.

– Быть может… – начала она, но он приступил к контрибуции, прижавшись губами к ее губам. За поцелуем она позабыла, что собиралась сказать, как, впрочем, и обо всем остальном.

Глава 7

И своему совершеннолетнему возрасту Кейт успела испытать лишь уважительные и целомудренные знаки внимания и теперь ни с чем не могла сравнить этот особенный поцелуй. Видимо, ее ангел-хранитель, паривший где-то на задворках сознания в образе Немезиды, до сих пор держал ее в неведении относительно таких опасных восторгов. Если бы Эдмунд так поцеловал ее три года назад, она, верно, сразу посчитала бы себя помолвленной с ним. Но тогда ни один из них не был готов принять такие восторги. Теперь она потеряла разум, а тело ее воспарило в некой смутной надежде. Не оправдываясь и не теряясь в догадках, она просто теснее прижалась к нему, приоткрыв жаждущий поцелуя рот. «Иначе, – забеспокоилась она, – он может одуматься и отпрянуть».

– Эдмунд, – прошептала она его имя, надеясь устранить всякую дистанцию между ними.

– Кэтрин? – откликнулся он.

– Поцелуйте меня еще раз, – откровенно попросила она.

Он уступил, и на сей раз набросился на нее страстно, как пират, беспощадный и жадный, она инстинктивно вторила ему. Впервые в жизни Кейт почувствовала, как заманчив обоюдный соблазн. Настойчивые мужские губы и жаркие ласки обещали скорее восторг, нежели угрозу обиды или примитивного обладания. Она вздрогнула, предчувствуя грядущую мощь той силы, что подхватит и унесет ее в бурный поток наслаждения, робко подняла руки, обнимая сильную шею Эдмунда, и застонала, к взаимному потрясению, у самых его губ, пока его язык проникал в глубины ее рта.

Было жарко и светло так, что сердце обмирало, и ничего более не нужно сейчас в этом мире. Он одобрительно поглаживал ее гибкую спину, а она, чуть дыша, едва не замурлыкала от удовольствия, когда он добрался до упругих пышных ягодиц и задержал там ладони. А потом снова обхватил ее теснее и поцеловал еще крепче. Кейт задыхалась от переполняемой ее нежности.

Его рука снизошла до особо роскошной ласки – он нежно сжал ее грудь. Кейт едва устояла на ногах, когда ее окатило жаркой волной стихийного соблазна. Она услышала его сбившееся дыхание. Эдмунд ощутил ладонью ее затвердевшие соски под слоем шелка. Она восторженно вздохнула под лаской его пальцев. Исчезло всякое представление о том, где они и чем рискуют, растаяли вдалеке звуки музыки, доносившиеся из бальной залы, в ее сознании остался только он, Эдмунд, почти уже ее любовник. В голове вертелся один-единственный вопрос: как скоро ее нарастающее сладостное напряжение будет утолено чем-то таким, что может даровать только он? Впервые познавая вкус головокружительной страсти, огненной молнией пробегавшей где-то внутри, она хотела большего.

Эдмунд терял над собой контроль, а Кейт с невинным энтузиазмом отвечала на его эротические порывы. Эдмунд, приложив немалые усилия, сумел отнять свои жадные ладони от ее изумительного тела и отстраниться, к негодованию своей напрягшейся мятежной плоти.

– Куда вы, постойте, – воззвала Кейт дрожащим голосом, потакавшим его грубым животным инстинктам схватить ее и утащить в свое логово навечно. – Поцелуйте меня еще раз, – настаивала она. Ее настолько ослепило пламя, вспыхнувшее между ними, что она позабыла даже свое имя, а его – и подавно.

– Если я так сделаю, пути назад не будет, ни вам, ни мне, – сказал он. Сводило скулы от желания поступить именно так, как она просит.

– Эдмунд… – Ее шепот говорил о согласии.

Его плоть напряглась до боли. Он в муках обуздывал инстинкты, рвавшиеся на волю. Так соблазнительно уложить ее на пушистый хозяйский ковер, прижаться к гостеприимно раскинувшемуся для него невинному телу и не сдаться, не отступить, стремясь к взаимному экстазу. Нет, это выше его сил, это – предательство.

Он стоял в нервном напряжении, порываясь удовлетворить обоюдное желание, обнять ее упоительно тонкую талию и подогревать ее страсть, пока у них не останется иного выбора, как опуститься на пол этой комнаты в чужом доме. Он всегда знал, что Кейт – особенная, нежная, импульсивная – не устыдится своего животного желания, выпустив на волю страстную, незаурядную женскую натуру. Теперь Кейт освободилась от скованности, порожденной былыми страданиями. Несчастья заставляли ее обуздывать свою буйную натуру, но она трогательно таяла в его жарких объятиях, непременно желая пройти все тернии вовеки незабвенного для обоих соблазна.

Они сейчас здесь вне закона, и риск скандала крадется за ними по пятам. Достаточно только дождаться, пока кому-то вздумается забрести сюда, как и ей, и застать их врасплох. Они втайне преступили хозяйские чертоги, дверь за их спиной открыта, а сотни любопытствующих гостей в нескольких ярдах отсюда раскрыли глаза и уши и ждут не дождутся хоть какого-нибудь происшествия. Эдмунд укротил свой волчий голод и наконец смог спокойно вздохнуть полной грудью, прислонившись лбом к ее виску, испытывая нежданный прилив нежности лишь для нее, единственной.

– Не здесь, любимая, – шептал он, – и, конечно, не сейчас.

– А где и когда? – вопрошала она приглушенным, трепетным голосом, ее требовательный тон грозил нарушить путы, которые он навязал во благо обоим.

– На брачном ложе, когда наши взаимоотношения будут правильными в наших собственных глазах.

– Они уже правильные, – горько посетовала Кейт, отстраняясь от него, будто прикасаться к нему ей неприятно.

Он же проклинал ее упрямый характер, прекрасно сознавая, что своевольная натура особенно возбуждала его желание.

Мелькнула мысль: верно ли он поступил, не соблазнив ее? Вдруг она ожидает лишь задорного кувырканья в стоге сена. Но его воспитание подавляло примитивный зов плоти, давало осознание, что он потеряет нечто важное, если сейчас войдет в эту реку и утонет, торопясь привести обоих к дикому восторгу.

– Не раньше, чем вы поймете, чего именно хотите от меня и зачем, – непреклонно заявил он.

– Я хочу вас сейчас, – с вызовом бросила Кейт.

– Но почему, Кэтрин, почему вы так внезапно воспылали ко мне желанием?

– Потому что… – Она едва не выдала свою тайну, но вовремя остановилась, как всегда не решаясь открыться в своих чувствах к нему.

Он подозревал, что ее эмоции известны ему лучше, чем ей самой.

– Я так неотразим? И для вас все окрашивается в радужные тона, стоит мне войти в залу? Или же просто потому, что мне первому из всех мужчин удалось отклонить ледяной щит вашего снежного величества и заставить почувствовать себя настоящей женщиной? – Он произнес эту речь страстно-хрипловатым тоном, которого ей так хотелось, и пусть дьявол отвечает за все последствия.

К счастью, она была невинна для таких открытий и смущена тщательно расставленными им акцентами. Разумеется, если она отринет последние сомнения, которые удерживают их на краю обрыва, и прильнет к нему горячим телом, прижмется к его губам поцелуем и потребует продолжения, он не выдержит и ответит ей, обрывая все путы одолевающих их демонов.

– Даже не представляю. – Кейт так безыскусно попыталась предстать перед ним Снежной королевой, что можно было лишь аплодировать ее достоинству. Правда, она тогда окончательно скроется в своих сугробах, а ему этого вовсе не хотелось, ведь победа так близка!

– Думаю, вы просто подставляетесь, Кейт, – прошептал он.

– То есть вы пытаетесь доказать, насколько я глупа, если позволяю вам себя целовать, как и всякая другая женщина? Нет, вы уже доказали, – тихо проговорила она. После чего Эдмунд должен был оставить все надежды, если бы не знал, что ее слова противоречат всему, доказанному ею своими действиями на этом свидании. Разве что она совсем уж невинна и ей неведома разница между обычным вожделением и пьянящей страстью, которая кружит головы обоим.

– Если бы я желал только того, так и поступил бы еще три года назад, чтобы стереть все препятствия, – спокойно парировал он.

– Так вы просто надменный хвастунишка? – воскликнула она яростно.

– Я зрелый, реально мыслящий мужчина, – поправил он и постарался не усмехнуться, когда Кейт шумно вздохнула, предвосхищая его попытки унизить ее израненное достоинство. – Тихо! – внезапно велел он.

Все его чувства обострились, стоило вспомнить о мире, что бушевал за стенами темных покоев, и он обругал себя последними словами. Нельзя так рисковать, соблазняя Кейт, не следовало уединяться вместе в укромном уголке. Его смехотворные обиды на нее растаяли, стоило ему прельститься ее печальным одиночеством. В голове зашумело, как от хорошего вина, как тогда, когда он впервые увидел ее, и сердце зашлось от боли сочувствия ее грустной задумчивости. Бен прав. Он никогда не сможет отвернуться от нее и изгнать из сердца, три года потрачены впустую. Проклятие! Надо же было открыть это именно сейчас, однако… из коридора снова донесся шорох.

– Не воображайте…

Эдмунд решительно прикрыл ей рот ладонью, стараясь притушить свои эмоции и не замечать, какие теплые и влажные у нее губы. Надо сосредоточиться на шорохе крадущихся шагов.

В полумраке он разглядел шаловливый отблеск в глазах Кейт. Она, видимо, поняла, что их отношения вовсе не прерывались и вряд ли на том прекратятся, зажмурилась, нежно лизнула его ладонь острым язычком и счастливо шмыгнула носом – гурия, да и только. Нет, он не поддастся ее озорным провокациям, не соблазнится поцеловать, обнять. К дьяволу последствия! Нет, он, как всегда, слушается и повинуется ее колдовскому величеству, но не желает, чтобы их застали здесь вдвоем, ибо в этом случае ее согласие или несогласие выйти за него замуж теряет всякий смысл, им придется обвенчаться. «Брак готов, и мы в расчете!» – молча усмехнулся он. Но как она может так заблуждаться в отношении своей темпераментной натуры?

– Кто-то идет сюда. – Он рискнул наклониться, чтобы прошептать это на ухо Кейт, но внутреннее напряжение не позволило ему рисковать настолько, чтобы отнять ладонь от ее рта.

Эдмунд быстро огляделся, нет ли возможности для спешного бегства, и с отчаянием приметил запоры на витражных дверях, выходящих в сад. Какое-то мгновение ему казалось, что придется встретиться с неизбежным лицом к лицу и немедленно объявить о его помолвке с той женщиной, о которой он так долго мечтал. Нет, нельзя позволить случайному свидетелю распоряжаться их судьбой. Он увидел дверь в какое-то подсобное помещение и втащил туда Кейт, прежде чем она успела возразить. Нет, он не желает вынужденно жениться, предварительно не вытянув из нее признания в любви!

Кейт посмотрела сквозь щель – Эдмунд в спешке неплотно притворил дверь – и разглядела лишь слабый отблеск одинокой свечи. Прищурилась, приспосабливаясь к относительно яркому свету после спасительной привычной полутьмы, и подалась назад, представив, как ее обнаружат здесь, съежившуюся от страха. Уголовную преступницу, не меньше. Это невероятно обесценит все то, что происходило здесь между ними, пока Эдмунд не вспомнил, какой он замечательный джентльмен. Она все еще негодовала и злилась, сказывалась разбуженная в ней чувственность. Хотелось выплюнуть ругательство, совсем не по-женски. Досадно, что им помешали, он мог бы и соблазнить ее. Вместо того они довели себя до сумасшествия, а затем вдруг очнулись и благочинно разошлись. Несомненно, она выказала распутную поспешность, и наутро, возможно, устыдится своего поведения. Но пока охотно променяет три года скучных приличий на три часа сенсационных открытий в постели Эдмунда.

Ее мятежные мечты были прерваны. Подсвечник с небрежным стуком опустился на столешницу, донесся звук шагов, явно мужских. Надо бы порадоваться, что Бестом прекратил домогаться ее, но кто бы там ни расхаживал по библиотеке, шел бы он лучше к черту в пекло. Досадуя, Кейт шумно перевела дыхание, и тут же ей в бок ткнулся острый локоть стоящего рядом мужчины. Молчаливый укор, болезненный и обидный, однако теперь она услышала перешептывание двух голосов и поняла, что кто-то еще вошел в комнату, пока она предавалась гневу, проклиная незадачливую судьбу и совестливого Эдмунда.

Послышался характерный прононс Бестома, и она содрогнулась. Однако мало что расслышала, пока собеседники не подошли к смежной стене. Странно, если это свидание, почему они не закрыли дверь библиотеки и не занялись делом? Впрочем, они могут обеспокоить своим нежелательным присутствием иную тайную парочку. Кейт переступала с ноги на ногу, чтобы размять затекшие конечности, и страстно мечтала, чтобы они наконец ушли.

– Уверена, здесь никого нет. Честное слово, на этом тайном свидании чувствуешь себя старой проказницей, которая боится собственной тени. Весь вечер пришлось притворяться, что нам дела нет друг до друга, правда, хоть немного развлеклись тем в этой скуке. Так вы окажете мне маленькую услугу, Джордж? – услышала Кейт хрипловатый шепот.

Зачем леди Тединтон заявилась сюда, рискуя растерять остатки своей потрепанной репутации? И с чего лебезит и заискивает перед таким человеком, как Бестом? «Но раз уж выпала такая судьба, ничего не поделаешь, придется бессовестно подслушивать», – решила Кейт. И когда сильная ладонь Эдмунда обхватила в темноте ее руку, она благодарно сжала ее, принимая его тепло и молчаливую поддержку.

Внезапно на нее снизошло озарение. Ей не нужны заверения в том, что слухи о его любовной связи с этой беспринципной женщиной просто ложь. Несомненно, эта чумная особа сама же и распускала сплетни, преследуя свои цели. Не сказать, чтобы Кейт сразу приняла его за прекрасного рыцаря Галахада.[13] Ясно, Эдмунд в прошлом не преминул овладеть одной-двумя благосклонными красотками, ведь он не монах и не святой, но даже думать о его былых похождениях сейчас неприятно. Все же есть в нем цельность натуры, которая не позволит ему связываться с женщиной, беззастенчиво попирающей своего мужа и его семью. Ведь ей даже наплевать, что всему свету известно, как она постоянно обманывает его.

– Чертовски рискуем, Селена, – отозвался наконец Бестом. Его молчание, пока он размышлял о «маленькой услуге», показалось нескончаемо долгим двум слушателям, которые едва смели дышать, и Кейт чуть не закашлялась в удушье, стоило ей представить, как эта неприятная парочка вдруг их обнаружит.

– Как же я устала согревать постель старика, Джордж! Прошу, сделайте это ради меня, любимый! Так хочется освободиться, – ныла ее сиятельство тоненьким голоском, как капризная девчонка, и от этого сцена казалась особенно зловещей.

– Нет, не могу сунуть голову в петлю ради того, чтобы вы пытались выйти замуж за мужчину, которому безразличны как мраморная статуя. Состояние Тединтона в любом случае отойдет прямому наследнику, а ваша доля, смею предположить, будет обставлена такими ограничениями, что сам лорд-канцлер не сможет повернуть дышло закона. В итоге вы ничего не выиграете, наоборот, останетесь бедной и одинокой, а я не могу вас содержать, ваши запросы весьма экстравагантны, я не в состоянии позволить себе такие траты, дорогая моя.

– Тот выродок пока еще подросток и не ищет себе покровителей, а насчет моей доли вы заблуждаетесь, я более чем уверена – Элжи души во мне не чает и позаботится, чтобы я ни в чем не нуждалась после его смерти.

– Возможно, он и выживший из ума чудак, но чувство собственника в нем развито более, чем вам того хочется. Он не пожелает, чтобы вы после его смерти стали привлекательной мишенью для женихов вроде меня, а у мальчишки куча озлобленных родственников, они жаждут посчитаться с вами за то небрежение, которым вы осыпали их последние десять лет. Воистину вы обленились и перестали ловить мышей, Селена. Вы не пуп Вселенной, и что бы вам ни мнилось, мир вовсе не спешит удовлетворить ваши прихоти по первому требованию.

– Прошу, сделайте мне маленькое одолжение, и я позабочусь, чтобы у этой надменной сучки Элстоун не было шанса отвертеться от брака с вами, – канючила дама.

Рука Эдмунда крепко пожала запястье Кейт, чтобы утешить и опровергнуть рассуждения хладнокровных мерзавцев. Кейт пришлось прикрыть ладонью рот, чтобы не выкрикнуть порицание их гадких замыслов и гневно добавить, что она готова жизнь отдать, но замуж за Бестома не пойдет никогда.

– И как именно вы предполагаете провернуть такое дело? – спросил Бестом.

– Я раздую скандал, в итоге ей останется только пасть на колени и умолять вас взять ее замуж.

– Селена, любезная моя, вы не настолько влиятельны. Разве вы еще не поняли, что высший свет никому не прощает небрежение? Сомневаюсь, что их задевают ваши вульгарные интрижки или тот факт, что вы вышли замуж за мешок с деньгами. Они, конечно, сами по уши в тех же грешках, однако вы бахвалитесь своим презрением к мужу и его близким, но его любят в свете, хотя он и старый дуралей, а вас, дорогая моя, нет.

– Не утруждайтесь читать мне проповеди, мне плевать, что там мнит напыщенное дурачье. Так вы сделаете это? – томно проговорила леди Тединтон, сладострастно растягивая слова, словно они рассуждали о некой безделице, а вовсе не о хладнокровном убийстве.

– Я слушаю, – утомленно, но снисходительно проговорил Бестом.

«И я тоже!» – захотелось крикнуть Кейт и выйти, чтобы обличить негодяев, но она содрогнулась, представив, что придется лицезреть двух низменных тварей. К тому же небесполезно узнать, что они все-таки замышляют?

– Тихо, – беззвучно пошевелил губами Эдмунд у самого ее уха, и как только ему удалось прочесть ее мысли?

Кейт одолевала буря чувств. Его дыхание щекотало ей мочку уха, теплые губы шептали у ее шеи, поэтому она не расслышала первые слова леди Тединтон и гневно нахмурилась в оглушающей темноте. Неужели Эдмунд смог так увлечь ее страстными поцелуями, что даже убийство лорда Тединтона поблекло, как некая безделица, в сравнении с зажигательной близостью Эдмунда?

– Все, что от вас требуется, просто оказаться вместе с безобразно растрепанной глупышкой на виду у публики, после чего вы можете уведомить всех и каждого, что праздновали вашу помолвку несколько преждевременно, – втолковывала она презрительным тоном. – Даже Карнвуд не сможет возразить вам, если всем станет понятно, что одуревшая девка явно нуждается в муже.

– Вы полагаете, Селена, я сам не способен развить такой несложный план? Я почти оскорблен, – ответил Бестом холодно и равнодушно. Кейт знала, он не рисуется, но обнажает свою подлинную натуру.

– Вы до сих пор в долгах как в шелках и без конца клянчите у меня так называемые ссуды, поэтому уверена – у вас не хватит выдержки обтяпать такое дело самостоятельно.

– Следовательно, у вас есть выдержка, но мозгов не осталось?

– Думайте так, если у вас хватает смелости, – прошипела леди Тединтон.

Кейт вздрогнула: какая низость!

– Мне смелости не занимать, поэтому вас и тянет ко мне, правда? – заявил Бестом с чувством превосходства, затем послышалось быстрое шуршание и возня, после чего раздался до ужаса томный стон. Леди Тединтон доказывала, что он прав.

– Возьмите меня прямо сейчас, – простонала она.

– Нет, слишком рискованно, – хохотнул любовник, и Кейт поежилась: как же противна их холодная похоть! – Мне нравится, когда вы злитесь, Селена. Когда Тединтон закончит вас лапать по пути домой и наконец слезет с вас, вам захочется встретиться со мной в удобной беседке, которую он соорудил в своем саду для нас. Знал бы бедняга о том! Вот тогда вы ощутите, как настоящий мужчина раздвигает вам ноги.

– Ненавижу вас, – забулькало у нее в горле, и снова понеслась ужасная интерлюдия.

Кейт слышала их шумные поцелуи и даже треск рвущейся тонкой материи, пока они терзали друг друга как дикие бестии.

– Мне нравится ваша ненависть. А теперь приведите себя в порядок, возвращайтесь в бальную залу и уговорите старого дуралея отвезти вас домой пораньше. Я сейчас выйду отсюда через боковую дверь и вернусь в залу через сад, так что никто не догадается, что вы были со мной. Моих кредиторов сдерживает только то, что они знают: я не без успеха ухаживаю за богатой наследницей. Но догадайтесь, что придет им на ум, если они узнают о моих с вами отношениях, моя прелестная шлюшка?

– Откажутся принять просроченный выкуп по закладной? – спросила леди Тединтон будничным тоном, словно обсуждала погоду, и Кейт поморщилась, услышав шлепок ладони ее любовника, верно, по тому месту, которое не принято обнажать на публике. – Что ж, смогу обеспечить вам паблисити и приду на свидание во Флит,[14] – произнесла она хрипло, словно его рукоприкладство добавило ей страсти.

Кейт почувствовала приступ тошноты, но, обдумав более существенные последствия, взяла себя в руки и подавила его.

– Не надо. Только попытайтесь задвинуть меня на желтые страницы, быстро поймете, какую ошибку совершили. Ведите себя примерно, Селена, ублажайте дряхлого идиота, а к рассвету поспешите туда, куда велено, иначе я могу поразвлечься и в других местах. Знаете, вокруг полно молоденьких и не столь обременительных красоток, зачем мне возиться с вами? – весело предупредил Бестом.

– Буду иметь в виду, – не замедлила с ответом Селена Тединтон.

– Я и не сомневался в вас, – сипло протянул мерзкий любовник.

Кейт услышала звук удаляющихся шагов, и свет постепенно померк – Бестом захватил свечу с собой, оставив свою любовницу в темноте.

Через несколько томительных мгновений завихрились шелка и атласы, послышались негромкое ругательство и мягкая поступь шагов в направлении бальной залы. Затем все стихло, и в кабинете, ставшем для них ловушкой, повисла тишина.

Глава 8

– Думаете, они ушли? – чуть слышно выдохнула Кейт.

– Надеюсь, раз уж вы задергались и замяукали, – проворчал в ответ Эдмунд.

– Я вела себя тихо как мышь и возмущена вашей клеветой, милорд, – сообщила она со всей гордостью леди, которой случилось быть запертой в кладовке с невероятно докучливым виконтом Шаттлвортом, чтобы выслушивать замысел об убийстве и понуждении ее к замужеству, которое обсуждалось за этими стенами.

– Ради бога, можно тише для разнообразия.

Кейт топнула ногой в мягкой бальной туфельке по ковровой дорожке. Наверное, Бестом уже далеко и не услышит приглушенный отзвук дубового паркета.

– Мегера, – незамедлительно буркнул Эдмунд.

– Тиран, – выпалила Кейт тонким голоском.

– Довольно, я наползался в темных углах, словно вор, – прорычал он в нетерпении и увлек ее прочь из убежища не менее решительно, чем втянул туда ранее.

– Если только они и вправду ушли, – придиралась Кейт, цепко ухватившись за его руку как за спасательный трос. – Мы попали бы в переделку, если бы Бестом остался здесь, чтобы леди Тединтон могла уверенно вернуться в бальную залу.

– Бестом не такой обходительный джентльмен, а мы и без того оказались в неприятной ситуации, – заметил Эдмунд серьезно.

Кейт оставалось только согласиться. Действительно, они неприлично долго пробыли вне танцевальной залы.

– И каким образом мы остановим их? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Мы и не собираемся.

– То есть вы решили позволить этой гарпии и ее отвратительному любовнику убить ее мужа и даже пальцем не шевельнете, чтобы остановить их?

– Нет.

– Так что же нам делать?

– Нам – ничего. Как только вы прекратите ныть и позволите мне подумать, тогда, надеюсь, я найду способ остановить их без лишнего шума.

– А мне предлагается тем временем сидеть и глупо улыбаться, пока вы размышляете, доказывая, какой вы сообразительный джентльмен?

– Вам, незамужней особе, самое время обдумать свое реноме.

– Ха! Будь я замужем и с безупречным реноме, вы все равно отыскали бы предлог настоять на своем, – ринулась Кейт в атаку, пытаясь высвободить руку, хотя… Так уютно быть ведомой сим противным женоненавистником, особенно сейчас, после всех гадостей этой вечеринки.

– Да, постарался бы, – подтвердил Эдмунд непримиримо.

– Но почему? Я же не дура и не истеричка, не жеманюсь и не падаю в обмороки.

– Зато у вас свои слабости, – сумрачно заметил он. – И вам недосуг. – Он, видно, пытался уйти от темы.

– Почему. Чем я должна заняться?

– Готовиться к нашей свадьбе, – сказал он.

Кейт внезапно почувствовала странную отрешенность, которая подсасывала изнутри с тех пор, как он прекратил целовать ее. Теперь реальность грозила окончательно ускользнуть от нее.

– Вы сказали «к нашей свадьбе», или мне показалось? – промямлила она, обмирая.

– Сказал.

– Но как я могу готовиться, если мы не собираемся жениться, Эдмунд?

– Собираемся, Кейт.

– Только потому, что вы целовали меня в потемках, пока никто не видит? Полная чепуха, никто и не узнает, чем мы занимались здесь, если мы сами о том не расскажем.

– Узнают, как только мы вместе вернемся в залу и веско намекнем, что вскоре заявим о нашей помолвке. Я могу презирать Бестома и его потаскушку, однако не откажусь воспользоваться их планами, коль скоро дьявол уселся на козлы и вознамерился править балом.

– Если вы сейчас вернетесь в залу, а я проследую туда чуть позже, никому и в голову не придет, что мы были вместе все это время. Никто не заподозрит, что мы слышали сегодня нечто, не предназначенное для наших ушей. Тут и мудрить нечего.

– Да, мисс Элстоун, мне остается только восхищаться вашей наивной верой в то, что сплетники внезапно зевнут во весь рот и отвернутся от вас. Правда, вы можете развеять их скуку, если встрянете со своими глупыми оправданиями. – Он холодно выговаривал ей, словно тот надменный лорд Шаттлворт, который вернулся в город в начале сезона. – Вы слишком долго отсутствовали, поэтому не удастся небрежно вплыть в залу, пожать плечами и отговориться, что слегка освежились. И, кроме того, я не желаю, чтобы парочка злодеев поняла, что вы в курсе их закулисной возни, – продолжал он безжалостно.

Кейт почувствовала, как зачесалась ладонь, чтобы влепить ему в ответ более вразумительный аргумент.

– И как же вы предлагаете мне поступить в таком случае, подстрекатель? – процедила она сквозь зубы.

– Целиком и полностью положиться на мою нечестивую руку или… приготовиться перейти в касту париев, – лаконично обрисовал он ее перспективы. Реальность снова вознамерилась ускользнуть от ее сознания.

– Не надо так поступать, Эдмунд. Если мы появимся сейчас вместе, как вы предлагаете, наши драгуны направят вас под конвоем прямо к алтарю, но мы оба прекрасно знаем, что вы теперь не желаете жениться на мне, – яростно зашептала она.

– Лучше такой исход, чем риск подпасть под подозрения искушенной парочки. Они сразу поймут, что за мотылек порхал там и подслушивал их непотребные беседы, – заявил он неодобрительно.

– Как лестно, – сердито ответила Кейт. Ей хотелось немедленно развернуться спиной к этому монстру и унестись прочь.

– Ради бога, соберитесь с духом и возьмите себя в руки, мисс Элстоун, – загудел Шаттлворт над ухом, словно шмель-искуситель, ниспосланный проказливой фортуной.

– Зачем мне обрекать себя на такую судьбу, коль скоро у вас нет ни малейшего желания жениться на мне? – осадила Кейт свой идиотизм.

– Когда дьявол верховодит, дóлжно играть по его правилам, – сухо сказал Эдмунд, очевидно решив, что истекло время разбрасывать бесполезные слова и пора действовать во благо.

Он энергично вывел ее через боковой выход в сад, пока она не успела возразить, и неумолимо подтащил ближе к обзорным витринам сиятельной бальной залы, естественно, на достаточно приличном расстоянии. Да, чем дальше они окажутся от темного кабинета, тем лучше, хотя их брак в таком случае неизбежен, и остается только проклинать себя за трусливое непротивление дьяволу.

– Здесь вы можете оставить меня одну, – шепнула Кейт нежно, искупая свою вину за то, что понуждает его к такому желанному ей браку.

– И теперь вас можно пытать хоть до Рождества, вы ни под крестом, ни под омелой не назовете имя вашего трусливого возлюбленного? – шепнул он в ответ.

«Ясно, всякий, кто наблюдает, решит, что пара сумасбродов-лунатиков выплыла прогуляться в многообещающей темноте», – злилась Кейт про себя.

– Да, возвращайтесь теперь в одиночестве в залу, вы долго находились вне внимания ассамблеи и вашей компаньонки, даже изобретать ничего не придется, чтобы погубить вас, – продолжал Эдмунд издеваться. – Как только гарпия поймет, что вы осведомлены о ее покушении на убийство мужа, она не преминет ужалить. Неизвестно, чем вы пожертвовали, пока беспечно плутали в темноте.

– И вы, благородный рыцарь в блестящих доспехах, пожертвуете собой ради моего спасения?

– Нет, мне надоело быть джокером в затрепанной колоде, – заявил Эдмунд дерзко.

– Моей? – прошептала Кейт, после чего ей захотелось пнуть себя больнее. Зачем дала ему понять, как обидны его выпады.

– Думаю, мне лучше уберечь себя от переживаний по поводу очередного безукоризненно вежливого отказа, – пояснил он. В его низком голосе зазвучали нотки снисходительного самооправдания. – Смею заметить, женитьба на вас не кажется мне фатальным исходом, коль скоро я вновь свыкся с этой мыслью, – добавил он.

– Если вы, Эдмунд Ворт, надеетесь, что я буду сидеть сложа руки, пока вы позволяете себе интрижки с другими женщинами, то жестоко разочаруетесь, – вкрадчиво понизила она голос, сдерживая гнев.

– На ваше усмотрение, любезная Кейт. Если займете меня рукопашной, у меня, верно, не останется времени и сил на заблуждения. – И он прервал рвущиеся возражения поцелуем, лишившим ее разума.

Гневаясь, Кейт попыталась кусаться, и ему пришлось вторгнуться глубже и заставить ее перейти к таким действиям, каких она могла избежать, если бы собрала остатки благоразумия. Тело, подхлестываемое желанием, радостно таяло под его мощным давлением, и желание наконец прорвалось в реальность. Она открыла свои призывно сочные губы. «Не спеши разговляться, – всплыло нравоучение, глубоко въевшееся в бунтующее подсознание. – Он все равно теперь женится на тебе, даже если на самом деле ему того не хочется. И к чему это ханжество?»

Кейт не могла заставить себя отпрянуть, несмотря на холодящее предупреждение, поэтому подбоченилась обеими руками, отказав им в роскоши коснуться его гибкого мускулистого тела. Такое наказание не умерило иссушающего пламени, бегущего по ней стихийными волнами, зато прибавило самоуважения и гордости – она все же не потеряла способности владеть собой.

Это не произвело на Эдмунда никакого впечатления, его ладони все так же бесстыдно оглаживали ее. Ей нравились его ласки. Она всегда считала себя не способной на глубокие чувства, но заблуждалась. Стихия увлекала, стоило ей оказаться наедине с этим мужчиной. Его шаловливые ладони уверенно сократили дистанцию между ними, несмотря на ее попытки отстраниться от него. Эдмунд нащупал ее острый сосок, и тот моментально затвердел, словно выпрашивая ласки без ее согласия. Поэтому ей пришлось закусить губы, чтобы не застонать, не выкрикнуть дикую мольбу: «Пожалуйста, еще, и все остальное тоже можно!» Если бы не болезненный и чудесный зов плоти, она, разумеется, давно уже установила бы дистанцию между ними и не поддалась физическому притяжению его тела. Да, именно преодолением она займется через минуту.

Вот она, буйная дикарка Кейт! Эдмунд всегда подозревал, что эта узница укрывается под фасадом безмятежно спокойной красавицы. Ему удалось собрать остатки воли и выстроить дистанцию между ними. Казалось, он достаточно узнал о ее потаенных страстях. Принудил себя отнять ладони от ее нежного тела, прежде чем его притяжение окончательно подорвет его самоконтроль. Кейт пылала, хватая ртом воздух, и это волнение привлекло его внимание к роскошным юным грудям, которые часто вздымались и опускались в скромном декольте, позволительном даже для незамужней особы.

Ее глаза блестели и оттого казались прекраснее, чем в его мечтах, не жаль и половины богатств отдать, лишь бы вызнать чувства, что кипели в них. Ее губы приоткрылись, она пыталась восстановить дыхание. Эдмунд проследил голодным взглядом, как она облизнула их острым язычком. Высокие чувства не велят ему обладать ею на темной низкой террасе хозяйского сада, необходимо немедленно огласить свою версию их помолвки, пока звездами сияют ее глаза, алеют зацелованные губы, а своенравная головка затуманилась от его немилосердной страсти, и все ее сомнения и страхи благополучно улетучились. Но лучше пока не смотреть на нее, он не желает в ближайшие минуты принять ее огонь на себя и раздуть тлеющий скандал, вопреки своим планам.

– Пойдемте, – велел он бесцеремонно и, пока она не заартачилась, перенес через порог кишащего акулами светского аквариума.

– Я все-таки не понимаю, почему… – Мисс Элстоун, похоже, приняла эстафету от дикарки Кейт, поэтому Эдмунд быстро и без рассуждений втащил ее в бальную залу.

– О боже! – воскликнул Кроумер, завидев ее, повисшую на руке Эдмунда, зацелованную, с безумными глазами, и подавил усмешку. – Да, недаром поговаривают, что лунный свет вреден, – пробормотал он и отступил в сторону, чтобы дать возможность остальным полюбоваться на то, что сотворил этот свет со столь выдержанной, хладнокровной парой.

– Небесам виднее, и свет что надо, в самую точку, – спокойно ответил Эдмунд.

– Не думаю, что они много понимают в том, – нагло срезала его Кейт, еле шевеля губами, а он молча подумал, нет ли у него галлюцинаций. Она откровенно прижалась к нему, не в силах оторваться. Да, не каждый день приходится слышать, как замышляется убийство, а ему довелось вслушиваться, не пропустив ни единого слова, преодолевая притяжение Кейт. Он даже засомневался на минуту, не привиделось ли ему все, что произошло между ними сегодня вечером. Его мечты о ней едва не сбылись после стольких лет терзаний.

– Надеюсь, вы поздравите нас, Кроумер, поскольку по истечении трех лет я отказался далее ожидать положительных итогов поименного голосования, пусть даже ее бывший опекун и зять пока не согласен с таким решением. – И он окинул Кейт взглядом собственника.

– Карнвуд жестко стелет, так? – спросил Кроумер с наигранным удивлением, хотя глаза выдавали его: он не верил ни единому слову.

– Вот видите? Все думают, что я – ваш принц, – шепнул Эдмунд на ухо Кейт и почувствовал, как она напряглась, словно приготовилась прыгнуть в сторону и тем опровергнуть его тщательную разработку. – Ну-ну, а не то поцелую прямо здесь, – пригрозил он ласково.

– Мне стыдно за вас, – сказала она сквозь зубы, и он расплылся в самодовольной улыбке навстречу ее пылкому гневному взгляду.

– Стыд пройдет, моя Кейт не уйдет, – промурлыкал он и услышал чей-то сентиментальный вздох рядом.

– Шут и фигляр! – отругала она презрительным тоном, однако не пыталась ни оттолкнуть его, ни дезавуировать безбожную ложь.

Делая вид, что с трудом спускается с небес на землю, Эдмунд обдумывал вопрос приятеля.

– Нет, – оценил он его смекалку, – но я не мог вырваться отсюда в холодный Дербишир, чтобы сидеть там до посинения и уговаривать его.

– Надо думать, вам частенько удавалось находить с ним общий язык, – напомнил Кроумер.

– Я так и говорил мисс Элстоун, но только сегодня вечером удалось убедить ее, что мне надоело дожидаться, пока запоют трубы и ударят литавры на моей грандиозной свадьбе. Коль скоро она согласилась, что наша свадьба не терпит отлагательства, мне придется смело явиться в берлогу Карнвуда, и, быть может, мы наконец-то поладим на обоюдном статусе милорда и миледи.

– Кстати, сплетники уже щебечут, как скворцы на яблонях, – мудро направлял его неразговорчивый приятель, и Эдмунд, выразительно пожав плечами, многозначительно оглянулся на взбудораженную толпу.

– Я ждал достаточно долго, – громко произнес он на публику и услышал взволнованный отклик зрителей, спешивших поделиться свежими восторгами.

Он улыбнулся Кейт, надеясь, что его взгляд ясно предупреждает: отступать некуда, остается только поддерживать его. А глаза у нее в самом деле необычайные. «Совершенный ультрамарин», – определил он отвлеченно, перекатывая это слово на языке почти вслух. Глубокая синева. Он чувствовал, что готов наплевать на весь свет и свалиться в эти колдовские омуты. «Превосходная синева», – поправился он и воспарил в небеса в самый последний момент, когда уже почти был готов страстно расцеловать ее публично.

– Н-да, вполне уместное деяние, – заметила спешившая к ним леди Пемберли. Ее раздирали противоречивые желания смеяться, восторгаться и исполнять свои обязанности компаньонки. – Нетерпеливые чада, – проворчала она, правда, чуть разочарованно.

– Меня трудно стреножить после долгожданного согласия мисс Элстоун пойти со мной под венец, миледи, – отвечал Эдмунд, пылко надеясь, что Кейт подыграет ему и не впадет в скептическую отчужденность от всего мира, как обычно, в самый неподходящий момент.

– Да, – вымолвила она довольно неубедительно, – его милость более чем нетерпелив.

– Я так и поняла, – сухо бросила Элиан Пемберли, подозрительно вглядываясь в растрепанные кудри и неприлично помятое платье Кейт, и затем с вызовом посмотрела Эдмунду прямо в глаза.

– Вероятно, нам следует уведомить об этом событии «Морнинг пост», леди Пемберли? – спросил он самодовольно, пока она выдерживала паузу.

– Хочется верить в лучшее, – вежливо выразила она свое мнение, хотя глаза Кейт грозно сверкнули на нее. – Вернее, дóлжно, – непреклонно добавила она, в свою очередь упреждая Кейт острым взглядом. – Пора заказывать подвенечное платье для Кейт, а в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер в это время года все расписано заблаговременно, вряд ли они смогут пойти навстречу даже вам и этой заносчивой невесте, если вы оба решите провести вашу церемонию именно там.

– Я не заносчива! – взорвалась Кейт.

– Нет, – протянул Эдмунд, пожимая ее руку, покоящуюся в его руке, в надежде на то, что она останется такой же смирной, когда они останутся наедине. Он рассеянно перебирал ее пальчики, затянутые в перчатку, и улыбался ей из-под прикрытых век. – Вам далеко до того, насколько помню, а память у меня отличная, – промурлыкал он интимно.

– Простите нас, леди и джентльмены, но все разъяснится, когда будет опубликовано объявление определенного содержания. Боюсь, пока не могу сказать что-то еще, – объявил Эдмунд в пространство и поклонился элегантно, с долей иронии, как и подобает джентльмену, локоны которого заметно пострадали от пальцев леди, а шейный платок сбился набок.

– Коль скоро вы, негодники, решили опередить все формальности, вам уже и вальс танцевать можно, как на помолвке? – предположила Элиан достаточно громко, и ее чистый звонкий голос вознесся над гулом толпы.

Хозяйка дома леди Уиндоувер призадумалась, словно размышляя над правдоподобностью этой сцены, затем кивнула и дала знак оркестрантам исполнять вальс для своих оскандалившихся гостей. Кейт, по обыкновению, тенью следовала за Эдмундом, шаг в шаг, ошеломленная внезапностью последних событий, не в состоянии определить свои чувства, но большинство гостей в зале явно полагали, что во всем виновата любовь.

– Продолжайте танец, – тихо укорил Эдмунд, как только она стала спотыкаться, усталость брала свое, голова ее поникла, как у лилии в засуху. – Не вешайте носа, нельзя, чтобы Бестом и та ведьма заподозрили, что мы о чем-то умалчиваем, – сурово зашептал он.

Возможно, именно сопереживание и заставило ее обвиснуть в его руках, чтобы быстрее отправиться домой. «Он мог бы проявить больше чуткости», – думала Кейт. Вместо этого он с сомнением смотрит на нее, словно ожидает, что она вот-вот сомлеет или сотворит еще какую-нибудь глупость из женского репертуара, поэтому она бросила на него свирепый взгляд.

– Я так зла на вашу мужскую самонадеянность, Эдмунд Ворт, – воспрянула она духом и воссияла улыбкой, словно солнце взошло на его глазах.

– Хоть в чем-то превзошел других в ваших глазах, – подчеркнуто медлительно произнес он, словно ее норовистость не столько досаждала, сколько забавляла.

– Верю и надеюсь, что вы единственный в роде человеческом, милорд, невыносимо знать о другом подобном страдальце.

– Разве ваши многострадальные родственники не научили вас, Кейт, что осуждать своих знакомых так прямолинейно – это грубость?

– Вы не знакомый, вы мой жених.

– Понятно, отчего вы до сих пор перебирали женихов, чтобы довести меня до жертвенного алтаря. – И он сдобрил свою реплику теплой улыбкой, хотя зеленоватые омуты его глаз холодно поблескивали, он не шутил.

– Я способна сбежать от вас и у алтаря, если вы на то напроситесь, – пригрозила она полусерьезно.

– Кейт, немедленно выкиньте из головы все мысли о том, что вам удастся отвертеться от замужества. Иначе я сейчас же оставлю вас стоять с открытым ртом посреди залы. Три года назад вы уже выставили меня олухом, и неоднократно, с меня хватит.

– Никогда не желала заставить вас чувствовать себя олухом, милорд, – сказала она и похолодела от запоздалого сожаления, ее заверения не воодушевили его.

Он сурово посмотрел на нее, сомневаясь в ее умственных способностях.

– Спорный вопрос, но после сегодняшнего вечера у нас другого выбора нет, остается смириться, – отрубил он.

– Приложу все усилия, чтобы быть вам доброй женой, – благонравно произнесла Кейт.

– И что еще надо прилежному мужу от своей половины, правда? – Эдмунд не остался в долгу.

Танец заканчивался, и он склонился в галантном поклоне над ее рукой, затянутой в перчатку, словно она – его королева, а он – ее преданный рыцарь.

– Правда, – ответила она подавленно и все-таки сдержалась, не пнула его как следует и не наступила на ногу.

То благородное усилие, верно, отразилось на ее лице и не осталось незамеченным, поскольку Эдмунд стоял достаточно близко. Он ухмыльнулся ей, как старой знакомой, словно приглашая разделить его веселье, и она горько раскаялась, что некогда не ценила такое доверие, и их отношения, по ее глупости, с самой первой встречи лишились сердечной простоты.

– Жаль, если мы снова не подружимся, – тоскливо проронила Кейт, и смешинка в его зеленых глазах застыла, превратившись в колкую льдинку. Вправе ли она задавать такой вопрос?

– Я желаю вас, Кейт. Я буду верен вам, пока вы отвечаете мне взаимностью, но никогда уже не буду вашей комнатной собачонкой.

– Даже представить не могу, милорд, чтобы вы – в наше-то время – унизились бы до рабства, постараюсь, чтобы нам было вместе комфортно.

– Вы полагаете, ваша сестра со своим мужем искали в своем браке лишь «комфорт»? – спросил он таким тоном, словно даже произносить это слово было ему неприятно.

– Полагаю, каждый из нас ищет в другой половине свое солнце, – рассудила она, – однако я вряд ли дождусь от них похвалы, если скажу, что они живут вместе ради комфорта, чтобы наблюдать обыденные восходы и закаты.

– Тогда почему мы должны удовольствоваться меньшим?

– Потому что между нами нет любви, чтобы найти в другом свое незаходящее солнце, – сердито выдала она пылкую декларацию.

– Я понимаю вас, – пробормотал он ей на ухо, когда они вернулись к Элиан, и нельзя было свирепо глянуть в его вызывающе наглые глаза, иначе свет приметил бы, что у них вовсе не сказочный роман, который они так старательно разыгрывали.

– Вы нечестно сражаетесь, милорд, – шепнула она, встретив его взгляд широко распахнутыми увлажненными глазами.

– Нет, – выдохнул он ей в ухо, любовно поглаживая ей щеку, словно ему невмочь отпустить ее, – честно, я сражаюсь, чтобы выиграть, мисс Элстоун.

– Что выиграть? – спросила Кейт непосредственно, когда он отнял ладонь, и вздрогнула от неимоверного напряжения, пришлось изо всех сил сопротивляться желанию снова упасть в его объятия.

– Вас, мисс Кэтрин Элстоун, тело, сердце и душу, – забормотал он, снова склонившись к ней, словно вот-вот поцелует.

Кейт краем уха слышала, как некоторые леди бочком подбираются к ним поближе, выискивая наилучшую позицию для наблюдений за их трогательными воздыханиями.

– Сначала надо возжелать меня, – прошептала она.

– О, этого у меня не отнять, сладкая Кейт, не заблуждайтесь на сей счет. – Он был неспешен, между тем его яростные алчущие глаза внезапно потемнели и вспыхнули, как изумруды, и она поняла, что он говорит чистую правду.

Ее рот непроизвольно открылся, губы пересохли, пришлось облизнуть их и наблюдать, как Эдмунд следит за ее движениями, словно желает присоединиться. Лучше не думать о том, что последует за тем, во всяком случае, не в этой заинтересованной аудитории, надеющейся воочию увидеть, как снежная мисс Элстоун растает до идиотизма.

– Так мы увидим вас завтра, милорд? – Вопрос был дурацкий, поскольку она окончательно запуталась в яростных страстях, витающих между ними и ввергающих ее в гнев, и решила, что единственный выход – свернуть на бездумные банальности.

– Можете быть более чем уверены в том, – откликнулся он, – но вечер еще не отшумел.

– Мне достаточно. Как думаете, Элиан, приличествует нам теперь отбыть? Я очень устала, – обернулась она к приятельнице, ища мира и покоя. Хотелось собрать свои разбежавшиеся мысли.

– А я теперь смогу хотя бы проводить вас, не вызывая кривотолков, ведь мы публично помолвлены и неподсудны, можно ликовать, – иронично улыбнулся Эдмунд.

– Подозреваю, с ликованием пока не все ясно, – заметила леди Пемберли, подразумевая реакцию Кита Элстоуна – вряд ли ему понравятся скандальные подробности помолвки свояченицы, его бывшей подопечной. – Но конечно же мы можем теперь ехать домой, а ваш эскорт всегда приятен, лорд Шаттлворт, особенно в нынешние неспокойные времена.

– Что и требовалось доказать.

Кейт невольно улыбнулась, а леди Пемберли уведомила, что никогда не считала Эдмунда простачком, каким он прикидывается слишком уж часто.

– Будь я простофилей, остался бы в своих поместьях тешить разбитое сердце и упустил бы возможность подписаться на пожизненную баталию с вашей прелестной подопечной, леди Пемберли, – весело парировал он.

– Вовремя вы отыгрались, – отвечала Элиан, пока он подсаживал ее в роскошную карету, которую ее муж приобрел по случаю их бракосочетания.

– Воистину, не правда ли? – произнес он так почтительно, что Кейт с сомнением глянула на него. – Любимая, – обратился он так покорно и терпеливо, что она гневно глянула на него с немым вопросом, чувствуя, как зудит нога от желания пнуть его как следует, – вы могли бы сесть в превосходный экипаж леди Пемберли, прежде чем лошади сдохнут от скуки или кто-то из нас подхватит воспаление легких, как вы думаете?

– О да, разумеется. – Она поспешно исполнила его просьбу и едва не свалилась, запутавшись в собственных ногах. – Мне так неловко сегодня чувствовать себя помехой себе и другим. Ужасно раздражает.

– Мне и невдомек, – пробормотал Эдмунд, запрыгивая в карету с той легкостью, которой ей сегодня так не хватало. – Я вполне доволен, возможно, это свидетельствует о том, что я наконец вывел вас из себя.

– Зато про события сегодняшнего вечера прошу поподробнее, милорд, – строго потребовала Элиан, как и подобает компаньонке.

– Попозже, миледи, прошу вас. Придется столько объясняться, дороги домой не хватит, разве что вы любезно позволите мне зайти к вам, когда мы приедем, и я введу вас в курс дела, – пообещал он предупредительно.

Кейт на расстоянии чувствовала напряжение его могучего тела, когда он усаживался напротив нее, очевидно, он просто не мог позволить себе развалиться на обширных подушках кареты Элиан.

Глава 9

– Будь я компаньонкой строгих правил, наверняка всю дорогу читала бы лекции о вашем безобразном поведении, – сурово сказала Элиан и замолкла.

Кейт обдумала сегодняшний вечер и поняла, что ей вряд ли удастся отдохнуть в своем временном пристанище. Она тяжело вздохнула, надеясь, что ее печаль скрыта в стуке лошадиных копыт и дребезжании железных ободьев колес по булыжной мостовой. Но Эдмунда не провести – едва первый вздох сорвался с ее губ, как его сильные пальцы дотянулись до ее рук и обхватили в знак утешения. Он потихоньку массировал ее застывшие пальцы, и ужас воспоминаний о подслушанном разговоре бессовестной парочки, обсуждавшей убийство, а затем едва не совокупившейся, постепенно отлетал от нее, пока она внимала теплой поддержке его уверенных прикосновений.

– Благодарю, – прошептала она, когда они подъехали к воротам городской резиденции маркиза Пемберли.

– Ни к чему благодарить, ведь я вознамерился сполна насладиться исследованием всего, что касается вас, пока мы не успели состариться, милая Кейт, – выдохнул он ей в ухо и соскочил с подножки, чтобы с показной церемонностью подать дамам руку. Она сердито размышляла, нарочно он злит ее или просто такова его натура.

Кейт гордо расправила плечи, восходя по гулким ступеням лестницы. Эдмунд окинул ее самодовольным взглядом. Надо понимать, он вполне осознает свои действия, заключила она. Никто из сторонних наблюдателей не заподозрил бы, что сегодня вечером она в шоке не только от их стремительной помолвки. Кейт поспешила в уютную гостиную, которую Элиан зарезервировала за собой, и не знала, благодарить его или презирать за то, что снова так легко манипулирует ею.

– Вы великолепный стратег, милорд, – сообщила она, когда дверь за ними плотно закрылась. Очевидно, Элиан уже причислила его к своей родне.

– Эдмунд, – укоризненно поправил он, словно это и в самом деле важно. – Я никогда не притязал на столь изощренное коварство, – добавил он с непроницаемым видом.

– Пора отчитаться передо мной о ваших приключениях. – Элиан остро глянула на измятое платье Кейт и всклокоченную прическу Эдмунда. – Или мне следовало сказать – злоключениях?

– Вот именно, – подтвердил он. – Кейт решила немного развеяться и осмотреть личные покои лорда и леди Уиндоувер. Непочтительно по отношению к границам частной собственности, должен заметить, поскольку этот юридический факт просто ускользнул от ее внимания.

– Но я была просто загнана туда приставаниями Бестома, – возразила Кейт.

– Вы могли бы обратиться за помощью ко мне, но не пожелали поступиться своей гордыней и рискнули хуже некуда. Я обнаружил ее в библиотеке, она сидела в полной темноте, леди Пемберли. Мы немного поспорили, а затем я услышал, как кто-то крадется к кабинету лорда, верно, в том особая запретная изюминка сегодняшнего приема, – пояснил он и приподнял бровь, ожидая возражений Кейт. Она не спорила, и он кивнул, подтверждая ту нелепую версию, против которой у нее не нашлось оправданий, затем поведал компаньонке, чье тайное свидание им пришлось подслушать.

– Боже всевышний, – потрясенно выдохнула Элиан, – и Кейт слышала каждое слово этих мошенников?

– Ради всего святого, Элиан, я уже не дитя, – возмутилась Кейт.

– Вы – незамужняя девушка, – отрезал Эдмунд, пресекая дальнейшие пояснения.

– Но не малолетка, – упорствовала она.

– На ваше усмотрение, мисс Элстоун, только умоляю, не берите на себя много.

– В самом деле, милорд? Поделитесь, о чем вы будете умолять леди в совершенных летах? – как можно ироничнее осведомилась она.

– Вразумлю вас, когда мы поженимся.

Да, ей никогда еще не встречался такой наглый, самонадеянный, уверенный в своем мнимом превосходстве самец, и это особенно досадно. Хотя, если припомнить характер названого братца и опекуна Кита на пару с его лучшим другом Беном Шоу, который всегда стоит за него горой, можно сказать, она знакома с некоторыми избранными из этой категории.

– Хватит препираться. Итак, что же они сказали? – спросила Элиан, и Эдмунд пустился в путаные объяснения так, словно сам в это время думал о чем-то ином.

– Какая же гнусная натура у этой женщины, – глухо проронила Элиан.

– Вот и я могла бы точно так же выразить свои чувства, – надулась Кейт, поднимаясь и сердито глядя на своего новоиспеченного благоверного, который не обратил на нее внимания, но заботливо наполнил бокал Элиан целительным бренди.

Приняв во внимание его деликатное обхождение с Элиан и контрастно резкие манеры по отношению к ней после того, как она собственными ушами слышала весь тот ужас тайного сговора, Кейт зажмурилась, чтобы не пролить необъяснимые слезы, и с обидой уставилась на его широкую спину.

– Мне следовало тщательнее подбирать выражения, – повинился он и вручил бокал Элиан.

– Не понимаю, чем можно здесь утешиться, ведь вы же видели их, Кейт? – Голос Элиан дрогнул.

– Нет, потому что, если помните, я была замурована в какой-то ужасно темной и тесной кладовке с лордом Шаттлвортом, – терпеливо пояснила Кейт. – Если б я предвидела, что библиотека его милости будет сегодня ломиться от посетителей, с радостью осталась бы в танцевальной зале, меньше мучилась бы этим вечером.

– Какая чушь, все эти предчувствия и знаки судьбы, – раздраженно проворчал Эдмунд, словно ему было обидно думать, что она с удовольствием вернулась бы домой свободной женщиной, а не его нареченной, пусть и несколько неформально, невестой.

– Простите, если ситуация, в какой я оказалась, не прибавила мне радости, милорд, – съехидничала Кейт. Внезапно навалилась тяжелая усталость, и она уже не знала, сможет ли снести приступ его раздражения, хотелось только одного: преклонить повинную голову на его плечо и утешиться его лаской.

– Мог бы, если бы это не касалось меня, – пояснил он печально, вполне понимая ее чувства.

– Я не просила вас делать заявление перед сотнями свидетелей, – устало оправдывалась она.

– Неужели вы ожидали, что я покину вас и заставлю их размышлять, каким тайным амурам вы предавались так долго? В конце концов, именно я подвел вас.

– Это не ваша вина, – заметила Кейт, подразумевая, как невыносимо думать, что он из-за того поступился своей свободой.

– Странно, поскольку у меня было стойкое ощущение, что вся вина повисла на мне, – сардонически пошутил он, и сердце ее растаяло, вопреки решению не поддаваться его обаянию хотя бы до конца этого вечера.

– Ага! – вздохнула Элиан, и Кейт поняла, что компаньонка сменила гнев на милость. – Так вы, оказывается, позабыли мне сообщить самую суть дела, так? Неужели вам удалось запамятовать детали?

– Может быть… – настороженно начала Кейт, вычитав в сверкнувших глазах приятельницы упреждение «Я же говорила вам».

– Да, скорее всего, ваше «может быть». Помню, вы явились из сада в таком виде, словно побывали там, откуда изгнали Адама и Еву, Кэтрин Маргарет Элстоун, – допекала ее Элиан.

– Мы помолвлены, – непоследовательно защищалась Кейт, – так что можем целоваться, не дожидаясь, пока вы взмахнете указкой и остальные полсвета бросятся вам подпевать.

– Вы тогда еще не были помолвлены, девочка моя, и прекрасно знаете о том.

– То личное дело касается только нас двоих, вы не согласны, леди Пемберли? – веско высказался Эдмунд, и Кейт с интересом воззрилась на приятельницу: тепло ли ей теперь от его изысканных манер?

– Возможно, если б вы не устроили публичное шоу, молодой человек, – храбро парировала Элиан, но Эдмунд решительно выпятил подбородок, и Кейт поняла, что он не намерен более распространяться об их интимных отношениях.

– Вы действительно желаете, чтобы мы обвенчались, ваша милость? – холодно спросил он.

– Как только увидела вас вместе, милорд, это стало моей самой заветной мечтой, и странно, если я сейчас что-то упускаю из виду, – доверительно призналась Элиан.

– Так надо ли искать добра от добра, мэм?

– Знаете ли, Кейт и ее сестры дороги моему сердцу как дочери, несмотря на все их своеволие и склонность встревать куда не надо.

– И мы все очень любим вас, милая Элиан, – заверила Кейт женщину, которая со всей душой заменила ей умершую мать.

– Соринки вы очей моих, – сердито обратилась Элиан к Эдмунду, похлопывая по плечу Кейт, бросившуюся обнимать ее. – Надеюсь, милорд, вы намереваетесь воистину осчастливить ее.

– Почту не только своим долгом, но равно и удовольствием, – торжественно поклялся он.

– Что ж, мне того довольно, – сказала Элиан так, словно отныне не только будет свято поддерживать его всю жизнь, но и после смерти непременно вернется с небес на землю грозным и неумолимым призраком, вздумай он нарушить свой обет.

Эдмунд кивнул, стараясь не сожалеть о том, что буйная головка Кейт покоится сейчас не на его плече, а на плече леди Пемберли. Возможно, в дальнейшем она и с ним поведет себя так же беспечно и доверчиво, но пока он может полагаться на ее обещание выйти замуж и на страстную отзывчивость к его недавним чувственным домогательствам.

– Вам надо отдохнуть, – отрывисто бросил Эдмунд и не удивился, когда Кейт вздернула голову и свирепо уставилась на него, словно он предложил ей выпить яду.

– Зачем? – Она встала с места, чтобы ее силком не утащили в спальню. – Я только что натерпелась от гадких приставаний охотника за приданым, наслушалась мерзостей на его тайном свидании с так называемой леди из числа моих знакомых. Затем пришлось выслушивать их убийственные измышления, после чего мою репутацию спасает мужчина, который предпочел бы связать себя брачными узами с любой невестой Англии, только не со мной. И я ни за что не засну, пока вы с Элиан втихую будете планировать мою жизнь, отправив неразумную детку в постель.

– Вот возьму и не женюсь на самой настоящей принцессе, – непростительно легкомысленно бросил он.

Кейт всерьез прикидывала, не плеснуть ли в него содержимым бокала Элиан, все равно приятельница даже не притронулась к нему, затем решила, что неуместная игривость не заслуживает даже такого знака внимания, поэтому просто выпила все залпом.

– А ее высочество всегда так неумела? – осведомился он, когда Кейт, кипя от ярости, задохнулась и закашлялась от крепкого напитка.

– На вашем месте я бы довольствовалась малым, – мудро посоветовала Элиан, – и если вы решите следовать в том же русле, милорд, на вашем месте я быстро выучилась бы подныривать селезнем. – И она указала взглядом на пылающие щеки Кейт.

– Я не унижусь до того, чтобы запустить чем-нибудь в его светлость, – выдохнула Кейт, чувствуя, как крепкий напиток согревает ее застывшее нутро. – Он надеется довести меня до белого каления своими штучками, и я потеряю страх после тех ужасов, которых наслушалась сегодня вечером, улягусь спать, а вы сможете без помех договариваться о моей свадьбе, но я имею право вмешаться, поскольку речь о моем будущем, – завершила она свое выступление, надо признать, не лишенное логики.

– Ну как, проняло? – спросил Эдмунд, словно у подопытного кролика.

– Не очень, – процедила Кейт сквозь белоснежные зубки, силясь разомкнуть их, разжать кулаки и умиротвориться.

Да, она не желает, чтобы страсти управляли ею. После сегодняшнего вечера этот фокус уже не пройдет. Она, как любопытная Пандора,[15] приоткрыла свой потайной ларец и теперь вряд ли может сделать вид, что потеряла ключ.

– Я вполне пришла в себя, почему бы нам не обсудить все трезво и разумно? – Кейт будто нисколько не сомневалась в себе.

– Полагаю, нам следует дать о том соответствующие объявления в газетах, надеюсь, Карнвуд не обидится, когда я объясню, что произошло сегодня, – отозвался Эдмунд преувеличенно спокойно, надо же хоть как-то отрезвить Кейт и призвать к порядку.

– Я не то имела в виду, и вы прекрасно знаете это, – резко оборвала она.

– Вам не терпится, дорогая, и вы покинете меня, пока я буду добиваться позволения венчаться с вами без процедуры оглашения? – спросил он, затем поднял на нее непроницаемый взгляд и покачал головой. – Боюсь, невозможно. Ведь та убойная парочка вполне дееспособна, они не станут тратить время на специальные разрешения, а просто сядут нам на хвост и скандально обесчестят.

– Совсем не то я имела в виду, когда призывала вас разумно обсудить наше будущее, вы прекрасно понимаете.

– Я давно оставил надежды на трезвые дискуссии с вами, дорогая, не вернуться ли к нашим баранам?

– Если бы только знать, каковы наши планы.

– Полагаю, нам в первую очередь надо добраться до алтаря, пока сплетники не опомнились и не начали кликушествовать, а Бестом не сообразил, что мы вовсе не соблазняли друг друга в то время, пока отсутствовали в танцевальной зале.

– Но если он догадался, все бесполезно.

– Конечно, у страха глаза велики. Я не страдаю неуместным тщеславием, так что могу предсказать: в этом сезоне вам грозит выгодное замужество. Как вы и планировали. Ведь вам не улыбается перспектива отсидеть еще одно лето в девицах, так, мисс Элстоун? – невозмутимо спросил он, и Кейт покраснела под его ироничным взглядом.

Неужели она настолько пряма и прозрачна, и ее помыслы как на ладони? Горько и стыдно, что она вынашивала планы обрести мужа, заключив выгодный брачный контракт, и ей самой теперь непонятно зачем. Правда, свадьбы по обоюдному договору сторон – общепринятая практика, разве что трезвомыслящими parti[16] выступали обычно семьи, но не сами жертвы. Но с чего ей вдруг вздумалось считать их жертвенными баранами?

– С тем же успехом я могла выйти замуж еще три года назад, если бы вы не страдали тщеславием, – уколола она.

– Ах, то капризы юной максималистки, леди Пемберли. – Эдмунд прибегнул к нечестному приему, вовлекая Элиан в их спор. Кейт сразу поняла, на чьей стороне окажется переметнувшийся союзник. – Известно, придурковатых щенков вроде меня обязательно надо спускать с поводка – пусть как следует пообтешутся жизнью, прежде чем подступать со своими домогательствами к взбалмошным мамзелям, не так ли?

– Если бы не европейский хаос, мы обязательно отправили бы вас в круиз, пока Кейт обретала чувства и разум, – откликнулась Элиан.

– Подумаешь! Можно выслать его сейчас и подальше! – мрачно пробормотала Кейт.

– Надеетесь обмануть судьбу, когда я вернусь? – осведомился он сардонически.

– Нет, надеюсь, вы там и останетесь.

– Сейчас не время для мелких препирательств, – урезонила их Элиан.

Кейт воодушевилась, верно, настало время для подвигов.

– Действительно, для таких развлечений у нас целая жизнь впереди, – отозвался Эдмунд.

– Жду не дождусь, – вздохнула Кейт театрально.

– Что ж, нам не придется скучать, – печально усмехнулся он.

– Могла бы приступить уже сейчас, но утешит ли меня такая депрессивная возня? – насупилась она.

– А что утешит? – насторожился он.

– Запудрить им глаза.

– Смею предположить, все зависит от того, чем они вознамерились припудрить вас.

– Обнадежили.

– Вы не из тех женщин, которых можно обнадежить, погладив по щечке и всучив фантик вместо конфетки, дорогая моя.

– Вам я не «дорогая».

– Вы мне дороги, Кейт. Иначе мы не будем счастливы в браке.

– Тогда зачем нам вступать в брак?

Он проникновенно посмотрел на нее:

– Я никогда не держал вас за дурочку, хотя и бранил за черствость, когда умылся вашим вежливым «избави Боже» в ответ на свое предложение. Но мне, возможно, стоило проявить меньше уважения к вашей сообразительности и не наступать на грабли, – произнес он так, словно внезапно прозрел.

– По-вашему, я тупица?

– Я не столь непочтителен. Леди Пемберли, призываю вас в свидетели, неужели я делал намеки, умаляющие умственные способности вашей протеже?

– Нет, милорд. И мне непременно следует попенять вам за такую кляузу.

– Можете не стараться. Вам не спровоцировать меня, – сказала Кейт.

– Тогда вам, верно, есть что сказать о нашей помолвке? – спросил Эдмунд, пока Кейт внушала себе, что не собирается давать волю своей буйному, как у всех рыжих, темпераменту.

– Надо думать, помолвка предполагает предложение со стороны джентльмена и последующее согласие леди. Но я не помню, чтобы сегодня вечером получала от вас, милорд, официальное предложение и согласия не давала.

– Знаю, нам обоим теперь трудно вспомнить, столько раз я уже валялся у ваших величественных ног, поэтому, полагаю, вполне достаточно. Я тогда дал себе обет никогда больше не умолять вас выйти за меня, и твердо придерживаюсь той клятвы.

– Это не сулит нам блага, – тихо сказала Кейт.

– Смею заметить, мы неплохо притремся друг к другу. – Его наглая удаль покоробила ее. – Вы женщина что надо, а мне позарез нужна пара наследников, так что жалоб с моей стороны не последует. Просто блюдите свои обеты.

– Тронута до слез вашими заверениями, – ответила Кейт, размышляя, можно ли посчитать его заявления лестью в свой адрес.

– Вы сами желали брака по расчету, – наябедничала Элиан.

– Желала, ну и что? – Кейт оцепенела, для утешения вспоминая яростные поцелуи Эдмунда.

Как глупо, оказывается, она желала себе бесстрастного любовника, вовсе не того сардонического и независимого в своих суждениях мужа, каким Эдмунд обещал стать для нее. Жаль до боли, до безысходной тоски того пылко влюбленного, благородного юношу. Тот Эдмунд заваливал ее цветами и заботливо выбранными – на ее вкус – безделушками, не забывая приложить к ним уверения в своей вечной любви. Какой же дурой надо было быть, чтобы отмести его притязания, словно он докучливый мальчишка, а не молодой человек, который в один прекрасный день превратится в зрелого Адониса,[17] способного разбить не одно впечатлительное женское сердце, в том числе и ее. «Тоже мне Адонис», – буркнула она себе под нос, распрямляя плечи и направляя немигающий взгляд в его непроницаемые глаза. Со своей непреходящей любовью и клятвами разбитого ее отказом сердца. Он теперь неотрывно смотрел на нее, как на экспонат, о котором должен представить диссертацию в Королевское научное общество.

– Так мы договорились, мисс Элстоун? – спросил он, не щадя ее чувств.

– Похоже, да, лорд Шаттлворт, – согласилась она, не отводя взгляда и признав, что он – ее судьба, на радость или на горе.

– Тогда я скреплю наш договор поцелуем. Не возражаете, леди Пемберли?

– Ну конечно же я отвернусь, чтобы вы не смущались, – услужливо согласилась Элиан, и Кейт яростно посмотрела на подругу, радостно повернувшуюся к ним спиной. – Клянусь, я затылком чувствую чей-то горячий взгляд, Кейт, – забормотала ее неугомонная милость.

– Я всегда знала, что у вас там третий глаз, – мстительно прошептала Кейт.

После чего напрочь забыла о своей никчемной наперснице, поскольку губы Эдмунда уже захватили ее рот страстным поцелуем, и она едва не лишилась чувств, хотя Элиан еще и не успела толком отвернуться. «Какое потрясение!» – думалось ей. Она поддалась его настойчивому лобзанию и раскрыла губы, позволяя ему вторгаться в нежные глубины. Дыхание сбилось, руки взлетели, порываясь обнять его сильную шею и взъерошить непокорную золотисто-каштановую шевелюру на затылке, и она сжала кулаки, безошибочно угадав по его улыбке и тому, как он прижался к ней крепче, что он возбужден. Эта крайняя недвусмысленность была вопиюще вульгарной, ей стало дурно, ноги ослабели, пришлось вцепиться в него, забыв обо всем. Он, все понимая, явно наслаждался ее женской отзывчивостью, и это добавило ей гордости и ощущения своей уникальной значимости, поэтому хотелось знать, будет ли что-то еще в их совместной жизни кроме долга и взаимного уважения. Некогда именно те стороны их отношений казались ей особенно важными.

– Пожалуй, поцелуев теперь хватит на полдюжины печатей, – не выдержала Элиан, придирчиво любуясь портретом своего мужа времен его молодости, который висел на почетном месте над камином. Весьма недурной портрет. Кейт могла поклясться, она слышала, как Элиан удовлетворенно вздохнула, еще раз потрафив живописному воплощению ее благоверного.

– На сегодня с меня достаточно, поэтому распоряжайтесь далее как вам заблагорассудится, милорд. А я устала и смущена, поэтому уже не могу повторяться, – чистосердечно призналась Кейт, устыдившись надрыва в своем голосе.

– Ну да, – согласился Эдмунд. – Отправляйтесь в постель и вызовите служанку, пусть принесет поссета[18] – скорее заснете. Вам надо отдохнуть – завтра у нас тяжелый день.

«Нет уже сил, чтобы всплакнуть по поводу его трогательной заботы», – думала Кейт, подходя к двери.

– Я не дитя, – дерзко напомнила она, повернувшись, чтобы бросить еще один прощальный недоверчивый взгляд на своего жениха, словно ей не верилось, что именно о таком красавце она мечтала в эти суматошные недели, истязая себя.

– Эта радость вполне очевидна, – задумчиво протянул Эдмунд, всматриваясь в ее пылающие щеки и томные глаза, хранившие отблеск страсти, что могла бы разгореться между ними не только от последнего поцелуя.

Он пристально обвел взглядом ее гибкое юное тело, так что у нее не осталось сомнений – он подметил все его изящные изгибы и теперь ждет не дождется, когда наконец сможет утащить невесту в постель и приступить к своим супружеским обязанностям.

– Боюсь, утром предстоит много хлопот, – добавил Эдмунд, когда смог оторвать взгляд от ее трепещущего тела.

– По горло, – веско подтвердила Элиан.

– Так вы зайдете к нам? – спросила Кейт, злясь на свой предательски нетерпеливый тон.

– Пока не знаю. Мне надо будет заказать новую пару обуви и, возможно, зайти к портному. А затем забегу в клуб, посижу часок-другой в компании старых друзей, надо же хоть когда-то разумно развлечься, – съязвил он. – Но конечно же я навещу вас, как только смогу привести себя в приличный вид. Если вы еще будете в тот час отдыхать после утомительного вечера, придется пообщаться с Пемберли, дожидаясь, пока вы пробудитесь.

– Что ж, все замечательно, – оценила Кейт, понимая, как глупо сейчас мечтать, что он поднимется с ней по лестнице и нежно поцелует, желая спокойного сна, словно любовник, утомленный ночными страстями. Интересно, способен ли он целомудренно проспать рядом с ней остаток ночи?

– До завтра, милые леди.

Осталось только дождаться, когда она действительно будет принадлежать ему, и он сможет пригласить ее к себе в спальню, когда им заблагорассудится. Она поежилась, предвкушая продолжение.

– Спокойной ночи, Элиан, пока, Эдмунд, – пробормотала она, с усилием отступая к порогу, пока нечестивое воображение не заставило ее наговорить всяких глупостей.

– Спокойной ночи, любимая, – прошептал он интимно, пока Кейт протискивалась мимо.

Можно подумать, негодовала она, вслушиваясь в эхо захлопнувшейся за ней двери, он уже вправе снимать с нее бальное платье и ощупывать белье, чувственно, дюйм за дюймом, пока она, одержимая страстью, не будет готова уступить его пылкому вниманию. Нет, она не такая сговорчивая. Ложась в кровать, Кейт мечтала о нем, вместо того чтобы думать о грешниках, которых подслушивала, или о скандале вокруг их помолвки, который, верно, поспеет к утру.