Глава 2

– Подвинься немного, меня совсем к кусту прижало, – пробормотал Осгуд.

– Тише, они тебя услышат, – прошипел Балан, – мне некуда двигаться. Я тоже наполовину в кустах. Молчи и слушай!

Не обращая внимания на Осгуда, который продолжал что-то бормотать, Балан сосредоточил свое внимание на Малкулинусе и Лауде, стоявших по другую сторону живой изгороди. Кузены быстро нагнали эту парочку и, прячась за стеной из кустов, проследовали за ней по зеленому лабиринту. Наконец брат и сестра нашли, по их мнению, подходящее место для секретного разговора и остановились.

Балан и Осгуд постарались подойти как можно ближе, чтобы все слышать и оставаться при этом незамеченными. Они затаились в тупике одного из проходов, который примыкал к месту, выбранному братом и сестрой. К сожалению, пятачок был небольшим, а живая изгородь довольно низкой, и кузенам приходилось сидеть на корточках, чувствуя, как в их спины впиваются жесткие ветки подрезанных кустов. Но они терпели неудобство, боясь пропустить хоть слово.

– Сегодня канун дня святой Агнессы, – объявила Лауда так, как будто делала важное сообщение.

Балан не понял, какое значение имеет сейчас этот факт. По-видимому, Малкулинус тоже был несколько озадачен словами сестры.

– Ну, и что из этого? – раздраженно спросил он. – Завтра, кстати, будет пир. Но как это поможет мне женить на себе Мюри?

– Пир – никак, – терпеливо объяснила Лауда. – А вот канун дня святой Агнессы очень важен. Мы должны воспользоваться тем, что леди Мюри суеверна.

– Выкладывай, что ты придумала, – потребовал Малкулинус.

– Ты, конечно, слышал поверье, связанное с кануном этого дня? – спросила Лауда. – Если девушка будет поститься целый день или съест перед сном что-нибудь гнилое, ей непременно приснится мужчина, который станет ее мужем.

– Ха! – Малкулинус тихо засмеялся. – И ты хочешь напомнить ей об этом поверье?

– Да, за ужином, – подтвердила Лауда.

– А что дальше? – неуверенным тоном протянул Малкулинус. – Нам останется только надеяться, что ночью леди Мюри приснюсь я?

– Нет. Пустые надежды – удел дураков, – насмешливо сказала Лауда. – На Бога надейся, а сам не плошай. Мы позаботимся о том, чтобы она увидела именно тебя.

– Но как мы это сделаем? – с недоумением спросил Малкулинус.

– Вряд ли леди Мюри с утра постится, поэтому я предложу ей съесть перед сном чего-нибудь гнилого, – сказала Лауда. – Мне придется все подготовить заранее.

– Но это не гарантирует, что я приснюсь леди Мюри, – запротестовал Малкулинус.

– Обязательно приснишься, – заверила брата Лауда. – У меня есть одурманивающее средство. Я подсыплю его в еду, от чего леди Мюри впадет в полудрему и придет в себя только утром. Ты проскользнешь в ее комнату посреди ночи, пошумишь немного или даже тряхнешь за плечо, если понадобится разбудить ее. Знаешь, я советую тебе, – сказала Лауда во внезапном порыве вдохновения, – поцеловать ее. Когда она откроет глаза, то увидит тебя и…

– И немедленно позовет стражу, – с несчастным видом сказал Малкулинус. – Ты что, с ума сошла? Ты хочешь, чтобы меня четвертовали за невиданную дерзость?

– Нет, не хочу, – раздраженно ответила Лауда. – Разве ты не слышал, что я сказала? Я дам ей одурманивающее зелье, чтобы она всю ночь провела в полудреме. Леди Мюри не будет звать охранников, она проснется, увидит тебя и тут же снова заснет. Но утром вспомнит, что видела твое лицо, и решит, что ей приснился мужчина, за которого она должна выйти замуж.

– О… Я наконец понял, – сказал Малкулинус и задумчиво пробормотал: – Может, и получится.

– Конечно, получится, – уверенно заявила Лауда. – А теперь пойдем, я должна послать служанку за травами, которые мне нужны для дурманящего зелья.

Послышался шелест листьев, и пара удалилась.

– Мы должны им помешать, – сказал Осгуд. – Они хотят обманом принудить бедную девушку выйти замуж за этого идиота в павлиньих перьях!

Балан хмыкнул, обдумывая то, что услышал.

– Нет, мы не можем этого допустить! – горячился Осгуд. – Что мы предпримем?

Балан помолчал еще мгновение, а затем покачал головой.

– Ничего.

– Ничего? – удивился кузен.

– Нам ничего не нужно делать, – заявил Балан с задумчивым видом. – Леди Мюри убедила весь двор в том, что она вздорное избалованное дитя. Но эта девушка не настолько глупа, чтобы верить во всякую чушь. Неужели ты думаешь, она станет есть тухлятину в канун дня святой Агнессы и ждать, что ночью ей приснится мужчина, который станет ее мужем? Пусть эта парочка осуществляет свой план; я уверен, он не сработает.

– Завидую твоей уверенности, Балан, – с мрачным видом сказал Осгуд. – Но если леди Мюри действительно окажется суеверной и у Лауды все получится, вина за несчастную судьбу ни в чем не повинной девушки ляжет на тебя. Потому что ты знал о кознях Лауды, но ничего не сделал, чтобы предотвратить беду.

Балан крепко задумался над словами кузена. Нельзя было недооценивать опасность. Мюри, конечно, умна. Тот факт, что она одурачила весь двор, говорил о многом. Но совсем недавно Балан своими ушами слышал из ее уст утверждение, что увидеть двух черных дроздов на ветке – хорошая примета. А что, если, несмотря на свой интеллект, эта девушка действительно суеверна? Вдобавок ко всему Лауда была на редкость хитроумной, коварной и изворотливой женщиной. С ней было опасно иметь дело. Она могла уговорить Мюри совершить перед сном этот обряд либо в шутку, либо просто для того, чтобы доказать его неэффективность. И если Мюри примет зелье, план Лауды может сработать.

– Ну хорошо, – наконец промолвил Балан. – Давай сегодня вечером за ужином постараемся узнать, убедила ее Лауда или нет. Если ей это удастся, мы вмешаемся.

– Отлично, – с облегчением выдохнул Осгуд и сказал с усмешкой: – Давай я отвлеку Малкулинуса, а ты проберешься в комнату Мюри и разбудишь ее, чтобы она увидела твое лицо.

Балан раздраженно посмотрел на него.

– Я не буду этого делать.

– Но почему? Это помогло бы тебе жениться на леди Мюри, и она была бы с тобой куда более счастлива, чем с Малкулинусом. Рискну предположить, что ты был бы для нее лучшим мужем среди всех молодых дворян, которые сейчас гостят в замке. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, что ты будешь верным и добрым супругом.

– Я хочу помешать Малкулинусу совершить дурной поступок не для того, чтобы самому обмануть леди Мюри, – твердо сказал Балан.

Осгуд издал сдавленный вздох и покачал головой.

– Ты отворачиваешься от удачи, которая сама идет тебе в руки, Балан. Будет чудом, если мы в конце концов все же женим тебя хоть на ком-то.

– Хорошо, а теперь время обедать, сейчас уже далеко за полдень. После всех этих подслушиваний и интриг у меня разыгрался зверский аппетит. Давай поедем в город и найдем где перекусить.

* * *

– Утка просто восхитительна, – заметила Эмили.

– Ага, – пробормотала Мюри.

– Тогда почему ты ничего не ешь? – удивленно спросила Эмили.

– Что ты сказала? – Мюри в замешательстве взглянула на подругу и опустила глаза. Перед ней стоял поднос с нетронутой едой. Сделав глубокий вдох, она призналась: – Я задумалась.

– Тебе не дают покоя мысли о женихе, – сказала Эмили. – Ты не знаешь, кого тебе выбрать, и мучаешься.

– К замужеству надо подходить серьезно, – заметила Мюри. – Ведь мне предстоит провести остаток жизни с тем, кого я выберу… Я должна буду лечь с ним в постель, родить ему детей… – Она с беспомощным видом пожала плечами. – Что, если я выберу не того?

– Ничего не бойся, я помогу тебе, – с усмешкой сказала Эмили и добавила серьезным тоном: – Давай подумаем, кому бы ты отдала предпочтение. Кто-то из неженатых дворян вызывает у тебя хоть какую-то симпатию? Может быть, ты кого-то особо выделяешь?

Мюри на минуту задумалась и, пожав плечами, призналась:

– Нет, для меня все на одно лицо. Я так долго не желала сближаться с придворными, избегала общения с ними, что толком никого не знаю при дворе, в том числе и неженатых мужчин.

– Что ж, – рассудительно сказала Эмили, – тогда тебе придется познакомиться с ними поближе. Здесь, при дворе, много мужчин со красивыми лицами, изысканными манерами и набитыми золотом кошельками.

Мюри отмахнулась от нее.

– Какая разница, красивое лицо у мужчины или нет? За привлекательной внешностью может скрываться жестокий нрав, что я не раз видела за эти годы при дворе. Что касается богатства, то я в нем не нуждаюсь. Родители оставили мне в наследство большое состояние. Манеры хороши, но они не смогут уберечь тебя от бед в трудные времена.

– Тогда о каком муже ты мечтаешь? – с любопытством спросила Эмили.

– О… – промолвила Мюри, устремив взгляд вдаль. – Я бы хотела, чтобы он был добрым и чутким с теми, кто слабее него… И умным – это самое главное. С глупым человеком я бы никогда не смогла найти общий язык. И еще мой муж должен быть сильным, я хочу, чтобы он защищал нашу землю, если разразится война. Я вижу его добрым господином, который знает, как управлять своими владениями и сделать так, чтобы народ процветал.

Мюри замолчала, и Эмили похлопала ее по руке.

– Ты перечислила прекрасные качества, и я уверена, что мы найдем дворянина, которой в полной мере соответствует им.

– А почему бы вам не попросить о помощи святую Агнессу?

Мюри удивленно повернулась к женщине, сидевшей за столом по левую руку от нее. Это была леди Лауда Олдос. Как правило, она не обращала внимания на Мюри, во всяком случае, последние пять или шесть лет – с тех пор, как леди Лауда покинула двор и вернулась в родовое гнездо. В королевском замке она бывала теперь лишь наездами. До этого Лауда была одной из самых жестоких мучительниц Мюри. Вот почему та удивилась, обнаружив, что этим вечером леди Лауда села за стол рядом с ней.

Несмотря на то что обе они повзрослели, Мюри все же невольно напряглась в ожидании словесных оскорблений, которыми осыпала ее Лауда, когда они были детьми. Однако, к огромному ее облегчению, леди Олдос не стала нападать на нее. Более того, в начале ужина она улыбнулась Мюри, пожелала доброго вечера и принялась за трапезу, не произнеся больше ни слова… И вот теперь Лауда неожиданно снова заговорила.

– Простите? – промолвила Эмили с недоверчивой улыбкой, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на соседку Мюри. – Вы что-то сказали о помощи, которую может оказать святая Агнесса?

– Да. – Лауда сконфуженно рассмеялась. – Впрочем, все это глупости, не берите в голову. Не обращайте внимания на мои слова.

– О нет, – улыбнувшись, поспешно сказала Мюри. – Вы меня заинтриговали. Расскажите, что вы имели в виду.

Лауда с очевидным смущением поерзала на стуле, а затем снова заговорила:

– Я услышала, что вы озабочены выбором мужа, и вспомнила одно старое поверье, связанное с кануном дня святой Агнессы.

– И что же это за поверье? – с интересом спросила Мюри.

– Говорят, – заговорщицки наклонившись к ней, сказала Лауда, – если будешь поститься весь день в канун святой Агнессы, то ночью тебе приснится мужчина, которому суждено стать твоим мужем.

Мюри и Эмили изумленно уставились на нее, и леди Олдос снова смущенно рассмеялась, пожав плечами.

– Это, конечно, глупое суеверие, я знаю, но как было бы чудесно, если бы оно оказалось правдой! – Лауда вздохнула. – Я нахожусь в том же положении, что и вы, леди Мюри. Моего жениха свела в могилу чума, и отец хочет, чтобы я выбрала жениха, пока мы находимся здесь, при дворе, но… – Она обвела взглядом переполненный зал. – Тут так много мужчин, и я почти никого из них не знаю. Мне очень трудно сделать выбор!

– Да, сделать выбор очень непросто, – согласилась Мюри.

Она была несколько удивлена тем, что у нее есть нечто общее с Лаудой, с которой они не ладили в детстве.

– Конечно, ведь он повлияет на всю нашу жизнь, – промолвила Лауда и сухо добавила: – Что касается меня, то я упустила возможность обратиться к святой Агнессе за помощью. Я не сразу вспомнила о поверье и поэтому не постилась сегодня.

Мюри слабо улыбнулась, решив, что было бы неплохо проверить действенность старинного обряда. Нет, она не полагалась, принимая решения, исключительно на помощь высших сил, однако поддержка святых в деле выбора жениха, на ее взгляд, была бы нелишней.

– Вообще-то, Лауда, ты еще не упустила свой шанс, – внезапно произнес Малкулинус, сидевший рядом с сестрой. – Говорят, что если девушке не удалось весь день держать пост, то для нее еще не все потеряно. Она может съесть перед сном какие-нибудь испорченные продукты – гнилые или протухшие, – и тогда ей приснится мужчина, за которого она выйдет замуж. Сделай это – и узнаешь, истинно ли поверье.

– Ты это серьезно, Малкулинус? – с неуверенным видом спросила Лауда. – Или шутишь?

– Ваш брат прав, леди Лауда, – заявила Эмили, и Мюри с удивлением взглянула на нее. – Теперь я припоминаю, что тоже слышала когда-то об этом поверье. Если не ошибаюсь, в нем рекомендовалось съесть перед сном кусочек тухлого мяса.

– Ну вот, все правильно! – радостно воскликнула Лауда, одарив Мюри улыбкой. – У вас есть возможность проверить действенность старинного обряда.

Мюри неуверенно прикусила губу. Голодать весь день – это одно, а вот есть на ночь тухлое мясо – совсем другое. Мюри передернула плечами от отвращения, ей очень не нравилась эта затея.

– Почему бы вам самой не совершить этот обряд сегодня вечером, леди Лауда? – поморщившись, спросила она. – И если он приведет к нужному результату, завтра я последую вашему примеру.

– Результат будет, только если совершить обряд в канун дня святой Агнессы, – покачав головой, напомнила Лауда. – Боюсь, вам придется выполнить все его предписания не откладывая, сегодня вечером.

– А как же вы? – спросила Эмили и, увидев, что Лауда с тревогой и недоумением смотрит на нее, напомнила: – Вы сказали, что тоже ищете мужа.

– О, я не думаю… – быстро начала Лауда, но Малкулинус перебил ее:

– Конечно, моя сестра тоже совершит обряд. Кстати, вы с Лаудой можете сделать это вместе. – Поймав на себе колючий взгляд сестры, Малкулинус обратился к ней, пожав плечами: – Ты же должна выбрать себе мужа, сестра, а Мюри не хочет совершать обряд в одиночестве. Может быть, во сне вы обе получите ответ на важный для вас вопрос.

Лауда нахмурилась, но промолчала.

– Мне, конечно, было бы приятно получить помощь от святой Агнессы, – пробормотала Мюри, – но я не уверена, что готова для этого есть тухлое мясо…

– О нет, не надо рисковать своим здоровьем! – с наигранным беспокойством воскликнула Лауда. – Простите, что я напомнила вам об этом странном поверье. Ваш желудок, несомненно, слишком нежен, чтобы проводить над ним подобные опыты. Думаю, я сама совершу необходимый обряд и проверю его действенность.

Мюри не понравилось, что Лауда считает ее слабее себя. Она не желала ни в чем уступать ей.

– Мой желудок не нежнее, чем у других, – возразила она.

– Тогда, может быть, вы боитесь? – осторожно предположила Лауда.

– Я ничего не боюсь! – нахмурившись, заявила Мюри.

– Хорошо. В таком случае давайте совершим обряд вместе.

– Вот и отлично! – радостно воскликнул Малкулинус. – Как это здорово! Я буду с нетерпением ждать утра, чтобы услышать результаты.

– Но… – попыталась протестовать Мюри. Ей не хотелось, чтобы ее слова были восприняты как согласие.

У нее не было ни малейшего желания есть тухлое мясо или что-нибудь в этом роде даже ради того, чтобы получить ответ на вопрос, кто станет ее мужем.

– Вот и хорошо, – прервала размышления Мюри леди Лауда, поднимаясь из-за стола. – Я прямо сейчас пойду к королевскому повару и попрошу его приготовить для нас что-нибудь из испорченного мяса. В кухне наверняка завалялось такое. Надеюсь, он будет настолько любезен, что приготовит его с добавлением специй и ароматных трав, чтобы сделать более съедобным.

– Нет, леди Лауда, я… – пыталась возразить Мюри, но Лауда уже ушла.

Проводив ее взглядом, Мюри с легким вздохом откинулась на спинку стула.

– Надеюсь, ты не собираешься заниматься всем этим вздором? – прошептала Эмили ей на ухо. – Я думала, все это шутка. Ты же не веришь в подобные бредни?

– Конечно нет, – заверила Мюри подругу. – Как только Лауда вернется, я скажу ей, что пошутила.

– Отлично! – промолвила Эмили. – Я не хочу обижать святую Агнессу, но есть тухлое мясо ради каких-то глупых суеверий крайне опасно для здоровья.

Мюри кивнула и вернулась к трапезе. Однако у нее пропал аппетит, и она лишь вяло ковырялась в тарелке. Вскоре Мюри поймала себя на том, что постоянно поглядывает на двери, ожидая возвращения Лауды.

Ужин уже закончился, и все начали подниматься из-за столов, когда Лауда наконец снова появилась в большом зале. Мюри приготовилась вежливо, но твердо объяснить ей, что не намерена участвовать в обряде, но Лауда не дала ей даже рта открыть.

– О, простите, что я задержалась, – затараторила она. – Королевский повар не сразу откликнулся на мою просьбу, мне пришлось ждать, пока он освободится. А потом он, казалось, целую вечность искал что-нибудь подходящее для приготовления нужного нам блюда. Я сгорала от нетерпения, но не могла ничего поделать. И вот, смотрите, что я принесла.

С легким смешком Лауда положила два кусочка мяса на небольшую оловянную тарелку. Мюри с отвращением посмотрела на них и покачала головой. На лице Лауды отразилась тревога.

– Вы же не откажетесь от своих намерений после того, как я приложила неимоверные усилия, чтобы раздобыть мясо?

– Простите, Лауда, – с виноватым видом промолвила Мюри, – но я с самого начала не…

– У вас не хватило смелости, – разочарованно вздохнула Лауда. – Ну что ж, все понятно. У вас никогда не было стержня. Вы так и остались жалким избалованным ребенком!

Мюри резко встала, открыв рот, чтобы осадить Лауду, но, поймав на себе жадные взоры тех, кто ждал скандала, сдержалась. С детства она старалась дать отпор всем, кто нападал на нее при дворе. Осиротевшая Мюри была грустным, одиноким ребенком, потерянным в этом жестоком мире и нуждавшимся в друзьях, сочувствии и привязанности. Но в королевском замке она оказалась мишенью для нападок. Сверстницы, заметив, что Мюри тоскует по умершим родителям, восприняли это как слабость и кружили поблизости, словно стая волков, готовых наброситься на свою жертву. Все последующие годы ей пришлось воевать с придворными, находясь с ними в постоянных конфликтах. Через полгода после переезда в королевский замок Мюри поняла, что глубоко несчастна. Ей хотелось умереть, отправиться на небо туда, где ее ждали любящие родители.

Если бы в тот момент при дворе не появилась Эмили, вся эта история плохо бы закончилась. К счастью, Эмили дала ей хороший совет, который, по существу, спас Мюри от множества бед. С тех пор в любой конфликтной ситуации Мюри разражалась громкими рыданиями, и противники, оторопев, обычно отступали, оставляя ее в покое.

Дополнительным преимуществом было то, что вопли Мюри казались королеве настолько утомительными, что она предпочитала держать крестницу короля подальше от себя. Это позволяло Мюри уединяться, закрываться в библиотеке, чтобы читать книги и заниматься своими любимыми делами.

Правда, из-за того, что она всех раздражала и не годилась ни для игр, ни для общения со сверстницами, ее прозвали при дворе Негодницей. В юности Мюри думала, что лучше носить такое прозвище, чем подвергаться постоянным нападкам. Однако теперь ей не хотелось мириться с ним, ее гордость была уязвлена. Она стремилась выйти замуж и хотела, чтобы муж уважал ее. Она считала, что – несмотря на заверения Эмили – обидное прозвище подорвет ее шансы на счастливое замужество. Мюри хотела, чтобы о нем все забыли.

С мрачным выражением лица она протянула руку.

– Дайте мне то, что вы принесли.

Лауда протянула ей один кусочек мяса, и Мюри, отправив его в рот, поморщилась от отвратительного вкуса. Приправа, которую использовал повар, чтобы заглушить неприятный запах тухлятины, была горькой и противной. Мюри чуть не выплюнула мясо, но, сделав над собой усилие, сдержалась, прожевала и проглотила его. Помолчав, она взглянула на второй кусочек и приподняла бровь.

– Ну, что же вы? – спросила она.

Лауда улыбнулась и съела мясо.

– Вот и все, – сказал Малкулинус с широкой улыбкой. В душе он радовался, что не ему пришлось есть тухлятину. – Я буду с нетерпением ждать утра, чтобы узнать, кто вам приснился. Могу я пожелать вам сладких снов?

– С тобой все в порядке? – спросила Эмили, когда они шли по коридору к своим комнатам. – Ты постоянно потираешь живот. Тебя поташнивает?

– Немного, – морщась, призналась Мюри.

Эмили покачала головой, с досадой глядя на подругу.

– Ума не приложу, зачем ты ела это противное мясо. Ты ведь понимаешь, что поверья – это полная чепуха?

– Конечно, понимаю, – пробормотала Мюри.

– Перестань, не притворяйся, я слишком хорошо тебя знаю. Ты суеверная и наверняка ждешь теперь, что тебе приснится мужчина, которому суждено стать твоим мужем. Я надеялась, что необходимость есть тухлое мясо поумерит твой пыл, но тебя и это не остановило!

Мюри не стала спорить с подругой. Она действительно чувствовала себя неважно. В животе у нее бурлило, а голова туманилась.

– Испорченное мясо не желает усваиваться, да? – с беспокойством спросила Эмили, наблюдая, как Мюри потирает живот. – Противно было?

– Очень, – призналась Мюри и, слабо улыбнувшись, добавила: – Во всех отношениях. Особенно на вкус.

– Хм. Это не удивительно, – заметила Эмили, не сводя с Мюри тревожного взгляда.

– Вот мы и пришли, – сказала Мюри.

Эмили остановилась у двери в свою комнату и помедлила.

– Хочешь, я немного посижу у тебя? Мне хочется убедиться, что с тобой все в порядке.

– Не говори глупостей, – мягко сказала Мюри, тронутая заботой подруги. Эмили всегда была чутким, внимательным человеком. – Реджинальд будет волноваться, если, вернувшись, обнаружит, что ты пропала. Не беспокойся, со мной все будет в порядке! Я сразу лягу спать… Надеюсь, мне приснятся сладкие сны. Было бы обидно съесть это мерзкое мясо и не получить за это никакого вознаграждения.

Эмили вздохнула.

– Хорошо, но пусть Сесиль спит в твоей комнате, и скажи ей, чтобы она сразу же пришла за мной, если ты почувствуешь себя хуже, – велела она.

Мюри молча улыбнулась, не желая давать обещания, которого не собиралась выполнять. Она, конечно же, не позволит горничной спать в ее комнате. Чтобы Эмили не догадалась взять с нее честное слово, Мюри стала поспешно прощаться.

– Ты не хочешь пожелать мне сладких снов?

Эмили, усмехнувшись, покачала головой.

– Желаю тебе сладких снов, дорогая.

– Спасибо.

Эмили обняла ее.

– Я знаю, что порой случаются странные вещи, – сказала она. – Возможно, Малкулинус прав и твое наитие, освобожденное от оков разума, ночью даст ответ на волнующие тебя вопросы.

– Надеюсь на это, – пробормотала Мюри. – Приятных снов, Эмили.

– И тебе, – ответила леди Рейнард и, открыв дверь в свою комнату, проскользнула внутрь.

Мюри поморщилась от этих слов и повернулась, чтобы пройти по коридору в свою спальню. Ей казалось сомнительным, что она вообще заснет сегодня ночью.

Ее желудок бурно протестовал против съеденного тухлого мяса. Вдобавок к тому была совершенно измотана и едва держалась на ногах. Мюри не понимала, что с ней происходит. Она ведь едва пригубила бокал с вином, которое так щедро лилось сегодня вечером за ужином, но голова кружилась, словно в дурмане.

– Добрый вечер, миледи, – с широкой улыбкой приветствовала свою госпожу служанка, спрыгнув с подоконника, где сидела, штопая нижнюю юбку. Отложив рукоделье в сторону, Сесиль поспешила к Мюри, которая, войдя в комнату, закрыла за собой дверь. – Вы хорошо провели вечер?

– Не совсем, – устало призналась Мюри.

– О, как жаль… – промолвила Сесиль, помогая ей раздеться.

Мюри, помолчав, спросила:

– Скажи, Сесиль, ты когда-нибудь слышала о народном поверье, связанном с кануном святой Агнессы? Что-то о снах…

– В которых девушка может увидеть своего будущего мужа? – кивнув, закончила за нее Сесиль. – Да, слышала. Моя сестра испробовала это на себе.

– Правда? – с живым интересом спросила Мюри. – И чем закончился ее опыт?

– Ей приснился незнакомец, которого она встретила неделю спустя, и через полгода они сыграли свадьбу, – рассказала служанка.

– Правда? – Мюри улыбнулась, надеясь, что, в конце концов, не зря мается расстройством желудка.

– Так все и было, миледи, клянусь вам.

Расстегнув платье, Сесиль помогла Мюри выскользнуть из него, а потом сняла с нее камизу – длинную нижнюю рубашку.

– А ты сама когда-нибудь пробовала увидеть во сне суженого? – спросила Мюри, подходя к тазу с водой, стоявшему на тумбочке у кровати.

Опустив мягкую тряпицу в воду комнатной температуры, она выжала ее и стала обтираться.

– Да, – медленно произнесла девушка.

– И он тебе приснился?

– Нет. Во всяком случае, я не помню, чтобы мне что-то приснилось. – Сесиль грустно улыбнулась, убирая платье своей госпожи. – Хотя это было много лет назад, но я все еще не замужем. Наверное, мужчина никогда не обратит на меня внимания, потому я никого и не увидела.

– О, я уверена, это не так, – поспешно сказала Мюри. – Тебе еще повезет.

Сесиль прибыла вместе с ней ко двору после смерти родителей Мюри десять лет назад и сейчас уже считалась старой девой. Возможно, Сесиль действительно никогда не выйдет замуж. Нахмурившись, Мюри провела влажной тряпицей по лицу и рукам, а затем надела свежую камизу, которую подала ей Сесиль.

– Будут ли еще какие-нибудь распоряжения, миледи? – спросила Сесиль, когда Мюри легла в постель.

– Нет. Спасибо, можешь идти, Сесиль, – устало пробормотала она.

– Тогда спокойной ночи, миледи. Приятных снов.

Мюри, вздрогнув, посмотрела на дверь, но та уже закрывалась за служанкой.

– Сладких снов, – пробормотала она с легким вздохом, поворачиваясь на бок в надежде облегчить неприятные ощущения в желудке.

Как было бы чудесно, если бы ее мечты сбылись! Мюри действительно хотела выйти замуж, и тому были свои причины. Выйдя замуж, она уехала бы в свой собственный дом, где ей не пришлось бы общаться с жестокими и алчными придворными. Она родила бы детей… Мюри недавно поймала себя на мысли о том, что страстно желает ребенка, которого она любила бы так же сильно, как любили ее саму родители.

К сожалению, сосредоточившись на мыслях о детях и плане, как заставить короля и королеву согласиться на ее брак, Мюри упустила один важный момент: она совершенно не подумала о том, кто станет ее мужем. Честно говоря, она предполагала, что король сам выберет ей супруга. Но теперь, когда выбор предоставлен ей, Мюри совсем растерялась. Она боялась ошибиться. А что, если она по глупости и наивности выйдет замуж за жестокого подлого человека?

Вздохнув, Мюри снова перевернулась на спину. Как хорошо было бы, если бы святая Агнесса действительно послала ей вещий сон и Мюри увидела бы своего суженого! Однако она опасалась, что расстройство желудка помешает ей заснуть.

Как только эта мысль пришла ей в голову, Мюри начала дремать, ее глаза стали слипаться, и она погрузилась в сон.

* * *

– Где же он ходит? – нетерпеливо пробормотал Осгуд.

Балан пожал плечами. За ужином им удалось занять места неподалеку от Лауды и Мюри, и они слышали их разговор. Поняв, что Мюри согласилась совершить обряд в канун святой Агнессы, кузены решили вмешаться. Они весь вечер не выпускали Мюри из виду, а потом последовали за ней и Эмили наверх. И вот теперь кузены прятались за портьерами в оконной нише коридора неподалеку от покоев Мюри, поджидая Малкулинуса.

– Боже милостивый, неужели он появится только на рассвете? – с досадой предположил Осгуд.

– Вряд ли, – заявил Балан. – Он же знает, что действие дурманящих трав, которыми Лауда приправила мясо, может ослабеть через пару часов.

– Точно, – согласился Осгуд. – Кстати, думаю, после того, как ты остановишь Малкулинуса, тебе стоит заглянуть в комнату Мюри и убедиться, что снадобья не причинили ей вреда.

– Нет, – прорычал Балан. – Я не собираюсь входить к ней и показываться ей на глаза.

– Но почему? Если Мюри увидит тебя якобы во сне, то наверняка согласится стать твоей женой, и ваш брак спасет Гейнор. Этой зимой многие его обитатели умрут с голоду, если мы не раздобудем денег. Мюри и без всяких поверий выбрала бы в мужья тебя, если бы лучше узнала. Ты слишком застенчив, Балан, в этом все дело…

– Застенчив? – с недоумением переспросил Балан. – Я бы так не сказал.

Осгуд фыркнул.

– Балан, я знаю тебя всю свою жизнь. Ты до того застенчив, что избегаешь общения с женщинами. Я никогда не видел, чтобы ты беседовал с ними! Только не говори, что ты без проблем общаешься с теми девицами, которые обычно следуют за войском в обозе, – им и говорить ничего не надо. Я имею в виду леди!

Балан пожал плечами.

– Я не разговариваю с женщинами, потому что мне нечего им сказать.

– Чушь собачья, – возразил Осгуд. – Ты просто застенчивый… Но я могу помочь тебе. Ты, наверное, заметил, что я пользуюсь большим успехом у дам. Если хочешь, я научу тебя, как ухаживать за ними, как произвести впечатление и…

– Осгуд, – перебил его Балан, – я не думаю, что навыки, которые ты используешь, чтобы охмурить служанок в трактирах, сослужат мне добрую службу в отношениях с леди Мюри.

– Женщины есть женщины, кузен, – заметил Осгуд. – Будь то леди или трактирная служанка, им всем нравится, когда ими восхищаются и говорят, что они особенные. Если бы ты просто зашел в спальню леди Мюри и…

– Нет, – отрезал Балан.

– Ну, пожалуйста. Что тебе стоит…

– Нет, – твердо повторил Балан и добавил: – Ты не уговоришь меня воспользоваться уловкой Малкулинуса и показаться на глаза леди Мюри, Осгуд, что бы ты ни говорил и к каким бы доводам ни прибегал. Забудь об этом!

– Ладно, ладно, не горячись, – примирительным тоном произнес кузен. – Я просто подумал… Слушай, это не он?

Балан посмотрел в сторону лестничной площадки, откуда, по его расчетам, должен был появиться Малкулинус, но там никого не было. Нахмурившись, он посмотрел в другую сторону и замер, увидев Малкулинуса в дверях комнаты, расположенной неподалеку от спальни Мюри.

Его одежда была измята, волосы растрепаны, он страстно целовал какую-то женщину.

– По-моему, это леди Джейн, – промолвил Осгуд и, прежде чем Балан успел ответить, добавил: – Судя по всему, слухи о ней были верны, у нее действительно есть тайный любовник. Интересно, а то, что говорят о ее беременности, тоже правда?

Балан хмыкнул.

– Малкулинус, похоже, решил отказаться от своего плана, – предположил Осгуд.

– Леди Джейн почти так же богата, как и леди Мюри.

– Богатство Малкулинуса не волнует, – напомнил Осгуд. – Леди Джейн – дама с хорошей репутацией… Ну, если не считать того факта, что она легла с ним в постель до свадьбы. Неужели Малкулинус настолько подлый, что отправится в спальню леди Мюри прямо из объятий своей любовницы?

Балан ничего не ответил. Малкулинус тем временем развернул леди Джейн, втолкнул ее обратно в комнату и, игриво хлопнув по ягодицам, закрыл дверь. Несколько мгновений он стоял не шевелясь, словно хотел убедиться, что леди Джейн не откроет дверь, а затем направился по коридору, на ходу поправляя одежду и приглаживая волосы.

Балан вдруг подумал, что Осгуд, возможно, прав и Малкулинус пройдет мимо комнаты Мюри, но он ошибался. Малкулинус с вороватым видом огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, а затем осторожно приоткрыл дверь и проскользнул в спальню королевской крестницы.

– Сделай же что-нибудь, – прошипел Осгуд.

Балан вышел из-за портьеры и бросился бегом по коридору.

Глава 3

Балану удалось приоткрыть дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в комнату, не привлекая внимания соперника. Бесшумно прикрыв ее, он остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте.

Угасающее пламя в камине давало мало света. Тем не менее Балан разглядел, что Малкулинус стоит у кровати и осторожно трясет Мюри за плечо, пытаясь разбудить ее.

– Мюри! Просыпайся, – шептал Малкулинус, однако девушка не шевелилась. – Лауда, вероятно, переборщила с дурманящими травами… Тогда, может быть, поцелуй разбудит тебя?

На скулах Балана заходили желваки при мысли, что этот презренный пес прижмет свои губы к губам Мюри. Он схватил статуэтку со столика у двери и быстро подкрался к Малкулинусу сзади.

Хотя Балан старался двигаться тихо, он все же каким-то образом выдал себя. Малкулинус бросил взгляд через плечо как раз в тот момент, когда Балан оказался у него за спиной. Недолго думая, Балан, размахнувшись, ударил соперника статуэткой по голове.

Глухой звук удара нарушил тишину комнаты. Малкулинус со стоном повалился на пол. Однако этот шум так и не разбудил Мюри.

Камин горел с другой стороны кровати, отбрасывая тени. Балан хотел схватить потерявшего сознание Малкулинуса за ноги и выволочить его из спальни, но остановился, когда его взгляд упал на женщину, спящую в постели. Мюри показалась ему красивой еще днем, когда он видел ее в пиршественном зале, но при свете камина она выглядела еще более прекрасной. В полутемной комнате ее лицо казалось безмятежным и загадочным, а слабый отблеск пламени придавал золотистым волосам дивный оттенок.

Должно быть, Мюри спала беспокойно и металась во сне, потому как, сбросив с себя простыни и меховое одеяло, лежала теперь в одной тонкой камизе, подол которой сбился у бедер. В тусклом свете ее ноги казались алебастровыми.

Взгляд Балана скользнул по округлым бедрам Мюри, мягкой выпуклости ее живота, а затем по вырезу камизы. Тесемки на вороте развязались, и ткань сползла, обнажив верхнюю часть груди. Балан долго любовался ею. Если бы он наклонился и чуть-чуть сдвинул ткань, то увидел бы ее сосок. От этой мысли Балана бросило в жар, он облизнул губы, стараясь запечатлеть образ красавицы в памяти, чтобы позже воссоздавать его в своем воображении. Балан не знал, как долго простоял у кровати, но понял, что прошло много времени, когда услышал стоны, доносившиеся с пола.

Бросив сердитый взгляд на Малкулинуса, который посмел отвлечь его от дивного зрелища, Балан опустился на колени и занес кулак над головой соперника, собираясь снова ударить его, чтобы тот больше не шумел. Однако в этот момент Малкулинус завизжал, как свинья на бойне.

Выругавшись про себя, Балан врезал ему, и Малкулинус лишился чувств. Балан с беспокойством взглянул на кровать и застыл, увидев, что крик разбудил Мюри. Она, лежа на краю кровати и сонно моргая, смотрела на него, стоявшего на коленях в полутьме.

– Кто вы? – в замешательстве спросила Мюри. У нее слипались глаза, и было видно, что она еще не совсем проснулась. – Вы мой муж?

Балан поколебался, испытывая сильное искушение воспользоваться ситуацией и сказать «да». Однако если бы он это сделал, то был бы ничем не лучше человека, лежавшего сейчас на полу у его колен.

Проклиная свою совестливость, он буркнул:

– Нет.

– Кто же вы тогда? – спросила она с недоумением.

– Никто, – заявил Балан. – Меня здесь нет.

– Как это – нет? – в замешательстве спросила Мюри.

– Вот так. Ты спишь. Успокойся и спи дальше, – приказал Балан.

Она ненадолго задумалась, а затем, казалось, ее осенило.

– Ах да, конечно. Вы еще не мой муж. Вы мой суженый.

Глаза Балана расширились от тревоги. О, это было так неправильно! Теперь Мюри думала, что он… что она… Черт возьми!

Балан сжал зубы, не зная, как исправить положение, но понимая, что должен что-то сделать. Поколебавшись, Балан придвинулся на коленях поближе к кровати, а затем приподнялся, чтобы посмотреть на Мюри сверху вниз. Она последовала его приказу, снова улеглась на спину и, по-видимому, быстро заснула. Его взгляд скользнул по ее рубашке, и Балан заметил, что в вырезе теперь был виден сосок.

Пришлось задержать дыхание и крепко сжать кулаки, чтобы не поддаться искушению и не потянуться к девушке. «Боже, чем я заслужил все эти испытания, свалившиеся мне на голову?» – подумал он.

Во-первых, на его землях многих жителей свела в могилу чума. Хотя, конечно, «черная смерть», как ее называли, уничтожила половину населения Англии, поэтому разразившийся мор нельзя было расценивать как испытание, посланное ему лично.

Однако в отличие от многих других поместий Гейнор не смог восстановиться после чумы. А потом умер отец Балана, и бремя забот о замке легло на его плечи… И вот теперь это страшное искушение.

С губ Мюри сорвался тихий вздох, и она пошевелилась. При этом камиза сползла с ее плеча, и обнажилась округлая, упругая, манящая грудь девушки.

– Черт, – выдохнул Балан.

Он совсем растерялся от этого зрелища, не зная, что делать дальше. Подумав мгновение, мудро ли поступает, Балан протянул руку, чтобы прикрыть ее грудь рубашкой. Но для этого ему понадобились обе руки: одной нужно было приподнять грудь, а другой оттягивать ткань камизы. Но тут Мюри застонала и выгнулась навстречу его прикосновению. Балан замер.

Он заметил, что ресницы девушки дрожат и она вот-вот откроет глаза, и сделал единственное, что пришло ему в голову. Он поцеловал Мюри. Балан рассуждал так: он запечатает ей рот поцелуем и не даст закричать от испуга. А пока будет длиться поцелуй, придумает какой-нибудь способ исправить ситуацию.

Рассуждение было явно ошибочным. Если обнаженная грудь Мюри в нескольких дюймах от него всего лишь отвлекала Балана от размышлений, то поцелуй полностью лишил его способности мыслить. Девушка была теплым сонным комочком манящей плоти, ее губы оказались мягкими, податливыми, сладкими как мед. Балан потерял контроль над собой.

Сначала его поцелуй был довольно целомудренным, но, когда она вздохнула и потянулась к нему, он не смог сдержаться и, раздвинув языком ее губы, полностью завладел ими.

Это явно понравилось Мюри. Она глухо застонала, и Балан почувствовал, что ее ручки мягко обхватили его за плечи. Мюри приподнялась на кровати, прижимаясь к нему грудью. Его руки немедленно откликнулись на приглашение, торопясь обнажить то, что до этого он пытался целомудренно прикрыть. Это ему удалось, и Балан нежно сжал упругий холмик в руке. Мюри снова застонала от удовольствия, и это вдохновило Балана на более дерзкие действия. Он хотел было улечься на кровать рядом с девушкой, но тут до его ушей донесся другой стон – низкий и грубый.

Балан совсем забыл, где находится и как сюда попал, поэтому на мгновение растерялся, не понимая, откуда доносится неприятный звук. Однако когда чья-то рука коснулась его лодыжки, он вспомнил события этого вечера. Не отрывая взгляда от припухших губ Мюри, он взмахнул кулаком и ударил приподнявшегося соперника. Судя по всему, Балан угодил Малкулинусу в лоб, и тот снова упал навзничь с тихим стуком.

Балан понимал, что поступает неправильно. Он воспользовался гнусной уловкой Малкулинуса и, по существу, напал на одурманенную каким-то зельем девушку в постели. Последняя мысль была для него как ушат ледяной воды и тут же загасила огонь неистового желания, которое пробудила в нем Мюри.

Балан медленно отстранился от нее. Откинув со лба девушки упавшие локоны, он прошептал:

– Спи.

Мюри разочарованно вздохнула, но тут же снова провалилась в забытье. Похоже, Лауда знала толк в дурманящих травах. Возможно, Мюри все это время находилась в полусне.

Разочарованно вздохнув, Балан поднял с пола обмякшее тело Малкулинуса и взвалил его на плечо. Выпрямившись, он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на прекрасную Мюри. Ее золотистые волосы разметались по подушке, руки были закинуты за голову, колени полусогнуты, а камиза скорее открывала, чем скрывала ее тело.

Это было зрелище, ради которого Балан отдал бы все на свете. Ах, если бы он мог проснуться утром рядом с этой девушкой!

Решительно повернувшись, он вынес Малкулинуса из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь.

– Что случилось? – вынырнув из темноты, спросил Осгуд. – Она видела его? А тебя? Что…

– Заткнись, – устало велел Балан. – Давай разберемся с этим… – Он искоса посмотрел на не подававшего признаков жизни Малкулинуса, которого нес на плече. – Предлагаю отнести паршивца в его комнату, а потом лечь спать.

Видя, что Балан на взводе, Осгуд впервые в жизни не стал испытывать судьбу и возражать кузену. Он молча последовал за ним в комнату Малкулинуса. К счастью, она была пустой, а постель разобранной. Малкулинус, должно быть, отпустил слугу еще до того, как отправился на свидание в спальню леди Джейн. Балан и Осгуд раздели лорда Олдоса и уложили его в постель в надежде, что утром он ничего не вспомнит и подумает, что вернулся в свою комнату и лег спать самостоятельно.

Балан, конечно, понимал, что утром у Малкулинуса будет раскалываться голова, но его это не заботило. Подлец заслужил хорошую взбучку за свои дешевые махинации.

* * *

Мюри проснулась с улыбкой на лице и сладко потянулась в постели. Она чувствовала себя замечательно, потому что ей приснился самый чудесный сон на свете. Ей приснилось, что к ней среди ночи приходил мужчина…

Ей приснился суженый!

Резко сев, Мюри оглядела комнату. Его здесь, конечно, не было, но он ей снился! И казался таким настоящим. Она все еще чувствовала вкус его поцелуев на своих губах и его запах на своем белье…

– О боже, – выдохнула Мюри. В канун святой Агнессы она съела тухлого мяса и увидела во сне мужчину с длинными темными волосами, темными глазами и телом воина.

Ее глаза широко распахнулись, когда она вспомнила прикосновение его губ и рук к своему телу. Если этот мужчина был в реальности хотя бы наполовину так хорош, как в ее снах, Мюри отдала бы все на свете, чтобы встретиться с ним и выйти за него замуж! В супружеской постели им было бы хорошо вдвоем!

Рассмеявшись, Мюри отбросила в сторону меховое одеяло и вскочила с кровати, горя желанием спуститься вниз и позавтракать. Этим утром она была ужасно голодна… Кроме того, она надеялась, что ее будущий муж, возможно, находится при дворе. Мюри не могла дождаться встречи с ним, чтобы узнать его имя, а потом снова поцеловаться с ним. От одной мысли мурашки бежали у нее по коже. Этот поцелуй был…

– Ой! – воскликнула Мюри, отдернув ногу, в которую впилось что-то острое.

Она взглянула на подошву ступни, но на ней не было никаких следов. Потирая больное место, Мюри внимательно осмотрела срезанный камыш, расстеленный у ее кровати, и удивленно подняла брови, заметив что-то блестящее. Это был нательный крестик на золотой цепочке. Мюри случайно наступила на него. Опустив ногу, она наклонилась, чтобы поднять находку. Девушка впервые видела этот крестик, он не принадлежал ни ей, ни ее служанке. Во всяком случае, она никогда не видела его на Сесиль. Мюри повертела крестик в руках, задумчиво покусывая нижнюю губу. Откуда он взялся? Эта мысль обеспокоила Мюри.

Ее отвлек звук отворяемой двери. Повернувшись, Мюри увидела Сесиль, которая осторожно просунула голову в комнату. Заметив свою госпожу, служанка улыбнулась и вошла, неся таз с водой.

– Как вы спали, миледи?

– Хорошо, – коротко ответила Мюри.

Положив крестик на столик у кровати, она последовала за служанкой к окну, где та поставила воду.

– Вам кто-нибудь приснился?

Мюри удивленно посмотрела на горничную. Она помнила, что вечером рассказывала ей о поверье, связанном с кануном дня святой Агнессы. Но Мюри не говорила Сесиль, что ела тухлое мясо, надеясь увидеть во сне будущего мужа.

– Ну, так как? – с любопытством спросила Сесиль и, прищурившись с хитрым выражением лица, внимательно взглянула на госпожу. – Вы ведь совершили обряд, не так ли?

– Совершила, – призналась Мюри, догадавшись, что новость о поступке, на который отважились она и Лауда, вероятно, уже облетела весь двор.

И, судя по всему, распространилась не только среди придворных, но и среди прислуги. Когда Лауда добывала тухлое мясо, на королевской кухне слуги наверняка слышали ее разговор с поваром.

– Вот это да! – взволнованно взвизгнула горничная. – Умоляю, расскажите обо всем. Как он выглядел? Он красивый? Вы его знаете?

– Он был очень красив, – призналась Мюри, и перед ее мысленным взором возникло лицо покорившего ее сердце незнакомца.

У него были правильные черты лица, глубокие карие глаза, прямой нос и нежные губы… Мюри невольно поднесла руку к своим губам при воспоминании об их поцелуе. Картинка, которую она вызвала в памяти, была немного расплывчатой, но Мюри отчетливо помнила чувства, которые испытала, и даже все еще ощущала вкус поцелуя. Хотя теперь, встав с постели, она больше не чувствовала запаха незнакомца. И, вдруг испугавшись, спросила себя: не исчезнут ли все отголоски памяти о нем так же быстро, как он сам?

Мюри надеялась, что нет. Ее никогда раньше не целовали, и это было самое волнующее событие в ее жизни. Она не хотела лишаться живых воспоминаний о незнакомце.

Поймав себя на том, что теребит пальцами верхнюю губу, Мюри убрала руку и начала умываться.

– Я положила крестик на столик у кровати, – пробормотала она. – Пойди-ка проверь, он не твой?

Служанка послушно пересекла комнату и взяла золотой крестик на цепочке.

– Нет, миледи, это не мой крестик.

– Так я и думала, – сказала Мюри с озабоченным выражением лица.

Ей пришла в голову мысль, что крестик, возможно, принадлежит мужчине из ее сна и что он вовсе не был видением, но Мюри не помнила, чтобы на нем было что-то подобное.

– Скорее всего, кто-то из слуг уронил его, когда вчера менял подстилку, – предположила Сесиль. – Или, возможно, крестик еще раньше в камышах запутался.

– Наверное, так и было. – Мюри вздохнула с облегчением, услышав вполне разумное объяснение. – Положи его обратно на стол. Я попрошу Беккера выяснить, не терял ли его кто-нибудь из прислуги.

Сесиль положила крестик на прикроватный столик, выполняя распоряжение госпожи.

– Скажите, миледи, мужчина из вашего сна что-нибудь делал или говорил? – сгорая от любопытства, спросила она.

Рука Мюри с мокрой тряпицей замерла. Ей не хотелось отвечать горничной. Теперь уже она жалела, что разоткровенничалась с ней. Она не желала делиться с кем-либо своими сокровенными переживаниями. Ей хотелось запомнить все, что она видела во сне, и наслаждаться воспоминаниями. Казалось, что если она поделится ими с другими людьми, то воспоминания поблекнут, станут не такими притягательными.

Подняв голову, Мюри заставила себя улыбнуться.

– Нет, ничего, – солгала она. – И это все, что я тебе готова рассказать. Помоги мне одеться! Я умираю с голоду и хочу побыстрее спуститься в большой зал, чтобы позавтракать.

Сесиль была явно разочарована, но воздержалась от дальнейших расспросов и помогла Мюри подготовиться к предстоящему дню, а потом вслед за ней вышла из комнаты, чтобы проводить госпожу вниз.

В этот момент в коридор из своей спальни как раз вышли Эмили и ее муж, лорд Реджинальд Рейнард. Увидев Мюри и ее горничную, они приветливо улыбнулись.

– Доброе утро, Мюри. Надеюсь, ты лучше чувствуешь себя сегодня? – спросила Эмили.

– Да. Спасибо, что поинтересовалась моим здоровьем, – промолвила Мюри, улыбаясь лорду Рейнарду в знак приветствия.

Этот красивый сильный мужчина обожал свою жену и сдувал с нее пылинки. Лучшего мужа для Эмили было трудно придумать. Мюри не могла нарадоваться счастью подруги.

Болтая о том о сем, они спустились в зал, где уже были накрыты столы и слуги разносили еду. Лорд Рейнард провел дам к свободным местам и усадил их. Поцеловав жену в щеку и обещав скоро вернуться, он извинился и отошел, чтобы переговорить с одним из придворных.

Эмили с нежной улыбкой проводила мужа влюбленным взглядом.

– Он увлечен политикой и, боюсь, вернется к столу не раньше, чем завтрак закончится. Так и останется голодным, вот увидишь!

– Ты его не упрекаешь за это? – с интересом спросила Мюри.

– Нет, – смеясь, ответила Эмили. – Мы довольно редко бываем при дворе, и мне нравится видеть, как он оживлен и общителен. Дома Реджинальд не покладая рук работает, особенно с тех пор, как разразилась чума. Я рада, что здесь он немного отвлечется от рутинных дел.

Она озабоченно сдвинула брови, наблюдая, как супруг исчез в толпе.

Мюри кивнула. Замку Рейнард повезло больше, чем многим другим, там от чумы погибло всего лишь несколько человек, но все равно это было ужасно. Мюри переживала за подругу, Реджинальд тоже сильно беспокоился за жену, особенно после того, как узнал, что она ждет ребенка. Если бы он потерял Эмили и свое дитя, это стало бы для него ударом, от которого Реджинальд, возможно, не оправился бы.

– Знаешь, – с улыбкой заявила Эмили, – я думаю, он постоянно куда-то убегает, чтобы дать мне возможность побыть с тобой наедине. Реджинальд знает, как мы близки и с каким нетерпением я всегда жду встречи с тобой.

Мюри широко улыбнулась в ответ на эти слова и обняла беременную подругу.

– И я тоже всегда с нетерпением жду встречи с тобой, дорогая. Ты для меня – самая родная душа.

– О, тише. Не говори так громко. Ты обидишь короля, если он услышит твои слова, – промолвила Эмили.

– Это правда, – согласилась Мюри, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

Она действительно не хотела ранить чувства короля. Он был по-своему добр к ней, и Мюри была благодарна ему за это, но король редко оказывался рядом. Она воспринимала его как доброго дядюшку, у которого нет времени возиться с ней, а Эмили была для нее как любимая сестра.

– Ну, как тебе спалось? Ты видела во сне будущего мужа? – с усмешкой спросила Эмили, чтобы сменить тему.

Мюри замешкалась с ответом, но тут вдруг заговорила Сесиль.

– Да, миледи видела во сне настоящего красавца, – выложила она взволновавшую ее новость.

Эмили недоверчиво уставилась на горничную, а затем посмотрела на покрасневшую от смущения Мюри.

– Что такое? А ну, выкладывай!

– О, это был всего лишь сон, – пролепетала Мюри и попыталась сменить тему разговора. – Надеюсь, ты не думаешь, что Реджинальда раздражает наша дружба? Он…

– О нет, не уходи от ответа, – прервала ее Эмили. – Расскажи мне все без утайки! Тебе вправду кто-то приснился?

Мюри, кивнув, заерзала на стуле.

– Это знакомый тебе человек?

Мюри сокрушенно вздохнула.

– Нет, я его не знаю.

– Не знаешь? – недоверчиво переспросила Эмили. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя от удивления. – Но ты успела разглядеть, что он красивый!

– Да, очень, – смущенно подтвердила Мюри.

– А как он выглядел? – спросила Сесиль.

– Опиши его, – поддержала горничную Эмили. – Как он выглядел?

– Ну, у него были очень темные волосы, думаю, черные, точно такие же, как вон у того дворянина! – с изумлением воскликнула Мюри, когда ее взгляд упал на сидевшего за столом мужчину в выцветшем синем дублете.

Мюри как зачарованная уставилась на него широко раскрытыми глазами. Ночью она видела суженого в полутьме, но готова была побиться об заклад, что это был именно он. Его длинные черные волосы казались такими мягкими, когда касались ее щеки. У него был гордый профиль и широкие плечи, которые Мюри обнимала во сне. На ее взгляд, он был великолепен.

– О ком ты говоришь? – спросила Эмили, озираясь по сторонам и стараясь проследить за ошеломленным взглядом Мюри. – Кто это?

– О том мужчине в синем дублете, с темными волосами, сильными широкими плечами и мягкими губами.

– Мягкими губами? – изумилась Эмили и, резко повернув голову, посмотрела на подругу.

– Ну да, у него были мягкие губы, когда он целовал меня во сне, – ответила Мюри на ее немой вопрос и нахмурилась. – Мягкие, но властные.

Эмили не сразу пришла в себя после подобных откровений. Справившись с потрясением, она снова взглянула на мужчину, о котором шла речь.

– Это лорд Гейнор, – сообщила она.

– Гейнор, – мечтательно повторила Мюри, как будто пробуя это имя на вкус.

Ей показалось, что оно превосходно звучит. Имя было сильным и могучим, как и мужчина, который его носил.

– Ты должна все рассказать мне, – потребовала Эмили. – Весь сон – от начала и до конца. Я слушаю!

* * *

– Она тебя видела.

– О чем ты? – спросил Балан, когда кузен занял место рядом с ним.

– О леди Мюри. Я проходил по залу мимо нее и леди Рейнард и подслушал их разговор. Леди Мюри говорила, что ты был тем мужчиной, который приснился ей ночью. – Сделав паузу, Осгуд приподнял бровь. – Почему ты не сказал мне, что она видела тебя?

Балан вздохнул.

– Потому что надеялся, что леди Мюри не вспомнит обо мне, когда проснется.

Это не было откровенной ложью. В душе Балана шла борьба. Благородная часть ее искренне надеялась, что Мюри забудет о ночном происшествии. Совесть требовала от Балана, чтобы он завоевывал руку девушки более достойным образом. Другой части, однако, было наплевать, как он добьется ее руки. И, подчиняясь уговорам этой худшей части, Балан страстно мечтал поскорее жениться на Мюри, чтобы иметь возможность заниматься с ней любовью в каждом укромном уголке замка. Хотя, честно говоря, в королевском замке было не так много пригодных для этого укромных уголков.

Осгуд покачал головой.

– Это еще не все, – продолжал он. – Я был не единственным, кто слышал разговор. К леди Эмили и леди Мюри хотела подойти Лауда, но остановилась неподалеку, услышав, о чем они говорят. Было заметно, что она страшно разволновалась, узнав такие новости, и начала метаться по залу, искать кого-то. Я, конечно, последовал за ней.

– Ну, еще бы! – сухо заметил Балан.

Его кузен обожал приключения.

– Оказалось, что Лауда искала брата.

– И что дальше? – с интересом спросил Балан.

– Сейчас они как раз обсуждают события. Видишь? – Осгуд показал пальцем на сидевших поодаль за столом Малкулинуса и его сестру, которая что-то оживленно говорила.

Лауда была явно недовольна. Она повернула голову и посмотрела в их сторону; Малкулинус последовал ее примеру. Балан демонстративно осклабился. Пусть эта парочка знает, что ему известны их планы. Возможно, это остановит их.

– Интересно, они догадываются о том, что происходит? – промолвил Осгуд, наблюдая за Олдосами.

– Скорее всего, да, – пробормотал Балан, когда брат и сестра отвернулись от них и яростно зашептались.

– Они снова что-то замышляют.

– Ага, – раздраженно буркнул Балан. – Хотел бы я знать, о чем они говорят.

– Скоро узнаешь, – с довольным видом заверил его Осгуд и, поймав на себе колючий взгляд кузена, пожал плечами. – Я послал своего пажа шпионить за Олдосами.

Бросив взгляд туда, где сидела коварная парочка, Балан заметил мальчика, слонявшегося неподалеку от них. Через некоторое время он сел, скрестив ноги, на подстилку из камышей и стал играть с собакой. Никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Балан улыбнулся.

– Уильям – хороший парнишка.

– Это точно. Он отлично справляется с подобными заданиями. У него прекрасная память. Уильям перескажет мне все, что слышал, слово в слово, когда будет докладывать.

Балан кивнул и хотел уже приняться за трапезу, пододвинув к себе тарелку с хлебом и сыром, но тут Осгуд снова заговорил:

– Итак?

Балан настороженно взглянул на кузена.

– В чем дело?

– После всех заверений, что ты не опустишься до уровня Малкулинуса, что ни за что не покажешься на глаза одурманенной зельем девушке, ты, оказывается, поцеловал ее.

Балан явно занервничал.

– Я не собирался этого делать.

– О, я тебя понимаю! Как только оказалось, что леди Мюри вопреки твоим намерениям все же увидела тебя, ты решил, что теперь имеешь полное право поцеловать ее, поскольку она все равно станет твоей женой. Почему бы и нет?

– Я поцеловал ее, потому что она проснулась, когда я пытался поправить на ней ночную рубашку.

– Вот как? – произнес Осгуд с лукавым выражением лица. – И как же случилось, что ее ночную рубашку потребовалось поправлять?

– Должно быть, ворочалась и металась в постели, – ответил Балан, но, взглянув на кузена, понял, что тот посмеивается над ним. – Почему, черт возьми, ты ухмыляешься?

– Мне нечасто доводилось видеть тебя в таком смятении, – весело заметил Осгуд. – Кроме того, у меня есть причина для радости: мы спасены. Ты завоевал руку прекрасной дамы. Ну, или близок к этому! Похоже, ты ей очень понравился. Она с упоением описывала свой «сон» леди Эмили.

– Она обо всем рассказала подруге? – с тревогой спросил Балан, гадая, какие именно воспоминания сохранились в памяти леди Мюри.

Помнила ли она, как он ощупывал ее грудь в полутьме?

– Да, и о жарких объятиях, и о пламенной страсти, и об обжигающих поцелуях, – ответил кузен.

Балан в ужасе уставился на него. Неужели дурманящие травы, которые подсыпала Лауда, исказили восприятие Мюри? Нет, в крови Балана, конечно, тоже вспыхнула страсть, когда он прикасался к ней, но в описаниях Осгуда было слишком уж много эпитетов, связанных с огнем и пожаром. Может быть, из-за трав и тухлого мяса жар был у самой Мюри?

* * *

– Что ж. – Эмили откинулась на спинку стула и стала обмахиваться рукой. – Твой рассказ звучит так, словно все было на самом деле…

– Да, – вздохнула Мюри. – Сон был похож на явь.

Эмили пристально посмотрела на нее.

– Если отбросить всю эту чепуху о кануне святой Агнессы, лорд Гейнор – прекрасный человек. Реджинальд высокого мнения о нем. И король, кстати, тоже.

– Рада это слышать. Я уважаю мнение твоего мужа. И если король тоже высоко ценит лорда Гейнора, он не будет возражать против нашего брака.

– Надеюсь на это, – кивнув, сказала Эмили и добавила: – Лорд Гейнор сражался в войске короля в битвах при Креси и Кале и, как говорят, показал себя с лучшей стороны как неукротимый воин.

Мюри было приятно это слышать. То, что ее избранник хорошо владел мечом, означало, что он сумеет защитить их домашний очаг.

– Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь плохо говорил о лорде Гейноре, – продолжала Эмили. – Он хорошо обращается с людьми, к какому бы сословию они ни принадлежали, любит детей и животных. Этот человек справедлив и благороден.

– Я начинаю уважать его, – с улыбкой сказала Мюри.

Эмили вздохнула.

– Но не все так гладко. Ходят слухи, что замок лорда Гейнора сильно пострадал от чумы. Я знаю, что отец Балана умер и Балану, вернувшемуся из военного похода, пришлось взвалить на плечи заботы об оскудевших землях, которые он унаследовал.

– Балану? – в замешательстве спросила Мюри.

– Да, это имя нынешнего лорда Гейнора, – пояснила Эмили.

– О… Балан, – промолвила Мюри, пробуя на вкус это имя. Оно ласкало ей слух.

Балан и Мюри…

Эмили прикусила губу, чтобы сдержать улыбку.

– Как я понимаю, в данный момент твой избранник на грани разорения из-за чумы. Я уверена, что он преодолеет все трудности, однако…

– Родители оставили мне в наследство неплохое состояние. Финансовые трудности жениха не имеют для меня особого значения, – беззаботно отмахнулась Мюри от слов подруги.

Она все еще смаковала имя избранника. Балан, лорд Гейнор… Балан и Мюри. Леди Гейнор. Как прекрасно это звучит! «Интересно, как выглядит замок Гейнор? – подумала Мюри. – На что он похож?»

Она надеялась, что он стоит у воды, недалеко от берега озера, реки или моря. Мюри любила воду.

– А где находится Гейнор?

– На севере. Мне кажется, где-то на морском побережье, но я не уверена. Знаю только, что рядом течет река, – ответила Эмили и добавила: – Хорошо то, что Гейнор расположен вдали от королевского замка и тебе не придется часто появляться при дворе.

– Вот это и вправду хорошая новость, – согласилась Мюри.

Она ненавидела придворную жизнь с ее распутством, интригами и жестокостью…

– Хм, – задумчиво пробормотала Эмили, и ее взгляд скользнул по Балану, лорду Гейнору. – Остается выяснить только, подходите ли вы друг другу.

– Подходим! – не раздумывая, заявила Мюри.

Хотя она и старалась казаться разумной, ее выдавало нетерпение. Мюри снова посмотрела на мужчину, которому, возможно, суждено было стать ее мужем.

Балан был увлечен разговором с молодым человеком, который сидел рядом с ним. Он тоже был довольно привлекательным, но, по мнению Мюри, не шел ни в какое сравнение с Баланом. Молодой человек показался ей бледной копией ее избранника.

– А кто сидит рядом с лордом Гейнором?

– Это его кузен, Осгуд. Он вместе с Баланом сражался во Франции, когда здесь бушевала чума. Реджинальд об Осгуде тоже высокого мнения.

– Прекрасно, – пробормотала Мюри. – Он живет в Гейноре?

Эмили кивнула.

– Его мать умерла при родах, а отец погиб на поле боя, поэтому Осгуд воспитывался в Гейноре. Они с Баланом близки, как родные братья.

Мюри кивнула.

– А у Балана есть еще родственники?

– Я слышала, у него есть младшая сестра. Их мать тоже умерла родами, а недавно скончался и отец. Малышка осталась сиротой.

– Как и я, – тихо сказала Мюри, и ее сердце сжалось от сострадания к незнакомой девочке. Впрочем, ей повезло, что у нее был брат, который заботился о ней. А у Мюри после смерти родителей никого не осталось. Хорошо, конечно, что королевская чета приняла ее в свою семью и она пользовалась расположением короля, своего крестного отца. Но Мюри, честно говоря, всегда мечтала снискать расположение именно королевы. Мюри тосковала по материнской любви и одобрении, а этого заменить ей хорошее отношение короля не могло. Может быть, она даст младшей сестре Балана то, чего не получила сама?

– Как зовут младшую сестру лорда Гейнора?

– Хм. Кажется, Джулиана, но я не уверена.

– Джулиана… – произнесла Мюри.

Ей нравилось это имя.

– Ну, как? Ты готова? – весело спросила Эмили.

– К чему? – в замешательстве спросила Мюри.

– К знакомству с ним.

– К знакомству? – с тревогой спросила Мюри. – А зачем нам знакомиться?

Эмили рассмеялась, видя, что подруга запаниковала.

– Тебе ведь нужно поговорить с ним и решить, подходит ли он в женихи.

– Прямо сейчас?

– Сейчас самое подходящее время, – заверила ее Эмили. – Ты пообщаешься с ним и посмотришь, стоит ли он твоего внимания. Если да, то вы сможете проводить больше времени вместе. Если же лорд Гейнор тебя чем-то не устроит, выберешь себе другого жениха.

– Но… – Мюри взглянула на свою одежду.

На ней был белый сюрко, надетый поверх простого серого котарди. Если бы она знала, что встретит сегодня мужчину из своего сна, то оделась бы более привлекательно.

– Ты прекрасно выглядишь, – с улыбкой заверила ее Эмили. – Пойдем. Балан заезжал к нам в Рейнард по пути из Франции домой. Поэтому я знакома с ним, и то, что я подойду к нему поздороваться, не вызовет у него недоумения.

Мюри, все еще охваченная паникой, послушно встала, чтобы последовать за Эмили.

Глава 4

– Они идут сюда!

Балан чуть не подавился хлебом, когда Осгуд встревоженно прошипел эти слова. Схватив кубок с медовухой, он сделал пару больших глотков, чтобы запить вставший в горле комок хлеба, а затем взглянул в зал и увидел неспешно идущих вдоль столов леди Эмили и леди Мюри. Дамы были еще далеко и, казалось бы, вполне могли куда-нибудь свернуть по дороге. Но о том, что они направляются именно к кузенам, свидетельствовал решительный взгляд жены Реджинальда, устремленный на Балана.

– Сядь прямо, – сказал Осгуд. – И пригладь волосы. О господи, что же нам делать?

Балан закатил глаза.

– Я думал, ты знаток женского пола! Перестань задавать глупые вопросы. И не паникуй, они идут не к тебе, а ко мне. Леди Мюри решила поговорить со мной.

– Поэтому я и всполошился, – заявил Осгуд. – Ты же не привык разговаривать с женщинами. Да и с мужчинами ты не слишком общителен. Светская беседа – не твой конек.

– Я просто стоический и немногословный, – пробормотал Балан.

– Стоицизм и немногословность жены тебе не завоюют. Прошу тебя, Балан, будь учтивым с дамами, поговори с ними, сделай пару комплиментов леди Мюри или… – Осгуд осекся, поскольку дамы были уже близко.

Он повернулся к столу и сосредоточил внимание на своей тарелке. Осгуд сделал вид, что усердно ест и не замечает приближения дам. Удивленный его поведением, Балан покачал головой. Честно говоря, он растерялся и не знал, что делать – то ли последовать примеру кузена, то ли улыбнуться в знак приветствия. Балану повезло, что он был знаком с леди Эмили, женой Реджинальда. Хорошо, что именно она решила представить его леди Мюри – это могло несколько сгладить неловкость.

Балан вдруг вспомнил разговор с леди Эмили в замке Рейнард в свой последний приезд туда. Реджинальд должен был явиться с молодой женой ко двору, и Эмили с волнением и нетерпением готовилась к этой поездке. Она мечтала обнять свою подругу Мюри. Балан был изумлен, узнав, что девушки дружат. Он много слышал о королевской крестнице по прозвищу Негодница и ее выходках. Но Эмили заверила его, что Мюри вовсе не такая вздорная, какой ее описывают недоброжелатели, и что Балану следует познакомиться с ней, прежде чем судить о ее нраве.

В то время Балан пропустил слова Эмили мимо ушей, но теперь понял, что жена Реджинальда была права. Мюри действительно не такова, какой ее все считают. Она всего лишь пыталась защититься от нападок зловредных придворных и придумала для этого особую тактику. Балан, честно говоря, находил удивительным, что Мюри вообще выжила в жестокой холодной атмосфере королевского замка. Он догадывался, что ее спасла дружба с Эмили. Трудно было себе представить более добросердечную и чуткую женщину, чем жена Реджинальда. Балан считал, что его другу крупно повезло с женой.

– Доброе утро, милорд.

Балан поднял глаза и увидел подошедших к столу дам. Он встал и отвесил поклон. Осгуд оглянулся и сделал вид, что появление женщин несказанно удивило его.

– Мюри, познакомься, это Балан, лорд Гейнор, и его кузен Осгуд, – сказала Эмили. – А это, джентльмены, леди Мюри Сомердейл.

Балан снова отвесил неловкий поклон и что-то пробурчал. Осгуд вскочил из-за стола, ткнув при этом как бы невзначай кузена в бок локтем.

– Приятно познакомиться, леди! – радостно воскликнул он. – Рад видеть вас обеих. С вами, леди Эмили, мы, конечно, уже знакомы. Но нам вдвойне приятна эта встреча, потому что вы решили представить нам дивный цветок, расцветший в королевском замке.

Балан с изумлением уставился на кузена, решив, что тот спятил. Осгуд впервые в его присутствии нес такую чепуху.

– Рада, что доставила вам удовольствие, Осгуд, – рассмеялась Эмили. – Мюри хотела прогуляться по саду, и я присоединилась к ней. Но мы не можем найти Реджинальда. Он должен был составить нам компанию.

– Вон он идет, – буркнул Балан, глядя на высокого светловолосого мужчину, который быстрым шагом приближался к ним.

– Да, это он… – сказала Эмили, пытаясь скрыть свое разочарование.

То, что она явно огорчена появлением мужа, удивило Балана.

– Прости, любимая, – промолвил Реджинальд и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. – Лорд Абернати хотел обсудить со мной один важный вопрос, и я потерял счет времени.

– Все хорошо, дорогой, – сказала Эмили и поджала губы с недовольным видом.

– Твоя жена только что сообщила нам, что надеялась прогуляться по саду с леди Мюри, но не смогла тебя найти, – объяснил Балан, надеясь разрядить обстановку.

– Правда? – Реджинальд вдруг нахмурился и испытующе посмотрел на жену. – Э-э… Ну, вообще-то я как раз собирался сказать, что меня ждет король. Он послал Роберта за мной, и я обещал немедленно прийти, но все же сделал небольшой крюк, чтобы сообщить об этом тебе, дорогая.

– О! – воскликнула Эмили, и ее лицо просияло от радости. Она взглянула на мужа с таким выражением лица, как будто он только что сделал нечто гениальное. Все ее недовольство вдруг испарилось. – Ничего, дорогой. Я уверена, что лорд Гейнор и Осгуд согласятся сопровождать нас на прогулке.

– Разумеется, для нас это было бы честью, – поспешно сказал Осгуд глубоким проникновенным голосом.

Балан снова с изумлением посмотрела на кузена, не понимая, что с ним происходит.

– Вот видишь? Нас согласились сопровождать отважные воины. Все будет хорошо, – сказала Эмили, похлопав мужа по руке.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Реджинальд и, прищурившись, еще раз внимательно взглянул на жену.

Затем его взгляд скользнул по Мюри и остановился на Балане. Заметив, что Реджинальд вопросительно приподнял бровь, Балан слегка пожал плечами. Он наконец догадался, что леди Эмили пыталась помочь леди Мюри провести немного времени с мужчиной из вещего сна. Однако Балан не стал ничего объяснять Реджинальду, решив, что поговорит с ним позже…

– Ну что ж, – произнес Реджинальд. – Мне пора. Приятной прогулки.

Он наклонился, чтобы поцеловать жену, и при этом шепнул ей что-то на ухо. Эмили нахмурилась, услышав его слова. Реджинальд выпрямился, отвесил легкий поклон и удалился.

– Что ж, джентльмены, идемте на прогулку? – весело промолвила леди Эмили.

Прежде чем ей успели ответить, она шагнула вперед, крепко сжала руку Осгуда и повела его через зал.

Мюри застенчиво улыбнулась Балану, и он предложил ей руку. Молодые люди последовали за Эмили и Осгудом. Покинув замок, они направились в королевские сады.

Шедшие в паре шагов впереди Эмили и Осгуд постоянно с тревогой оглядывались на своих спутников. Удивительно, что они при этом не споткнулись. Мюри казалось, что Эмили и Осгуд не смотрят себе под ноги и не замечают, куда идут.

У Эмили было обеспокоенное выражение лица, а Осгуд все время поднимал брови и бросал на Балана многозначительные взгляды, которых Мюри, к счастью, не замечала. Балан никак не мог взять в толк, чего от него хочет кузен. Возможно, он пытался подбодрить его? К сожалению, Балан еще раз убедился, что не умеет вести себя с женщинами. Он не мог придумать тему для разговора с Мюри. Она как будто заворожила его. Каждый раз, когда Балан смотрел в ее сторону, его внимание притягивали к себе губы девушки, и он вспоминал поцелуй, которым они обменялись прошлой ночью. Мысли Балана путались. Какая уж тут беседа на светские темы! Видимо, Осгуд зря возлагал на него какие-то надежды.

Очевидно решив прийти на помощь Балану, Эмили и Осгуд остановились и подождали своих спутников, а потом присоединились к ним. Эмили зашагала рядом с подругой, а Осгуд – рядом с кузеном.

Балан не удивился, когда Осгуд ткнул его локтем в бок, надеясь заставить заговорить. Он уже хотел дать кузену хороший подзатыльник в ответ, но тут внезапно заговорила Эмили.

– Сегодня выдался удивительно погожий денек, – весело сказала она. – Солнечный, но не слишком жаркий.

– Вы правы, – согласился Осгуд. – Денек по-настоящему летний. Главное, не слишком прохладный. Я терпеть не могу холодные зимние ветры… Кстати, Балан тоже, – добавил он.

– Мюри, как и вы, не любит зиму. Ее любимое время года – осень, она обожает яркие осенние краски, – сказала Эмили и ненадолго замолчала. Покусывая губу, она внезапно остановилась и, просияв, добавила: – Балан, я рассказала Мюри о вашей сестре Джулиане. Ей ведь десять лет, не так ли?

– Да, десять, – ответил Балан.

Эмили слегка нахмурилась, услышав столь лаконичный ответ.

– Надеюсь, у нее все хорошо? – спросила она.

– Да, – снова односложно ответил Балан, а затем хмыкнул и повернулся к Осгуду, который снова ткнул его локтем в бок.

Осгуд, в свою очередь, бросил на кузена сердитый взгляд и быстро заговорил, чтобы поддержать разговор:

– Джулиана чувствует себя хорошо. Конечно, она скучает по отцу, но Балан делает все возможное, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после его кончины.

Балан приподнял бровь, услышав столь откровенную ложь. К его большому огорчению, их отец винил Джулиану в смерти любимой жены во время родов и так и не простил дочери мнимую вину. Он не был жесток к девочке, но, по сути, игнорировал ее всю жизнь, отдав на попечение слуг. Джулиана вряд ли скучала по человеку, которого плохо знала и с которым почти не общалась. И, конечно же, не чувствовала никакой опустошенности после его смерти.

Однако слова Осгуда, по-видимому, тронули Мюри. Она улыбнулась Балану и прошептала:

– Это великодушно с вашей стороны, милорд. Я уверена, сестра ценит ваши усилия. Если бы у меня был старший брат, который взял бы на себя заботу обо мне после смерти родителей, я была бы всем сердцем благодарна ему.

– Мюри было всего десять лет, когда она осиротела и переехала в королевский замок, – объяснила Эмили.

Балан кивнул и поймал Осгуда за локоть, когда тот снова хотел ткнуть его в бок. Видя, что дамы заметили это, он бросил на кузена предостерегающий взгляд и сказал:

– Осторожнее, кузен. Здесь скользко, ты можешь оступиться.

Осгуд с недовольным видом скривил губы.

– Должно быть, вам было нелегко, леди Мюри. Двор – не самое благоприятное место для воспитания юных девушек, – заметил он.

Мюри почувствовала себя неловко и промолчала.

– Ей было трудно, – ответила за нее Эмили. – Девочки, воспитывавшиеся при дворе, завидовали Мюри из-за того, что король уделял своей крестнице больше внимания, чем им, и были очень жестоки с ней.

– Балану в юности пришлось пережить нечто подобное, – сочувственно хмыкнув, сообщил Осгуд. – Нас отправили обучаться боевому искусству в замок лорда Стратклиффа, и тот проникся симпатией к Балану. Заметив его благосклонность, другие мальчики возненавидели Балана и постоянно затевали с ним драки.

Балан бросил на кузена хмурый взгляд. Он считал, что это была давняя история и не стоило о ней упоминать. Невзгоды закалили его характер, сделали сильным воином. Балан был благодарен судьбе за то, что не вырос неженкой.

Но тут Мюри легонько сжала его руку там, где лежала ее ладонь, и одарила Балана застенчивой улыбкой. И Балан растаял.

– Без сомнения, вы слышали о решении короля выдать Мюри замуж, – внезапно произнесла Эмили, повергнув подругу в ужас. – Его величество разрешил ей самой выбрать мужа. Но это будет очень непросто сделать…

– Да, – с готовностью согласился Осгуд. – Балану тоже пора жениться. И ему, как и Мюри, предстоит сделать очень непростой выбор…

Балан чуть не застонал от досады. Эта парочка скоро начнет сводить их не намеками, а открытым текстом. Еще немного, и они, пожалуй, сосватают Балана и Мюри, которые сгорали от смущения и готовы были провалиться сквозь землю.

К счастью, или, возможно, к несчастью, этого не произошло. Впереди на тропинку вышли Малкулинус и его сестра Лауда. Балан сразу узнал их. Судя по раскрасневшемуся лицу Лауды и тяжелому дыханию Малкулинуса, можно было предположить, что эта парочка только что бежала по аллее, чтобы опередить Мюри и Балана, а потом вышла на тропинку и направилась навстречу им с наигранно беспечным видом.

– О, какая неожиданная встреча! Леди Мюри, леди Эмили! – поприветствовала их Лауда, широко улыбаясь. – Рада видеть вас!

На Балана и Осгуда брат и сестра демонстративно не обращали внимания.

– Я тоже рад, – пробормотал Малкулинус, все еще задыхаясь от быстрого бега.

«Этому парню давно уже пора серьезно заняться боевой подготовкой, – с отвращением глядя на соперника, подумал Балан. – Верховая езда и упражнения с мечом быстро приведут его в форму». Но вряд ли Малкулинус прислушался бы к подобным советам. Балан случайно узнал, что его отец, лорд Олдос, в течение многих лет выплачивал откупной налог, позволявший Малкулинусу не служить в армии.

Если бы Малкулинуса взяли на войну, он был бы повержен в первом же бою. Хотя едва ли этого труса призвали бы под королевские знамена.

– Мы только хотели узнать, как прошла ваша ночь, леди Мюри. Приснился ли вам суженый? – восстановив наконец дыхание, спросил Малкулинус и бросил на Балана торжествующий взгляд.

У Балана от злости желваки заходили на скулах. У него возникло ощущение, что эта парочка придумала хитроумный способ внушить Мюри, что это не был вещий сон, не раскрывая при этом своего участия в деле. Балан напрягся, готовясь ударить Малкулинуса кулаком по голове, но тут заговорила Мюри:

– Нет, милорд. К сожалению, этой ночью я вообще не видела снов.

Ее слова изумили не только Малкулинуса и Лауду, но и самого Балана. Судя по выражению лица Осгуда, он тоже был ошеломлен услышанным. И только леди Эмили никак не отреагировала на заявление подруги.

– Все эти приметы – всего лишь глупое суеверие, – с улыбкой сказала она.

– Я… вы… – пролепетал Малкулинус и замолчал, уставившись на нее в растерянности.

Похоже, его план трещал по швам. Мюри отрицала, что ей что-то снилось. На это Малкулинус и его сестра явно не рассчитывали.

– Вы уверены, что никого не видели во сне? – нахмурившись, спросила Лауда.

Судя по выражению ее лица, она готова была вцепиться Мюри в горло, чтобы вытрясти из нее нужный ответ. Однако они были не одни, и Лауда ничего не могла поделать. Мюри покачала головой.

– Совершенно уверена, – заявила она. – А вам, Лауда, кто-то приснился?

Лауда застыла, а затем внезапно ее лицо просветлело.

– Да, приснился.

– Правда? – с интересом спросила Эмили. – И кто же это был?

– Я видела во сне незнакомца – высокого, светловолосого и красивого, – ответила Лауда и внимательно посмотрела на Мюри. – Поэтому не сомневалась, что и вам кто-нибудь приснился.

Судя по всему, Лауда пыталась добиться от Мюри признания, что она тоже видела вещий сон. Но Мюри лишь виновато покачала головой.

– Простите, леди Лауда. Возможно, мне нужно было съесть больше тухлого мяса.

Лауда глубоко вздохнула, нахмурилась и пробормотала:

– Может быть…

– Ну что ж, – весело сказала Эмили. – Мы вышли на прогулку, пользуясь тем, что сегодня хорошая погода, и думаю, нам следует ее продолжить.

– Мы присоединимся к вам, – поспешно заявила Лауда с вымученной улыбкой.

Эмили с раздражением посмотрела на нее, но не стала возражать, не желая показаться невежливой. Чтобы как-то исправить ситуацию, она вцепилась в руку Малкулинуса.

– Как хорошо, что я, воспользовавшись случаем, могу задать пару вопросов лорду Малкулинусу. Я давно хочу спросить вас, как вы относитесь к… французам, – промолвила Эмили, решительно увлекая его за собой по тропинке, подальше от Мюри и Балана.

Лауда хмуро посмотрела вслед брату и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут Осгуд внезапно взял ее за руку и стал подталкивать вперед.

– Я буду вашим спутником на прогулке, леди Лауда. Мне сегодня как никогда везет! За один день я встретил трех красавиц!

Балан едва сдержался, чтобы не рассмеяться, глядя вслед кузену и Лауде.

– Ну что ж, – пробормотал он, поворачиваясь к Мюри. – Пойдемте?

Мюри молча кивнула и позволила взять себя за руку. Они двинулись дальше, но она плохо соображала, в голове у нее царил сумбур. Это Эмили, узнав подробности сна, посоветовала подруге не признаваться, что прошлой ночью ей кто-то снился. Мюри была благодарна Эмили за хороший совет. Ей не хотелось делиться своим секретом ни с Сесиль, ни с кем-нибудь другим. Мюри с удивлением обнаружила, что ей не составило большого труда солгать Лауде и Малкулинусу. В любом случае она бы ни за что не призналась Балану, что именно он явился ей сегодня ночью во сне. Одно дело, когда об этом узнала Эмили, и совсем другое, если бы об этом услышал мужчина, который так сладко целовал и нежно ласкал ее.

Кроме того, Мюри хотелось проверить, сбудется ли ее сон. Если она выйдет замуж за Балана, значит, так было предначертано судьбой.

Выдавив из себя улыбку, она взглянула на спутника. Мюри хотелось, чтобы он нарушил молчание, воцарившееся после того, как Эмили и Осгуд ушли по тропинке вперед вместе с Олдосами. Она пыталась придумать, что бы такое сказать Балану, чтобы вовлечь его в разговор, но последние несколько лет Мюри старалась избегать общения со всеми, кроме Эмили. Она отвоевывала свободу у королевы, добившись, чтобы ей разрешили одной, без сопровождающих, бродить по саду и замку.

Следуя советам подруги, она достигла цели, но лишилась навыков общения с людьми. И вот теперь Мюри ломала голову, как ей завязать и поддержать разговор. К сожалению, Балан оказался таким же малообщительным, как и она.

Однако Мюри во что бы то ни стало нужно было лучше узнать этого человека и понять, подойдет ли он для совместной жизни. Наконец она придумала тему для разговора.

– Эмили сказала, что вы дружите с Реджинальдом. Это так? – спросила Мюри.

– Да.

Она ждала, что Балан еще что-то добавит, расскажет ей о дружбе с мужем Эмили, но он молчал, словно воды в рот набрал. Нахмурившись, она спросила:

– Вы с ним давно знакомы?

– Да.

Столь лаконичный ответ не понравился Мюри. Прикусив губу, она немного подождала, но Балан и не думал развлекать ее разговором. Да, он был не слишком-то любезен.

– Эмили говорит, вы сражались за короля?

– Да.

– Во Франции?

– Да.

– В битвах при Креси и Кале? – процедила она сквозь зубы.

– Да.

Мюри наконец раздраженно повернулась к спутнику:

– А вы вообще-то умеете разговаривать, милорд? Если умеете, то я просила бы вас о любезности помочь мне поддерживать беседу, одной мне это не под силу.

– Да. Я умею разговаривать, – ответил Балан и снова замолчал.

Мюри показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Этот человек произнес целых четыре слова! «Господи, откуда берутся такие остолопы…» – подумала она, чувствуя, как ее сердце сжимается от разочарования.

– Просто с мужчинами мне разговаривать легче, чем с женщинами, – продолжал Балан. – Большую часть своего времени я провожу в мужской компании.

Это объяснение помогло Мюри успокоиться. Ей понравилось, что Балан готов был признать свои недостатки. Многие мужчины, в том числе и король, не любили этого делать.

– С женщинами всегда нелегко общаться, это доставляет массу хлопот. Женщины – слишком эмоциональные создания. Порой кажется, что им недостает элементарного здравого смысла, которым Бог наделил мужчин. Они постоянно обижаются…

– Что? – придя в смятение, выдохнула Мюри.

– Видите, я вас обидел.

– Обидел? Да вы меня оскорбили, милорд! – возмутилась Мюри. – Вы только что заявили, что женщины слишком глупы, чтобы с ними разговаривать.

– Нет, вы меня неправильно поняли, – поспешно возразил Балан.

– Должно быть, это потому, что я лишена здравого смысла, которым Бог наделил мужчин, – съязвила она. – Я хочу, чтобы вы знали, что у женщин столько же здравого смысла, сколько и у мужчин. Даже больше!

– О да… – начал было Балан, но Мюри перебила его:

– Это так. Уверяю вас, я не менее умна, чем мужчины.

– Не сомневаюсь в этом, – пробормотал Балан, недоумевая, почему она так горячится.

– Не надо относиться ко мне покровительственно, милорд, – отрезала Мюри. – По части ума я ни в чем не уступаю мужчинам! И докажу это. Мы устроим интеллектуальный поединок, и вы поймете, что женщины так же умны, как и мужчины, – с вызовом произнесла она.

– Интеллектуальный поединок? – удивленно переспросил Балан. – И что это значит?

Мюри прикусила губу и через пару секунд призналась:

– Пока не знаю. Но я что-нибудь придумаю и тогда сообщу вам!

Не зная, что еще сказать этому человеку, Мюри повернулась и догнала Эмили.

– Здесь слишком прохладно, Эмили, – сказала она подруге. – Думаю, будет лучше, если я вернусь в замок.

– Мне тоже пора, – заявила Эмили.

– И нам с братом, – промолвила Лауда, которой порядком надоел Осгуд.

Она жестом велела брату следовать за ней. И вся компания направилась обратно.

– Лорд Гейнор тоже решил вернуться? – с интересом спросил Малкулинус, подходя ближе к Мюри.

– Понятия не имею, – ответила Мюри.

– Вот как? – произнесла Лауда, вступая в разговор, и снова задала надоевший Мюри вопрос: – Вы уверены, что вам ничего не снилось сегодня ночью?

– Я уже несколько раз отвечала на ваш вопрос, леди Лауда, – раздраженно заметила Мюри. – Повторяю: я абсолютно уверена!

– Простите, что я так настойчиво расспрашиваю вас. Дело в том, что мне до сих пор нехорошо. Мы обе ели тухлое мясо, но тем не менее сон приснился только мне. Я чувствую себя виноватой перед вами: ведь это я уговорила вас съесть эту гадость, – сказала она и добавила: – А сейчас еще выясняется, что из-за нее сон может и не сбыться, то есть сбыться, но наоборот.

Мюри остановилась и резко повернулась к леди Олдос:

– Что вы имеете в виду? Как это «наоборот»?

– Одна дама слышала, – с наигранным огорчением ответила Лауда, – о нашем эксперименте прошлой ночью, и заявила, что мы неправильно истолковали поверье. По ее словам, девушка во сне увидит суженого, если будет поститься весь день накануне, а если она съест на ночь тухлое мясо, то ей приснится мужчина, за которого она, наоборот, никогда не выйдет замуж.

– Что?!

Мюри с ужасом уставилась на Лауду.

– Да, дело обстоит именно так, – с притворной грустью сказала Лауда. – Поэтому, я думаю, не имеет значения, что вам никто не приснился. Но, как выясняется, есть тухлое мясо было пустой затеей.

– Что-то я не припомню таких подробностей старинного поверья, – с сомнением промолвила Эмили, хмуро глядя на леди Олдос. – Вещий сон, в котором девушке снится мужчина, за которого она никогда не выйдет замуж, – это просто абсурд.

– Я тоже так думаю, – согласилась Лауда. – Но я вообще-то сразу сказала, что не слышала, чтобы кто-то упоминал при мне тухлое мясо, а вы заявили, что у вас в памяти остались смутные воспоминания о таком ритуале. Дама, с которой я говорила, в отличие от нас с вами, по-видимому, хорошо знала это поверье, она была убеждена, что излагает его правильно во всех деталях. – Лауда с улыбкой махнула рукой. – В любом случае это не имеет большого значения. Мюри так никто и не приснился, и она, слава богу, не заболела, отведав тухлого мяса.

Эмили тяжело вздохнула, бросив тревожный взгляд в сторону подруги. Когда они вошли под своды замка, Эмили воскликнула с притворной радостью:

– О, наконец-то мы пришли! Я хочу, Мюри, чтобы ты поднялась со мной в мою комнату. У меня есть для тебя подарок.

– Хорошо, – согласилась Мюри, несмотря на то что подруга уже вручила ей подарок, который привезла.

Она поняла, что Эмили хочет поговорить с ней наедине. К тому же Мюри была рада любому предлогу, чтобы сбежать от Лауды и Малкулинуса. Ей нужно было все обдумать. Она находилась в полном смятении. Ей приснился Балан и его страстный поцелуй, и Мюри решила, что этот мужчина должен стать ее мужем, но потом он отпустил высокомерное замечание о том, что женщины излишне эмоциональны и лишены здравого смысла. Мюри была раздосадована, но не настолько, чтобы сразу поставить крест на Балане и отказаться от своей мечты стать его женой.

Попрощавшись с Олдосами, Эмили взяла подругу за руку и повела ее к лестнице. Всю дорогу Мюри ловила на себе обеспокоенные и в то же время любопытные взгляды Эмили.

– Я так понимаю, прогулка не задалась? – наконец, не выдержав, спросила Эмили. – Разговора не получилось?

– Если бы только это! – ответила Мюри. – Сначала Балан вообще не желал говорить со мной. Он молчал как рыба. А когда я стала расспрашивать его о причинах такой сдержанности, заявил, что ему нечасто доводилось общаться с женщинами и что разговоры с ними не стоят тех усилий, которые приходится на них тратить. Женщины, по его словам, слишком эмоциональные создания, которые к тому же в отличие от мужчин не наделены силой и интеллектом.

– Что? – изумленно спросила Эмили. – Но лорд Гейнор не раз беседовал со мной во время своего визита к нам в замок.

– Ну что ж, возможно, ты исключение из правил, – с досадой промолвила Мюри.

Они молча поднялись по лестнице.

– Нет, я не верю, что Балан мог такое наговорить тебе, – наконец снова сказала Эмили. – Должно быть, ты неправильно его поняла.

– Я все правильно поняла, – заверила ее Мюри.

Эмили покачала головой.

– Тогда он, наверное, просто решил подразнить тебя, – сказала она и, видя, что Мюри не собирается спорить с ней, продолжила: – Не обращай внимания на все эти суеверия. И особенно на слова Лауды о том, что мужчина, который приснился тебе после того, как ты съела тухлое мясо, никогда не станет твоим мужем. Все это вздор!

– Но если ты считаешь поверье бессмысленным вздором, зачем познакомила меня с Баланом после того, как узнала, что он мне приснился? – спросила Мюри.

– Потому что я знакома с ним и, когда ты упомянула о нем, поняла, что Балан был бы тебе хорошим мужем. Он благородный, добрый человек, и ему пришло время жениться. Замку Гейнор нужна хозяйка с большим состоянием, чтобы возродить поместье к новой жизни. Суеверия тут ни при чем. Прислушайся ко мне, Мюри. Нельзя основывать столь важное решение на каких-то суевериях. Ты сама говорила, что плохо знаешь дворян, потенциальных женихов. А я знаю их хорошо и могу с полным правом утверждать, что Балан – один из лучших среди них. А возможно, даже лучший. На мой взгляд, вы прекрасно подходите друг другу. Ты знаешь, что я люблю тебя как сестру и не стала бы лгать.

Мюри медленно выдохнула и упавшим голосом сообщила:

– Я вызвала его на поединок.

– Что?! – ужаснулась Эмили.

– Не на мечах или на копьях, нет, – поспешно сказала Мюри. – Я вызвала его на интеллектуальный поединок.

Эмили немного успокоилась.

– И в чем же он будет заключаться?

– Пока не знаю, – честно призналась Мюри. – Я должна что-то придумать.

– Хм… Что ж, думаю, интеллектуальный поединок – это именно то, что нужно. Эта затея даст вам повод снова встретиться и лучше узнать друг друга. Я помогу тебе что-нибудь придумать, – пообещала Эмили, и ее лицо вновь приняло озабоченное выражение. – Но, прошу тебя, поверь, я действительно думаю, что Балан просто дразнил тебя. Он всегда относился ко мне с величайшим уважением. У меня никогда не возникало ни малейшего подозрения, что лорд Гейнор невысокого мнения о женщинах.

– Я приму твои слова к сведению, – промолвила Мюри.

Она была огорчена тем, что, возможно, неправильно истолковала старинное поверье и сон, в котором она видела Балана, означал, что он никогда не станет ее мужем. Мюри вдруг подумала о том, что в этой трудной ситуации было бы неплохо посоветоваться с мудрым человеком и выяснить, есть ли в суевериях рациональное зерно.

Самым мудрым при дворе Мюри считала Беккера. Но она не могла просто пойти к нему и задать интересующие ее вопросы: это могло навести короля на мысль, что крестница считает помощника умнее него. Такие выводы оскорбили бы короля. Поэтому Мюри решила пойти к королю в то время, когда Беккер обычно находился рядом с ним, и узнать, что они думают о суевериях, приметах и старинных поверьях.

– Ты идешь? – спросила Эмили, заметив, что подруга отстает, уйдя в свои мысли.

Мюри подняла глаза и выдавила улыбку. Она приняла решение встретиться с королем и Беккером, но не хотела говорить об этом Эмили. Суеверия были единственным вопросом, по которому подруги не могли достичь согласия. Эмили часто читала Мюри нотации по этому поводу, но Мюри ничего не могла с собой поделать. В большом и пугающем мире ей нужны были хоть какие-то ориентиры. Еще в детстве Мюри поняла, что судьба – суровая госпожа, но даже малая крупица народной мудрости может помочь, ободрить, спасти от беды. Все, что вселяет оптимизм, по ее мнению, было благом. Иногда какие-нибудь незамысловатые приметы – два черных дрозда на ветке или первая встреча с белой бабочкой летом – давали ей надежду на то, что будущее принесет радость.

– Да, я иду, – ответила Мюри и, подобрав юбки, поспешила за подругой.

* * *

– Что ты ей наговорил? – накинулся Осгуд на кузена, как только остальные отошли подальше.

– Не понимаю, о чем ты, – буркнул Балан.

Он сам не знал, каким образом все испортил. Балан хотел сказать, что не понимает женщин, что они кажутся ему более эмоциональными, более сложными, чем простые, рассудительные мужчины, к общению с которыми он привык. Но, очевидно, Балан неудачно выразил свою мысль. По мнению Мюри, он намекал на то, что женщины примитивны и глупы. Как бы то ни было, но Балану не хотелось пересказывать Осгуду разговор с Мюри.

– Неужели ты ее обидел неловким словом? – не унимался Осгуд. – Она была явно расстроена и не могла дождаться, когда наконец эта злосчастная прогулка закончится.

– Может быть, Мюри просто заметила, что погода портится, – предположил Балан.

Его беспокоила сейчас только одна мысль: захочет ли она спокойно выслушать его оправдания? Балан готов был поклясться ей, что и не думал оскорблять или принижать женщин. Более того, Балан любил их.

– Я знал, что ты потерпишь крах, как только дело дойдет до разговора один на один, – с отчаяньем в голосе пробормотал Осгуд. – Остается надеяться на чудо. То, что она видела тебя во сне, возможно, поможет Мюри забыть об этом недоразумении.

Балан не ответил. Он и сам на это надеялся.

– Сегодня вечером после праздника будут танцы.

Балан рассеянно кивнул. Он совсем забыл, что сегодня день святой Агнессы, хотя все произошедшее накануне было связано именно с ним. Однако после неудачного разговора с Мюри у него все вылетело из головы.

– Может быть, нам стоит порепетировать, пока не настал вечер? – задумчиво произнес Осгуд.

– Что порепетировать, танцы? – встревожился Балан.

– Да. Помнишь, чему нас учили, когда мы были еще оруженосцами? Несмотря на все старания леди Стратклифф научить тебя изящно двигаться под музыку, у тебя это плохо получалось. С тех пор я ни разу не видел, чтобы ты танцевал.

Балан действительно с тех пор даже не пытался танцевать. У него не было никаких способностей к этому занятию. Он не любил светских развлечений и поэтому не приобрел соответствующих навыков.

– Пойдем разучим несколько танцевальных движений, – предложил Осгуд.

– Нет. У меня есть дела поважнее, – раздраженно сказал Балан.

– Нет ничего важнее, чем заполучить леди Мюри в жены, – заявил кузен. – Если только, конечно, ты не хочешь жениться на леди Бриджиде. Возможно, ты воспылал к ней нежными чувствами?

Балан вздохнул:

– Ну хорошо, пойдем.

Глава 5

– Балан, прошу тебя, перестань наступать мне на пальцы, – процедил Осгуд сквозь стиснутые зубы.

– Терпи, это была твоя дурацкая затея, – буркнул Балан, выпуская руку кузена, которую до этого с явным отвращением держал в своей.

Балан всегда считал танцы бесполезной тратой времени. Почему женщины обожали это глупое занятие и требовали от мужчин того же, было выше его понимания. Он был уверен, что мужчины никогда не стали бы танцевать по доброй воле, если бы женщины не настаивали на этом. И поскольку Балан с отвращением относился к танцам, ему было трудно сосредоточиться на сложных движениях. Его мысли блуждали, и он быстро переключался на более интересные предметы. Все это приводило к тому, что Балан сбивался с ритма и в конце концов наступал на ноги Осгуду.

– Ты должен хотя бы раз потанцевать сегодня вечером с Мюри, не отдавив ей ноги, если хочешь произвести на нее благоприятное впечатление, – настаивал Осгуд. – Это особенно важно после того, как ты умудрился оскорбить ее на прогулке.

Балан нахмурился, признавая, что кузен прав. Он сам не понимал, каким образом испортил отношения с леди Мюри. Чувство вины заставило его согласиться на предложение Осгуда. И вот уже битый час Балан пыхтел, стараясь разучить хотя бы пару танцев. Он чувствовал себя полным идиотом, танцуя с мужчиной, и давно уже прекратил бы это безобразие, если бы не новость, которую узнал пронырливый паж Осгуда, подслушав разговор Малкулинуса с Лаудой.

Злокозненная парочка, конечно, была весьма расстроена слухами о том, что Мюри приснился не Малкулинус, а Балан. Малкулинус никак не мог взять в толк, каким образом это произошло. Однако Лауда заставила его признаться, что, хотя он и помнил, как зашел в комнату Мюри, в его памяти не сохранилось воспоминаний о поцелуях и других нежностях. Малкулинус ничего не мог сказать о том, как добрался до своей комнаты. Он помнил лишь, как подошел к кровати Мюри, а потом был провал… Проснулся лорд Олдос утром в своей постели с жуткой головной болью и тремя шишками на затылке.

Выслушав брата, Лауда постепенно восстановила картину произошедшего. По ее мнению, Балан каким-то образом разнюхал об их плане, воспользовался им, сильным ударом уложил Малкулинуса и разбудил Мюри. Олдосы и мысли не допускали, что будить Мюри вовсе не входило в намерения Балана.

Как он и предполагал, эта парочка интриганов, видя, что их план потерпел крах, придумала способ разоблачить соперника и унизить его в глазах Мюри. Лауда собиралась заявить, что видела, как лорд Гейнор входил ночью в одну из комнат замка, но якобы не поняла, что это была спальня Мюри, пока не заметила, как королевская крестница выходит из нее сегодня утром. Иначе Лауда наверняка вызвала бы охрану ночью.

Но и этот замысел Олдосов был разрушен, когда Мюри твердо заявила, что никого не видела сегодня ночью во сне.

Балан был уверен, что Олдосы на этом не остановятся. Они продолжат строить козни, чтобы обманом заставить королевскую крестницу выйти замуж за Малкулинуса. Осгуд и Балан приказали пажу следить за братом и сестрой и постараться разузнать их планы.

– Давай начнем все сначала, – сказал Осгуд и снова встал к нему лицом. – На этот раз постарайся не забыть, что ты должен подойти ко мне справа.

Тяжело вздохнув, Балан занял свою позицию и кивнул оруженосцу. Пятнадцатилетний юноша тут же заиграл мелодию на лютне, и кузены начали выписывать танцевальные па. Осгуд выступал в роли партнерши.

* * *

– Может быть, устроим викторину на знание какого-нибудь предмета? – предложила Эмили.

Мюри перестала мерить комнату шагами и остановилась, обдумывая предложение.

– Какого именно предмета? – уточнила она.

– Ну, например, истории, – после небольшой заминки ответила Эмили.

Мюри, поморщившись, покачала головой.

– История всегда давалась мне с трудом. Я вечно путаю даты и имена.

– Понятно.

Эмили, пытаясь сосредоточиться, сдвинула брови на переносице. Девушки некоторое время помолчали.

– А в чем ты разбираешься? – спросила она.

Мюри надолго задумалась, снова перестав расхаживать по комнате.

– Я неплохо играю в шахматы, – наконец ответила она.

– Шахматы! – Эмили порывисто встала. – Замечательно! Я знаю, что Балан тоже любит шахматы. Они с Реджинальдом часто играли, когда он гостил у нас в замке.

– Вот и отлично, – сказала Мюри, испытывая облегчение оттого, что вопрос с интеллектуальным поединком улажен.

Подруги целый час обсуждали, в чем именно могли бы посоревноваться Мюри и Балан, так и не придя ни к какому решению. Мюри уже начало казаться, что вызвать лорда Гейнора на интеллектуальный поединок было с ее стороны большой глупостью. Но идея с шахматами оказалась, на ее взгляд, удачной. Она нередко играла в шахматы с королем – по крайней мере, до недавнего времени. Однако, к его большому огорчению, крестница стала довольно часто выигрывать, и он утратил интерес к игре.

– Давай найдем лорда Гейнора и расскажем ему о нашей идее! – взволнованно предложила Эмили. – Может быть, он захочет сыграть партию прямо сейчас.

Кивнув, Мюри направилась к двери. Однако как только они оказались в большом зале, ее одолели сомнения.

– Знаешь, я давно не садилась за шахматную доску, – с беспокойством призналась она. – Король Эдуард перестал играть со мной, потому что я слишком часто выигрывала у него. Надеюсь, я не растеряла навык.

– Конечно нет! Я уверена, что ты одержишь верх над Баланом, – заявила Эмили, ободряюще потрепав подругу по плечу.

Они огляделись в парадном зале в поисках лорда Гейнора и его неразлучного спутника Осгуда. Однако ни того, ни другого в огромном сводчатом помещении не было. Эмили заметила пажа Осгуда, который с беспечным видом стоял у камина. Неподалеку в креслах сидели Малкулинус и Лауда и о чем-то оживленно беседовали, склонив головы друг к другу.

Не желая привлекать внимание этой пары, Эмили поймала взгляд пажа и жестом подозвала его к себе. Мальчишка поколебался, но все же подбежал к ней. Он сообщил, что Балан и Осгуд удалились в комнату, в которой жили в замке, чтобы подготовиться к праздничному вечеру.

Поблагодарив пажа, женщины отправились по лабиринту коридоров к комнате, которую отвели Балану и Осгуду. Мюри гадала по пути, чем же именно занимался сейчас лорд Гейнор, но не могла найти ответ на этот вопрос.

– Вот мы и пришли, – сказала Эмили, останавливаясь у одной из дверей.

Они переглянулись, удивленно подняв брови, когда услышали звуки лютни, доносившиеся изнутри. Эмили постучала, однако ответа не последовало, и тогда она постучала снова.

– Почему они не отвечают? – нахмурившись, промолвила Мюри.

– Думаю, не слышат, музыка заглушает стук, – сказала Эмили.

– Может быть, зайдем позже? – предложила Мюри, которая, как ни странно, испытала облегчение оттого, что им не открыли.

Ей вдруг захотелось попрактиковаться в игре, прежде чем вступать в поединок с Баланом. Мюри давно уже не садилась за шахматную доску и не желала выглядеть в глазах противника полной дурой, хвастающейся тем, что она не глупее мужчин. Раз уж она сделала столь громкое заявление, значит, должна была выиграть у своего соперника.

Однако Эмили была настроена решительно.

– Нет, лучше поскорее покончить с этим, – сказала она.

– Но если они не отвечают, то как же мы… – начала было Мюри, однако слова замерли у нее на губах.

Эмили внезапно сама открыла дверь, которая была незаперта. То, что женщины увидели в комнате, заставило их замереть на месте от изумления. Оказалось, что на лютне играл сидевший в углу молодой парень. Но не это поразило Мюри и Эмили. В центре комнаты танцевали Балан и Осгуд. Вернее, пытались танцевать.

Надо сказать, что Осгуд прекрасно справлялся со своей задачей. А вот Балан, похоже, испытывал серьезные трудности.

– Следи за ногами! – заорал Осгуд, когда кузен, сосредоточившись на движениях рук, снова наступил ему на ногу.

Эмили тихонько прикрыла дверь и увлекла Мюри за собой по коридору. Отойдя на пару шагов, они разразились смехом.

– О боже, – выдохнула Мюри, когда женщины завернули за угол. – Что это было? Чем они там занимаются?

– Мне кажется, Осгуд дает кузену урок танцев, – с улыбкой сказала Эмили. – Судя по всему, лорд Гейнор хочет произвести на тебя благоприятное впечатление сегодня вечером, после праздничного пира.

– О, я совсем забыла о сегодняшнем празднике, – призналась Мюри.

Она старалась по возможности избегать придворных пиров и балов, в особенности если Эмили на них не присутствовала… Это королевской крестнице, как правило, сходило с рук. Однако на сей раз Эмили гостила в королевском замке. Кроме того, теперь, когда Мюри было приказано выйти замуж, от нее, без сомнения, ожидали, что она не пропустит праздник, на котором будут присутствовать дворяне со всего королевства.

– Ты, наверное, еще не решила, что надеть? – спросила Эмили.

Мюри покачала головой.

– Поскольку мужчины заняты, может быть, мы отложим партию в шахматы до лучших времен и пойдем посмотрим мои наряды? Ты мне поможешь выбрать что-нибудь подходящее.

* * *

– Ничего не понимаю, – пробормотала Эмили, хмуро оглядывая полупустой парадный зал замка. – Весь двор знает, что ты выбираешь жениха, – но где же мужчины? Они как будто разбежались или попрятались.

Мюри с несчастным видом пожала плечами.

– Вероятно, прячутся из страха, что я посмотрю в их сторону и их насильно женят на Негоднице.

– Ну что ты, – запротестовала Эмили, но вид у нее был встревоженный.

Мюри не сомневалась в правоте своего предположения. Она уже слышала за своей спиной шепот сплетниц, судачивших о том, что по ее вине из замка бегут дворяне. Некоторым дамам это казалось забавным, а другие – те, что надеялись найти себе при дворе мужа, – были недовольны отъездом неженатых лордов. Они с возмущением говорили, что Негодница отпугивает мужчин. Лорд Малкулинус Олдос был одним из немногих, кто не сбежал, но это не радовало Мюри. Он изводил ее своим вниманием весь вечер. Куда бы она ни пошла, повсюду наталкивалась на настырного лорда Малкулинуса. Он не давал ей прохода.

– Что ж, похоже, один Малкулинус не боится меня, – сказала она с наигранной веселостью.

Хотя внимание этого человека не доставляло ей удовольствия, так у нее, по крайней мере, был кавалер для танцев. Для Мюри было бы полным унижением, если бы и этот навязчивый поклонник отвернулся от нее. Она считала, что должна быть добрее к лорду Олдосу хотя бы из благодарности за его преданность.

Однако что-то в этом мужчине постоянно ее настораживало.

– Честно говоря, я не доверяю Малкулинусу, – поморщившись, призналась Эмили. – Каждый раз, когда он появляется на горизонте, я борюсь с желанием схватить тебя и куда-нибудь спрятать от него. Наверное, это глупые предубеждения. В его ухаживаниях нет ничего плохого.

Мюри промолчала, но ей показалось примечательным, что они обе одинаково реагировали на присутствие Малкулинуса.

– Интересно, где сейчас Балан и Осгуд, – уже не в первый раз промолвила Эмили. – Они наверняка собирались прийти, иначе зачем было разучивать танцы?

Мюри задумчиво хмыкнула. Она сама задавалась этим вопросом. Мюри постоянно ловила себя на том, что ищет взглядом Балана среди присутствующих и досадует оттого, что его нет в зале. Час был поздний, а кузены все не появлялись. Мюри, конечно же, не следовало так сильно беспокоиться о том, где сейчас Балан. В конце концов, если Лауда была права, ее сон означал, что ей с ним не по пути. Учитывая мнение Балана о женщинах, это было к лучшему. Но почему же они так страстно целовались в ее сне, если им не суждено стать мужем и женой? Это не укладывалось у Мюри в голове.

Подняв глаза, она увидела, что к ним идет Реджинальд. Поздоровавшись с Мюри, он поцеловал жену в лоб и с обеспокоенным видом заметил:

– Ты выглядишь усталой, дорогая.

– Со мной все в порядке, – заверила она его. – Ты слишком много суетишься, Реджинальд, успокойся!

– Ты носишь под сердцем ребенка, Эмили, – напомнил он. – Нашего первенца! Как же мне не волноваться?

– Он прав, Эмили, – с беспокойством сказала Мюри. – У тебя действительно нездоровый цвет лица. Мне кажется, тебе пора отдохнуть. Может быть, поднимешься к себе?

Эмили фыркнула.

– Ты просто ищешь предлог, чтобы удалиться с бала.

Мюри, пожав плечами, не стала отрицать очевидное.

– У меня нет причин оставаться на балу. Кроме Малкулинуса, меня здесь никто не приглашает танцевать.

Реджинальд нахмурился, услышав слова Мюри, и повернулся к жене.

– А где Балан? – спросил он.

Мюри с укором посмотрела на подругу, догадавшись, что та поделилась с мужем всем, что узнала от нее. Конечно, она подозревала, что так оно и будет. Эмили и Реджинальд были счастливы в браке и ничего не скрывали друг от друга. Тем не менее Мюри было неприятно, что муж Эмили знал все ее тайны.

– Мы и сами задавались этим вопросом, – призналась Эмили, бросив на Мюри извиняющийся взгляд.

– По моим сведениям, он собирался прийти, он говорил со мной об этом, – озабоченно промолвил Реджинальд. – Балан взял у меня дублет на вечер.

Глаза Мюри стали круглыми от изумления.

– Видишь, – наклонившись к ней, прошептала Эмили, – Балан действительно собирался прийти на бал и даже надеялся произвести на тебя хорошее впечатление, иначе не стал бы принаряжаться.

– Самое благоприятное впечатление на меня произвело бы его появление здесь, – сухо заметила Мюри и, прищурившись, с подозрением посмотрела на Реджинальда. – Возможно, Балан услышал от кого-то, что я намерена предложить ему сыграть партию в шахматы, и побоялся прийти.

– Не смотрите на меня исподлобья, – весело сказал Реджинальд. – Я не рассказывал ему о замысленном вами шахматном турнире. Хотя не думаю, что это могло бы испугать Балана. Он неплохо играет в шахматы. Кстати, даже пару раз обыграл меня.

Мюри поморщилась; ей не нравилось высокомерие Реджинальда. Она знала, что он считает себя шахматным гением. Отрицать это было трудно. Хотя сама Мюри ни разу не садилась с ним за шахматную доску, она видела, как Реджинальд играет здесь, при дворе, и вынуждена была признать, что он, несомненно, талантлив. Это укрепило Мюри в мысли, что ей нужно потренироваться перед игрой с Баланом. Если он поставит ей мат, она окажется в очень глупом положении.

– Пойдем, – сказала Реджинальд, взяв Эмили под руку. – Тебе пора ложиться спать.

– Но Мюри… – начала было Эмили, однако муж прервал ее:

– Мюри не хочет здесь находиться, ты же видишь, она ищет повод уйти к себе.

– Это правда, – с натянутой улыбкой подтвердила та. – Я готова покинуть бал. Мне здесь неинтересно, и я предпочла бы уйти до того, как вино и эль начнут действовать и развяжут языки гостям.

Дворяне и в трезвом состоянии вели себя не всегда пристойно, а после обильных возлияний их поведение становилось совершенно невыносимым. Мюри знала это по собственному опыту и предпочла бы не видеть грубых сцен.

– Ну ладно, уговорили, – промолвила Эмили, и сам факт, что она так легко сдалась, говорил о ее крайней усталости.

Мюри с неослабевающим беспокойством посмотрела на подругу. Эмили была на сносях, и ей не следовало приезжать ко двору. Честно говоря, Мюри сначала была удивлена, что Реджинальд взял жену с собой. Однако Эмили позже призналась ей, что пригрозила последовать за ним в одиночку, если он попытается оставить ее дома. Зная, что жена упряма, Реджинальд сдался.

– Ты идешь? – спросила Эмили подругу, когда Реджинальд потянул ее за собой к выходу.

Мюри заколебалась.

– Я должна пожелать спокойной ночи королю, – сказала она. – А вы идите, я вас догоню.

Эмили открыла рот, собираясь предложить подождать ее, но Реджинальд решительно увел жену прочь.

– Мюри живет здесь, в замке, Эмили. Она сама может добраться до своей комнаты.

Мюри слегка улыбнулась, увидев недовольное выражение лица подруги, которая все же подчинилась мужу. Как только они скрылись из виду, она, вместо того чтобы направиться к королю, повернулась и зашагала к выходу из замка. У Мюри не было намерения разговаривать с королем, который, несомненно, начал бы расспрашивать ее о том, выбрала ли она уже мужа. Возвращаться в свои покои ей тоже не хотелось, она еще не чувствовала усталости. В ее душе нарастало странное беспокойство, и Мюри надеялась, что прогулка по саду утомит ее и поможет скорее уснуть.

Однако она не учла, что в роскошном королевском саду обычно искали уединения влюбленные парочки. Наткнувшись на одну из них, Мюри со вздохом повернула обратно, решив, что сможет найти себе занятие в своей комнате. Ей не хотелось видеть чужого счастья.

Она дошла до середины аллеи, когда внезапно ей преградил путь Малкулинус. Мюри, как заяц, заметивший хищника, застыла в оцепенении, но заставила себя улыбнуться.

– Я думала, что вы остались в зале, лорд Олдос.

– Я видел, как вы вышли в сад, и подумал, что вам, возможно, нужна компания для прогулки, – сказал он с улыбкой.

В нем не было ничего угрожающего. Малкулинус стоял на почтительном расстоянии от Мюри, и взгляды, которые он на нее бросал, нельзя было назвать непристойными. Все же она внезапно насторожилась, почувствовав опасность, и тут же заметила среди деревьев идущего по тропинке Балана. Обрадовавшись, она окликнула его.

– Лорд Гейнор, ваш друг лорд Рейнард просил меня передать вам кое-что на словах, – громко произнесла она, чтобы заставить Балана подойти к ней, а затем с виноватой улыбкой перевела взгляд на Малкулинуса. – Простите, милорд, я обещала лорду Рейнарду выполнить его просьбу.

Быстро проскользнув мимо брата Лауды, она поспешила к Гейнору и, взяв его за руку, повела к замку. Когда несколько мгновений спустя она оглянулась, Малкулинус стоял там, где она его оставила, и, прищурившись, смотрел им вслед.

– Что именно вы хотели сообщить мне? – спросил Гейнор, как только они оказались вне пределов слышимости.

Мюри прикусила губу от смущения.

– Простите, но я вам солгала, милорд, – призналась она. – У меня нет никакого сообщения для вас. Я просто не хотела оставаться в саду наедине с Малкулинусом и придумала способ, как сбежать от него, не показавшись невежливой.

– Если вы не хотели оставаться с ним наедине, зачем же тогда вы пошли с ним в сад? – резким тоном спросил Балан.

Мюри бросила на него раздраженный взгляд.

– Я не звала его с собой. Я вышла прогуляться одна, а когда повернула назад, увидела лорда Олдоса.

Суровость исчезла с лица Балана.

– И вам было неуютно наедине с ним, – тихо промолвил он.

Мюри пожала плечами.

– Скажем так, мне было неуютно в этой ситуации.

– У вас хорошее чутье, – заявил Балан. – Я бы тоже на вашем месте не доверял ему. С этим человеком нельзя оставаться наедине.

Мюри удивленно взглянула на него, но ничего не сказала.

– Вам понравилось на балу? – спросил Балан после минутного молчания.

Удивленная тем, что этот неразговорчивый человек задал ей вопрос, Мюри не сразу ответила.

– Нет, – наконец произнесла она. – Сами подумайте: вряд ли я ушла бы в сад, если бы мне нравился бал, не так ли? – Она улыбнулась. – А почему вас там не было?

Балан очень долго молчал, и Мюри уже решила, что он ничего ей не ответит. Но Балан все-таки в конце концов заговорил.

– С дублетом, который я собирался надеть, случилась беда, – признался он и, остановившись, повернулся к ней. В лунном свете Мюри разглядела, что на груди его светлого дублета темнело большое пятно.

– У вас не нашлось другой одежды?

– Ничего подходящего для придворного бала. У меня вообще нет парадной одежды, в которой было бы не стыдно появиться при дворе. Гейнор сильно пострадал во время чумы, у нас возникли временные трудности. Этот дублет дал мне на время лорд Рейнард, но теперь мне придется искать что-то другое.

Мюри молчала, не зная, что ответить. Честность, по-видимому, входила в число добродетелей этого человека. Большинство мужчин не стали бы так откровенно говорить о своих трудностях, временных или постоянных. Но Балан констатировал бедственное положение своих владений как простой факт.

– И откуда на дублете взялось пятно? – поинтересовалась она.

– Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос, – сказал Балан с мрачным выражением лица. – Я оставил его в своей комнате после того, как взял у Реджинальда, и спустился с Осгудом выпить эля, а когда мы вернулись, на дублете было чернильное пятно.

Брови Мюри поползли вверх от удивления. Ситуация выглядела так, как будто кто-то намеренно испачкал одежду Балана, пока его не было в комнате. Хотя кому и зачем это понадобилось? Может быть, злоумышленники, которые испортили дублет, не хотели, чтобы Балан присутствовал на балу? Но кто бы это мог быть?

Сад освещали факелы, однако дорожка, по которой шли Балан и Мюри, оставалась в тени. Мюри была так поглощена разговором, что не смотрела себе под ноги; оступившись, она вскрикнула от боли в лодыжке и инстинктивно схватилась за руку Балана, чтобы удержаться на ногах.

Он тут же остановился, чтобы поддержать ее, но, увидев выражение боли на лице девушки, подхватил ее на руки. Балан отнес Мюри к скамейке, стоявшей в стороне от дорожки, и осторожно опустил на сиденье, а потом, встав перед ней на колени, внимательно осмотрел ее лодыжку.

Когда Балан практически полез к ней под юбку, Мюри вспыхнула от смущения и попыталась оттолкнуть его руки, но он был не из тех, кто сдается так просто. Сняв туфлю с ее ноги, Балан ощупал место вокруг пятки и лодыжки. Мюри не знала, как на это реагировать.

– Перелома нет, – пришел к выводу Балан, – но нога распухнет.

– Пустяки, – заверила его Мюри, желая, чтобы он поскорее оставил ее в покое.

Все еще держа ее ступню, Балан поднял голову и посмотрел на Мюри.

– Вы неправильно поняли меня сегодня в саду, – после небольшого колебания промолвил он. – Или, возможно, я неправильно выразился, – поспешно добавил он, заметив, что Мюри сердито прищурилась. – Я пытался сказать, что женщины, на мой взгляд, гораздо сложнее и тоньше мужчин. Мы примитивные существа с простыми потребностями и незамысловатыми разговорами. Женщины, как правило, предпочитают говорить на более… э-э… эмоциональные темы. Мне говорили, что им нравятся заверения в вечной любви и комплименты, а я в этом ничего не смыслю. И поэтому, чтобы ненароком не обидеть даму или не довести ее до белого каления своим молчанием, – добавил он, криво усмехнувшись, – я вообще стараюсь избегать общения с ними. Одним словом, в том, что касается общения, я полный профан.

У Мюри отлегло от сердца.

– Эмили говорила, что вы не хотели меня оскорбить.

– У меня и в мыслях этого не было!

Она улыбнулась.

– Мы с ней потратили много времени, придумывая, как устроить интеллектуальный поединок.

– Правда? – удивился Балан. – И что же вы придумали?

– Сыграть с вами партию в шахматы, – призналась Мюри. – Я когда-то неплохо играла, правда с тех пор давно не садилась за шахматную доску. После того как я начала выигрывать, король потерял интерес к шахматам и перестал играть со мной.

Глаза Балана стали круглыми от изумления, а затем он, закинув голову назад, громко расхохотался. Мюри улыбнулась, хотя не понимала, что смешного он нашел в ее словах. Но его смех был таким заразительным, что она не смогла сдержать улыбку.

– Я с удовольствием сыграю с вами в шахматы, миледи, – успокоившись, сказал Балан. – Обожаю эту игру, особенно когда попадается достойный противник.

– Тогда я изо всех сил постараюсь не оплошать, – промолвила Мюри.

Балан улыбнулся и встал.

– А теперь позвольте, я провожу вас в вашу комнату, – предложил Балан, протянув ей руку. – Надеюсь, лодыжка не слишком сильно болит?

Улыбнувшись, Мюри встала и взяла его под руку, удивляясь тому, как ей уютно с этим человеком. По дороге к замку они молчали, но на этот раз Мюри не испытывала острой потребности в разговоре, ей было приятно просто прогуляться с Баланом. В коридоре они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мюри с легким сердцем вошла в свою комнату.

* * *

– Вам понравился бал, миледи? – с улыбкой спросила Сесиль, увидев госпожу.

– Не очень, – призналась Мюри.

Брови горничной поползли вверх.

– И все же вы улыбаетесь, у вас хорошее настроение.

– Это так. – Она тихо рассмеялась, пожав плечами. – После бала я пошла прогуляться по саду и столкнулась с Баланом.

– С лордом Гейнором? – обеспокоенно спросила горничная.

– Да.

– Ах, миледи… – пробормотала Сесиль и, нахмурившись, прикусила язык.

Она помогла госпоже снять сюрко.

– В чем дело, Сесиль? – с любопытством спросила Мюри.

– Простите… Я должна была сказать об этом раньше, но у меня не было такой возможности.

– Что именно сказать?

– Вчера вечером, выходя из вашей комнаты, я заметила лорда Гейнора, который стоял в тени вместе с лордом Осгудом, и подумала…

– О чем ты подумала? – нахмурившись, спросила Мюри.

– Да так, ни о чем.

Горничная пожала плечами, складывая сюрко, а затем стала расшнуровывать платье Мюри.

– Я сегодня разговаривала с Мидрид, – внезапно сообщила Сесиль. – Она рассказала мне о способах узнать своего суженого.

Мюри, насторожившись, кивнула. Мидрид была самой пожилой служанкой при дворе. Эта морщинистая старуха всегда с готовностью делилась секретами народной мудрости. Например, она знала, как противостоять сглазу или истолковать ту или иную примету.

– Зачем тебе это?

Сесиль вздохнула.

– Я слышала сегодня, как люди обсуждали действенность обряда, который совершают в канун праздника святой Агнессы. Некоторые считают, что, съев тухлое мясо, девушка увидит во сне не суженого, а, наоборот, мужчину, за которого ей не суждено выйти замуж.

– Да, я тоже такое слышала, – нахмурившись, призналась Мюри.

Она совсем забыла об этой детали во время прогулки с Баланом. А разговор с Беккером о суевериях и приметах отложила на неопределенный срок.

– Поэтому я и решила поговорить с Мидрид, миледи. Я спросила у нее, существуют ли другие способы узнать, кто твой суженый, – рассказала горничная. – Я знала, что вас это непременно заинтересует.

– Ты права, – пробормотала Мюри, когда служанка закончила расшнуровывать ее платье и стала стаскивать его через голову. По правде говоря, Мюри хотелось выйти замуж за Балана. Но судьба, судя по всему, была против их брака. Освободившись от платья, Мюри с тяжелым вздохом опустила руки и спросила: – И что тебе сказала Мидрид?

– Она назвала мне несколько способов, как это сделать, – с энтузиазмом продолжала свой рассказ Сесиль. Отложив платье госпожи в сторону, она полезла в маленький мешочек, висевший у нее на поясе, и достала горсть листьев и семян.

– Что это? – с любопытством спросила Мюри, наклоняясь поближе, чтобы лучше все рассмотреть. – Плющ. Клевер… А это листок ясеня?

– Да. Если вы положите лист плюща в карман, то первый мужчина, которого встретите, будет тем, за кого вы выйдете замуж. То же самое с клевером… Хотя его нужно положить не в карман, а в правую туфлю. Лист ясеня действует точно так же, хотя, чтобы он оказал свое магическое воздействие, нужно произнести заклинание. Дайте-ка вспомню… – Сесиль, замолчав, сморщила лоб, а затем кивнула. – «С ясеня высокого лист резной сорву, кто мне первым встретится, того и полюблю». Вот что нужно сказать, а потом положить лист в левую туфлю. И первый мужчина, которого вы встретите, станет вашим мужем.

– Но в заклинании говорится: «Лист резной сорву», то есть подразумевается, что я сама должна сорвать его с дерева, а этот лист сорвала ты, а не я, – нахмурившись, заметила Мюри.

– Да, верно, – согласилась Сесиль.

Она была явно огорчена.

– А что это за семена? – спросила Мюри.

– Ой, я совсем забыла о них, – встрепенулась горничная, и ее лицо снова просияло. – Это яблочные семечки. Вы прилепляете их к щеке, давая каждой имя претендента на вашу руку. Чья семечка дольше всех продержится, тот и есть ваш суженый.

Произнося все это, Сесиль кончиком языка смачивала семечки и приклеивала их к щекам Мюри. Не желая, чтобы они упали раньше времени, Мюри постаралась говорить, почти не двигая губами.

– Но претендентов на мою руку нет!

– Ошибаетесь, миледи. Сейчас при дворе находятся несколько холостых дворян. Лорд Олдос – один из них. Он богат и красив. И еще есть… – Она осеклась, не зная, кого назвать.

– Вот видишь, – сказала Мюри и смахнула семечки со щек. Повернувшись, она направилась к своей кровати. – Я устала, Сесиль. Давай подробнее обсудим то, что ты узнала от Мидрид, завтра утром. В любом случае я тебе признательна за заботу.

– Хорошо, миледи, – разочарованно произнесла Сесиль.

– Может быть, ты покажешь мне завтра, где растут плющ, клевер и ясень, – предложила Мюри, чтобы подбодрить служанку, – и я сама нарву листьев для ритуала?

– С удовольствием, – выдавив улыбку, сказала Сесиль и направилась к двери. – Спокойной ночи, миледи.

– Спокойной ночи, – ответила Мюри.

Забравшись под меховое одеяло, она улеглась на бок и уставилась на пламя камина, который растопила Сесиль. Был конец лета, и, хотя дни стояли еще теплые, вечерами становилось прохладно, а разведенный в камине огонь помогал прогнать холод. Глядя на мерцающие языки пламени, Мюри думала о Балане. У него был чудесный смех. И добрые глаза. В саду ей очень хотелось, чтобы он ее поцеловал. Мюри не терпелось узнать, будут ли его поцелуи такими же волнующими в реальной жизни, как в ее сне.

Нахмурившись, она вдруг вспомнила о тухлом мясе и перевернулась на спину. Неужели ей не суждено выйти замуж за Балана? Интересно, что на этот счет думали умудренные жизненным опытом люди? Например, Мидрид… Но Сесиль ничего не сказала о том, что думает старая служанка об обряде с тухлым мясом. На примете у Мюри был еще советник короля Беккер. Вот кто, на ее взгляд, знал все на свете! И она решила, не откладывая, завтра же поговорить и с ним, и с королем.

Глава 6

– Итак… – приподняв бровь, произнес король Эдуард, когда Мюри переступила порог зала для приемов. – Что привело тебя ко мне? Какие срочные дела?

Мюри покраснела. Прошлой ночью она долго не могла уснуть, мысли о том, что же на самом деле означал ее сон, не выходили у нее из головы. Был ли Балан ее суженым или нет? Она долго размышляла и терзалась по этому поводу. Как только за окнами забрезжил рассвет, Мюри отбросила одеяло и торопливо вскочила с постели. Одевшись, она вышла из комнаты еще до прихода Сесиль… Но вскоре Мюри обнаружила, что встала слишком рано: король еще спал.

Раздраженная тем, что остальные обитатели замка, в отличие от нее, не страдали бессонницей, она отправилась в сад, чтобы, усевшись в беседке, восстановить в памяти события последних дней. Мюри снова и снова прокручивала в голове детали вещего сна. И главной из них был, конечно, страстный поцелуй Балана…

Мюри потеряла счет времени и, когда вернулась в зал, где король обычно проводил утренний прием, обнаружила, что опоздала. В коридоре теснились посетители, ожидавшие своей очереди. Мюри была раздосадована, когда к ней подошел Роберт, который отвечал за порядок приема. Он, по существу, решал, кто войдет к королю следующим. Очевидно, недовольная гримаса на лице королевской крестницы испугала слугу. Опасаясь слез и истерик, которыми славилась Негодница, он пообещал устроить ей аудиенцию как можно скорее – и сдержал свое слово.

– Что же ты молчишь, Мюри? – спросил Эдуард, видя, что она колеблется.

Мюри не знала, с чего начать важный для нее разговор, и взглянула на Беккера. Советник не всегда присутствовал на аудиенциях, иногда он был занят, выполняя поручения своего повелителя. К счастью для Мюри, сегодня Беккер находился рядом с королем.

– Мюри! – окликнул ее Эдуард, теряя терпение.

– Сир, вы когда-нибудь слышали об обряде гадания на суженого в канун дня святой Агнессы? – выпалила она.

– А-а-а, – протянул король так, словно был в курсе событий. – Я слышал, что леди Олдос уговорила тебя проверить действенность этого обряда.

– Это правда, – промолвила Мюри, неловко поежившись под веселым взглядом короля.

Он приподнял бровь.

– Тебе кто-нибудь приснился?

– Да, – призналась она, покраснев при воспоминании о вещем сне.

– В самом деле? – изумился король, выпрямляясь в кресле. – А мне сказали, что ты не видела никаких снов.

Мюри поморщилась. Слухи распространялись в замке со скоростью летящей стрелы. Это была еще одна особенность жизни при дворе, по которой Мюри не будет скучать, когда выйдет замуж и уедет отсюда.

– О том, что я видела во сне мужчину, знают только леди Рейнард и моя горничная, – заявила она. – Я не хотела, чтобы об этом знал весь двор.

– Понятно, – кивнул король. – Наверное, ты правильно поступила.

Мюри потупила взор.

– И кто же это был? – снисходительным тоном спросил король. – Ты с ним знакома? Он тебе нравится?

Мюри подняла глаза на крестного и замотала головой.

– Нет, я не была с ним знакома. По правде говоря, я никогда не видела этого человека до того, как он мне приснился, и понятия не имела, кто он такой.

– Вот как? – удивился король.

– Да, – ответила Мюри и перешла к делу. – Вы знаете, как на самом деле звучит поверье, сир?

Он откинулся на спинку кресла с озадаченным видом.

– Что значит «на самом деле»?

– Как правильно гадать на суженого в канун праздника святой Агнессы, – терпеливо объяснила она. – Лорд Олдос говорил, что если девушка будет весь день поститься или съест на ночь тухлое мясо, то ей обязательно ночью приснится суженый. Но вчера утром Лауда заявила мне, что это не совсем так. Ей кто-то сказал, что если девушка будет весь день поститься, то ей действительно приснится суженый, но если она съест на ночь кусочек тухлого мяса, то увидит во сне мужчину, за которого ей нельзя выходить замуж. Я надеялась, что вы разъясните мне, где здесь правда, а где – ложь.

– Понятно. Значит, ты ищешь ответ на вопрос: выйдешь ли ты замуж за мужчину из вещего сна или тебе не суждено стать его женой.

– Да, именно за ответом на этот вопрос я и пришла.

– Ну, не знаю… – Эдуард нахмурился и взглянул на своего советника. – Что скажешь, Беккер? Ты лучше меня осведомлен о всяких суевериях.

Мюри удивленно заморгала, видя, что король ничего не слышал о народных поверьях и обращается за помощью к советнику. Но потом она поняла, что для того и нужны советники, чтобы решать трудные вопросы, с которыми сталкивается король. И возможно, истинная мудрость состоит не в том, чтобы самому все знать, а в том, чтобы быть готовым обратиться к людям, владеющим нужными знаниями.

В конце концов, никто не может знать всего на свете.

– Я полагаю, – не колеблясь, ответил Беккер, – что лорд Малкулинус был совершенно прав, сир. Поверье гласит: если девушка будет держать пост весь день или съест кусочек тухлого мяса на ночь, ей приснится мужчина, за которого она выйдет замуж. Я никогда не слышал о вещих снах, в которых девушке может присниться мужчина, за которого она никогда не выйдет. На самом деле такое гадание было бы полным абсурдом: будущий муж у девушки только один, а все остальные – это те, кто на ней не женятся. Какой смысл в таком обряде?

Эдуард с улыбкой кивнул.

– Ты слышала? – спросил он Мюри. – Тебе все ясно? Кем бы ни был тот мужчина, которого ты видела во сне, он должен стать твоим мужем. – В глазах короля зажегся огонек любопытства. – Ты и вправду кого-то видела?

– Да.

Мюри покраснела.

– И это был незнакомец, с которым тебе не доводилось встречаться ранее? – с интересом спросил он.

– Вот именно, – смущенно пробормотала Мюри.

– Хм. – Король на минуту задумался, и его лицо приняло озабоченное выражение. Он по-своему истолковал слова крестницы. – Мюри, мне лестно, что ты не хочешь покидать нас и поэтому ищешь предлог, чтобы не выходить замуж и остаться в замке. Но я не могу позволить тебе отложить выбор мужа. Филиппа не уступит мне в этом вопросе, она не примет во внимание твои слова о незнакомце, которого ты не знаешь, где искать.

– О нет, сир, – поспешно заверила Мюри короля. – Я вовсе не ищу предлога. Мужчина из моего сна находится здесь, при дворе. Я узнала его на следующее утро, когда спустилась к завтраку.

– Ты его узнала? – Король был явно ошеломлен этой новостью. – И кто же это?

– …Лорд Гейнор, – после небольшой заминки ответила Мюри.

– Лорд Гейнор? – изумившись, переспросил король. – Он годами не бывает при дворе, а если и приезжает изредка, то на пару дней, не больше. Обычно он избегает появляться на праздниках и балах.

– Значит, лорд Гейнор бывал здесь и раньше? – удивилась Мюри. – Но я впервые увидела его вчера утром.

– Да, ты вряд ли могла успеть встретиться с ним и проникнуться к нему симпатией, – задумчиво произнес король.

Судя по всему, до этого он подозревал, что вещий сон был выдумкой Мюри, тайно влюбленной в кого-нибудь из лордов.

– Для меня он в самом деле был незнакомцем, – сказала Мюри, стараясь развеять сомнения короля. – Честно говоря, я подумала, что этот мужчина – плод моего воображения, пока не увидела его воочию.

– Неужели все это правда? – недоверчиво промолвил король. – Невероятно! Ты действительно съела тухлое мясо, а потом тебе приснился мужчина, которого ты никогда раньше не видела?

– Все так и было, – подтвердила Мюри.

– Понятно, – пробормотал Эдуард. – И это был Гейнор? Ты уверена?

– Абсолютно. Я указала на него леди Рейнард, когда впервые увидела его в парадном зале. И она сказала мне, кто это. Эмили назвала мне его имя.

– Все это похоже на правду, – сказал король и взглянул на Беккера. – Значит, это Гейнор.

– Да, сир.

– Он хороший человек.

– Да, сир, – согласился Беккер. – Отважный, преданный вам воин. Его отец умер во время чумы, и Балан унаследовал родовое поместье.

– Я знаю, – кивнул король. – Я собирался наградить его за безупречную службу, он отличился в боях во Франции. Женитьба на моей крестнице была бы для него хорошей наградой.

– Да, сир, – согласился Беккер.

Мюри охватила тревога.

– Сир, я не сказала лорду Гейнору, что видела его в вещем сне, – всполошилась она. – Мне хотелось сначала удостовериться, что мы подходим друг другу. А что, если он не захочет жениться на мне? Вы сказали, что я могу сама выбрать себе жениха. Но на это нужно время. Я еще не знаю, полюбим ли мы с лордом Гейнором друг друга.

– Что значит «полюбим»? – Эдуард удивленно уставился на крестницу. – Браки не строятся на любви, дитя мое. Я даже не был знаком с Филиппой, когда было принято решение о нашей женитьбе.

– Да, но вы же сказали, что я могу сама выбрать себе мужа, – в отчаянье напомнила крестному Мюри.

– И ты выбрала его, – заметил он. – Ты сама явилась ко мне и назвала имя будущего мужа.

– Но… – Мюри закусила губу, пытаясь подыскать нужные слова. Ей очень хотелось сказать королю, чтобы не лез не в свое дело. Но как это сделать, не нанеся ему обиды и оскорбления? Видимо, это было невыполнимой задачей. Кроме того, король вряд ли стал бы ее слушать.

Эдуард погрузился в свои мысли. Через пару мгновений он вышел из задумчивости и, казалось, был удивлен, заметив, что Мюри все еще здесь.

– О, ты свободна, Мюри, можешь идти, – сказал он и повернулся к Беккеру. – Пошли кого-нибудь за Гейнором.

Мюри чуть не застонала от досады. Но она не могла повлиять на решение короля, поэтому покорно повернулась, чтобы удалиться.

– Мюри, я хочу, чтобы ты сегодня ужинала за главным столом на помосте, – объявил король, когда она уже подошла к двери.

Остановившись, Мюри обернулась и с тревогой взглянула на Эдуарда.

– Но я собиралась сидеть с леди и лордом Рейнард.

– Лорд Рейнард? – Король повернулся к Беккеру. – Он…

– Да, сир, – ответил Беккер, который, очевидно, понимал своего господина с полуслова.

Кивнув, Эдуард продолжал:

– Они могут сесть вместе с тобой за главный стол. А теперь ступай, дитя мое. У меня есть неотложные дела.

Тяжело вздохнув, Мюри поспешила к себе. По дороге она думала о том, что все вышло не так, как ей хотелось. Ее беспокоила решимость крестного немедленно выдать ее замуж за лорда Гейнора. Что же она натворила? Зачем пошла к королю со своим странным вопросом?

Ей очень нравился Балан, она находила его привлекательным, а его поцелуи были просто божественными, однако Мюри не хотела силой женить его на себе. А что, если она не нравится Балану? И ее поцелуи будут неприятны ему? Нет, ей нужно было сначала…

Вдруг Мюри оцепенела, увидев того самого мужчину, который занимал ее мысли. Он быстро шел по галерее. Не раздумывая, Мюри бросилась к нему мимо слуг и придворных.

– Леди Мюри, – удивленно произнес Балан, увидев ее, – какая неожиданная встреча…

– Милорд, мне нужно поговорить с вами, – выпалила она.

– Хорошо, – сразу же согласился он.

Мюри заколебалась, беспокойно оглядывая проходивших мимо людей. Балан вопросительно приподнял бровь.

– В чем дело?

– Я… – Мюри замялась, провожая взглядом тех, кто проходил мимо, и почувствовала, что ее щеки заливает румянец.

Ей совсем не хотелось говорить с Баланом на эту тему, а тем более там, где другие могли их услышать. Мюри чувствовала себя неловко, и вся ситуация казалась ей унизительной.

Похоже, Балан догадался, что ее смущает. Оглядевшись, он взял Мюри под руку и повел по галерее. Затем они спустились по лестнице и вышли из замка. Балан провел ее через верхний двор туда, где возводили новую башню. К счастью, день был дождливый, поэтому строители не работали, но возведенные стены обеспечивали хоть какое-то укрытие от непогоды. Мюри приходилось двигаться осторожно, чтобы не увязнуть в грязи.

Заметив, что ей трудно идти по слякоти в изящных туфельках, Балан внезапно подхватил ее на руки и отнес к невысокому каменному цоколю, на котором она могла стоять, не боясь запачкать ноги.

Мюри смущенно улыбнулась. Она была признательна Балану за заботу.

– Благодарю вас, милорд, – пробормотала девушка, с любопытством глядя на него.

Теперь их лица были на одном уровне и она могла в подробностях разглядеть черты Балана. У него были красивые, темно-карие, почти черные глаза с длинными густыми ресницами. Мюри впервые в жизни видела такие красивые ресницы у мужчины.

– Миледи? – промолвил Балан, чувствуя, что их молчание затягивается. – Вы хотели мне что-то сказать?

– Ах да, – пробормотала она и стала по привычке покусывать нижнюю губу.

Но как начать разговор? Мюри чувствовала страшную неловкость. Она не понимала, почему король решил вмешаться в ход событий. Если бы он предоставил ей возможность самой разобраться с выбором жениха, как и обещал, то все было бы по-другому…

– Миледи? – повторил Балан. На его лице играла улыбка, а взгляд был прикован к алым губам Мюри, которые она продолжала нервно покусывать.

Заставив себя немного успокоиться, Мюри открыла рот, но тут же снова закрыла. В конце концов, измученная тяжелыми мыслями, она не выдержала и воскликнула:

– О боже, я не знаю, что делать!

Балан удивленно заморгал, а затем взял Мюри за руки и сказал:

– Для начала сделайте глубокий вдох, чтобы успокоиться, а потом расскажите мне, что вас тревожит.

Мюри послушно набрала полные легкие воздуха и медленно выдохнула.

– Это все из-за короля! – выпалила она.

– Что именно? – терпеливо спросил Балан.

– О, милорд, я просто хотела спросить у его величества, знает ли он старые поверья и обряды, но он решил, что я сообщаю ему о свершившемся факте, и теперь наверняка начнет отдавать приказы и поделится с гостями приятной новостью. А мне будет при этом очень неловко, я не знаю, что предпринять, чтобы заставить его…

Балан внезапно запечатал ей рот поцелуем, и Мюри осеклась на полуслове. Ее паника мгновенно улеглась, а из груди вырвался тихий вздох, как только его губы мягко и нежно коснулись ее губ.

– Ну вот, – пробормотал он, прерывая поцелуй. – Вы немного успокоились?

Мюри кивнула, покраснев от смущения.

– Хорошо, а теперь говорите не спеша, что случилось и при чем здесь король.

– О! – Мюри почувствовала, что ее вновь охватывает волнение. – Я вовсе не хотела, чтобы король так воспринял мои слова. В любом случае мне нужно было сначала поговорить с вами, а потом уже…

Балан снова заставил ее замолчать с помощью поцелуя, на этот раз более дерзкого и страстного. Его язык раздвинул губы Мюри и проник в рот точно так же, как это было в ее сне. Застонав, она обвила руками шею Балана, и они крепко прижались друг к другу, как будто хотели слиться в единое целое.

Балан прервал поцелуй. Мюри теперь дышала спокойнее и помедлила, прежде чем открыть глаза. Видя, что она приходит в себя, Балан с улыбкой спросил:

– Надеюсь, вы наконец справились с волнением?

Мюри кивнула, хотя не была уверена, что дала бы утвердительный ответ на этот вопрос.

– Отлично, значит, вы сможете мне все спокойно, без истерики, объяснить?

– А разве у меня была истерика? – в замешательстве пробормотала Мюри.

– Во всяком случае, мне так показалось, и я решил, что поцелуй как лечебное средство будет гораздо приятнее пощечины.

– Несомненно, – со вздохом согласилась Мюри. – Вообще-то было бы лучше, если бы вы продолжали меня целовать. Это отвлекает меня от мыслей о свалившихся на нас неприятностях.

Усмехнувшись, Балан наклонился и стал осыпать ее лицо и шею поцелуями, прокладывая невидимую дорожку от щеки к уху и дальше к ключицам.

– Ну как, помогает?

– О да, – выдохнула Мюри, прижимаясь к нему.

– Тогда рассказывайте все по порядку, – потребовал он, поглаживая ее спину и все теснее прижимая девушку к себе.

– Я сказала королю, что вы мне приснились, и… – Она запнулась, а затем быстро спросила: – Вы же не станете возражать, если мы поженимся?

Балан замер и медленно поднял голову. Мюри боялась встретиться с ним взглядом и поэтому потупила взор. Балан был явно потрясен ее вопросом.

– Не знаю, слышали ли вы о поверье, связанном с кануном праздника святой Агнессы… – снова заговорила она.

– Да, слышал, – буркнул Балан.

– Лауда, то есть леди Олдос, – стала объяснять Мюри, чувствуя, что у нее дрожит голос, – уговорила меня съесть на ночь тухлого мяса.

– Я знаю.

– Правда? – удивилась Мюри.

– Миледи, я сомневаюсь, что при дворе остался хоть кто-нибудь, кто не знает этой истории.

– Да? – смутилась Мюри. Ей было неприятно об этом слышать. – Я всем говорила, что мне в ту ночь никто не приснился. Однако это неправда. На самом деле мне приснились… вы.

Вопреки ожиданиям Мюри Балан не вскрикнул от ужаса, и это ободрило ее.

– Но на следующий день, – продолжала она, – Лауда узнала от своей знакомой, что если девушка съест на ночь тухлое мясо, то ей приснится тот, за кого она не выйдет замуж. А вот если она будет весь день поститься, тогда увидит в вещем сне суженого.

– А вам не пришло в голову, что Лауда могла солгать? – спросил Балан.

Мюри удивленно заморгала, услышав подобное предположение.

– Зачем ей лгать в таком важном деле? К тому же я заявила, что никого не видела во сне. – Она с сомнением покачала головой. – Нет, я не думаю, что Лауда солгала. Скорее всего, ее знакомая ошиблась. Итак, сегодня утром я пошла к королю, чтобы узнать у него, какой из вариантов поверья он считает достоверным. Беккер сказал… Беккер, как вы понимаете, очень умный человек, он знает все. Я всегда обращаюсь к нему, когда у меня возникают какие-нибудь сомнения. К сожалению, мне нельзя обращаться к Беккеру напрямую, потому что король может обидеться… Самолюбие его величества будет задето, и он…

На этот раз, чтобы заставить Мюри замолчать, Балан вместо поцелуя просто коснулся ее губ пальцами.

– Значит, вы пошли к королю, чтобы спросить, какой вариант поверья является правильным. Кивните или покачайте головой.

Мюри кивнула.

– И рассказали ему, что видели меня в вещем сне?

Снова кивок.

– И он решил, что мы должны пожениться?

Мюри в третий раз кивнула и, когда Балан убрал руку, выпалила:

– Король обещал, что я могу сама выбрать себе мужа, и я напомнила ему об этом. Но он, похоже, решил, что сон – это и есть мой выбор, и велел Беккеру привести вас к нему. Но я не хотела, чтобы вы явились к королю неподготовленным. Если вы не захотите жениться на мне, я вас пойму и не обижусь. Клянусь, что в таком случае я сделаю все возможное, чтобы отговорить короля от его затеи. Хотя, не скрою, он бывает довольно упрямым и его трудно…

Балан снова поцеловал ее, чтобы заставить замолчать. На этот раз он так властно завладел ее губами, что от его жадного пылкого поцелуя у Мюри перехватило дыхание. Когда Балан отстранился, она почувствовала, что у нее подкашиваются колени. Ее голова туманилась, взгляд рассеянно блуждал.

– Мы поженимся, – заявил Балан и повернулся, чтобы уйти.

Мюри растерянно заморгала, глядя ему вслед. От изумления у нее быстро прояснилось в голове. Она соскочила с каменного фундамента и поспешила за ним, поскальзываясь и спотыкаясь на грязной тропинке и не заботясь о том, что пачкает подол платья.

– Это правда?

Остановившись, Балан повернулся, окинул Мюри внимательным взглядом с головы до ног и, нахмурившись, подхватил ее на руки.

– А вы хотите, чтобы я стал вашим мужем?

– Я… вы… – Мюри замолчала и убрала со лба выбившуюся из прически прядь. Она таяла в объятиях Балана. – Ну, раз святая Агнесса считает наш брак хорошей затеей…

Балан с недовольным видом поморщился.

– Это единственная причина, по которой вы согласились бы выйти за меня замуж?

Она задумалась, а потом заявила:

– Нет, еще вы очень красивый.

– Вот как? – удивился он. Мюри застенчиво кивнула, и Балан пристально посмотрел на нее сверху вниз. – А я нахожу вас очаровательной.

Мюри улыбнулась.

– Знаете, Эмили, Реджинальд и даже король высокого мнения о вас, поэтому я сделала вывод, что вы хороший человек.

– А я сделал вывод, что прозвище Негодница вам не подходит. Зря все при дворе вас так зовут.

Мюри растерялась от такого неуклюжего комплимента, не зная, как на него реагировать.

– Что еще вы можете мне сказать? – спросил Балан.

Она покраснела и призналась:

– Мне нравятся ваши поцелуи, милорд.

На губах Балана заиграла озорная улыбка, и он наклонился, чтобы еще раз поцеловать Мюри.

– Нам будет хорошо вместе, – подытожил он и обернулся, чтобы продолжить путь к замку со своей драгоценной ношей на руках.

Его лицо выражало твердую решимость. Тихонько вздохнув, Мюри обвила руками шею Балана. Казалось, все складывалось удачно. Она выйдет замуж за лорда Гейнора. Мюри уже начала строить планы на будущее. Она закажет для жениха новый красивый дублет из дорогой ткани на свадьбу, а еще платье для его сестры Джулианы, которое подарит ей, когда они приедут в замок Гейнор… И еще она закажет множество вещей, которые понадобятся им в Гейноре…

И Мюри начала составлять в уме список.

* * *

Мюри не возражала, когда король объявил, что свадьба состоится через неделю. У нее не было причин откладывать ее. К тому же ей хотелось, чтобы Эмили и Реджинальд смогли присутствовать на церемонии.

Целую неделю она крутилась как белка в колесе, пытаясь все успеть. Благодаря Эмили, королевскому советнику Беккеру и другим слугам ей удалось справиться с трудностями и подготовиться к свадьбе, ничего не упустив. Мюри явилась на торжество в прелестном платье бледно-голубого цвета, поверх которого надела бордовый сюрко – в тон новому дублету и уппеланду, сшитым для Балана.

Мюри была вне себя от радости, увидев жениха в новом наряде. На ее взгляд, он был не просто красив, но имел поистине царственный облик!

Церемония бракосочетания прошла для Мюри как в тумане. Она запомнила только постоянный шум голосов, стоявший в ушах, и мелькание множества лиц. Когда Балан наконец запечатлел на ее устах торжественный поцелуй у алтаря, Мюри была рада, что все закончилось. Этот холодный официальный поцелуй не шел ни в какое сравнение с теми страстными ласками, которыми они обменивались в ее вещем сне и у новой замковой башни. Но Мюри и не ожидала ничего другого на глазах у огромной толпы.

Взяв молодую жену за руку, Балан повел ее сквозь толпу в парадный зал замка, где должно было состояться свадебное пиршество. Оно тоже прошло как в тумане. У Мюри осталось смутное воспоминание о том, как Балан кормил ее сладостями и подносил к ее губам чашу с вином. На его лице было написано беспокойство. Балан с озабоченным видом заметил, что Мюри очень бледна. Вскоре рядом с ней появилась королева со своими фрейлинами, а за ее спиной возникла Эмили. Мюри услышала слова о том, что новобрачным пора в опочивальню.

Ей страшно хотелось крепко заснуть или лишиться чувств, чтобы ничего не видеть и не слышать во время церемонии раздевания новобрачной, где она была главным действующим лицом. Но у нее было, по-видимому, слишком крепкое здоровье, и в обморок она не упала. Раздевавшие Мюри дамы болтали и отпускали в ее адрес не совсем пристойные шуточки. Только тихий ободряющий шепот Эмили, ее сочувственные взгляды и ласковые похлопывания по руке не давали Мюри устроить скандал и разразиться, по своему обыкновению, громкими рыданиями. На этот раз ей не пришлось бы притворяться униженной и оскорбленной. К счастью, Эмили была рядом, ее присутствие действовало успокаивающе, удерживая новобрачную на грани паники.

Оказавшись в расстеленной постели, Мюри решила, что все худшее позади. Но она ошибалась. Королева ободряюще улыбнулась ей и направилась к двери в опочивальню, чтобы открыть ее. И в комнату тут же ворвалась толпа мужчин. Процессию возглавлял король, а Балана, шедшего посередине, наполовину втащили, наполовину внесли на руках, как будто он был военнопленным. Осгуд и Реджинальд немедленно принялись раздевать новобрачного, и Мюри со смешанным чувством изумления и ужаса наблюдала, как с ее новоиспеченного мужа стаскивают одежду прямо у нее на глазах.

Балан был хорошо сложен – его широкие, сильные плечи, мускулистая грудь и плоский живот вызывали восхищение. Мюри нервно сглотнула, опустив взгляд ниже, а потом быстро отвела глаза и попыталась притвориться, что ничего не видела. Закончив раздевать Балана, мужчины на мгновение сдернули простыню с обнаженной Мюри, чтобы уложить его на кровать рядом с ней.

Мюри была так потрясена, что едва слышала непристойные шутки и одобрительные комментарии мужчин. Укрыв новобрачных простыней, все наконец потянулись к двери.

* * *

Проводив взглядом выходивших из комнаты дворян, Балан повернулся к жене. Мюри походила на лань, почуявшую опасность: ее глаза были широко раскрыты, а тело, казалось, оцепенело.

Балан вздохнул. Ночь обещала быть долгой. Он знал, что должен обращаться с Мюри деликатно, ведь она была девственницей со всеми присущими девственницам страхами и всевозможными нелепыми, вбитыми церковью представлениями об отношениях мужа и жены и обо всем, что допускалось и запрещалось между ними.

Балан медленно и осторожно повернулся в постели, чтобы не испугать Мюри. Он хотел всего лишь заверить ее, что все будет хорошо, но, прежде чем он успел заговорить, она бросилась к нему и прильнула губами к его губам. На мгновение застыв от изумления, Балан пожал плечами и обнял жену. Бережно положив ладонь на затылок Мюри, он наклонил ее голову так, как ему нравилось, и начал учить ее правильно целоваться.

Глава 7

Мюри застонала от облегчения, когда Балан ответил на ее поцелуй. Она сильно нервничала, чувствовала себя не в своей тарелке, думая о том, что должно было сейчас произойти, но потом вспомнила свой сон и поняла, что если Балан просто поцелует ее, ничего страшного не случится. Наоборот, она, может быть, успокоится… Но Балан почему-то медлил, и Мюри в конце концов запаниковала. Она была готова вскочить с кровати и выбежать из комнаты. Однако тут супруг повернулся к ней, и Мюри решила взять дело в свои руки.

К счастью, Балан спокойно отнесся к ее инициативе и после короткой заминки заключил жену в объятия.

Она почувствовала, как его язык скользнул по ее губам, и раскрылась навстречу ему, вспомнив поцелуй во сне. Язык Балана немедленно проник в ее рот, и Мюри застонала, когда он коснулся ее языка. Ей нравилось ощущать привкус эля и говядины, которую он ел на свадебном пиру, но она тут же позабыла обо всем на свете, когда рука Балана вдруг нащупала ее грудь под простыней.

Задыхаясь от возбуждения, Мюри поймала себя на том, что выгибается навстречу его прикосновениям.

– О, муж мой, – выдохнула она, когда он прервал поцелуй и прижался губами к мочке ее уха.

Глаза Мюри изумленно распахнулись от жара, который разожгла в ней эта ласка. Ей никогда не приходило в голову, что уши годны на что-то еще кроме того, чтобы ими слушать. Она наклонила голову, чтобы мужу было удобнее целовать и покусывать мочку; тут ее взгляд упал на сундук, который стоял в углу комнаты, и она растерянно заморгала, вспомнив о подкове и кроличьей лапке, которые припасла для первой брачной ночи.

Мюри немедленно высвободилась из объятий мужа, чтобы встать с кровати и добраться до заветного сундука. Вероятно, она застала Балана врасплох.

– Ой… – вдруг вырвалось у него, и Мюри поняла, что нечаянно ударила его коленом в пах.

Осознав, что натворила, она убрала колено и, оседлав Балана поверх мехового одеяла, с беспокойством посмотрела на него.

– Простите, милорд. Я сделала вам больно?

У Балана вырвался хрип, но он только покачал головой. Мюри с облегчением улыбнулась и, резво соскочив с кровати, бросилась к сундуку. Опустившись на колени, она открыла крышку и стала рыться в нем. Мюри помнила, что спрятала нужные для обряда предметы под платьями, чтобы Сесиль их не увидела.

– Жена, что ты делаешь? – спросил Балан.

Мюри с удивлением подняла глаза и увидела обнаженного Балана. Он, нахмурившись, стоял перед ней в полный рост и наблюдал, как она лихорадочно роется в сундуке.

– Я положила сюда… – пролепетала Мюри. – О боже…

Она осеклась, когда ее взгляд упал на член, торчащий между ног Балана. Она хорошо помнила, что, когда муж ложился в постель, его член не был таким вздыбленным и красным. Должно быть, она действительно причинила ему сильную боль, когда нечаянно ударила коленом.

– Милорд, все-таки я вас ушибла! Смотрите, как опухло, – с тревогой сказала она и придержала член рукой, чтобы получше рассмотреть, поскольку он качался перед носом, будто палец священника на проповеди.

Мюри услышала, как Балан застонал, когда ее пальцы обхватили его, и решила, что ему и вправду больно.

– Саднит? – спросила она с беспокойством, взглянув в лицо мужа.

Глаза Балана были крепко зажмурены, но, услышав ее вопрос, он открыл их и недоверчиво посмотрел на жену.

– Что?

– Он, должно быть, опух от удара, – объяснила она. – Хотите, я подую?

– Подуешь? – тихо спросил он.

Не дожидаясь ответа, Мюри наклонилась ближе и осторожно подула на член, чтобы облегчить боль. Он был теплым, даже горячим, как бывают горячи воспаленные раны.

– А хотите, я потру его? – предложила Мюри, снова поднимая глаза. – Как думаете, это поможет?

Балан недоверчиво уставился на нее.

– Потрешь?

– Да, чтобы боль прошла, ушиб можно потереть или…

Мюри осеклась. Балан внезапно рывком поставил ее на ноги и припал к ее губам. Из ее груди вырвался вздох, мысли перепутались, когда их обнаженные тела прижались друг к другу, а язык Балана проник в ее рот. Застонав, Мюри обвила шею мужа руками, наслаждаясь его поцелуями. Они доставляли ей даже большее удовольствие, чем те, которыми Балан осыпал ее в вещем сне. Тогда ее голая грудь не терлась о его грудь, а теперь мелкие жесткие волоски щекотали и возбуждали соски Мюри…

В вещем сне член Балана не упирался в ее бедро, вызывая легкие волны возбуждения, пробегавшие по всему телу, и ощущение тяжести внизу живота.

Руки Балана скользнули вниз, обхватили Мюри за талию и внезапно приподняли ее. Его член уткнулся в ее промежность. Мюри застонала от внезапно охвативших ее острых ощущений, однако тут же вспомнила о его ушибе.

– Я должна осмотреть вашу рану, – заявила она.

– Позже, – буркнул он и снова запечатал ей рот поцелуем.

Уступив напору мужа, Мюри обхватила его бедра ногами, сцепила ступни у него на спине и, чтобы не упасть, крепче вцепилась ему в плечи. Отвечая на его поцелуй, Мюри скользнула языком в рот Балана. От перемены положения его член уперся во вход в ее лоно, и Мюри, подчиняясь порыву, неуверенно поерзала.

Это движение, похоже, сильно подействовало на Балана. С низким горловым рычанием он двинулся было к кровати, но тут Мюри вспомнила о вещах, которые остались в сундуке, и соскользнула вниз. Застигнутый врасплох, Балан не сумел помешать ей спрыгнуть на пол.

– Мне нужно достать кроличью лапку и подкову, – торопливо объяснила Мюри.

– Зачем они тебе? – спросил он несколько раздраженно, поймав ее за руку.

Мюри повернулась, чтобы ответить, но вдруг замерла, залюбовавшись мужем. Он был необычайно красив в своей наготе, с растрепанными волосами и припухшими от ее поцелуев губами.

– Мюри? – повторил он, нежно пожимая ей руку. – Зачем тебе нужны эти вещи?

– О! – заговорила она, наконец обретя дар речи. – Это талисманы на удачу. Говорят, они помогают плодовитости.

Она снова попыталась высвободить руку, но Балан не отпускал ее.

– Оставь их, – приказал он и снова притянул Мюри к себе.

– Но… – попробовала возразить она, однако Балан заглушил ее протест поцелуем, на этот раз более страстным и жадным.

Балан легонько сжал ее груди, и Мюри задохнулась от возбуждения, забыв обо всем на свете. В конце концов, она сможет воспользоваться магическими предметами в следующий раз. Приняв такое решение, Мюри отдалась на волю чувств.

Ей не понравилось, когда Балан прервал их долгий поцелуй, но он сделал это только для того, чтобы взять в рот ее сосок. Мюри заметила, что соски набухли и затвердели, как обычно бывало, когда ей становилось холодно. Она приподнялась на цыпочки и вскрикнула от полноты удивительных ощущений.

– О муж мой, – выдохнула Мюри, откидываясь назад, чтобы ему было удобнее, и присела на край прикроватного столика.

Балан посасывал и покусывал ее сосок, а его руки скользили по ее ягодицам и бедрам. Мюри машинально подалась вперед, слегка раздвинув ноги, когда он сжал ее ягодицы. Муж, похоже, воспринял это как приглашение и опустился перед нею на корточки. Его язык скользнул вниз по внезапно задрожавшим мышцам ее живота, потом по внешней стороне бедра и наконец по лобку. Мюри задыхалась и вздрагивала, с ее губ срывались тихие стоны, она прижималась к прикроватному столику, который начал раскачиваться в такт ее движениям, и наконец полностью откинулась на него, когда сидевший перед ней на корточках Балан вдруг закинул ее ноги себе на плечи и уткнулся лицом в ее промежность.

Мюри со вскриком вцепилась в край столика. Впиваясь пальцами в дерево, она чувствовала, как его язык играет с самым средоточием ее естества. Ей вдруг подумалось: они, должно быть, занимаются постыдным, греховным делом – ведь церковь ни за что бы не одобрила что-то настолько приятное.

Однако она тут же отбросила сомнения. Дерзкие ласки мужа доставляли Мюри ни с чем не сравнимое наслаждение, и ей теперь было безразлично, что думает по этому поводу церковь. Ее волновало только одно – чтобы Балан не останавливался, не прекращал свои ласки, которые постепенно превращались в сладкое мучение. Вскоре оно стало невыносимым, Мюри как будто разрывало изнутри, и ей отчаянно захотелось, чтобы Балан положил этому конец. Она отпустила столик и одной рукой обхватила голову Балана. Ее пальцы погрузились в густые пряди его волос. Мюри настойчиво потянула, но Балан проигнорировал ее молчаливую просьбу. Более того, он даже усилил натиск. В конце концов Мюри прекратила попытки остановить мужа и снова вцепилась в край прикроватного столика с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Ее бедра поднимались и опускались сами по себе, и, казалось, она качается на волнах страсти, которую Балан пробудил в ней. И вдруг она оцепенела, каждая клеточка напряглась, а потом из груди вырвался яростный крик. Мюри как будто взорвалась изнутри, все ее тело содрогнулось в конвульсиях. Ощущения были новыми и яркими. Такого она раньше никогда не испытывала.

Мюри не понимала, что с ней происходит. Она едва заметила, как Балан, спустив ноги жены со своих плеч, выпрямился и встал перед нею. Цепляясь за его руки в полузабытьи, она вдруг ощутила, как он вонзил свой набухший член в ее лоно.

Мюри ахнула, уткнувшись губами ему в ухо; ее тело напряглось, и Балан замер, прижав ее к себе.

– Как ты? – спросил он спустя несколько мгновений.

Мюри медленно выдохнула и с ошеломленным видом посмотрела на него.

– Хорошо.

– Тебе еще больно? – поколебавшись, спросил он.

– Больно? – с недоумением повторила она, не понимая, о чем он говорит, а потом вдруг вспомнила: ей рассказывали, что девушка, которая лишается невинности, обычно испытывает боль. Мюри слегка покраснела. – О нет, милорд.

Балан улыбнулся и попытался отстраниться от нее, и тут Мюри обнаружила, что цепляется за мужа руками и ногами, не желая его отпускать. Однако, прежде чем она успела что-то сказать, Балан снова вошел в нее, и она со стоном облегчения уронила голову ему на плечо.

– Прошу вас, еще, – прошептала она, когда он снова остановился.

Тихо посмеиваясь, Балан подхватил ее под ягодицы, поднял со столика, повернулся и, положив поперек кровати, навалился на нее, не выпуская из объятий.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Да, – простонала Мюри, опуская ноги на кровать и двигая бедрами в такт движениям мужа. – Должно быть, в глазах церкви то, что мы делаем, большой грех, но, милорд, мне очень нравится.

– Мне тоже, – прошептал он и приник к ее губам в пылком поцелуе.

Они замолчали, и некоторое время в комнате слышались лишь глухие стоны, всхлипы, шумное дыхание. Оба стремились к тому, что Мюри теперь казалось раем. Она вскрикнула, ощутив, что достигла порога, но на этот раз Балан встретил ее у небесных врат, и их голоса слились воедино.

* * *

Проснувшись, Мюри обнаружила, что лежит, свернувшись калачиком, в объятиях новоиспеченного мужа. По ее телу разливалась сладкая истома. Муж дважды будил ее ночью и, жадно целуя, накрывал своим телом, как одеялом. Он был неутомимым любовником. Мюри вдруг подумала о том, что, быть может, подкова и кроличья лапка сыграли свою роль, несмотря на то что она так и не положила их под кровать. Возможно, чтобы эти магические предметы оказывали влияние, было достаточно их присутствия в комнате.

Прикосновения мужской руки к ее обнаженной груди отвлекли Мюри от мыслей о магии. С легким вздохом она легла на бок и почувствовала, как рука мужа скользит по ее телу. Мюри несколько раз просыпалась и видела, что Балан во сне прижимается к ее груди, но сейчас он не спал, а если и спал, то ему снились странные сны, потому что его рука не просто скользила по ней. Балан легонько мял ее мягкую плоть, потирая большим пальцем возбужденный сосок.

Пробормотав его имя, Мюри прижалась задом к паху мужа и улыбнулась, почувствовав, что его член затвердел. «Да, подкова и кроличья лапка определенно оказали свое воздействие», – со вздохом подумала Мюри. Потянувшись, она нашла член Балана и обхватила его пальцами. Мюри давно уже поняла, что он набухает кровью и меняет свой цвет вовсе не из-за ушиба. Ночью его член несколько раз поднимался и затвердевал, и каждый раз это сулило Мюри наслаждение. Она провела ладонью по всей длине, чтобы возбудить мужа.

Балан поймал жену за подбородок и повернул ее голову так, чтобы поцеловать в губы. Однако их поцелуй длился недолго. Внезапно прервав его, Балан скатился с кровати.

Недовольная его неожиданным уходом, Мюри села в постели и стала с изумлением наблюдать, как он подошел к тазу с холодной водой, поставленному слугами еще вчера вечером, и начал быстро мыться.

– Милорд, разве нам уже пора вставать? – пролепетала Мюри и замолчала, покраснев. Она постеснялась произнести вслух то, чего ожидала от него.

Балан бросил мокрую тряпицу, которой мылся, в таз и вернулся к кровати. Наклонившись, он быстро поцеловал жену в губы – мимолетным поцелуем, на который Мюри даже не успела ответить, – а потом выпрямился и отвернулся от нее.

– Я обещал Реджинальду, – сообщил он, – пофехтовать с ним на мечах утром во дворе замка. С тех пор как приехали ко двору, мы ни разу не брали в руки оружия. Это большое упущение, нам нельзя терять боевую форму.

Разочарованно вздохнув, Мюри встала и подошла к тазу с водой, чтобы умыться.

– Эмили тоже ждет встречи со мной. Так что, быть может, это и к лучшему.

Балан усмехнулся и подошел к ней сзади. Обняв Мюри, он поцеловал ее в шею.

– Я очень доволен тобой, жена, – прошептал он ей на ухо. – Ты с большим энтузиазмом относишься к обязанностям супруги в постели, и мне это нравится.

Вспыхнув, она высвободилась из его объятий и взяла чистое платье, которое Сесиль приготовила вчера вечером. Надев его через голову, Мюри направилась к двери.

– Что ж, я рада это слышать, супруг мой, – сказала она, стараясь скрыть замешательство. – Долг жены – радовать мужа.

Проигнорировав его смешок, она открыла дверь и с облегчением обнаружила за ней Сесиль, которая стояла с поднятой рукой, как будто в этот момент как раз собиралась постучать.

– Ты вовремя пришла, Сесиль, – сказала Мюри. – Помоги мне со шнуровкой.

– Слушаюсь, миледи.

Горничная последовала за госпожой в комнату, и Балан, на котором были только штаны, быстро надел котарди.

Мюри молчала, не сводя глаз с мужа, пока Сесиль возилась со шнуровкой на спине ее платья. Балан тем временем надел сапоги и пристегнул к поясу меч.

Сесиль закончила шнуровать платье и взяла сюрко, чтобы надеть его госпоже через голову. Мюри зажмурилась на пару мгновений, когда ткань одеяния упала ей на лицо, а открыв глаза, увидела, что Балан стоит перед ней.

Заметив на лице жены удивление, он с улыбкой наклонился и крепко поцеловал ее, не обращая внимания на Сесиль, а затем направился к двери, но на полпути остановился и повернул обратно. По-видимому, он что-то забыл. Подойдя снова к кровати, Балан взял лежавший на столике маленький кинжал и сунул его за пояс. И тут его взгляд случайно упал на подстилку из камышей. Балан замер, широко раскрыв глаза от удивления.

– Странно, я думал, что потерял его, – пробормотал он, наклоняясь, чтобы поднять с пола какой-то предмет.

Мюри с любопытством взглянула на находку и увидела в руках мужа золотой крестик, который обнаружила в своей спальне наутро после того, как ей приснился вещий сон. Она попросила Сесиль положить его на столик, но, очевидно, крестик упал на расстеленные камыши прошлой ночью во время любовных игр молодоженов.

– Хм, должно быть, в складках одежды запутался, – пробормотал Балан и надел его на шею.

Перед уходом он еще раз поцеловал жену, не заметив ее потрясенного состояния. Побледневшая от изумления Мюри проводила его растерянным взглядом.

– Это не тот крестик, который вы нашли у кровати на следующее утро после того, как вам приснился вещий сон? – тихо спросила Сесиль.

– Тот самый, – выдохнула Мюри.

Сесиль помолчала.

– Я же говорила вам, что видела, как лорд Гейнор прятался в коридоре той ночью, – снова заговорила она.

– Я помню, – промолвила Мюри.

– Вы не думаете, что он…

– Погоди! – с досадой воскликнула Мюри и поспешила к двери.

Ей нужно было немедленно поговорить с Эмили. Подруга наверняка знала, что ей теперь делать. Она поможет Мюри все исправить!

* * *

– Давай помедленнее, – обеспокоенно прервала ее взволнованную речь Эмили несколько минут спустя, когда Мюри ворвалась в ее комнату и начала нести какую-то чушь. – Расскажи все по порядку, я ничего не понимаю! Балан нашел крестик в твоей опочивальне?

– Да. То есть нет. То есть да, но… – Мюри с расстроенным видом замолчала и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, а затем начала снова: – На следующее утро после того, как мне приснился вещий сон, я нашла в своей комнате золотой крестик. В то время я не придала этому значения. Я не знала, кому он принадлежит, но подумала, что, возможно, его потерял кто-то в парадном зале, он зацепился за мою юбку, а потом упал на подстилку у кровати, когда я раздевалась… Или его обронила служанка, когда убирала комнату.

– Понятно, – терпеливо сказала Эмили. – И что дальше?

– Сегодня утром, когда Балан одевался, он заметил крестик на полу и…

– Ты оставила его на полу? – удивилась Эмили.

– Нет, я положила его на прикроватный столик, но он, должно быть, каким-то образом упал, – ответила Мюри, покраснев. Она вдруг вспомнила, что делал с ней на столике Балан и как именно крестик мог упасть на пол. Тряхнув головой, чтобы отогнать воспоминания, она продолжила: – Так или иначе, Балан поднял его. По словам Балана, он думал, что потерял крестик, и предположил, найдя его, что тот просто запутался в складках его одежды. А потом надел его на шею и ушел.

Эмили задумчиво кивнула.

– Этот крестик подарил ему отец, и он носит его не снимая, – сообщила она подруге. – Балан сам рассказывал мне об этом, когда гостил у нас в замке.

Мюри нахмурилась.

– Теперь ты понимаешь? – нетерпеливо спросила она. – Это был его крестик! Я его нашла наутро после того, как мне приснился вещий сон, в котором Балан подошел к моей кровати и поцеловал меня.

– О боже, – ахнула Эмили, откинувшись на спинку стула. – Ты думаешь, что это был вовсе не сон? Что Балан наяву приходил ночью в твою комнату и целовал тебя? – Она изумленно помолчала и вдруг воскликнула, всплеснув руками: – И это произошло до вашей свадьбы! Какой позор!

– Да, это был не сон, – мрачно подтвердила Мюри, пытаясь вернуть подругу к сути произошедшего. – Балан мне не приснился, он и вправду ночью приходил в мою комнату. Но почему он так поступил?

Эмили растерянно заморгала.

– Ты спрашиваешь «почему»?

– Да. Почему? Мы не были знакомы. Я впервые увидела его, когда, проснувшись, обнаружила, что он меня целует. Но именно в ту ночь мне должен был присниться мужчина, за которого мне суждено выйти замуж, и я проснулась с мыслью, что мой суженый – Балан.

– О, я уверена, что это просто совпадение, – сказала Эмили, однако в ее взгляде сквозила тревога.

– Совпадение? Тогда зачем Балан вошел и поцеловал меня? Как это объяснить?

– Может быть, он выпил лишнего, заблудился и случайно забрел в твою комнату, а когда увидел тебя спящей, был так потрясен твоей красотой, что не удержался от поцелуя, – предположила Эмили.

– На следующий день Сесиль мне рассказала, что видела, как Балан ночью прятался в коридоре. Тогда я не придала этому значения… Но теперь начинаю что-то подозревать. Если Балан прятался неподалеку от моей комнаты, значит, он выжидал удобного момента, чтобы войти. Его визит не был случайным.

Эмили нахмурилась.

– Мюри, прошу тебя, не горячись раньше времени. Я уверена, что всему есть простое объяснение.

– Какое, например? – с сомнением спросила Мюри.

– Не знаю, – честно призналась Эмили, – но ты все узнаешь, когда расспросишь о событиях той ночи самого Балана. Просто задай ему пару вопросов.

Мюри молча встала и, кивнув, направилась к двери.

– Да, я спрошу его, был ли он в моей спальне той ночью и зачем приходил.

– Отлично! Я уверена, что все прояснится.

Мюри выскользнула из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. Остановившись, она огляделась. Мюри хотела поговорить с Баланом, но ей следовало вести себя осторожно и деликатно. Она была замужем, а значит, ее с Баланом связывали неразрывные узы. Разлучить супругов могла только смерть. С этим нужно было считаться.

С этой мыслью Мюри двинулась дальше по коридору. Она решила прогуляться и обдумать, как ей лучше справиться со своей задачей, не ссорясь с мужем. Мюри собиралась зайти в часовню и помолиться о том, чтобы ее супруг не оказался хитрым, лживым лордом, который воспользовался старинным поверьем, чтобы поймать в силки богатую невесту. А о том, что лорду Гейнору нужны были деньги для возрождения родового замка, Мюри хорошо знала.

* * *

– У нас крупные неприятности, кузен. Мюри все знает!

– Что она знает? Говори ясней, – потребовал Балан, обращаясь к подбежавшему Осгуду.

Они с Реджинальдом как раз направлялись в свои комнаты, но остановились в коридоре, когда взволнованный Осгуд догнал их.

– Что ты был в ее опочивальне той ночью. Что ты ей не приснился… – объяснил кузен с тревогой в голосе.

– О чем это вы? – с интересом спросил Реджинальд.

Балан проигнорировал его вопрос.

– Она знает и все равно вышла за меня замуж? – удивился Балан.

– Нет, – раздраженно ответил Осгуд. – Она все поняла только сегодня утром, когда ты нашел свой крестик. Судя по всему, ты обронил его в ночь накануне дня святой Агнессы, когда был в комнате Мюри. Она нашла его на следующее утро и положила на столик. Должно быть, ты потерял крестик во время борьбы с Малкулинусом.

Балан, нахмурившись, дотронулся до крестика у себя на шее.

– Нет, мне не пришлось с ним бороться, – возразил он. – Но, возможно, крестик упал, когда я поднимал Малкулинуса с пола.

– Вероятно, так оно и было, – согласился Осгуд.

– А теперь расскажи мне, что все это значит, – потребовал Реджинальд. – Ты вместе с Малкулинусом был ночью в комнате Мюри? Вот так история!

Балан, поморщившись, быстро рассказал другу о событиях той памятной ночи. Выслушав его внимательно, Реджинальд покачал головой и взглянул на Осгуда.

– Значит, ты утверждаешь, что Мюри знает о визите Балана в ее комнату и о том, что он целовал ее наяву, а не во сне?

Осгуд кивнул.

– Все это может плохо кончиться, Балан, – тяжело вздохнув, заявил Реджинальд. – Мюри будет недовольна, если узнает, что ты добился ее руки обманом. Король тоже не обрадуется, если докопается до истины. – Он снова посмотрел на Осгуда. – Как ты узнал, что Мюри стало все известно? Неужели слухи об истинных событиях той ночи уже распространились при дворе?

– Слава богу, нет. По крайней мере, я ничего подобного не слышал, – ответил Осгуд. – Дело в том, что я послал своего пажа этим утром проследить за Мюри. Мне надо было убедиться, что Малкулинус и его сестра не пытаются снова строить ей козни. И вот паж доложил мне, что леди Мюри покинула опочивальню вскоре после Балана и направилась в комнату своей подруги, леди Эмили, вашей жены, милорд. Паж подслушал у двери, о чем они говорили, и пересказал мне весь их разговор.

Реджинальд и Балан, похоже, были недовольны тем, что паж Осгуда подслушивает разговоры их жен.

– Мне не нравится, что какой-то мальчишка по твоему приказу шпионит за моей женой, – раздраженно заявил Балан. – Если я сочту нужным следить за Мюри, я сам приставлю к ней своего человека. Но пока моя жена, слава богу, в надзоре не нуждается!

– Ты зря кипятишься, – возразил Осгуд. – Если бы я не отправил Робби следить за леди Мюри, мы бы сейчас не знали о неприятном повороте событий и не могли бы ничего предпринять, чтобы исправить ситуацию.

– Он прав, – отметил Реджинальд, обращаясь к другу, и раздражение Балана немного поутихло.

– Выходит, нам надо решить, что теперь делать? – приподняв бровь, промолвил Осгуд.

Балан задумался.

– Ничего делать не надо, – внезапно заявил он и повернулся, чтобы двинуться дальше по коридору.

– Как ничего? – вскричал Осгуд и бросился вслед за кузеном. – Балан, ты должен рассказать жене о происках Лауды и Малкулинуса. Это единственный способ убедить ее в том, что ты не собирался выдавать себя за суженого в ее вещем сне, а только хотел остановить Малкулинуса.

– Осгуд в чем-то прав, – с беспокойством признал Реджинальд. – Тебе действительно следует рассказать жене все как было. Иначе она сделает неправильные выводы из того, что ей стало известно, и разобидится на тебя.

Балан, остановившись, повернулся к ним с усталым видом.

– Вы действительно думаете, что она мне поверит?

Осгуд и Реджинальд обменялись хмурыми взглядами. Оба понимали, что это маловероятно.

– В таком случае что ты ей скажешь, когда она спросит тебя, был ли ты в ее комнате накануне дня святой Агнессы? – промолвил Осгуд.

– Я скажу правду: да, был, – ответил Балан.

Реджинальд поморщился, но промолчал.

– Может, лучше все отрицать? – осторожно промолвил Осгуд. – Скажи ей, что был в ее спальне в другое время. Скажи, что случайно вошел туда днем, когда Мюри там не было. И даже не понял, что это ее комната…

– Я не буду лгать жене, – твердо сказал Балан. – Брак не может быть основан на лжи.

– Но ты должен будешь как-то объяснить свой визит в ее опочивальню… – не сдавался Осгуд.

– Нет, – заявил Балан, – я не буду давать объяснений, которым она все равно не поверит. И не буду лгать ей, чтобы она поверила. Мюри должна научиться доверять мне. Жена должна безоговорочно верить мужу. Но сначала ей нужно лучше узнать меня. – Повернувшись, Балан снова зашагал по коридору, продолжая говорить на ходу: – Она скоро узнает, что я собой представляю; поживет со мной и увидит, какой я на самом деле. И когда я пойму, что она, вне всякого сомнения, поверит моим словам, я, возможно, расскажу ей о событиях той ночи.

Вздохнув, Осгуд покачал головой и зашагал рядом с ним.

– Тебе будет непросто жить в браке с такими взглядами, кузен.

– Боюсь, Осгуд прав, друг мой, – озабоченно пробормотал Реджинальд. – Мне кажется, в твоих интересах покинуть вместе с женой двор как можно скорее.

Балан снова остановился и вопросительно взглянул на друга.

– Если Мюри будет расхаживать по замку с несчастным видом, – пожав плечами, пояснил Реджинальд, – это наверняка привлечет внимание его величества, и он начнет задавать лишние вопросы.

– Или Мюри сама обратится к нему со своими сомнениями, – сказал Осгуд.

– В любом случае это навлечет на тебя гнев короля, – продолжал Реджинальд.

Балан нахмурился.

– Но как я объясню столь скорый отъезд? Его величество полагает, что мы пробудем здесь еще неделю.

– Я могу поговорить с Мюри, – предложил Реджинальд, – я скажу ей, что беспокоюсь за Эмили, которая в последнее время быстро устает и плохо выглядит, что я боюсь за нее и ребенка и хочу отвезти жену домой, где она сможет вести более размеренный образ жизни в ожидании родов.

– Все это хорошо, – буркнул Балан. – Но как это убедит Мюри уехать вместе со мной? Особенно если она действительно сердится на меня, думая, что я женился на ней обманом?

– Наши жены близки, как сестры. Эмили готова оставаться в королевском замке до тех пор, пока вы с Мюри не уедете отсюда. Но Мюри, конечно же, поставит здоровье и благополучие Эмили выше собственных семейных неурядиц. По моей просьбе мы все вместе отправимся в Рейнард, чтобы Мюри смогла опекать Эмили в пути.

– Здорово придумано! – похвалил друга Балан. – Такое решение уладило бы обе наши проблемы. Я заметил, с каким беспокойством ты смотришь на жену.

– Да, Эмили очень быстро устает. И хотя она утверждает, что с ней все хорошо, я…

Балан положил руку ему на плечо и понимающе кивнул.

– Вот и прекрасно, – поддержал их Осгуд, и его лицо просияло. – Эмили дома сможет отдохнуть и набраться сил вдали от двора и короля. А ты, Балан, уладишь все недоразумения, возникшие у тебя с женой.

– Надеюсь на это, – кивнул Балан.

– А я надеюсь, – добавил Реджинальд, – что вы задержитесь в Рейнарде на пару дней или даже на неделю, прежде чем продолжить путь.

– Думаю, Мюри эта идея придется по душе, – промолвил Балан, но вдруг нахмурился. – Только вот не уверен, что наше намерение спешно покинуть замок понравится королю.

– Да, это проблема, – мрачно заметил Реджинальд.

Некоторое время мужчины молчали, обдумывая ситуацию.

– Придется действовать осторожно, – вздохнув, наконец сказал Балан.

Реджинальд и Осгуд согласились с ним.

– Пойдемте, – сказал Балан, – нам нужно все тщательно обсудить и обдумать, а я лучше соображаю с кружкой эля в руке.

* * *

Стоя в дальнем конце коридора, Мюри наблюдала за тем, как Балан, Осгуд и Реджинальд удаляются, направляясь к лестнице. Она искала мужа и, завернув за угол коридора, ведущего в их спальню, услышала, как Осгуд окликает кузена и его друга. Остановившись, она спряталась и подслушала разговор мужчин.

Когда их шаги затихли, Мюри, прислонившись спиной к стене, закрыла глаза. На ее губах играла довольная улыбка. Эмили была права. Все оказалось совсем не так, как Мюри себе вообразила.

Она чуть не попала в ловушку Малкулинуса и коварной Лауды… Мюри содрогнулась, представив, как губы лорда Олдоса касаются ее губ. Вполне возможно, что ее обманом заставили бы выйти замуж за него.

Но Балан буквально вырвал ее из рук Малкулинуса. Вот какой замечательный у нее муж!

Улыбка Мюри стала шире. Повернувшись, она направилась в ту сторону, куда ушли мужчины. Они наверняка были уже далеко, и Мюри не боялась столкнуться с ними. Она не знала, поверила бы Балану, если бы он рискнул рассказать ей всю историю без утайки. Возможно, он был прав и она оскорбила бы его своим недоверием… Ведь она еще плохо знала своего мужа и вполне могла принять его за лжеца. Однако, подслушав разговор мужчин, Мюри прониклась к нему уважением. У Балана были благородные намерения, когда он решил проникнуть ночью в ее комнату. К тому же он отверг предложение Осгуда солгать, чтобы успокоить жену. Да, ее муж был порядочным человеком. Мюри благодарила Бога и святую Агнессу за то, что они ниспослали ей такого мужа.

Дойдя до лестницы, Мюри остановилась и задумчиво прикусила нижнюю губу. Ее не огорчало то, что придется покинуть двор раньше намеченного срока. Однако она опасалась, что король может воспротивиться желанию новобрачных уехать из замка. Вряд ли Балан сможет найти нужные слова, чтобы уговорить его. А вот у самой Мюри был большой опыт общения с крестным. Она бы запросто уладила это дело.

Глава 8

– Здесь довольно многолюдно, – пробормотал Реджинальд, окидывая взглядом толпившихся вокруг дворян.

Они уже записались у Роберта на прием к королю и нашли место в углу комнаты, чтобы дождаться своей очереди.

– Нам повезет, если мы вообще попадем к его величеству сегодня.

– Да, и вправду, – согласился Балан, хмуро оглядывая переполненную приемную. Он надеялся покинуть замок вместе с Мюри уже сегодня, опасаясь, что их семейные проблемы станут предметом пересудов при дворе, но теперь осознал, что им вряд ли удастся уехать так скоро.

– Смотрите, это же Мюри! – удивленно воскликнул Осгуд.

Услышав его слова, Балан обернулся и увидел, что из зала, в котором король принимал посетителей, вышла его жена. Она двигалась быстро, с улыбкой на лице, не глядя по сторонам, поэтому не заметила мужа и его друзей, когда пробиралась сквозь толпу мужчин, собравшихся в ожидании аудиенции у его величества.

Нахмурившись, Балан хотел последовать за ней, чтобы спросить, о чем она говорила с королем, но тут Роберт громогласно произнес его имя.

– Лорд Гейнор! – повторил он и поспешил к Балану, который все еще растерянно смотрел вслед жене. – Его величество приказал вам немедленно явиться к нему.

– А как же лорд Рейнард? – спросил Балан и увидел, что Реджинальд недовольно нахмурился. – Мы хотели, чтобы король принял нас обоих.

– Мне было велено пригласить к его величеству вас одного, – заявил слуга. – Сюда, пожалуйста.

После недолгого колебания Балан кивнул и последовал за Робертом. Едва переступив порог, он нашел глазами короля и вгляделся в его лицо. Балан не заметил на нем ни ярости, ни досады, ни раздражения. Но это еще ничего не значило. Его величество умел скрывать эмоции, когда это было нужно. Если Мюри успела пожаловаться королю на мужа, обвинив его в подлом обмане, то Эдуард мог затаить на время свой гнев, чтобы потом обрушить всю его мощь на голову лжеца.

– А, это ты, Балан. – Эдуард улыбнулся, остановившись перед ним. – Я хотел поговорить с тобой о Мюри.

– Как ни странно, я тоже хотел поговорить с вами о ней, – сказал Балан, невольно хмурясь от беспокойства.

– Вот как? – Эдуард вопросительно взглянул на Роберта, и тот кивнул.

– Лорд Гейнор записался на прием к вам, сир, как раз перед тем, как вы приказали мне привести его, – объяснил слуга.

– Понятно. – Эдуард кивнул. – Это объясняет, почему ты как будто ждал под дверью, когда тебя позовут. Что ж, поскольку я все-таки король, я буду говорить первым, а потом ты сможешь изложить мне суть твоей проблемы.

Балан поклонился.

– Как вам будет угодно, сир.

Эдуард снова кивнул и перешел сразу к делу.

– Мюри беспокоится о здоровье леди Рейнард. Они дружат уже много лет, и моя крестница привязана к леди Эмили, которая отвечает ей взаимностью. К сожалению, эта привязанность негативно сказывается на здоровье беременной женщины. Ей нужно сидеть дома, больше отдыхать и ждать появления на свет малыша, но она намерена оставаться здесь до тех пор, пока Мюри не отправится вместе с тобой в ваш замок. Мюри уверена, что, если бы она покинула двор, Эмили согласилась бы тоже уехать и вернуться в Рейнард. Это, несомненно, пошло бы леди Эмили на пользу.

– Ну да, это правда, – медленно произнес Балан, осознав, что Мюри приходила к королю вовсе не для того, чтобы пожаловаться на мужа. На самом деле она сделала за Балана всю его работу. Что задумала эта шалунья? Балан был удивлен поведением жены. – Да, лорд Реджинальд как раз сегодня утром говорил со мной о подобных планах. Собственно говоря, именно поэтому я и хотел поговорить с вами, сир.

– Отлично, в таком случае мы договорились, – с улыбкой сказал король. – Мне придется отказаться от запланированных торжеств и позволить вашей компании уехать домой пораньше… Если хотите, можете отправляться в путь прямо сегодня. – Эдуард сделал паузу и приподнял бровь. – Или это вас не устраивает?

– Нет, сир, нас это вполне устраивает, – поспешно сказал Балан.

– Я знал, что ты не станешь возражать. Мне известно, как ты не любишь двор, Балан, – заявил король и добавил: – И у тебя, конечно же, уйма дел в Гейноре, надо готовиться к зиме.

– Вы правы, сир, – согласился Балан.

Эдуард кивнул.

– У меня не было возможности принести тебе соболезнования по поводу смерти отца. Прими их и поверь, мне очень жаль, Балан. Он был хорошим человеком.

– Спасибо, сир, – тихо промолвил Балан.

Эдуард снова кивнул.

– Что ж, вы можете ехать, как только соберетесь в дорогу. Приходить ко мне снова, чтобы проститься, не нужно. Мюри, должно быть, уже отдала приказание слугам паковать вещи.

– Благодарю вас, сир.

Эдуард ответил ему легким наклоном головы.

– Можешь идти.

Пробормотав что-то на прощание, Балан поклонился, попятился, а затем повернулся лицом к двери.

Однако тут Эдуард окликнул его.

– Не дай ввести себя в заблуждение, Балан… – Король бросил взгляд на своего советника. – Беккер считает, что я не должен говорить тебе об этом, но я все же скажу. Мюри не так слабовольна и вздорна, как все думают. Эти ее рыдания и взбалмошные выходки – сплошная игра на публику. – Он слабо улыбнулся. – Надо сказать, она – плохая актриса.

Балан повернулся и с изумлением взглянул на короля.

– Так вы знали, что она притворяется? Что все эти слезы не всерьез?

– Конечно, знал, – весело ответил король.

Балан оторопел.

– И все же вы никогда не говорили ей об этом?

Эдуард пожал плечами.

– Мне ее поведение казалось забавным. Кроме того, из-за ее выходок другие воспитанницы, которые иначе заклевали бы Мюри, старались держаться от нее на почтительном расстоянии. А это, в свою очередь, избавляло меня от необходимости вмешиваться в их склоки. Придворные дамы стали придираться к ней, как только она появилась при дворе. Будь Мюри слабохарактерной, она, наверное, повредилась бы в рассудке из-за постоянных издевательств. Но Мюри преодолела все трудности. Она избрала правильную тактику. Если бы Мюри пыталась бороться с ними, они бы просто раздавили ее. Ей помогла Эмили, она посоветовала Мюри в любой сложной ситуации закатывать истерики, плакать, рыдать, громко жаловаться, раздражая всех пронзительными криками. И это сработало.

– И вам было известно, что это Эмили посоветовала Мюри так вести себя? – спросил Балан.

– И мне, и Филиппе. Моя жена – дама внимательная и чуткая, хотя не все это понимают, – произнес Эдуард. – Она всегда хорошо относилась к Мюри, но старалась не показывать этого из-за боязни ухудшить положение сироты при дворе. Она, конечно, могла заставить девушек вести себя прилично в ее присутствии, но ведь королева не всегда может быть рядом. А Мюри была слишком гордой, чтобы жаловаться на недостойное поведение сверстниц. – Король усмехнулся и добавил: – Мы прекрасно осведомлены о том, что происходит при дворе. Твой кузен Осгуд не единственный, кто может заставить слуг шпионить. – Встревоженное выражение лица Балана заставило короля рассмеяться. – Береги жену, Балан. Ты скоро поймешь, что она – настоящее сокровище.

– Я уже начинаю это понимать, сир, – тихо сказал Балан.

– В таком случае я удовлетворен. Ты можешь идти.

Балан вышел из зала для аудиенций и направился к друзьям, задумчиво качая головой.

– Ну, и что сказал король? – в один голос спросили Осгуд и Реджинальд.

– Мы немедленно уезжаем, – сообщил Балан, уводя их в сторону от остальных посетителей, а затем с иронией добавил: – То есть уезжаем, как только наши женщины соберутся в дорогу.

– Тебе было очень трудно убедить короля? – с любопытством спросил Осгуд, когда они направились в свои комнаты.

– Нет. Мюри уже успела поговорить с ним на эту тему.

– Что?! – с изумлением воскликнул Осгуд.

– Очевидно, Мюри именно поэтому приходила сегодня к королю. Она обеспокоена состоянием здоровья Эмили и решила, что для ее подруги лучше покинуть замок. Мюри попросила у короля разрешения сопровождать Эмили до замка ее мужа, и король милостиво согласился.

Балан не стал делиться остальной информацией, которую получил в зале для приемов. Он чувствовал, что ее нужно держать в тайне. Когда-нибудь Балан, возможно, расскажет Мюри, что она так и не смогла провести короля и королеву своими наигранными слезами и нелепыми выходками, что они видели свою воспитанницу насквозь. Однако эта история касалась только королевской четы и их крестницы.

– Что ж, я понимаю, – медленно произнес Реджинальд. – Мюри очень любит Эмили и терпеть не может двор. Поэтому здесь нечему удивляться, но… – Он пристально посмотрел на Балана. – Разве ей не следовало обратиться сначала к тебе, ее мужу, а не к королю?

– Вот именно, – согласился Осгуд. – И потом, ты говорил, что она жутко расстроилась, узнав, что ты был в ее комнате наяву, а не во сне. Как быть с этим?

Балан покачал головой, посмеиваясь.

– Ты сожалеешь, что она не устроила мне скандал и не пожаловалась на меня королю? Перестань, Осгуд, все хорошо, что хорошо кончается. Я благодарен судьбе, что все складывается так, как мы хотели. Я буду только рад вернуться домой, в Гейнор, раньше, чем планировал, и знаю, что ты, мой друг Реджинальд, тоже будешь счастлив увезти Эмили домой.

– Да, – улыбнулся Реджинальд. – Пойду сообщу жене эту приятную новость.

– А я, пожалуй, найду пажей и прикажу им собрать наши вещи, – промолвил все еще озадаченный Осгуд.

– И правильно сделаешь, – согласился Балан. – Интересно, сколько времени потребуется Мюри, чтобы собраться в путь?

Кивнув, Осгуд направился к выходу из замка, а Балан последовал за Реджинальдом к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались спальни. Удастся ли им уехать сегодня? Балана терзали сомнения по этому поводу. Он, Осгуд и чета Рейнардов приехали сюда погостить, поэтому им оставалось лишь упаковать то, что они привезли с собой. Но ведь Мюри прожила в замке десять лет, это был ее дом. Балан понимал, что ей нужно будет собрать много вещей в дорогу.

У двери в комнату Рейнарда друзья расстались. Балан направился к опочивальне, в которой провел первую брачную ночь с Мюри, однако остановился, когда Реджинальд открыл дверь в свои покои. Из нее доносились женские голоса, и один из них принадлежал Мюри.

Вернувшись к Реджинальду, он заглянул внутрь и увидел, что Мюри суетится вокруг Эмили, помогая им с горничной собирать вещи.

– Я рад, что вы уже собираетесь, – произнес Реджинальд, чтобы привлечь их внимание, и женщины как по команде обернулись.

– Да, мы сразу взялись за дело, – сказала Эмили, радостно улыбаясь мужу. – Мюри не терпится попасть в Гейнор, чтобы увидеть свой новый дом. Ей удалось убедить короля отпустить ее пораньше. Надеюсь, ты не слишком переживаешь из-за нашего отъезда? – Она замолчала, бросив на мужа вопросительный взгляд. – Мне не хотелось бы тебя огорчать. И если ты не желаешь уезжать раньше времени, то я…

– Нет, все хорошо, – заверил ее Реджинальд, входя в комнату. – Я рад, что мы возвращаемся домой.

Он поцеловал жену в лоб. Семейная идиллия растрогала Мюри, которая с улыбкой наблюдала за подругой и ее супругом. А Балан наблюдал за ней. По-видимому, ее нисколько не беспокоило то, хочет ли ее собственный муж уезжать из замка. Мюри в отличие от Эмили даже не удосужилась спросить его о планах. Балану не понравилось такое безразличие. На самом деле ему, конечно, хотелось поскорее вернуться домой, но Мюри не могла об этом знать. И хотя Балан заявил Осгуду, что все хорошо, что хорошо кончается, его задевало за живое пренебрежительное отношение жены к его мнению. По-видимому, Мюри была намерена всегда поступать по-своему, независимо от желаний и чувств супруга.

Однако сейчас было неподходящее время для выяснения отношений. Балану очень хотел поскорее уехать домой. Но если Мюри еще раз проявит подобную самонадеянность, он, конечно, с этим разберется. А пока что Балан, хотя и был раздражен самоуправством жены, решил оставить все как есть.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы собраться, жена? – спросил он, привлекая к себе внимание Мюри.

– Немного. Пока мы разговариваем, слуги уже пакуют сундуки, – заверила она его, а затем с иронией добавила: – Королева пронюхала, что мы уезжаем, и прислала несколько своих слуг на подмогу. Мне было велено не путаться у них под ногами, поэтому я пришла сюда помочь Эмили.

Мюри улыбалась, произнося эти слова, но Балан видел боль в ее глазах. Для него было очевидно, что, по мнению Мюри, королева прислала слуг, чтобы ускорить сборы и как можно быстрее избавиться от воспитанницы. Балан решил, что ему придется рассказать Мюри правду об истинном отношении Филиппы к ней, и чем раньше он это сделает, тем будет лучше. Он понимал, почему королева воздерживалась от открытого проявления заботы о крестнице короля, и ее сдержанность, возможно, спасла Мюри от тяжких испытаний, но та, ничего не подозревавшая об истинных мотивах Филиппы, все же страдала. Ей казалось, что о ней не заботятся и ее не ценят, а Балан не хотел, чтобы его жена испытывала подобные чувства.

– Думаю, общими усилиями слуги соберут вещи в течение часа, – заявила Мюри.

– Часа?

Балан и Реджинальд удивленно переглянулись.

– Пойду-ка я, пожалуй, соберу своих людей, – промолвил лорд Рейнард и направился к двери.

Балан кивнул и тоже вышел в коридор.

– Надо предупредить Осгуда и пажей о нашем скором отъезде, – сказал он.

– Я удивлена, что они не стали укорять нас за излишнюю самостоятельность, – тихо сказала Эмили, когда дверь за Баланом и Реджинальдом закрылась.

Мюри пожала плечами.

– Они же хотели уехать. По существу, мы исполнили их желание.

– Да, но ведь наши мужья не знают, что нам об этом известно. Им, должно быть, кажется, что мы просто делаем, что нам заблагорассудится, не заботясь об их мнении.

Мюри нахмурилась, осознав, что подруга права. Мужчины действительно не знали, что она проведала об их планах и специально приложила все усилия, чтобы пойти им навстречу.

Раздраженно вздохнув, она схватила первую попавшуюся камизу и стала сворачивать.

– Я и не ожидала, что семейная жизнь – такое сложное дело. Чего ни коснись, все становится проблемой, и с мужем постоянно нужно считаться.

– Это так, – согласилась Эмили и вдруг усмехнулась. – Но в ней есть и свои плюсы.

Увидев лукавые огоньки в ее глазах, Мюри рассмеялась и обняла подругу, а потом вернулась к сборам.

Втроем они быстро справились со своей задачей. Оставив Эмили ждать, пока слуги отнесут ее сундук вниз, Мюри отправилась в свою комнату, чтобы проверить, как идет работа, и с удивлением обнаружила, что королева лично руководит сбором ее багажа, отдавая распоряжения слугам.

– А вот и ты, моя дорогая, – сказала Филиппа с улыбкой на устах. – Мы почти закончили. По крайней мере, с одеждой, которая понадобится тебе в течение следующих нескольких недель, пока мы не пришлем оставшуюся часть платьев. Мы отправим их вместе с заказанными тобой вещами, как только они будут собраны, и Эдуард сможет выделить отряд воинов для охраны твоего багажа в пути.

– Благодарю вас, ваше величество, – пролепетала Мюри.

Королева была удивительно добра к ней сегодня. Возможно, это потому, что смогла наконец от нее избавиться?

– Мюри, – промолвила Филиппа, когда слуги вышли из комнаты с двумя сундуками, оставив их наедине.

– Да? – насторожилась Мюри.

Она не ждала ничего хорошего от этой женщины, которая все десять лет, пока Мюри жила в замке, почти не обращала на нее внимания. Королева закрыла дверь за последним слугой и повернулась к ней.

– Я хотела сказать тебе, прежде чем ты уедешь, что горжусь тобой.

Мюри удивленно заморгала.

– Вы… гордитесь? – пролепетала она.

Королева Филиппа кивнула.

– Да, горжусь. Я знаю, что придворные дамы ужасно относились к тебе, но ты ни разу не обратилась ко мне за помощью. Ты сама справилась со всеми трудностями. Твои ровесницы постоянно прибегали ко мне, рыдая от обид, но ты стойко выдерживала все удары. Ты нашла свой собственный способ решать проблемы. – Королева пересекла комнату и положила руки на плечи Мюри. – Из всех девушек, которые воспитывались здесь на протяжении многих лет, только тебя я могу отпустить во взрослую жизнь без боязни, что ты с чем-то не справишься, спасуешь перед трудностями. Я уверена, что у тебя все будет хорошо, что ты уладишь любую проблему, которая встанет на твоем жизненном пути, и я горжусь тобой.

– О, – выдохнула Мюри и быстро заморгала, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Она не хотела выставлять себя дурочкой, расплакавшись перед Филиппой.

Королева улыбнулась и, наклонившись, поцеловала ее в щеку.

– Будь счастлива, дитя мое.

Мюри поднесла руку к щеке, чтобы дотронуться до места, которого коснулись губы королевы, и молча проводила ее взглядом. Филиппа вышла из комнаты, закрыв за собою дверь. От ее добрых слов у Мюри защемило сердце. Теперь она увидела последние десять лет своей жизни в совсем другом свете. Вот только пока еще не совсем поняла, в каком именно.

* * *

– Жена?

Повернувшись, Мюри увидела, что Балан стоит у входа и вопросительно смотрит на нее.

– Тебе нездоровится? – с беспокойством спросил он. – Ты плакала?

– Нет, – быстро ответила Мюри и, одарив его улыбкой, направилась к двери. – Все хорошо, муж мой.

Мгновение он молча смотрел на нее, а потом, хмыкнув, взял за руку и вывел в коридор.

– Лошади готовы, повозка загружена. Осгуд ждет нас. Мы договорились встретиться с Реджинальдом и Эмили у конюшен.

– Хорошо, милорд, – рассеянно ответила Мюри, спеша вместе с ним по коридору.

Ее взгляд скользил по стенам замка, который был ей домом десять долгих лет. Мюри радовалась, что уезжает, но в то же время какая-то часть ее души испытывала грусть. Она понятия не имела почему. Здесь она много страдала. И все же… Быть может, дело в том, что ее отъезд означал конец детства и начало нового этапа в жизни? Что ждет ее впереди? Мюри размышляла над этим, пока они шли к конюшням.

– Все готово, – сообщил Осгуд, когда они подошли к повозке и небольшой группе вооруженных людей на лошадях, ожидавших возле конюшен.

Мюри, оглядевшись, заметила в повозке сундуки, принадлежавшие ей и Эмили. Между ними оставалось небольшое свободное пространство, выложенное мехами. Она с любопытством осмотрела его, а потом обвела взглядом собравшихся.

– Я вижу, Эмили и Реджинальд запаздывают.

– Да. Думаю, они скоро появятся, хотя я… – Балан вдруг замолчал и повернул голову влево, поднеся руку к носу и готовясь чихнуть.

Мюри в ужасе шлепнула его по левой щеке, заставив повернуть голову вправо как раз в тот момент, когда он чихнул.

Балан, придя в себя, в замешательстве взглянул на жену.

– В чем дело?

– Чихать через левое плечо перед путешествием – дурная примета, милорд. Если вы собираетесь в путь, всегда старайтесь чихать через правое плечо.

– Понятно, – сухо произнес он. – А что еще я должен знать о чихании?

– Никогда не чихайте рядом с могилой, и…

– А вот и мы! – весело воскликнула Эмили, подходя вместе с мужем к повозке, и Мюри, сразу же позабыв о приметах, улыбнулась подруге. – Надеюсь, вы не в обиде на нас за опоздание. Реджинальд решил, что ему следует попрощаться с королем, поэтому мы задержались. К счастью, ему не пришлось ждать слишком долго, чтобы увидеться с его величеством.

– Вам повезло, – заметила Мюри.

Эдуард, должно быть, понял, что лорд Рейнард хочет испросить у него разрешения покинуть двор, и, чтобы не задерживать отъезжающих, принял его поскорее.

– Пойдем, жена, – сказал Балан и взял Мюри за руку, чтобы отвести ее к оседланным лошадям.

– Неужели Эмили поедет в повозке? – удивленно спросила Мюри, глядя, как Реджинальд подсаживает жену на свободное место в подводе.

– В повозке, – ответил Балан и, обхватив жену за талию, усадил ее на лошадь.

– Но… – Мюри хотела что-то сказать, но умолкла от изумления и прикрыла глаза, когда Балан крепко поцеловал ее в губы.

– А знаешь, жена, – сказал он с улыбкой, – я ведь собирался чихнуть в правую сторону от себя. Ты повернула мою голову в другую сторону, направо от тебя, но для меня-то это было налево.

Увидев выражение недоумения на ее лице, он усмехнулся и направился к своей лошади. Мюри с тревогой посмотрела ему вслед. «А ведь он прав», – подумала она и страшно расстроилась. Они тогда стояли лицом друг к другу, и Мюри повернула голову мужа в правую от себя сторону, которая для него была левой. Это не предвещало ничего хорошего. Путешествие, похоже, готовило им неприятные сюрпризы.

Они ехали всю вторую половину дня вплоть до наступления сумерек. Был уже поздний вечер, когда Балан и Реджинальд решили, что пора остановиться и разбить лагерь. Мюри понимала, что они выехали поздно, и не жаловалась на усталость, но была рада наконец спешиться. Она с благодарностью приняла заботливое предложение мужа отвести ее на берег реки, чтобы она могла освежиться, пока мужчины готовят лагерь для ночлега.

Глядя на Балана с довольной улыбкой, Мюри решила, что сделала правильный выбор, выйдя за него замуж.

Балан взял ее за руку и повел в глубь леса с опушки, где они остановились. Мюри, занятая приятными мыслями, не сразу обратила внимание на растущие вокруг деревья и травы, а когда взглянула случайно себе под ноги, то обомлела. Вокруг них простирались заросли зверобоя!

– О нет, милорд! Будьте осторожны! – воскликнула Мюри, схватив Балана за руку и пытаясь остановить его, прежде чем он опустит ногу. Однако Балан смело шагнул вперед, и Мюри раздраженно вздохнула. – Слишком поздно…

В ее голосе звучала досада.

– Слишком поздно для чего? – с недоумением спросил Балан, когда она наклонилась и, отодвинув его ногу, попыталась расправить растение, которое он примял подошвой сапога.

– Никогда не наступайте на зверобой, – сказала Мюри назидательным тоном. – Иначе из-под ваших ног выскочит волшебный конь и унесет вас на край земли.

Балан с недоумением наблюдал за ее тщетными попытками оживить сломанное растение, а затем его осенило. Он понял, что это всего лишь одно из ее глупых суеверий, и с улыбкой потянул Мюри за руку, поднимая с колен.

– Сдается мне, об этом можно не тревожиться, – заявил он.

Она посмотрела на него в замешательстве.

– Почему?

– Я ведь все еще здесь. Никакой волшебный конь не вырос из-под земли и не унес меня неизвестно куда, – ответил он, стараясь сохранять серьезность.

– О, – вздохнула она и подалась к нему, когда он коснулся пальцем ее щеки, – муж мой…

Балана заворожило то, как она прижалась щекой к его ладони, словно кошка, ищущая ласки.

– Мне нравится, когда вы меня целуете.

Губы Балана изогнулись в улыбке.

– Правда?

– Да… – прошептала она едва слышно и кивнула, чтобы у него не осталось никаких сомнений.

– Хочешь, я поцелую тебя прямо сейчас? – хрипло спросил он, чувствуя, как его собственное тело откликается на это предложение. От одной только мысли о поцелуе к члену прилила кровь.

– Хочу, – прошептала она и слегка запрокинула голову, подставляя губы.

Запустив пальцы в густую копну светлых кудрей Мюри, Балан с улыбкой приник к ее губам. Мюри удовлетворенно вздохнула, и они слились в страстном поцелуе. Когда его язык проник в ее рот, Балан глухо зарычал, и Мюри обвила руками его шею, пытаясь теснее прижаться к нему, однако у нее это не выходило – Мюри была ниже ростом. Балану пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее. Но ему тоже хотелось сжать жену в крепких объятиях. И тогда Балан подхватил ее под ягодицы и оторвал от земли: теперь они могли прижаться друг к другу.

Мюри тяжело дышала, впиваясь ногтями в его шею. Почувствовав ее возбуждение, Балан не стал больше ждать: он бережно, хоть и нетерпеливо, поставил Мюри на землю и принялся развязывать шнурки на спине ее платья. Стянув верхнюю часть одеяния, Балан обнажил упругие груди Мюри и завладел одной из них.

Мюри застонала и выгнула спину, ее руки вцепились в его плечи и потянули в молчаливом требовании то ли прекратить мучения, дав разрядку ее страсти, то ли продолжать терзать ее, не останавливаясь. Прервав поцелуй, Балан наклонил голову, чтобы прижаться губами к соску жены.

Реакция Мюри не заставила себя долго ждать. Вскрикнув от сильного возбуждения, она запустила пальцы в волосы мужа и то дергала его за пряди, то отталкивала голову, как будто пыталась остановить мужа или, наоборот, заставить его быть еще более дерзким. Балан не стал разбираться в этих запутанных сигналах и просто поступал так, как ему хотелось, полностью сосредоточив внимание на ее соске. Он посасывал и легонько покусывал маленький бутон, одновременно разминая рукой мягкую грудь, но вскоре ему показалось этого недостаточно, и он, снова выпрямившись, припал к губам жены.

Мюри со всей силой страсти, на какую была способна, отвечала мужу. Из ее горла вырывались стоны оттого, что нежная кожа груди терлась о грубую ткань котарди Балана. Она осторожно прижала руку через ткань к его затвердевшему члену, ставшему заметным под одеждой, и Балан зарычал от возбуждения, а его бедра по собственной воле подались вперед.

Распахнув глаза – Балан и сам не помнил, когда успел закрыть их, – он заметил в паре футов позади Мюри дерево и, не прерывая поцелуя, заставил ее попятиться. Прижав жену спиной к теплому, разогретому на солнце стволу, Балан задрал ей юбки и сунул под них руку. Мюри то ахала, то вздыхала, то постанывала, пока его пальцы скользили по внешней стороне ее ноги, а затем коснулись промежности.

Ее бедра на мгновение сомкнулись вокруг его руки, но она тут же раздвинула их, позволяя проникнуть в сокровенные уголки ее тела. Балан одобрительно хмыкнул, обнаружив, какая Мюри горячая и влажная. Однако ей не требовалось одобрение, Мюри была не в том состоянии, чтобы слушать.

Яростно посасывая его язык, она почти до боли сжала затвердевший член Балана через ткань котарди и, явно недовольная этой помехой, убрала руку, а потом пробралась под ткань к его возбужденному члену. Крепко обхватив его пальцами, она потянула мужа к себе, давая ему понять, что хочет слиться с ним в единое целое.

Однако Балан проигнорировал ее безмолвное требование. Он был поглощен своей игрой. Легонько проведя пальцем по трепещущей плоти жены, он вонзил его в ее лоно. Мюри прервала поцелуй и с гортанным криком запрокинула голову, по ее телу пробежала судорога, а рука, в которой она держала член мужа, дернулась, и Балан тоже вскрикнул.

Перестав наконец мучить жену, Балан обнял ее за талию и приподнял. Мюри тут же обхватила ногами его бедра и тесно прижала его к себе.

Балан прижал Мюри спиной к дереву и медленно вошел в нее. Вздох облегчения сорвался с его губ, когда ее тело приняло его в свои горячие глубины. Снова припав к губам жены, он принялся совершать ритмичные толчки.

Мюри самозабвенно отвечала ему на поцелуй, ее язык танцевал с его языком, а тело выгибалось и двигалось в такт толчкам, подстегивая Балана. Чувствуя, что он близок к тому, чтобы извергнуть в нее свое семя, и не желая делать этого, пока Мюри не получит разрядки, Балан подхватил ее под ягодицы и, оттолкнувшись от дерева, быстро понес к большому валуну, стоявшему на берегу реки. При каждом шаге они терлись друг о друга, все больше погружаясь в пучину страсти.

Остановившись у валуна, Балан уложил Мюри на покатую каменную поверхность. Теперь ему не нужно было держать ее и он мог ласкать любимую обеими руками. Взяв ее грудь в ладони, он немного помял нежную плоть, а потом скользнул руками по животу, по смятому платью и еще ниже. Одна рука остановилась там и принялась ласкать ее естество, а другой он поймал лодыжку жены и поднял ее ногу перед собой.

Мюри, широко распахнув глаза, наблюдала за тем, как Балан упер ее ногу себе в грудь и снова начал толчки – мощные, глубокие, настойчивые. Но вскоре ее глаза закрылись, лицо напряглось, Мюри погрузилась в полузабытье. Вдруг она резко повернула голову вбок, и из ее груди вырвался крик наслаждения.

Только тогда Балан позволил своему семени излиться в ее лоно. Прекратив ласки, он вцепился в ее ногу обеими руками, толкнулся в нее в последний раз и, запрокинув голову, издал победный крик.

Глава 9

– Все хорошо? – спросила Эмили, когда Мюри вернулась в лагерь.

В их отсутствие мужчины развели костер, и Эмили сидела у огня, наслаждаясь теплом. Мюри, слегка продрогшая от купания в реке, в которую она окунулась после соития, была рада погреться у костра. Она принялась расчесывать волосы, надеясь, что теперь они быстрее высохнут.

– Конечно, все хорошо, – ответила она на вопрос подруги. – Разве есть причины для беспокойства?

– О, ни малейших, – ответила Эмили и, озорно сверкнув глазами, добавила: – Мужчин встревожили крики, доносившиеся из леса, но Реджинальд заверил их, что это пустяки, и не позволил броситься вам на помощь.

Мюри вспыхнула от смущения, потом нахмурилась и, сморщив нос, пробормотала:

– Я увидела змею.

– Не сомневаюсь, – многозначительно произнесла Эмили, и румянец на щеках Мюри стал еще гуще.

– Нет, я имела в виду… – сконфузившись, начала было она, но, когда ее подруга разразилась смехом, Мюри махнула рукой и тоже рассмеялась.

– Я рада, что твой брак складывается удачно, – промолвила Эмили, немного успокоившись. – Представляю, как было бы трудно, если бы ты не нашла общего языка с мужем в супружеской постели.

– Ты права, – согласилась Мюри.

Отыскав взглядом мужа, она увидела, что он разговаривает с Реджинальдом. Мужчины весело смеялись. Наверное, Реджинальд тоже рассказал Балану, что воины, услышав доносившиеся из леса крики и стоны, собирались отправиться им с Мюри на подмогу. Балан встретился с женой взглядом и улыбнулся.

– Стоит Балану ко мне прикоснуться, как у меня подкашиваются колени, – призналась Мюри подруге, – и по всему телу бегают мурашки.

– Я тебя понимаю, – вздохнула Эмили, ища глазами своего мужа. – И у нас с Реджинальдом так было…

– Было? – с тревогой спросила Мюри.

– Он не прикасался ко мне с тех пор, как мы узнали, что я беременна, – с несчастным видом призналась Эмили.

– О… – промолвила Мюри и прикусила нижнюю губу. Ее взгляд непроизвольно вернулся к Реджинальду. – Скорее всего, он просто боится сделать тебе больно или навредить ребенку.

– Может быть… Но мне все время кажется, что он находит меня ужасно непривлекательной, толстой и уродливой, – сказала Эмили с невеселой улыбкой.

– О дорогая, я уверена, что это не так, – возразила Мюри. – Все вокруг видят, как Реджинальд тебя обожает.

– Тогда почему он больше ко мне не прикасается?

– Он постоянно обнимает и целует тебя, – заметила Мюри.

– Это совсем другое, Мюри. Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю. Это просто нежность. А мне хочется…

Замолчав, Эмили перевела взгляд на мужа. В ее глазах читалась мука борьбы со страстью.

– Ты хочешь чувствовать себя желанной, а не просто женщиной, о которой заботятся, – сказала Мюри.

Несмотря на то что она была замужем всего два дня, Мюри понимала подругу. Она бы тоже чувствовала себя несчастной, если бы Балан вдруг перестал желать ее.

Эмили, вздохнув, махнула рукой, как будто хотела отогнать тяжелые мысли.

– Все будет хорошо. Просто я так устала от этой тяжести. Все наладится, как только родится малыш… И, надеюсь, это будет скоро.

– Но не слишком скоро, – возразила Мюри с легким смешком. – Прошу тебя, не накликай беду. Давай сначала доберемся до замка Рейнард, а потом уже будем думать о родах. Мне не хотелось бы, чтобы малыш родился в пути, в суровых условиях, без помощи повитух, без целебных трав и снадобий, которые необходимы роженице.

– Да, конечно, у меня впереди еще пара месяцев, – согласилась Эмили.

Мюри кивнула.

– Дамы, – промолвил подошедший к ним Реджинальд, за которым следовал Балан, – как оказалось, Балан и Осгуд не взяли с собой в дорогу походный шатер. Поэтому я предлагаю вам, леди Мюри, занять мое место рядом с Эмили в нашем шатре, а я присоединюсь к остальным мужчинам и переночую у костра.

Мюри посмотрела на мужа. Она-то надеялась, что этой ночью уснет у костра в его объятиях. Ей понравилось просыпаться рядом с ним утром: открывая глаза, она чувствовала его заботу и наслаждалась близостью. Однако Балану, похоже, было все равно.

– Прекрасная идея, – промолвила Эмили.

Выдавив из себя улыбку, Мюри кивнула.

– Это очень любезно с вашей стороны, Реджинальд. Спасибо.

Когда мужчины отошли, Эмили с несчастным видом взглянула на подругу.

– Вот видишь, теперь он не хочет даже спать рядом со мной.

– Да и Балан, по-видимому, тоже не жаждет провести со мной ночь, – пробормотала Мюри.

Они вздохнули, наблюдая, как их мужья направляются на другую сторону поляны.

Несмотря на отсутствие в шатре мужа или, возможно, как раз благодаря этому, на следующее утро Мюри проспала допоздна. Когда она проснулась, шатер был пуст. Эмили уже встала и ушла. Сесиль, по-видимому, уже побывала тут: на меховом одеяле у изножья ложа, на котором Мюри спала, лежала свежая одежда. Потянувшись за камизой, Мюри взяла ее и, надев через голову, встала, потом облачилась в платье и сюрко, пригладила волосы и вышла из шатра.

На поляне царило оживление. Как оказалось, Мюри встала последней и мужчины уже успели свернуть лагерь и теперь собирали вещи, чтобы погрузить их в повозку.

– Доброе утро, жена, – услышала она голос Балана.

Мюри повернулась и застенчиво улыбнулась ему.

– Надеюсь, ты хорошо спала? – спросил он.

Кивнув, она вгляделась в его лицо. К ее удивлению, он был бледен и выглядел изможденным. Судя по нахмуренным бровям, сам Балан спал плохо. И все же она вежливо спросила его:

– А вы?

– Ночью шел дождь, – мрачно ответил он.

– Вот как?

Мюри прикусила губу. Балан взял ее за локоть и повел в лес.

– Ты почти не спала в нашу первую брачную ночь, – сказал он, – поэтому я позволил тебе подольше поспать сегодня. Но теперь у тебя не осталось времени, чтобы хорошенько умыться перед отъездом. – Балан говорил на ходу, шагая вместе с Мюри по тропинке к берегу реки. – Ты вышла из шатра как раз в тот момент, когда я уже собирался тебя будить. Мы выезжаем, как только будут уложены вещи.

Мюри кивнула. Вскоре она поняла, что Балан не преувеличивал, говоря о том, что у нее почти нет времени как следует помыться. Он дал ей минутку, чтобы сходить по малой нужде, а затем отвел к реке, чтобы Мюри могла ополоснуть лицо и руки водой. После этого они поспешно вернулись на поляну.

С некоторым изумлением она увидела, что за столь короткое время мужчины успели разобрать походный шатер и погрузить в повозку. Все уже сидели верхом, ожидая Балана и Мюри. Только Реджинальд еще усаживал Эмили.

Едва Мюри успела все это заметить, как Балан внезапно обхватил ее за талию и поднял на лошадь. Изумленно оглядываясь, она крепко ухватилась за луку седла, чтобы не упасть от неожиданности.

– Я… – растерянно начала она, но тут муж протянул ей небольшую холщовую сумку.

– Здесь сыр, хлеб и яблоко, чтобы ты могла перекусить в дороге, – сказал он.

– Спасибо, – прошептала Мюри и, забрав свой завтрак, проследила взглядом за тем, как муж уходит к собственной лошади.

Она все еще не совсем проснулась, и эти торопливые сборы привели ее в замешательство. Повернув голову, она увидела сидевшую в повозке Эмили, которая, улыбаясь, махала ей рукой. Мюри почувствовала, что постепенно приходит в себя, и помахала подруге в ответ. Но тут ее внимание привлекло пронзительное конское ржание и фырканье.

Резко обернувшись, Мюри увидела мужа, который, видно, только что вскочил в седло. Его жеребец по кличке Вихрь почему-то сильно нервничал. Он вставал на дыбы, фыркал и бил копытом землю, чуть ли не визжа от боли. Мюри только успела перепугаться за мужа, как вдруг лошадь внезапно сорвалась с места и галопом помчалась в лес.

Мюри, недолго думая, перекинула ногу через седло, пришпорила свою лошадь и бросилась вслед за Баланом. Оклик заставил ее бросить взгляд через плечо, и она увидела, что за ней скачет Реджинальд, а позади него – еще несколько всадников, но тут же снова сосредоточилась на погоне.

Кобыла Мюри была прекрасной верховой лошадью – ее подарила Мюри королевская чета на шестнадцатилетие. Но жеребец Балана, Вихрь, был настоящим боевым конем, привыкшим носить на себе всадника в полном облачении, в тяжелых доспехах и с оружием. А сегодня Балан был без доспехов, без тяжелого щита и меча, и его конь несся со скоростью ветра. У Мюри не оставалось никакой надежды угнаться за ним. Как же ей помочь мужу?

К счастью, боевой конь Реджинальда сумел догнать Вихря, и Мюри вздохнула с облегчением. Она взволнованно наблюдала за тем, как Балан на полном скаку перепрыгнул на коня Реджинальда. Это был очень опасный маневр в лесу. Всадники, сидевшие теперь на одном скакуне, покачнулись, и Мюри испугалась, что они потеряют равновесие, однако Реджинальд удержался в седле и не дал упасть другу. Его боевой конь замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Жеребец Балана успокоился в тот самый момент, когда его всадника не оказалось в седле.

Поравнявшись с мужчинами, Мюри остановила лошадь и с тревогой оглядела мужа, чтобы убедиться, что он не ушибся. Когда она поняла, что с ним все хорошо, ее беспокойство сменилось гневом.

– Я же говорила вам, не наступайте на зверобой! – с досадой сказала она.

– О чем ты? – с недоумением спросил Балан, спешиваясь.

Реджинальд тоже спрыгнул на землю и взял под уздцы успокоившегося жеребца Балана.

– О зверобое, на который вы вчера наступили, – ответила Мюри мужу. – Неужели вы не помните? Я говорила вам, что, если вы наступите на зверобой, выскочит волшебный конь и унесет вас на край земли. Будьте впредь более осторожны, смотрите, куда вы ставите ногу, муж мой. Я чуть не потеряла вас…

– Мюри, – терпеливо сказал Балан, – я наступил на зверобой вчера, а не сегодня. И меня унес никакой не волшебный конь, а мой собственный.

– Да, но в поверье не сказано, когда и как появляется волшебный конь, – заметила она. – Может быть, он вселился в вашего жеребца и пытался унести вас на край света. Если бы не Реджинальд, все могло бы плохо кончиться. – Мюри сокрушенно покачала головой. – Умоляю вас, смотрите под ноги! Обращайте внимание на то, куда ступаете!

– Никогда не поверю, что в Вихря вселился какой-то волшебный конь, – раздраженно проворчал Балан.

Повернувшись, он отошел к Реджинальду, который расседлывал вспотевшую лошадь.

– Никто в твоего жеребца не вселялся, – мрачно заявил Реджинальд, и Мюри, все еще сидевшая в седле, сверху увидела, что он что-то держит в руках. – Кто-то подложил тебе под седло чертополох, чтобы его колючки впились в бедное животное, когда ты надавишь на седло всем весом. Это от боли Вихрь так взбесился.

С округлившимися глазами Мюри соскользнула со своего скакуна и поспешила к мужчинам. В руках у Реджинальда действительно была веточка чертополоха, усыпанная острыми колючками.

– А не может быть так, – нахмурившись, спросила она, – что чертополох оставил волшебный конь, чтобы сбить нас со следа? Чтобы мы подумали, будто дело здесь не в нем?

– Мюри! – рявкнул Балан.

– Что? – настороженно спросила она.

– Я… Ты… Ничего, забирайся в седло, – вздохнув, приказал он.

– Тебе лучше не рисковать сегодня садиться на него, – сказал Реджинальд другу. – Пусть Вихрь успокоится и придет в себя.

Мюри повернулась и зашагала обратно к своей лошади. Она всего лишь пыталась помочь мужу, предотвратить беду. То, что вчера он наступил на зверобой, а сегодня утром его понесла лошадь, не могло быть простым совпадением. Почему Балан не хотел этого понять?

Бормоча что-то себе под нос, она подвела свою кобылу к небольшому валуну, гораздо меньшему, чем тот, на котором они с Баланом занимались любовью. Приятные воспоминания всплыли в ее памяти. Тряхнув головой, чтобы избавиться от них, Мюри взобралась на валун, вставила ногу в стремя и поднялась в седло.

– Ты прав, – сказал Балан Реджинальду. – Мой конь продолжит путь без всадника. По крайней мере сегодня.

Мюри поворотила лошадь, собираясь выехать на дорогу, но тут муж окликнул ее:

– Подожди минутку, жена!

– В чем дело? – резко спросила она, бросив на него раздраженный взгляд через плечо.

– Я поеду с тобой.

Мюри фыркнула с недовольным видом, но остановила лошадь. Балан подошел к ней, держа под уздцы своего скакуна.

– Если хочешь, я поведу Вихря, – предложил Реджинальд. – У тебя и без него будет много хлопот с поводьями и Мюри.

– Спасибо, – пробормотал Балан.

Мюри сердито посмотрела на мужа.

– Это моя лошадь, и я не позволю вам править ею. Садитесь сзади и держитесь за меня, – решительно заявила она. – Это все, что вам нужно делать.

Но Балан, казалось, не слушал ее. Сев позади и крепко прижавшись к спине жены грудью, твердой, словно каменная стена, он отобрал у нее поводья и развернул лошадь.

– Ты ехала не в ту сторону, – прошептал он на ухо Мюри, а затем снова вложил поводья ей в руки. – Вот теперь можешь править.

Мюри скорчила было рожицу, но вдруг вздрогнула и вскинула голову, услышав пронзительный жалобный крик какой-то птицы.

– Кроншнеп, – прошептала она, побледнев от страха.

– Что случилось? – встревоженно спросил Балан, наклонившись, чтобы взглянуть жене в лицо.

– Крик кроншнепа, – сказала она сдавленным голосом, – очень плохое предзнаменование. Он предвещает смерть… Или, может быть, это только если услышишь его ночью? – с беспокойством пробормотала она.

– Жена, поехали в лагерь. Мне сейчас не до твоих глупых предрассудков, – резким тоном произнес Балан.

Мюри молча пустила лошадь шагом, решив про себя, что ничем не заслужила этой резкости. Она была сердита на мужа. Сначала он накричал на нее, а теперь еще и огрызнулся, сочтя дурой. И тут Балан обхватил ее сзади, положив ладони на грудь, и она удивленно заморгала.

– Что вы делаете? – спросила Мюри, встревожившись, и повернула голову, чтобы убедиться, что Реджинальд не смотрит на них.

– Я держусь за тебя, чтобы не выпасть из седла, – сказал Балан, уткнувшись сзади в ее шею.

Мюри сделала глубокий вдох, чтобы осадить мужа, но тут же молча выдохнула, почувствовав, как его пальцы нашли ее затвердевшие соски и начали поигрывать ими через ткань платья.

– Муж мой… – задыхаясь, промолвила Мюри, склонив голову набок.

– Да, я твой муж, – прохрипел он, покусывая мочку ее уха.

Мюри попыталась понять, что означало это заявление, но тут рука Балана скользнула вниз и очутилась у нее между ног, прижимая ткань платья к ее телу. Мюри застонала и прильнула спиной к груди мужа, но, увидев, что Реджинальд подъехал к ним вплотную, резко выпрямилась в седле. К счастью, Балан убрал руку, и Реджинальд, казалось, не заметил, что помешал любовной игре молодоженов.

– Зря мы, наверное, решили сегодня продолжить путешествие, – с досадой промолвил он. – Нужно отложить отъезд и остаться в лагере до завтра. Ехать вдвоем на одной лошади весь день – это не дело.

– Ты прав, но мне не хотелось бы терять целый день, – заявил Балан, – Мюри поедет в повозке вместе с Эмили, а я продолжу путь верхом на ее кобыле.

Мюри снова рассердилась на мужа. Она как раз собиралась предложить именно это: отдать свою лошадь ему, а самой сесть в повозку к Эмили, – но Балан опередил ее, не дав ей рта раскрыть, да к тому же объявил о своем решении так, словно это был закон, которому все обязаны беспрекословно подчиниться. Даже не потрудился спросить у нее согласия. Это было обидно. Похоже, Балану нравилось всеми командовать.

– Не беспокойся, это нас не задержит, – заверил Балан друга. – По моим расчетам, мы будем на месте завтра.

Увидев выражение облегчения на лице Реджинальда, Мюри сменила гнев на милость. Она понимала, что он беспокоится об Эмили и боится, что путешествие затянется. Балан понял это и принял решение не задерживаться в пути. Мюри не следовало сердиться на мужа за его своеволие, властный характер, неуступчивость…

Внезапно чьи-то сильные руки подхватили Мюри и поставили на землю. Оказывается, она так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как Балан спешился и спустил ее с седла.

– Садись в повозку и успокой Эмили. Похоже, она сильно встревожена, – сказал он, повернув Мюри лицом к повозке и хлопнув ее пониже спины, чтобы она поторопилась.

Балан проводил жену глазами, улыбаясь тому, как она что-то бормочет себе под нос, а потом, кое-как оторвав от нее взгляд, повернулся и кивнул подошедшему Осгуду.

– Что случилось? – с беспокойством спросил кузен. – Почему твой конь рванул с места как сумасшедший? Вихрь никогда раньше так себя не вел.

– Кто-то подложил чертополох под седло, – объяснил Реджинальд, спешиваясь, чтобы присоединиться к друзьям.

– Чертополох? – с тревогой спросил Осгуд. – Умышленно?

– Вряд ли он попал туда случайно, – с сомнением произнес Реджинальд. – Его положили так, чтобы конь не чувствовал колючек до тех пор, пока в седле не окажется всадник.

– Значит, это было сделано намеренно, – нахмурился Осгуд и взглянул на кузена. – Ты мог погибнуть.

– Мог, – с беспечным видом согласился Балан.

Он взял седло, которое Реджинальд привез на своей лошади, и передал одному из воинов, чтобы тот погрузил его в повозку.

– Пойду проведаю Эмили. Я должен убедиться, что с ней все в порядке. Это странное происшествие всем нам потрепало нервы, – промолвил Реджинальд.

– Спасибо тебе за помощь, Реджинальд, – сказал Балан с искренней, пусть и запоздалой, признательностью. Он ведь мог погибнуть, если бы не проворство и ловкость друга.

– Ты не думаешь, что это Мюри… – промолвил Осгуд, когда кузены остались наедине, и замолчал, не договорив.

Балан с изумлением посмотрел на него. На его лице отразилось беспокойство.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, не понимая, куда клонит Осгуд.

– Ну, я просто подумал… Она не стала упрекать тебя в том, что ты был в ее комнате в канун дня святой Агнессы, и почему-то изъявила желание как можно быстрее покинуть двор, хотя наверняка была расстроена. Она ведь думает, что ты женился на ней обманом.

– И что? – с недоумением спросил Балан.

– Возможно, она решила не выяснять с тобой отношения, а просто расторгнуть брак.

Балан уставился на него как на умалишенного.

– Расторгнуть брак нельзя, Осгуд. Он скрепил нас нерушимыми узами, и точка. Мюри – моя жена навеки.

– Пока смерть не разлучит вас, – многозначительно произнес Осгуд.

– Ты думаешь, она пыталась меня убить? – Эта мысль потрясла Балана. Тряхнув головой, он отогнал ее. – Не смеши!

Повернувшись, Балан решительно зашагал к лошади Мюри, чтобы сесть в седло. Но слова Осгуда заронили в его душу зерно сомнений, от которых было нелегко избавиться. Всю дорогу Балана одолевали вопросы: почему Мюри не предъявила ему обвинений в том, что он был в ее комнате ночью накануне дня святой Агнессы, и почему она стремилась так срочно покинуть королевский замок?

Мюри не обратилась к нему с просьбой ускорить отъезд из замка, как подобало верной жене, а сама пошла на прием к королю и устроила все так, чтобы Балан не смог отказаться покинуть двор, даже если бы захотел… Мюри знала, что они отправятся через лес, где не будет свидетелей, если вдруг произойдет несчастный случай. К тому же ее никто не мог заподозрить в намерении избавиться от мужа, поскольку никто при дворе не знал, что у Мюри были причины злиться на Балана.

* * *

– Балан весь день бросал на тебя какие-то странные взгляды. Вы что, поссорились в лесу? – с любопытством спросила Эмили, когда они вечером отдыхали у костра.

Мюри обернулась на мужа через плечо. Он стоял поодаль и разговаривал с одним из воинов, время от времени поглядывая в сторону Мюри с задумчивым прищуром.

Мюри больше не злилась на него. Но начни он вдруг снова дерзить ей, тут же опять вскипела бы. В конце концов, это ей, а не ему пришлось весь день ехать в повозке, что было весьма неудобно. Она понятия не имела, почему мужчины считают, что женщинам комфортнее передвигаться в телегах, которые трясет и подбрасывает на каждой колдобине.

К вечеру, когда они наконец остановились на ночлег, все тело Мюри было покрыто синяками, словно от побоев. К тому же у нее разболелся живот. Да, сегодняшний день никак нельзя было назвать удачным.

Вздохнув, она рассеянно потерла живот и устремила невидящий взгляд на танцующие языки пламени, но тут вспомнила, что Эмили задала ей вопрос.

– Да нет, он просто дуется на меня, потому что я сказала ему, что сегодня утром его унес волшебный конь.

– Что? – удивленно спросила Эмили, и Мюри быстро объяснила, что ее муж наступил на зверобой и она испугалась, что его унесет волшебный конь… Или что в его жеребца вселится волшебный конь.

Эмили расхохоталась.

– О боже, Мюри. Единственное, что мешает тебе стать идеальной женщиной, – это твои глупые суеверия.

Мюри насупилась.

– Прости, но я…

– Не извиняйся, – остановила ее Эмили. – Если бы ты была идеальна, я бы возненавидела тебя просто из принципа.

– О, – вырвалось у Мюри.

Она не знала, как понимать слова подруги. Они замолчали, и через некоторое время Мюри поймала себя на том, что снова смотрит на мужа. Она надеялась, что сегодня вечером он отведет ее куда-нибудь подальше от лагеря якобы для того, чтобы Мюри привела себя в порядок после долгого пути. И когда стихнут голоса их спутников, муж поцелует ее и они отдадутся на волю страсти…

Однако, к ее разочарованию, Балан этого не сделал.

Реджинальд проводил обеих женщин до реки и отвернулся, пока они умывались. Балан, похоже, был слишком занят, чтобы отвлекаться на общение с женой.

В душе Мюри снова начало закипать глухое раздражение, но тут она заметила, какой у Балана нездоровый сероватый цвет лица. Возможно, все дело было в отсветах, падавших от костра. И все же она забеспокоилась.

– Мюри, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила наблюдавшая за ней Эмили. – Ты все время потираешь живот, и мне кажется, что ты побледнела, хотя при таком освещении трудно судить.

– Живот меня и вправду беспокоит, – с несчастным видом призналась Мюри. – Думаю, ему не понравилось путешествие в повозке. Не знаю, как ты выносишь такую дорогу.

– У меня не было выбора. Реджинальд согласился взять меня ко двору только при условии, что я проделаю весь путь туда и обратно в повозке, – сухо сказала она. – А мне так хотелось встретиться с тобой!

– О, моя дорогая, – выдохнула Мюри, и на ее глазах выступили слезы. – Я знаю, что ты всем сердцем любишь меня. Спасибо тебе, Эмили, за искреннюю дружбу!

– Мюри! – воскликнула Эмили. В ее голосе слышалась неподдельная тревога. – С тобой все хорошо? На тебе лица нет!

– Зато у тебя два лица… – пробормотала Мюри и вдруг почувствовала, что бессильно валится прямо на подругу.