Глава 2

Мужчина, который так пристально смотрит в ваши глаза, что кажется, будто заглядывает в душу, может оказаться распутником.

Мисс Труф

Марлена Фаст с трепетом и изумлением взирала на герцога Ратберна. Все, что она слышала или читала о нем, оказалось правдой: высок, широкоплеч, элегантен и неправдоподобно привлекателен, – а свой высокий титул, привилегии и богатство носит так же небрежно, как шейный платок. Такой завидный жених, мечта любой дамы ее опекун?

Подумать только, ее опекун!

Нет, она его не боится. Она всегда убеждала себя, что не боится никого и ничего. Она говорила это себе много раз и, вероятно, столько же еще скажет. Родители всегда с ней, охраняют ее, как когда-то, заботятся о ней, не оставят и сейчас, с другим опекуном.

Марлена во все глаза смотрела на герцога. Ни у одного английского джентльмена не должно быть таких блестящих темных волос и проницательных глаз. Он больше походил на опасного пирата – она видела таких на картинах, – который ведет свой корабль по бурному морю, чем на высокородного аристократа. Вместо жилета на нем должна быть куртка с металлическими пуговицами, а вместо панталон из тонкой шерсти – штаны из грубой мешковины. На поясе ему следует носить широкий черный ремень с серебряной пряжкой, с которого свисают потрепанные ножны с кривым разбойничьим кинжалом.

Неудивительно, что она почувствовала легкое головокружение и даже панику – ненадолго, всего на несколько минут, – после того как он представился. Человек, стоявший перед ней во всем своем мужском великолепии, не кто иной, как повеса, о котором вот уже два с половиной года она писала в своем «еженедельном листке скандалов» под именем мисс Труф. Она же написала брошюру для молодых леди, чтобы не поддавались обаянию ему подобных.

Что же ей делать? В обморок упасть, что ли?

Судьба и так никогда ее не баловала, а теперь она и вовсе оказалась в опасности. Да, ей нужно время, довольно много времени, чтобы собраться с мыслями. Ведь поначалу она решила, что он намерен ее разоблачить как скандально известную мисс Гонору Труф: подумала, что сент-джеймсский повеса в конце концов вычислил, кто такая мисс Труф, и явился, чтобы препроводить ее в Ньюгейт, на каторгу или еще куда-нибудь похуже – словно что-то могло быть хуже. Слава богу, герцог не знает, по крайней мере в данный момент, что она и есть мисс Гонора Труф, и не собирается передать ее властям.

Это немного успокоило ее.

Он пришел к ней вовсе не с вооруженной стражей и не затем, чтобы бросить в тюрьму, а потому, что теперь он ее новый опекун.

Марлена в бессильной ярости сжала кулаки: все в ней протестовало против такого развития событий, – сделала несколько шагов к герцогу и выпалила:

– Это не может быть правдой.

– И тем не менее это так, – уверенно заявил герцог. – Олингуорт обратился ко мне с просьбой, и я, после долгих раздумий, основательно приправленных бренди, согласился.

Сердце Марлены забилось чаще. Ей казалось, что, если она будет ему противоречить, все окажется неправдой.

– Он не мог так поступить со мной – отдать под опеку…

– Повесы? – любезно подсказал герцог и усмехнулся. – Мисс Фаст, я отлично знаю, что собой представляю, и тоже не сразу поверил, что Олингуорт хочет поручить опеку над вами именно мне. Еще хуже мне было на следующий день, когда я осознал, что согласился, письмо уже отправлено и у меня нет ни одного шанса его вернуть.

– Вы согласились стать моим опекуном, когда были… в нетрезвом состоянии? – не поверила своим ушам Марлена.

Его черные глаза насмешливо блеснули.

– Боюсь, это единственная причина, которая объясняет столь необычное для меня отсутствие здравого смысла.

Марлена не думала, что ее можно оскорбить еще больше, и ошиблась. Где же его честь? Ах да, совсем забыла: у него ее нет. Герцог – живое воплощение всех грехов, о которых она слышала и читала (ну и писала, конечно).

Теперь, когда можно было больше не бояться, что ее вот-вот увезут в тюрьму, а потом отправят на виселицу, Марлена почувствовала себя значительно лучше.

– Не могу поверить, что вы признаетесь в таких возмутительных поступках.

– Это правда, и я не чувствую ни удовольствия, говоря об этом с вами, ни вины. – Он сделал паузу. – Знаю, вы уверены, что таким, как я, нельзя поручать опеку над невинной юной леди.

– Да, и не только, – прошипела мисс Фаст сквозь стиснутые зубы. – Это вообще сущее безумие.

– Согласен.

В голове Марлены металось слишком много мыслей, чтобы она могла в них сразу разобраться. Она вспомнила, с каким интересом герцог смотрел на нее на улице, хотя едва ли его можно за это винить. Хороша же она была – в испачканном переднике, садовых перчатках, чумазая.

– Но почему вы взяли на себя такую ответственность, осознавая, что вас, повесу, даже в обществе принимать не должны? Ведь, насколько я понимаю, никто не приставлял к вашей голове пистолет независимо от количества пойла, которое вы предварительно употребили.

Рат поморщился, и Марлена даже решила, что зашла слишком далеко, но лицо герцога тут же расслабилось и он усмехнулся – правда, невесело, – а еще хмыкнул – хрипловато, маняще и настолько интригующе, что Марлена по непонятной причине разволновалась сверх всякой меры. Этот мужчина выглядел таким естественным и привлекательным, так откровенно наслаждался ее возмущением, что ей захотелось топнуть ногой. Несправедливо это!

– Поставщик моего превосходного бренди, мисс Фаст, был бы обижен, услышав, что вы назвали его продукцию пойлом. Ну а если без шуток, Олингуорт хотел, чтобы я взял ответственность за вашу судьбу, потому что считал такой исход наилучшим для вас.

– Вы шутите.

– На сей раз нет.

Да, поняла Марлена, так и есть, и неожиданно взглянула на герцога совершенно другими глазами. Его воротничок не был накрахмален, а бант шейного платка совсем потерял форму. Или это вовсе не бант? Непонятно, но в любом случае этот предмет туалета был завязан так небрежно, словно ему даже не пытались придать модный вид. Большинство аристократов носили так сильно накрахмаленные воротнички, что едва могли поворачивать голову и были вынуждены ходить с задранным подбородком, что придавало им в высшей степени высокомерный вид. Согласно тому, что она читала и слышала, они и вели себя соответственно: заносчиво и жестко. А этот герцог совсем не выглядел таковым. Очевидная комфортность одежды лишь добавляла ему очарования и какой-то мальчишеской непосредственности.

– Олингуорт не сомневался, что мой отец сделал бы для него все, если бы был жив, поэтому и доверил позаботиться о вас мне. И я приложу все усилия, чтобы вы сделали хорошую партию.

Марлена посмотрела на конверт, который все еще держала в руках, внезапно почувствовала, что задыхается, и что есть силы дернула запутавшуюся полоску сатина, на которой висела шляпа. Но вовсе не эта невесомая соломенная вещица мешала ей дышать: в ней все бурлило и кипело негодованием. Если не считать потери родителей в раннем возрасте, опекунство герцога Ратберна – худшее, что могло произойти в ее жизни.

Сможет ли она и дальше писать о таких, как он? Да, это ее долг – во всяком случае, еще некоторое время, хотя бы до начала сезона. Возможно, какой-нибудь джентльмен сделает Евгении предложение, она больше не будет сидеть на шее у сестры, и тогда Марлена сможет отказаться от своих скандальных разоблачений, как и планировала ранее.

Но что ей делать, если герцог вдруг все же узнает, что она и есть мисс Труф?

Нет, что будет делать он, а точнее – что сделает с ней?

Впрочем, сейчас это не имеет значения, поскольку перестать писать она не может. Издатель хоть и платил ей не много, но ее доходов хватало для Евгении и ее замужней сестры Вероники: Марлена оплачивала им содержание дома. Нет, пока она не может отказаться от своей писанины, еще не время.

Но как быть с герцогом? У нее не было возможности повлиять на выбор опекуна, а управлять своим наследством она пока не могла. С этим ей придется смириться.

– Я не понимаю, – пробормотала Марлена скорее себе, чем Рату, и положила запечатанный конверт на стол возле лампы. – Мистер Олингуорт был очень добр ко мне все эти годы, всегда давал гораздо больше свободы, чем имеют большинство юных леди. Почему же теперь проявил такую жестокость?

– Если вам станет от этого легче, можете считать, что таким образом он хотел наказать меня, а не вас.

– Вас? – воскликнула Марлена.

Его высокомерие не знает границ! Но с другой стороны, он типичный аристократ, распутник и повеса. Чего еще от него ждать? Такие, как он, думают только о себе, не считаясь с желаниями окружающих.

– Каким образом? Вы определенно заслуживаете наказания за все свои художества, но в данном случае наказана я.

Рат нахмурился – первый признак того, что его терпение и благие намерения подходят к концу, – и сделал шаг к ней.

– Неужели вы считаете, что мне было легко взять на себя ответственность за будущее юной леди?

– Вы могли отказаться.

– Я бы, безусловно, так и сделал, если бы все дело было только в этом. Поверьте, у меня нет ни малейшего желания нести за кого-то ответственность, особенно за юную девицу, которая предпочитает копаться в земле, вместо того чтобы чинно сидеть в гостиной и учиться рисовать или вышивать.

Марлена стояла на своем.

– Мне просто нравится возиться в саду, и, слава богу, мистер Олингуорт никогда не запрещал мне этим заниматься, когда я жила в его дома в Котсуолде.

– Тогда все было иначе, – возразил герцог. – Вы, совсем еще девочка, жили в деревне, а теперь – в модном Лондоне. Юные леди не должны сами этим заниматься – для этого есть садовники, служанки, другой персонал. Не забывайте о своем происхождении и родственниках, пусть даже дальних, и ведите себя соответственно.

– Между прочим, я не бесприданница и имею средства к существованию. У меня есть наследство, пусть небольшое, и я вполне способна сама найти себе мужа, без вашей помощи.

– Вам должно быть известно, – сообщил герцог, раздраженно прищурившись, – что о ваших интересах кто-то должен заботиться: готовить к дебюту в обществе, знакомить с нужными людьми. Олингуорт выбрал меня, поскольку мог не бояться, что ваше приданое уйдет на оплату карточных долгов или какие-то другие нужды раньше, чем вам сделают предложение. Он знает, как, впрочем, и все общество, что я будут благожелателен к любому джентльмену, на котором вы остановите свой выбор.

– Вы говорите – общество? – уточнила Марлена, обдумывая его слова. – Значит, все дело в этом? Для вас важно, что подумают о вас окружающие?

Герцог поморщился, и Марлену удивило, что даже гримасы его не портят, но удивило еще больше, что с самого первого момента, когда увидела его, у нее подгибались колени.

– Меня перестало заботить мнение общества много лет назад.

– А мне так не кажется, – уверенно заявила Марлена.

– Значит, вы ошибаетесь.

– Не думаю. По моему мнению, вы хотите, чтобы общество знало, как вы добры к бедной родственнице графа, почти все земли которого были конфискованы королем еще до моего рождения только за критику заоблачных расходов короны.

– Граф делал это публично, мисс Фаст, что было неразумно.

Марлена тоже так считала. Ей приходилось не раз слышать, как дорого обошлись семье графа резкие слова, сказанные королю. А вот заботился ли герцог о своем положении в обществе, стоило выяснить, чтобы понять, с какой стати известный распутник решил занять место мистера Олингуорта.

– Быть может, вы считаете, что, взяв опекунство надо мной, заслужите прощение общества за свои давние проделки и вернете его благосклонность?

– По-вашему, мне это нужно? – Герцог усмехнулся, и у нее задрожали колени. – Скорее ад замерзнет и превратится в ледяную пустыню, чем я стану об этом думать.

Неожиданно для себя самой Марлена улыбнулась:

– Чудеса иногда случаются, не правда ли?

Он слегка кивнул, но возразил:

– Только для праведников, мисс Фаст, а мне бы не хотелось, чтобы меня когда-нибудь так назвали.

К сожалению, она тоже не хотела быть причисленной к этому слою общества. Ей потребовалось немалое присутствие духа, чтобы выговаривать ему за прошлые грехи, в то время как сама она писала анонимные скандальные заметки о таких, как он, под вымышленным именем. Хоть она никогда и не призналась бы в этом, многие могли сказать, что они – два сапога пара.

– Я не слишком хорошо знал вашего опекуна, – продолжил герцог, – но мой отец был его другом и глубоко уважал.

– А как насчет меня? Вы его спрашивали? Вам не хотелось узнать обо мне больше, прежде чем принять на себя ответственность за мою судьбу?

– Должен признаться, нет. Я поверил Олингуорту, который сказал, что вы девушка благородного происхождения и отчаянно нуждаетесь в наставнике, чтобы дебютировать, войти в общество и найти себе достойного джентльмена.

– Отчаянно?

Слово прозвучало как ругательство, и Марлена пришла в ярость. Если она чему-то и научилась, пока жила с кузенами, так это никогда и ни при каких обстоятельствах не отчаиваться. Необходимо всегда оставаться сильной и уметь справляться с любой ситуацией.

– Мистер Олингуорт не мог употребить такое слово применительно ко мне. Пусть я еще в младенчестве и осталась без родителей, но никогда не отчаивалась.

– Я не знал, что вы осиротели так рано.

Марлена видела, что герцог удивился, и лишь надеялась, что не сказала о себе слишком много.

– Хоть мы с вами и встречались, но никогда не разговаривали. Тем не менее я знаю, что вы потеряли мать еще до поступления в Оксфорд, а отца – несколько лет назад, – заметила она.

– Из газет и бульварных листков, естественно. Да, о титулованных джентльменах пишут больше, чем о других. Могу согласиться лишь с тем, что в отчаянии был скорее мистер Олингуорт. Он страстно желал, чтобы вы могли продолжать жить так, как привыкли, и чтобы этому не помешала его болезнь. Я всего лишь намерен выполнить данное ему обещание позаботиться об этом из уважения к их с моим отцом многолетней дружбе.

– Вы? – с усмешкой переспросила она. – Из уважения? Разве может говорить об уважении тот, кто скомпрометировал двенадцать юных леди в их первый сезон!

– Конечно. Почему нет?

– Вы, кто унизил их перед родителями, друзьями и поклонниками? Кто оставил их совершенно беззащитными?

– Пусть не намеренно, но да, – спокойно согласился Рат.

– То, что вы сделали, заставило их близких усомниться в их честности, порядочности и добродетели, подвергнуть сомнению их брачные перспективы.

– Не собираюсь ничего отрицать, и уверен: вы полагаете, что у меня много и других грехов.

– Не сомневаюсь! – заявила Марлена и сразу осознала, что он принимает ее ответы как вызов, а вовсе не как оскорбление.

Да, взять верх над герцогом нелегко. Она понятия не имела, откуда взяла силу духа, чтобы открыто дерзить ему. Возможно, все дело в том, что она писала о нем: осуждала, бранила, стыдила – почти три года, а поэтому чувствует себя относительно спокойно, наконец встретившись с ним лицом к лицу. Или все дело в том, что она знала, как сильно страдала Вероника из-за тех писем, как сказались они и на Евгении. Марлена до сих пор помнила горькие слова Евгении, что общество никогда не упрекнет трех герцогов за то, что сделали, и только потому, что они герцоги.

– Я знаю: сейчас уже ничего не изменишь, – сказал Рат, – но мы не стремились никому доказать, что строгая мораль и благородные манеры, привитые юным леди с рождения, в одночасье их покинут, стоит узнать о существовании тайного влюбленного. И да, я думаю, что, когда мы обдумывали или даже претворяли в жизнь эту идею, один из нас должен был бы проявить достаточно мудрости – или хотя бы здравого смысла, – чтобы сказать: «Это плохая идея». Но никто из нас не сделал ничего подобного, и, в конце концов, оказалось, что каждая леди хотела бы иметь тайного поклонника.

– Но ни одна из них не хотела, чтобы об этом узнал весь свет!

– Мы и не думали кого-то ставить в известность. Я признаю, что пари, заключенное нами когда-то, было очень большой глупостью. Но прошло уже столько лет! И, откровенно говоря, мисс Фаст, мне уже надоело постоянно оправдываться и признавать свою вину.

Марлена опять подумала о Веронике и Евгении, о том, как это нелепое пари повлияло на их жизнь. Если бы не те письма, Вероника не вышла бы замуж за мистера Портингтона, весьма, скажем так, своеобразного джентльмена, и они с Евгенией не были бы так несчастливы.

Отбросив все эти мысли, Марлена сказала:

– Вам надоело оправдываться? Если так, то, вероятно, дело в том, что вы никогда не страдали из-за этих писем.

Герцог пожал плечами и выпрямился.

– Я прибыл сюда не для того, чтобы обсуждать мои прошлые грехи. Я здесь из-за вас. И, как ваш опекун, первое, что я намерен сделать, – это перевезти вас вместе с кузиной в мой дом на Мейфэре.

– Перевезти? – Марлене показалось, что ее ударили в живот, да так сильно, что перехватило дыхание. – На Мейфэр? Вы не можете говорить это серьезно!

В ярости она дернула ленту, на которой висела шляпа: проклятая штуковина, похоже, собиралась ее задушить. Ну почему она никак не развязывается?

– Мой дом намного больше, и там достаточно прислуги.

У Марлены отчаянно забилось сердце. Уехать так далеко от Евгении? Но это невозможно! Подруга заботилась, чтобы материалы для скандального листка мисс Труф каждую неделю попадали к издателю. И если Марлена переедет, к кому Вероника обратится за утешением, когда ее супруг выкинет очередной фортель? А если Марлена не станет писать, где сестры возьмут деньги, чтобы содержать дом?

– Я не хочу переезжать! – заявила она, решив не сдаваться без боя.

– Я всего лишь пытаюсь улучшить ваши жилищные условия, мисс Фаст. Вам будет во всех отношениях удобнее жить во время сезона на Мейфэре.

Нет, она не может покинуть Сент-Джеймс. Если бы не сестры, ее жизнь была бы невыносимой. Они были нужны друг другу. Евгения и Вероника – ее подруги. Кузина старше и больше напоминает гувернантку: всегда говорит Марлене, что нужно делать и как именно. А теперь вот ей самой впервые предстоит позаботиться о ком-то – не о себе самой – и постараться не подвести тех, кто на нее рассчитывает. Она найдет выход из создавшейся ситуации, так же как в детстве находила выход из болот, лесов и со старых кладбищ.

Насколько могла припомнить, Марлена никогда не испытывала недостатка в чем-то важном, хотя, с другой стороны, и не желала многого. Ее тетя, дядя и кузены не нуждались в ней, когда она жила в их доме, а вот она в них нуждалась. Мальчишки научили ее быть сильной, решительной, а главное – храброй. Теперь ей приходилось заботиться о Евгении и Веронике, работать в саду, шить и читать. Все это ей нравилось, и она с радостью этим занималась, пока ожидала своего дебюта в обществе – без особого, впрочем, знтузиазма.

– Там вам будет удобно и комфортно и совершенно не о чем беспокоиться.

Марлена отбросила посторонние мысли, сосредоточившись на словах герцога.

– Спасибо за предложение, но я предпочла бы все оставить как есть, хотя крайне признательна за желание поселить меня в большом доме.

Герцог переступил с ноги на ногу, внимательнее вглядываясь в свою новую подопечную: по всем признакам она намеревалась стоять насмерть, – и сказал тихо, но твердо:

– Возможно, вы меня не поняли. Олингуорт позволил вам пропустить два прошлых сезона из-за своей болезни. У меня таких причин нет. Теперь я отвечаю за вас, так что, будьте уверены, очень скоро вы сделаете подходящую партию. В этом сезоне вы выйдете в свет и сможете познакомиться с самыми разными джентльменами, один из которых станет вашим мужем. Надеюсь, вам этот вариант подходит больше, чем быть моей подопечной.

– Но я этого не хочу! – воскликнула Марлена. – Во всяком случае, пока.

– Так живут все юные леди, мисс Фаст, – сказал Рат с ноткой раздражения в голосе. – И дело не только в том, что на Мейфэре вам будет лучше. Вам нужна компаньонка и тот, кто привьет правильные навыки, натаскает в нужном…

– Натаскает? – возмутилась Марлена. – Даже герцогу до́лжно выбирать выражения, ваша светлость! Я не собака, чтобы меня натаскивать!

Рат нахмурился и потер затылок, почувствовав головную боль.

– Согласен: слово выбрано неудачно.

– Рада, что вы это понимаете.

– Видите ли, я не привык спорить с юными леди относительно того, что лучше для их будущего.

– И не надо. Большинство таковых сами знают, что для них лучше.

– Очевидно, но не вы. Вам также лучше смириться с тем фактом, что я говорю не так, как вы привыкли. У меня нет стремления ссориться с вами, в чем-то убеждать. Я всего лишь хочу довести до вашего сведения мысль, что вам необходимо много такого, о чем я не могу позаботиться лично.

– Вот что я вам скажу, ваша светлость, – заявила Марлена. – Мистер Олингуорт уже позаботился, чтобы я получила образование во всем, что нужно. Я освоила математику, основы научных знаний, французский язык, игру на фортепиано, умею вести хозяйство и много всего другого. Короче говоря, я изучила все, что он требовал. И меня больше не надо натаскивать.

К ее немалому удивлению, выражение лица герцога смягчилось. На его губах появилась необычайно привлекательная улыбка, и по непонятной причине Марлена успокоилась, да и гнев куда-то исчез.

– Прекрасно, – сказал Рат, но, судя по скептическому выражению его лица, не поверил ей. – Пусть вам больше не нужны уроки: это очень даже хорошо, – но нужно многое другое, прежде чем вы сделаете реверанс перед королевой, дебютируете и войдете в общество. Вы должны познакомиться с нужными светскими дамами, которые обеспечат вам приглашения на балы, вечеринки и прочие мероприятия сезона, что предстоит посетить юной леди, если хочет найти мужа. Вам нужны новые туалеты, перчатки и всякие модные аксессуары, которые юные леди носят на балах. Я ничего в этом не понимаю, но найду для вас даму, которая сделает для вас все необходимое.

На это Марлене нечего было возразить: герцог сказал правду. У нее не было связей в высшем обществе, а знакомства Джастины ограничивались довольно узким кругом лиц. У Марлены не было также подходящей одежды и драгоценностей, в которых можно было бы появиться на балу. У нее никогда не возникало необходимости в шелковых платьях или бархатных ридикюлях. Ей не нравились непрактичные жесткие огромные шляпы, которые больше некуда надеть. Она предпочитала соломенные шляпки, удобные и легкие, а какие-нибудь ожерелья или колье на шее определенно будут мешать работать в саду. К дорогим тонким тканям она тоже не привыкла: надо все время следить, как бы за что-нибудь не зацепиться и не порвать, и очень аккуратно стирать.

– Итак, особой радости оттого, что я ваш новый опекун, вы не испытываете, – заключил герцог.

– Это еще мягко сказано, ваша светлость, – буркнула Марлена, не желая мириться со своим новым положением – подопечной герцога Ратберна.

– По правде говоря, – усмехнулся Рат, – я бы тоже хотел, чтобы все сложилось иначе.

– Не уверена, что для меня это очевидно.

– Тогда позвольте объяснить: неважно, по какой причине я принял на себя эту ответственность, но это произошло, а значит, теперь я должен о вас позаботиться. И лучше вам с этим смириться, поскольку ничего не изменится, пока вы не выйдете замуж.

– Хорошо бы, это произошло поскорее, – проворчала Марлена.

– Да, чем быстрее, тем лучше, – согласился герцог.

– Ну хоть в чем-то мы пришли к единому мнению.

– Вот и хорошо. Вы не можете не понимать, что вам чертовски повезло – оказались под опекой герцога.

Они несколько минут молча сверлили друг друга взглядами.

Марлену ошеломило заявление герцога, и, похоже, его самого – тоже. Если он искал способ прекратить затянувшийся спор между ними, ему определенно это удалось. Марлене нечего было возразить: не станешь же отрицать, что покровительство герцога дает множество преимуществ. Все, что он говорил, правильно. Точнее, было бы таковым, если бы на ее месте оказался кто-нибудь другой.

– И вот еще что: привыкайте, что иногда я могу и выругаться в вашем присутствии, – сообщил Рат.

– И почему это меня не удивляет? – усмехнулась Марлена.

– Судя по всему, нам обоим предстоит договориться по многим вопросам, но одно останется неизменным, мисс Фаст: я отвечаю за вас, а не наоборот. Знаю, вы считаете меня неподходящим опекуном, но никогда бы не подумал, что вы предпочтете спасаться бегством, когда вам бросили вызов.

– Как вы сказали? «Спасаться бегством»?

Марлена ахнула и сразу почувствовала, как к ней вернулся боевой дух. Если ей придется принять герцога в качестве опекуна, значит, так тому и быть. Она сделает это, но на своих условиях.

– Ни при каких условиях я не стала бы спасаться бегством. Потребуется куда более страшный зверь, чем вы, ваша светлость, чтобы обратить меня в бегство. Я готова дебютировать в приближающемся сезоне, но выбирать мужа буду сама и жить останусь здесь. Я в этом доме уже три года, привыкла, знаю всех соседей. Они хорошие люди. Кроме того, в соседнем доме живет мой близкий друг. Мое сердце будет разбито, если придется уехать.

Герцог недовольно прищурился.

– У вас есть любовник?

– Конечно, нет! Но я не удивлена, что вы подумали именно об этом. Для меня очень важна дружба с Евгенией Эверард. Ее мать умерла, когда она была еще ребенком, а отец – несколько лет назад. Она живет с сестрой Вероникой и ее мужем, и в силу некоторых обстоятельств мне нужно всегда находиться поблизости.

– Хорошо, будь по-вашему! – досадливо пробормотал Рат. – Если это все ваши условия. Возможно, так даже лучше: поскольку я живу всего лишь через улицу отсюда, мне будет удобно заезжать к вам и проверять, все ли в порядке.

– Вы живете в Сент-Джеймсе? – удивилась Марлена: услышанное шокировало ее.

– Нас называли сент-джеймсскими повесами, если вы помните, мисс Фаст, – ехидно ответствовал герцог. – Мне нравится жить в этом доме, хоть он и немного меньше мейфэрского, а там, как правило, живут мои гости, когда приезжают в Лондон.

– Да, мне следовало знать, что у герцога может быть не один городской дом.

Не говоря больше ни слова, Ратберн сделал шаг вперед, сократив и без того очень небольшое расстояние между ними, и носки его сапог коснулись подола ее платья. Марлена даже ощутила тепло, исходившее от его мощного тела.

Не успев издать ни звука или хотя бы вздохнуть, она почувствовала, как пальцы герцога коснулись ее руки, и обнаженную кожу словно обожгло. Она бы, наверное, не удивилась, если бы его губы даже накрыли ее рот. Вместо этого она ощутила прикосновение теплых пальцев к подбородку. Герцог не смотрел ей в глаза, пытаясь развязать узел на ленте ее шляпы.

Марлена понимала, что должна бы испытывать дискомфорт, но охватившее ее чувство не было страхом. Это было что-то иное, более тревожное. Притяжение?

Она оказалась во власти странных, совершенно необъяснимых ощущений, и никак не могла разобраться, что происходит. Он ее не душил, но дышать она не могла. Он не причинял ей никакого беспокойства, но она дрожала. Ей не было больно, но изнутри грызла тревога, ее охватило мучительное томление, и она не могла его ни описать, ни объяснить.

– Что, по-вашему, вы делаете? – пробормотала Марлена, не в силах поднять на него глаза.

– Целую вас, конечно: безумно и страстно, – ответствовал герцог, продолжая распутывать узел.

Марлена наконец изумленно взглянула на него. Герцог улыбался с совершенно невинным видом, и на какое-то мгновение ей показалось, что он говорит серьезно.

– Это нелепо! Как вы смеете такое говорить? Это возмутительно! – с немалым трудом вернув себе здравый смысл, воскликнула мисс Фаст. – Вы ничего подобного не делаете и знаете это. При чем здесь поцелуй, если вы развязываете узел на моей шляпке, хотя и это неприлично?

Рат опять сосредоточил свое внимание на неподдающемся узле.

– Если знаете, зачем спрашивать?

Марлена ничего не могла ответить, да и вообще утратила способность соображать, оттого что герцог находился так близко, что кончики пальцев касались ее шеи. Чувства, которые она испытывала, обескураживали – она не понимала, что с ней.

– Думаю, я хотела сказать не «что», а «почему», – выговорила она с трудом.

Герцог продолжал возиться с узлом.

– Потому что вы, пребывая в столь сильном волнении – не дай бог, конечно! – можете удушить себя.

– С чего вы взяли, что я волнуюсь?

– Не сомневаюсь, что у вас есть на то причины.

– Как бы то ни было, я спокойна.

– Полагаю, узел так запутался из-за вашей беспрестанной болтовни, – сказал Рат, решив больше не спорить, чего не скажешь о Марлене.

– Вы делаете какие-то странные заявления, ваша светлость! При чем здесь моя болтовня?

– Вы постоянно дергаете ленту, и от нее у вас на шее уже появилась красная полоса.

Марлена попыталась отстраниться, но герцог повысил голос:

– Стойте спокойно! И ваше молчание тоже было бы очень кстати. Я уже почти развязал его, так что через несколько секунд сможете дышать нормально.

Марлена вовсе не была уверена, что когда-нибудь обретет способность дышать нормально после его прикосновений. Она опустила глаза и уставилась на широкую грудь герцога, коричневый стеганый жилет с обтянутыми такой же тканью пуговицами, который сидел на нем как влитой. На теле у герцога не было, похоже, ни унции жира – сплошь мышцы.

Девушка очень старалась стоять спокойно, но это было невозможно, так что несколько раз она переступила с ноги на ногу, опустила руки, сцепила перед собой, потом за спиной и, в конце концов, скрестила на груди. Герцог требует от нее слишком многого! Неужели не понимает, что еще никогда в жизни мужчина не подходил к ней так близко? Если он провозится еще немного, она вполне может сделать что-нибудь возмутительно неподобающее… к примеру, начнет перевязывать его шейный платок.

Когда наконец его руки замерли, Марлена подняла глаза, и взгляды их встретились. В гостиной повисло напряженное молчание, но Марлена не знала, что сказать. Да и нужны ли здесь слова?

Ее шляпа упала на пол, но его пальцы все еще касались шеи – теплые, сильные, нежные. Это было удивительно приятно. Почему он не отодвигается? А почему не отодвигается она?

Как и в тот момент, когда герцог вытер платком грязь с ее щеки, по телу пробежала волна дрожи – интригующая, завораживающая. По причинам, которые Марлена не понимала, ей захотелось остановить время. Предвкушение чего-то нового – она не могла описать это словами – возникло где-то в глубине ее естества и стало быстро разрастаться внутри. Она не могла остановить то, что происходило между ними, да и не хотела.

Теплые пальцы герцога скользнули по ее шее, ладонь легла на затылок, лицо приблизилось к ее лицу. Марлена инстинктивно уставилась на его губы и слегка приподняла подбородок.

– Марлена, смотри, что я принесла! – нарушил волшебство момента женский голос.

Она обернулась: в комнату вошла Евгения с охапкой книг и замерла на месте, увидев подругу рядом с мужчиной. За ней с оглушительным лаем в комнату вбежал Тат и принялся носиться вокруг гостьи и прыгать, требуя внимания.

Смущенная и сбитая с толку, Евгения проигнорировала песика и пробормотала:

– О, прошу прощения. Я не вовремя?

Щеки Марлены стали пунцовыми. Хоть Евгения и прижимала книги к груди, было понятно, что герцог легко может прочитать заголовки – если пожелает, конечно. Ну что за невезение! Почему Евгении нужно было прийти именно в этот момент! Неужели судьба еще не устала испытывать ее на прочность?

Что же делать? Евгения принесла экземпляры брошюры Гоноры Труф «Мудрые советы юным леди», и герцог Ратберн с интересом смотрел прямо на них. Марлене срочно нужно было чудо.

Глава 3

Вы можете подумать, что он всего лишь хочет коснуться вашей руки, а он пытается добраться до самого сердца.

Мисс Труф

– Нет, что ты, Евгения, не говори глупости! – поспешно воскликнула Марлена. – Конечно же, входи. Герцог всего лишь помог мне развязать ленту шляпы.

Поискав глазами шляпу, к своему немалому ужасу, она отметила, что та валяется на полу довольно далеко от места, где они с герцогом стояли.

Она хоть и сказала Евгении чистую правду, но при этом чувствовала себя виноватой, и дело даже не в том, что позволила герцогу распутать этот проклятый узел. Ей надо бы поблагодарить свою счастливую звезду – если таковая имеется где-то на небесах – за то, что их застала подруга, а не кузина.

Как она допустила, что герцог оказался к ней так близко?

«Все дело в том, что он повеса и знает, как соблазнить невинную леди».

Ей следовало бы возмутиться, но она, несмотря на соображения здравого смысла, стояла как бесхребетная дурочка, позволив ему ужасные вольности. А все потому, что ощущения, которые она при этом испытала, оказались ошеломляющими, и ей хотелось испытать их опять.

– Ты сказала, что он герцог? – тихо спросила Евгения.

Встревоженный взгляд ее голубых глаз метался между подругой и привлекательным джентльменом, спокойно стоявшим посреди комнаты и бесстрастно наблюдавшим, как она прижимает к груди наглядные свидетельства тайных деяний Марлены.

Тем временем песик воспользовался ситуацией: подбежал и принялся скрести передними лапами сверкающие сапоги, оставляя следы от острых коготков на прекрасно выделанной коже, – но герцог, судя по всему, даже не заметил его, с увлечением наблюдая за дамами.

– Да, – пролепетала Марлена, непроизвольно дотронувшись до того места, которого только что касались мужские пальцы, отчего ее сердце забилось гулко и тревожно. – Понимаешь, у меня возникла проблема с лентой на шляпке: запуталась, – и я никак не могла развязать узел. Я дергала ее, дергала, но узел, похоже, только больше затягивался, стало трудно дышать, даже на коже появилась полоса, вот и…

– Мисс Фаст, – прервал это плетение словес герцог. – Быть может, вы оставите долгие объяснения на потом, а сейчас просто нас представите?

Марлена повернулась к нему, отчаянно надеясь, что ему хватит благоразумия помочь ей, а не усугублять ситуацию. Рат наклонился, поднял шляпу и положил ее на стол рядом с нераспечатанным конвертом от мистера Олингуорта.

Благодарная за передышку, она послала герцогу признательный взгляд и проговорила:

– Конечно, ваша светлость. Позвольте представить вам мисс Евгению Эверард, мою близкую подругу. Евгения, это герцог Ратберн.

Подруга попыталась сделать реверанс, отступила на шаг, но в этот момент книги выпали у нее из рук и с шумом разлетелись по полу. У нее от страха закатились глаза, и, не издав ни звука, девушка рухнула на пол.

Тат с лаем кинулся к ней; Марлена ахнула; герцог тихо выругался, а потом оба, обменявшись взглядами, не сговариваясь, бросились на помощь несчастной.

– Евгения!

Марлена опустилась на колени рядом с подругой.

– Мисс Эверард!

Герцог занял место с другой стороны и легонько встряхнул девушку за плечи.

Тат завыл, но Марлена прикрикнула на него, и он недовольно заворчал.

Лежавшая на полу подруга была бледна как бумага, но, похоже, дышала. С облегчением Марлена заметила, что ресницы ее дрогнули, она чуть пошевелила головой и, словно в бреду, пробормотала:

– Он… пришел. Не дай ему… забрать нас.

В этот момент Марлена с ужасом осознала простую истину: Евгения, так же как и она сама поначалу, решила, что герцог явился сюда, чтобы покарать «мисс Труф» и ее помощников. Надо что-то срочно предпринять, чтобы Евгения ненароком не выдала тайну.

– Все в порядке, – проговорила она медленно. – Ты меня слышишь? Все хорошо. Беспокоиться не о чем. Герцог не причинит нам вреда.

Ратберн поморщился.

– Что вы сказали? Это же полная ерунда! Я что, дал вам повод считать меня чудовищем?

– Конечно, нет! – заверила его Марлена, прилагая все усилия, чтобы выглядеть спокойной. – Просто Евгения испугалась, услышав ваше имя, и мне хотелось ее успокоить.

– Мое имя? – удивился Рат. – С какой стати она решила, что я могу ей навредить?

– Возможно, я проявила излишнюю осторожность, но мне не хотелось, чтобы она переживала.

– Ей необходима нюхательная соль, – заявил герцог и обвел взглядом комнату, словно пытался ее обнаружить. – Обычно помогает дамам прийти в себя.

– Боюсь, у нас ее нет. Если поможете довести ее до дивана, уверена: ей станет лучше.

Герцог кивнул и, вместо того чтобы помочь Евгении встать и дойти до диванчика, подхватил ее на руки и легко, словно она ничего не весила, понес через комнату.

Ресницы девушки дрогнули, она открыла глаза и огляделась, но тут ее затуманенный взгляд наткнулся на лицо герцога, и она опять лишилась чувств.

– Проклятье! – выругался Рат, осторожно опуская девушку на маленький диванчик.

Тат тут же запрыгнул следом, свернулся в клубок рядом с Евгенией и воинственно тявкнул.

Марлена с тревогой смотрела на подругу. Слава богу, Евгения не вполне пришла в себя и пока не задала никаких вопросов, которые могли бы раскрыть их тайну.

– Что это с ней? – в недоумении спросил герцог, выпрямившись. – Она часто падает в обморок?

– Нет, конечно. Возможно, она и не обладает особо крепким здоровьем, но в таком состоянии видеть ее мне еще не приходилось.

Евгения что-то пробормотала. Опасаясь, как бы подруга сгоряча не сболтнула лишнее, когда полностью придет в себя, Марлена слегка переместилась, чтобы оказаться между нею и герцогом, и, расправив плечи, заговорила с апломбом, которого не чувствовала:

– Лучше бы вы сейчас покинули нас, предоставив мне возможность позаботиться о ней, ваша светлость.

Рат несколько мгновений всматривался в лицо Марлены, потом с недоумением уставился на Евгению.

– Не знаю, что ее так напугало, но я не собираюсь никому вредить.

– Конечно. Рискну предположить, что ее обморок никак не связан с вами.

– Я не могу оставить вас с ней наедине, мисс Фаст, – хмуро заметил герцог. – Если она больна, ей нужен доктор.

– Чепуха! – возразила Марлена, из последних сил стараясь сохранить самообладание, чтобы не показать, что с радостью вытолкала бы его за дверь. – Миссис Додл окажет мне помощь, если потребуется, да и кузина скоро спустится. Поверьте: теперь, когда вы подняли Евгению с пола, я справлюсь. Спасибо. Поверьте, я вам очень благодарна.

– Тогда мне действительно лучше уйти. Думаю, она быстрее придет в себя. Похоже, у этой юной леди необычайно хрупкое здоровье: мне еще не доводилось видеть, чтобы кто-то дважды всего за минуту лишился чувств.

Марлена тоже таких не встречала, но в отличие от него понимала, что происходит. Евгения действительно испугалась кары за их дела, решив, что герцог явился за ней.

– Уверена: все дело в том, что она первый раз в жизни говорила с герцогом. Девушка совсем еще юная, едва исполнилось восемнадцать. Думаю, с ней все будет в порядке. Если бы у меня имелись какие-то опасения, поверьте, я непременно попросила бы вас послать за доктором.

Ратберн явно колебался, и в какой-то момент Марлене показалось, что он не согласится с ней, но, в конце концов, услышала:

– В таком случае, пожалуйста, передайте кузине мои извинения. Я непременно зайду на днях, чтобы познакомиться с ней.

– Да, так будет лучше. Я провожу вас.

– Нет, мисс Фаст. Не оставляйте вашу подругу без присмотра. Я найду дорогу. – И он кивнул, прощаясь.

Марлена напряженно наблюдала, как герцог прошел мимо Евгении и направился к двери, но только собиралась с облегчением вздохнуть, как он остановился. Она проследила за его взглядом и убедилась, что он смотрит на разбросанные по полу брошюры, а через мгновение наклоняется, чтобы их собрать.

– Нет-нет, ваша светлость! – Марлена бросилась к герцогу и рухнула на колени, стараясь закрыть их собой. – Вам не пристало этим заниматься. Я сама все подниму.

Она потянулась за брошюрами, которые уже были у него в руках, их пальцы соприкоснулись, и Марлену захлестнула теплая волна. Их взгляды встретились. Сердце забилось чаще. Она отдернула руку, прижала к животу и для верности накрыла другой рукой, словно хотела скрыть восхитительное, но тревожное чувство, охватившее ее. Ее лицо, а затем и шея, стали пунцовыми.

– Мне не трудно, мисс Фаст. Мой отец все время повторял, что я редко веду себя как джентльмен, и был прав. Мне предоставился случай это исправить.

Герцог отдал ей брошюры, которые уже держал в руках, и стал собирать остальные.

– Зачем мисс Эверард купила так много одинаковых книг? – спросил в недоумении герцог, передавая брошюры Марлене.

– Для нашего книжного общества, – выпалила та, не в силах придумать ничего более оригинального.

В действительности она понятия не имела, зачем Евгении столько книг. Она знала, что мистер Траут, владелец издательства, обещал им несколько бесплатных авторских экземпляров, но считала, что речь идет о двух-трех брошюрах, ну максимум о полудюжине.

Подобрав последнюю книжицу, он внимательно осмотрел обе обложки, включая их тыльную часть, словно ожидал увидеть что-то особенное, и заметил:

– Я думал, книжное общество интересуется чем-то более серьезным, чем подобное бульварное чтиво, которое не дает никакой пищи для ума.

Марлена нахмурилась, почувствовав себя оскорбленной до глубины души, и расправила плечи. Ей хотелось возразить ему, признаться, как непросто собрать в книгу мудрые изречения и советы относительно таких безнравственных людей, как он. Ведь что она знает о распутниках и негодяях всякого рода, которые не уважают нежные чувства юных леди? Да и о мужчинах вообще, если на то пошло? Абсолютно ничего.

Она поговорила с Вероникой, Джастиной и другими дамами, которые занимались вместе с ней шитьем и чтением, узнала их точки зрения на сей счет, но все равно много ночей провела без сна, пытаясь представить, как джентльмен должен вести себя в присутствии юной леди, чтобы та сразу распознала, кто перед ней.

Еще ей хотелось сказать герцогу, что брошюра могла стать книгой, если бы она встретила его раньше. У нее не было сомнений в том, что, если бы провела она еще пару часов в его обществе, ей хватило бы материала как минимум на еще одну такую же брошюру, причем началась бы она с фразы: «Если всякий раз, когда мужчина смотрит на вас, сердце начинает трепетать, вы влюбились, но берегитесь: он вполне может оказаться распутником».

Тем не менее ей пришлось отбросить все эти мысли и лишь сказать:

– Если кто-то и может совершить безрассудство, принимая знаки внимания негодяя, так это невинная юная леди, которая никогда не была в обществе мужчины. Нам необходимы советы опытных дам, чтобы не оказаться в губительных обстоятельствах.

– Значит, вы тоже приверженка столь низкопробного чтива? – удивился герцог, и в глазах его блеснули смешинки.

– Иногда читаю, – смущенно призналась Марлена, – так же как труды по истории и астрологии, поэзию. Я могу назвать множество тем, которые мы обсуждаем. В нашем книжном обществе у всех разные вкусы.

– Могу себе представить.

– Думаю, это всего лишь один из способов развлечения для лондонского общества наряду с театром, оперой, карнавалами в парках и сплетнями.

– Полагаю, вы правы: кого-то подобная писанина развлекает, – в противном случае ее не стали бы читать.

Герцог продолжал смотреть на брошюру, и Марлена тоже не сводила с нее глаз. Название и имя автора были написаны красивыми вдавленными буквами на светло-коричневом фоне. Книжица была хоть и тонкой, но в отличном переплете и выглядела весьма элегантно. Марлена почувствовала глубокое удовлетворение и улыбнулась, вполне довольная своей работой.

Герцог все еще рассматривал книжицу, и Марлена не смогла справиться с любопытством.

– Вам что-нибудь известно о ней?

– Не берусь утверждать, хотя, кажется, вчера кто-то что-то говорил. Вроде бы это новая публикация некой мисс Труф, которая пишет для «желтых» газетенок.

Марлена с трудом сдержалась, чтобы не возразить, и лишь кивнула.

– Я не читал, – задумчиво листая страницы, сказал герцог, – но, возможно, прочитаю.

– Зачем это вам? – поинтересовалась Марлена и быстро добавила: – К чему герцогам бульварное чтиво, предназначенное леди?

Ратберн пожал плечами, с трудом сдерживая смех:

– Знания не бывают лишними, мисс Фаст. Не исключено, что и мне полезно узнать, как распознать распутника.

– Для этого не надо ничего читать, ваша светлость. Смею предположить, что вам достаточно взглянуть в зеркало.

Больше он сдерживаться не мог и расхохотался.

– А вы остроумны, мисс Фаст!

Марлена не могла не улыбнуться в ответ. Похоже, ему и правда понравилось ее дерзкое замечание, а ей очень понравились смешинки в его глазах, которые изменили его до неузнаваемости. Но об этом она ему не скажет. Ни за что.

– Думаю, вы считаете, что эта книга не имеет к вам никакого отношения, ваша светлость.

– Если обществу за столько лет не удалось навесить на меня этот ярлык, то вам, мисс Фаст, понадобилось всего несколько минут. Но мне все же хотелось бы знать, как, по мнению дам, мужчины становятся распутниками.

Он пролистал несколько страниц и прочитал вслух случайно выбранную фразу:

– «Если джентльмен предпочитает верховые прогулки с друзьями катанию с вами, то скорее всего он повеса». – Герцог поднял глаза на Марлену в полном недоумении. – Все молодые люди увлекаются лошадьми, имеют друзей и ухаживают за дамами. Не понимаю. Разве нельзя эти развлечения совмещать?

– Я уверена: автор имел в виду, что если джентльмен ухаживает за юной леди, то должен уделять внимание только ей, а не увлекаться верховыми прогулками, охотой, карточными играми и прочими удовольствиями, которым так любят предаваться повесы.

На красивом лице герцога было написано искреннее удивление и любопытство. Хмыкнув, он полистал книжицу и наугад прочитал еще одну фразу: «Если свидания проходят под надлежащим контролем, то мужчина, который на них приглашает, настоящий джентльмен». Повертев книгу в руке, Ратберн посмотрел на Марлену:

– Вы позволите?

Она насторожилась. Он что, хочет это читать? То, что написано фактически про него самого и двух его друзей? Впрочем, что она могла ответить?

– Конечно, ваша светлость, пожалуйста, берите. Как видите, их у меня много, так что на всех хватит.

Евгения что-то пробормотала, Марлена дернулась к ней, и герцог поддержал ее за локоть, чтобы не уронила брошюры. И опять по телу разлилось тепло. Его рука оказалась сильной и надежной. Ей следовало бы держаться подальше и избегать его прикосновений, но очень уж приятными они были.

– Я верну ее.

– В этом нет никакой необходимости. Можете не беспокоиться, ваша светлость.

– Никакого беспокойства. Мне непременно нужно познакомиться с вашей кузиной, да и вообще я буду время от времени заезжать, чтобы справиться, как у вас дела. А теперь займитесь подругой. Не провожайте, я найду выход.

Марлена проводила герцога взглядом, не в силах понять, почему так реагирует на него. Возможно потому, что она слишком долго писала о сент-джеймсских повесах? Услышав, как хлопнула входная дверь, она сложила брошюры на стул и присела на диван рядом с Евгенией.

– Что со мной? – приподняв голову и оглядев комнату, слабым голосом спросила подруга.

– Только не пытайся встать: может закружиться голова. Ты упала в обморок.

Не было никаких причин расстраивать Евгению еще, и Марлена не стала сообщать, что это произошло дважды.

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Кажется, нормально. – Евгения прижала дрожащую руку ко лбу. – Не знаю. У меня какое-то странное ощущение. Нечто подобное случилось, когда умер папа и я узнала, что мне придется жить с Вероникой. Тогда мне было всего восемь, но я помню.

– Ты потеряла сознание, услышав о смерти отца?

– Нет. Тогда я была уверена, что это не может быть правдой. Папа не мог умереть. – Она огляделась. – Как сейчас. В комнате, когда я вошла, вроде был джентльмен, и ты сказала, что это герцог Ратберн. Но это же неправда. Здесь никого нет.

– Хотела бы я заверить тебя, что так и есть, но герцог действительно здесь был.

Евгения вздрогнула и приподнялась на локтях.

– Где же он? Пошел за стражей?

– Просто ушел, так что успокойся, – сказала Марлена, услышав в голосе подруги откровенную панику. – Все хорошо.

– Тогда зачем он приходил? Ему что, все известно? Он вернется? – Она снова опустила голову на подушку.

– Не волнуйся, все в порядке. – «Во всяком случае пока». – Я абсолютно уверена, что он ничего о нас не знает.

– Когда ты назвала имя, – сказала Евгения, – я решила, что меня сейчас закуют в кандалы, посадят в тюремный фургон и увезут.

– Признаюсь честно, эта мысль посетила и меня, когда он явился в наш дом, – невесело усмехнулась Марлена. – Но, поверь, герцог понятия не имеет, что мисс Гонора Труф – это я, а ты еженедельно доставляешь материалы мистеру Трауту.

– Я всегда знала, что это не для меня, – вздохнула Евгения.

– Чепуха! – возразила Марлена. – О чем ты говоришь? Мы занимаемся этим уже три года, и никто ни о чем даже не подозревает.

– Нам просто повезло, – обдумав ее слова, глубокомысленно изрекла подруга и, сделав паузу, добавила: – А этот герцог просто красавец.

«И это еще далеко не все».

– Но мы должны и дальше относиться к нему как к причине несчастливого замужества и периодических приступов тоски твоей сестры, – напомнила Марлена.

– Об этом я никогда не забуду. А зачем он сюда явился?

– По совершенно другой причине: потом расскажу. А теперь вот что: зачем мистер Траут выдал тебе так много экземпляров моей брошюры? Я сама едва в обморок не рухнула, когда увидела, какую кипу ты несешь.

– Не знаю. Все это принесла горничная мистера Траута без всяких объяснений.

– Думаю, это для того, чтобы как можно больше читателей о ней узнали: вырастут продажи.

Евгения нахмурилась.

– А это не значит, что книга плохо продается?

– Она появилась в магазинах всего неделю назад! – возразила Марлена. – Пока рано делать выводы. Мистер Траут говорил, что мой скандальный листок весьма популярен, а потому все, кто его читает, захотят приобрести и брошюру.

Евгения улыбнулась и села.

– Ты права. Не знаю, почему я так разволновалась.

– Это вполне естественно. Давай немного подождем, а если уж не начнут покупать, тогда и станем беспокоиться.

– Конечно. А теперь скажи, зачем приходил герцог Ратберн, если не с целью арестовать нас? – Она вдруг замолчала, и глаза ее испуганно округлились. – Ты же не думаешь, что он узнал о мистере Брамуэле?

– Нет-нет! – поспешила возразить Марлена. – Ты сама себя накручиваешь! Еще немного – и опять свалишься в обморок. Герцог не робкий юноша: если бы что-то узнал, то не ушел бы, не прояснив ситуацию. Да и откуда он мог что-то узнать?

– Ну, до него могли дойти слухи, что это мистер Брамуэл распустил сплетни в «Уайтсе».

– Вряд ли, – подумав, сказала Марлена. – Мистер Брамуэл скорее всего не возвращался в «Уайтс». Портингтон не оплачивал его счета два года, так что, вероятнее всего, его туда просто не пустят до тех пор, пока не рассчитается с долгами.

– Если рассчитается, – буркнула Евгения.

Марлена согласилась с подругой: такая перспектива не представляется вероятной, учитывая, сколько денег муж Вероники тратит на свои окаменелости и прочие экстравагантные покупки.

– Ты же не думаешь, что мистер Брамуэл ему скажет? – совершенно спокойно уточнила Евгения.

– Нет, разумеется: он же тем самым обвинит сам себя, да и не захочет, чтобы мы попали в беду.

– Никогда! Он очень интеллигентный и заботливый джентльмен, и всегда так добр ко мне! – Глаза Евгении стали мечтательными, а на губах появилась грустная улыбка, но почти сразу исчезла. – Он хотел бы иногда навещать меня, но Вероника не разрешает.

Вот уже несколько месяцев Евгения заговаривала об этом, но Марлена знала, что ее кузина никогда не согласится.

– Она просто заботится о тебе – как умеет, – поскольку уже давно не только твоя сестра, но и мать.

– Как бы я хотела, чтобы она оставалась лишь сестрой.

Марлена могла бы сказать подруге, что у нее тоже есть тайные желания. Ей очень хотелось бы иметь сестру, о которой она могла бы заботиться, а еще – чтобы дядя Фергус и тетя Имоджин не уехали вместе с сыновьями в Америку, оставив ее с мистером Олингуортом. И чтобы мистер Олингуорт внезапно не отправил ее в Лондон к кузине, которую она никогда не видела.

Чтобы не смущать подругу, она, конечно же, молчала. Ее всю жизнь бросали, от нее отказывались, но она справилась: научилась выживать, приспосабливаться к любой обстановке независимо от того, кто ее опекал.

Мысли Марлены прервала Евгения, поднявшись с дивана и в раздумье заметив:

– Не могу поверить, что здесь действительно был герцог. Если ему ничего про нас не известно, то зачем он явился?

Марлена сложила руки на коленях.

– Хоть и непросто свыкнуться с этой мыслью, но придется. Он мой новый опекун.

Евгения, совершенно ошарашенная, плюхнулась на диванчик.

– Опекун? Как такое возможно? Неужели мистер Олингуорт…

– Нет-нет, – поспешила заверить ее Марлена, – он жив, но очень болен, поэтому и решил передать ответственность за меня герцогу Ратберну, отец которого был его старым другом.

Марлена с грустью подумала о добром джентльмене, который всегда во всем ей потакал и позволял вести ту же вольготную жизнь, что у нее была с тетей, дядей и племянниками. Он заботился о ее образовании и не делал различий между ней и родными детьми. Те немногочисленные требования, которые он к ней предъявлял, были легковыполнимы. Сначала занятия, включая рукоделие и игру на фортепиано, потом все остальное, в том числе и работа в саду, откуда следовало вернуться в определенное время, чтобы успеть привести себя в порядок и переодеться к ужину. А еще, прежде чем лечь спать, она в течение часа играла с ним в шахматы или читала. Вот и все, и это не было ей в тягость.

Марлена сглотнула неожиданно застрявший в горле ком. Вскоре после ее рождения до их поместья докатилась эпидемия лихорадки и унесла почти всех его обитателей, включая родителей. Ее саму спасло то обстоятельство, что отец предусмотрительно отправил малышку с няней в дом своего брата, где они и жили, пока тот не женился вторично. Тогда ее взяли к себе тетя Имоджин и дядя Фергус. Она никогда не забудет жизнь с ними, равно как и то, что общение с мальчишками сформировало ее как личность.

К ее огромному разочарованию, когда ей было десять лет, дядя сказал, что она должна переехать к мистеру Олингуорту, потому что семья переезжает в Америку. Он считал, что они не имеют права увозить ее с родины. Она должна получить хорошее образование и воспитание, чтобы, повзрослев, могла сделать хорошую партию. Марлена не поняла, почему они не берут ее с собой и почему ей необходимо остаться в Англии, но приняла это: выбора все равно не было.

Когда здоровье мистера Олингуорта стало ухудшаться, он связался с одной из кузин Марлены, значительно старше ее, о которой она никогда ничего не слышала. И это было вовсе не удивительно: у одного из братьев ее отца было девять детей от трех жен. У Марлены имелось множество кузин и по отцовской, и по материнской линии, но она их почти не знала. Джастина к тому времени овдовела, поэтому ничего не имела против переезда сестры в ее дом и была готова подготовить девушку к дебюту в обществе, как только мистер Олингуорт окажется в Лондоне.

Но он так и не приехал. Здоровье мистера Олингуорта все ухудшалось, и дебют Марлены откладывался вот уже два года. Ее это совершенно не угнетало; огорчало лишь то, что опекун не разрешал ей навестить его, сколько ни просила.

– Что ты намерена делать со своим листком? – спросила Евгения.

Взглянув на подругу, Марлена тихо ответила:

– Не знаю.

В мечтательных глазах Евгении появилась тревога.

– Ты должна прекратить его писать.

– Я еще не решила.

– Помню, ты собиралась бросить это дело после первого сезона, но мистер Траут отговорил тебя и даже предложил увеличить гонорар, чтобы ты продолжила работу.

– Меня его предложение устроило.

– Только потому, что нам очень нужны эти деньги. Мы это знаем.

– Это лишь одна из причин, – возразила Марлена, но, почувствовав укол совести, сдалась. – Ладно. Возможно, сначала так и было. Да, я хотела вам помочь: друзья должны помогать друг другу, – но вместе с тем (мне трудно это объяснить) всегда существовал некий блуждающий огонек, неуловимая, недостижимая цель, от которой я не могла отказаться.

– У тебя хорошо получается описывать слухи и сплетни, – улыбнулась Евгения.

– Я стараюсь: всегда самым тщательным образом изучаю все, что слышу, и обдумываю каждое слово. Хочется, чтобы всем, кто читает мой скандальный листок, он нравился и никому не причинял вреда.

– За исключением трех повес, – серьезно добавила Евгения.

Марлена сжала губы, подумав о красавце герцоге. Он очень удивил ее, признавшись, что не проявил никакого любопытства и не расспросил о ней мистера Олингуорта. Возможно, ему так же неинтересны и остальные аспекты ее жизни, включая «мисс Труф».

– После сегодняшней встречи с герцогом, – сказала Марлена, – мне представляется, что он считает мой листок назойливой пчелой, от которой не может отмахнуться.

– Это хорошая новость! – засмеялась Евгения.

– Мистер Траут утверждает, что получает много хороших отзывов. Между тем ты понимаешь, что я не смогу продолжать писать, если Вероника не станет посещать разные светские мероприятия и рассказывать мне обо всем, что слышала. Джастина, конечно, тоже, но она по большей части говорит о себе.

– Вероника действительно приносит множество сплетен, – согласилась Евгения. – Вероятно потому, что всегда ведет себя очень тихо и в основном молчит. Большинство ее просто не замечают. Как бы мне хотелось, чтобы она была счастлива с мистером Портингтоном!

Между тем отношения у этой пары были таковы, что ни Марлена, ни Евгения не могли помочь.

– Мы обе думали, что небольшая месть распутникам поможет Веронике избавиться от отчаяния и депрессии.

Кузина время от времени посещала кое-какие мероприятия, полностью от светской жизни не отказалась, как поступил ее супруг, лишившись членства в «Уайтсе». Она не нашла способа излечить его от маниакальной привязанности к артефактам и окаменелостям, и возлагала вину за свое поспешное и несчастливое замужество с мистером Портингтоном, который был вдвое старше ее, на сент-джеймсских повес.

Вероника была одной из юных леди, дебютировавших в том самом году, когда распутники заключили то злосчастное пари с письмами от тайных поклонников. Общество пришло в смятение, когда выяснилось, что двенадцать юных леди приняли письма всерьез и ускользнули от родителей и компаньонок для встречи с обожателями. Им пришлось впоследствии убедиться, что это была всего лишь злая шутка: так развлекались сент-джеймсские повесы. Ни у одной из леди в действительности никаких поклонников не было.

Приступы глубочайшей депрессии у Вероники и стали причиной, побудившей Марлену заняться описыванием скандалов. Поселившись по соседству, она узнала, что кузина оказалась в безнадежной ситуации из-за жестокой шутки трех герцогов. У нее было очень незначительное приданое, и скандал почти не оставил ей шансов на удачное замужество.

Марлену возмутило, что из-за высоких титулов никто из виновных не был призван к ответу, и даже более того: общество никак не выразило своего неодобрения. Интересно, что бы они почувствовали, если бы жертвами подобных развлечений стали их сестры во время своего первого сезона?

Решив наказать распутников и, возможно, помочь Веронике, которая была вынуждена принять предложение мистера Портингтона, Марлена и задумала начать выпуск собственного скандального листка. Ей хотелось, чтобы все узнали и запомнили, как дурно сент-джеймсские повесы поступили с юными дебютантками.

Так родился еженедельный скандальный листок мисс Гоноры Труф.

– Ты же не можешь продолжать писать об этом герцоге, если он стал твоим опекуном, – прервала воспоминания Марлены Евгения.

– Пока не знаю, – честно ответила та. – Деньги, которые я получаю, помогают вам с сестрой содержать дом. Я не могу думать о том, что вам придется переехать.

– А что, если герцог узнает?

– Может, и не узнает. – Марлена из последних сил пыталась сохранять оптимизм. – Нет никаких оснований считать, что он пытается выяснить, кто автор листка или кто распустил слух, что сестрам герцога Гриффина могут испортить репутацию в их первый сезон. Но даже если я ошибаюсь, ты не должна волноваться: ваши имена нигде не прозвучат. Я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Евгения погладила подругу по руке.

– Нет, мы не позволим тебе взять всю вину на себя: ведь ты помогаешь нам.

– Но я настаиваю. Да и что он может со мной сделать? Разве что выдать поскорее замуж, чтобы избавиться от опекунства. Он и так к этому стремится.

– Ты собираешься замуж?

– Да, ведь мне скоро двадцать – и пора уже думать о браке, впрочем, как и тебе. Скоро начнется сезон, и мне не показалось, что герцог намерен нести на себе бремя заботы о моем благополучии слишком долго.

– Вероника тоже хочет, чтобы в этом сезоне мне кто-нибудь сделал предложение. Я была бы не против, но… – Она замолчала и тяжело вздохнула. – Впрочем, радует то, что все мероприятия сезона мы будем посещать вместе.

Марлена улыбнулась.

– Да, и заботиться друг о друге, как делали все последние годы. Как ты думаешь, твоя сестра сумеет сохранить спокойствие, узнав, кто мой новый опекун?

Евгения ахнула.

– Не знаю, но ведь все равно ей придется сказать.

– Конечно. Я объясню ей, что не следует переживать из-за этого, и, думаю, она поймет, что я не могу выбирать себе опекуна. Кроме того, в последние годы она неоднократно встречалась с герцогом Ратберном и его друзьями на разных светских мероприятиях. Все это время она их избегала – так и должно быть впредь.

Евгения кивнула.

– Я постараюсь ей все объяснить.

– Вот и хорошо. Понимаешь, я точно не знаю, что будет дальше, но что-либо менять причин не вижу. Вероника будет продолжать собирать слухи и сплетни, а я буду использовать их вместе с теми, что услышу от Джастины, в своем листке. Написанное буду передавать тебе, ты – горничной, а та – своей сестре, которая служит у мистера Траута. Все отлажено, и все будет хорошо.

«Во всяком случае, пока».

– Добрый день, ваша светлость. Сожалею, что заставила вас ждать…

Обернувшись, Марлена увидела входившую в гостиную кузину. Миссис Джастина Абернати вплыла в комнату, расправив плечи и вздернув подбородок, под шелест светло-зеленых юбок, колыхавшихся в такт шагам.

Глава 4

Если джентльмен говорит, что зайдет позже, чтобы поговорить с вашим отцом, но тут же спрашивает, когда увидит вас снова, берегитесь: это повеса!

Мисс Труф

Девушки встали, приветствуя кузину.

Ею невозможно было не восхищаться. Платье Джастины с низким вырезом больше подходило для модной вечеринки, чем в качестве повседневного для дома. На ее точеной шее – на толстой золотой цепи – висел крупный дымчатый топаз. Пепельные волосы, уложенные в затейливую прическу, украшали умело вплетенные зеленые ленты. В одной руке – затянутой в перчатку, разумеется, – она держала кружевной платочек.

Внимательно оглядев комнату, Джастина уставилась на Марлену, словно не верила своим глазам.

– Я уверена, что здесь был герцог Ратберн. Когда миссис Додл разбудила меня и сообщила о его приходе, я сначала не поверила, на цыпочках подкралась к двери и подсмотрела. Он стоял посреди комнаты и разговаривал с тобой. Я точно знаю, что это был он: не раз встречала его в обществе и даже была ему представлена на балу в прошлом году. Этот джентльмен божественно красив.

– Да, он был здесь. Очень жаль, что вы не встретились: он не мог больше ждать и ушел.

– Ах! – Высокая пышная фигура Джастины, казалось, даже слегка съежилась: очень уж разочаровало ее сообщение. – Я не думала, что так долго одевалась, но очень хотелось выглядеть наилучшим образом! Не могла же я принимать герцога, одетая, как… как ты, Марлена. Боже мой, как тебе только в голову пришло встретить его светлость в таком платье? Тебе следовало хотя бы попытаться выглядеть более презентабельно.

Миссис Абернати перевела взгляд на Евгению и уже открыла было рот, чтобы высказаться и по поводу ее платья, но передумала и опять обратила свое внимание на Марлену.

– Возможно, наша семья больше не принадлежит к сливкам общества – из-за неудачного для дяди стечения обстоятельств, – но в этом доме мы должны выглядеть и вести себя безупречно, тем более перед высокими гостями.

– Да, конечно, – согласилась Марлена, вспомнив, как спорила с герцогом и настаивала на своем праве остаться в этом доме: такое поведение определенно нельзя было назвать безупречным, – но не желая еще больше раздражать Джастину, добавила: – К сожалению, мы обе ничего не могли предпринять, поскольку не знали, что герцог придет.

– Значит, ты тоже его видела? – недовольно спросила Джастина Евгению.

Какая несправедливость: она потратила столько усилий на то, чтобы одеться со всей тщательностью, и все напрасно!

– Только мельком, миссис Абернати, – робко пробормотала та.

Джастина фыркнула и так тяжело вздохнула, что ее пышная грудь заколыхалась.

– А я была на улице, – пояснила Марлена. – Вышла из-за угла дома и обнаружила, что он стоит перед дверью. Мы, можно сказать, едва не столкнулись.

– Только не говори, что ты опять возилась в саду! – Джастина возвела свои темно-зеленые глаза к потолку и тяжело вздохнула. – Неужели ты никогда ничему не научишься? Нет, я ничего не хочу слышать. Не думала, что мне придется переживать еще и из-за этого. Как говорится, если молоко пролилось, его уже не вернешь в кувшин. Но как все-таки обидно, что он пришел повидать меня и не дождался. Мне следовало поторопиться. Я ведь даже танцевала с ним пару раз – до замужества с Уоллисом, конечно, – когда слыла первой красавицей сезона.

Марлена сомневалась в правдивости ее слов: по ее предположению, герцог по меньшей мере лет на пять моложе Джастины. Если верить кузине, она была королевой каждого бала, самой популярной вдовой на каждой вечеринке, и все приличные светские львы едва ли не сражались друг с другом за право сделать ей предложение.

– Герцог был сильно расстроен из-за того, что я не появилась вовремя?

Ратберн? Расстроен? Он слишком самонадеян для проявления таких человеческих эмоций.

– Никоим образом, – честно ответила Марлена, немного удивившись. – Вообще-то он должен был заранее известить о своем визите или хотя бы прислать записку, а он явился совершенно неожиданно. По-моему, это дурной тон.

– Ошибаешься, дорогая, – с апломбом заявила Джастина. – Герцог может явиться в любое время, и его следует принять со всеми почестями. Ты должна была немедленно извиниться, уйти к себе и одеться соответствующим образом.

Она неодобрительно взглянула и на Евгению, давая понять, что ее слова относятся и к ней.

Та стушевалась и решила, что ей лучше удалиться.

– Если позволите, миссис Абернати, Марлена, я пойду.

Джастина величественно кивнула, а Марлена прошептала, когда подруга, опустив голову, словно стараясь сделаться незаметной, проскользнула мимо:

– Мы поговорим позже.

Потом, опять взглянув на кузину, громко сказала:

– Обещаю уделять больше внимания своему внешнему виду. Думаю, нам всем нужно об этом помнить, потому что герцог обещал на днях вернуться.

– Правда? – живо заинтересовалась Джастина, но тут же, сделав над собой усилие, постаралась спросить как можно равнодушнее: – И когда же? Завтра?

– Он не сказал, когда именно. Просто сообщил, что обязательно зайдет еще раз.

– Думаю, что завтра или послезавтра. Интересно, чего он от меня хочет?

Марлена слегка расслабилась. Пусть лучше кузина, как обычно, целиком сосредоточится на себе. Хоть Джастина еще довольно молода – ей едва минуло тридцать пять, – Марлена никогда не чувствовала близости с ней. Кузину ни злой, ни сварливой вроде не назовешь, просто она была излишне дотошна в отношении приличий и не любила, когда ее выводили из равновесия – если, конечно, это делал не герцог. Марлена обычно уступала кузине, когда речь шла о прогулке в парке, званом обеде или походе в магазин за новой шляпкой или перчатками. Пусть они и были дальними родственницами, дом принадлежал Джастине, хотя мистер Олингуорт и платил ей за заботу о Марлене.

Больше всего раздражала в Джастине ее любовь к воспоминаниям о прошлом. Вероятно, ее не слишком радовало настоящее, поэтому она постоянно возвращалась в те времена, когда была моложе, и обожала рассказывать о джентльменах, добивавшихся ее руки, и множестве предложений, которые она отклонила в год своего дебюта. Список казался бесконечным. О чем бы ни шел разговор, заканчивался всегда воспоминаниями о ее блестящем дебюте в обществе.

– Рада слышать, что герцог вернется, – сказала Джастина, поглаживая пальцами крупный топаз. – Как я уже говорила, мы неоднократно встречались на разных мероприятиях. И танцевали, я уверена. Хотя это было давно, когда я была намного моложе. Он тоже, разумеется, но такой же красавчик. Да и я была первой красавицей сезона. Все так говорили. Не сомневаюсь, что он меня заметил. Многие джентльмены соперничали за право ухаживать за мной. Виконт Хартхил, к примеру. Наверное, мне следовало тогда выйти за него замуж, и сейчас я жила бы не здесь, а на Мейфэре.

Марлена знала эту историю наизусть: Джастина рассказывала ее по любому поводу, да и без всякого повода тоже.

– Конечно, тогда мне не хотелось замуж за виконта: он был намного старше Уоллиса и далеко не так красив. Все юные леди в тот сезон искали внимания Уоллиса, и я не могла ему отказать, когда он выбрал меня. Ты же знаешь: первая красавица сезона не могла не выйти замуж за самого популярного джентльмена. – Джастина мечтательно вздохнула. – Но я помню, как красиво за мной ухаживал виконт, словно это было вчера.

Миссис Абернати расправила плечи.

– Его светлость не сказал, какова цель его визита?

Марлена не знала, как лучше ответить на этот вопрос. Джастина нисколько не сомневалась, что герцог мог явиться только к ней. Тут ее взгляд упал на письмо, лежавшее на столе у лампы, и она взяла его.

– Он принес это письмо. Мистер Олингуорт, который был моим опекуном больше десяти лет, теперь передает ответственность за меня герцогу Ратберну.

– Что? – взвизгнула Джастина, словно наступила на горячий уголь.

– Он пришел познакомиться со мной. – «А сделал намного больше».

Марлена отчетливо помнила, как соприкоснулись их руки, когда он передавал ей книги. И еще – какими теплыми были его пальцы, когда он развязывал запутавшуюся ленту ее шляпки.

– Герцог? Твой опекун? Не может быть! Нет, я не верю. Тут какая-то ошибка. – Джастина одарила Марлену скептическим взглядом, потом выхватила письмо из ее рук, не дожидаясь, когда она сама его отдаст, и фыркнула: – Дай, я сама посмотрю. Ты всегда все оставляешь мне. Откуда ты знаешь, что там написано? Гром и молния, да ты ведь даже его не вскрыла!

– Его светлость пересказал содержание письма, и у меня не было причин сомневаться в его словах.

– Разумеется, нет, но я должна сама во всем убедиться.

Она сломала восковую печать, развернула лист бумаги и начала быстро читать, бормоча себе под нос. Чем дальше она читала, тем громче становилось ее бормотание, а глаза, в конце концов, стали круглыми как блюдца.

Опустив лист, Джастина широко улыбнулась, схватила Марлену в объятия и крепко прижала к своей необъятной груди. Кузина щедро поливалась духами с тяжелым мускусным ароматом хвои, ее грудь и плечи покрывал толстый слой пудры, источавшей острый запах лаванды, и Марлена изо всех сил старалась сдерживать дыхание, чтобы ненароком не расчихаться.

– Моя дорогая девочка! Если это правда, сегодня все святые нам улыбнулись! Это письмо изменило нашу жизнь навсегда: и твою, и мою. Моя девочка, моя кузина – подопечная герцога! Как я счастлива! Как нам повезло!

Марлена едва не задохнулась в крепких объятиях кузины, но, слава богу, та ослабила хватку, и уже в следующее мгновение она ощутила, что свободна и опять может дышать. Джастина еще никогда не проявляла своих чувств так открыто, и Марлена была потрясена.

Брови кузины опять поползли вверх.

– Если, конечно… если бы я была его подопечной или… впрочем, неважно. Поскольку такая возможность существует, я считаю, что он интересуется мной, иначе просто отправил бы своего поверенного, чтобы навестить нас и урегулировать все вопросы. Мне нужно все это выяснить.

Собравшись с духом, Джастина одернула платье и заявила:

– Думаю, нам не следует слишком радоваться, до тех пор пока я сама не поговорю с герцогом. Понимаю, письмо написано мистером Олингуортом, но он очень болен. Мы не знаем, как у него с рассудком. Я должна услышать из уст самого герцога, что он дал согласие. Я имею в виду, что пока не надо никому сообщать эту счастливую весть, пока не станет очевидна ее правдивость. Если вдруг окажется, что это ошибка, я не переживу такого позора.

– Герцог подтвердил свое согласие взять на себя ответственность, – заверила кузину Марлена. – К тому же дал понять, что все сделано официально и ничего изменить нельзя. Он даже хотел, чтобы мы переехали в его особняк на Мейфэре.

– О да! Иначе и не могло быть! Я буду на седьмом небе! – захлопала в ладоши Джастина. – Как это будет здорово – опять оказаться на Мейфэре, где я жила с Уоллисом, рядом с моей дорогой подругой леди Уэстербрук. Неужели моя сокровенная мечта станет явью!

Джастина часто говорила о доме на Мейфэре, где жила с мужем, и о том, какую активную светскую жизнь они вели. После смерти мистера Абернати его дядя, благотворитель, сократил ее содержание вдвое и заставил переехать из особняка на Мейфэре в более скромный дом в Сент-Джеймсе. Вполне возможно, Джастина так часто вспоминала о прошлом лишь потому, что никак не могла примириться с понижением своего социального статуса.

– Конечно, мы немедленно переедем. Я скажу горничной, чтобы начала паковать вещи.

Ощутив укол вины из-за того, что придется разочаровать кузину, которая всегда была добра к ней, Марлена пробормотала:

– Джастина, я отказалась.

– Ты о чем? – нахмурилась кузина. – Герцогам не говорят «нет».

– Я не желаю жить на Мейфэре.

– Это совершенно неважно, моя девочка, – отмахнулась Джастина. – Я хочу, и герцог хочет, чтобы мы переехали. Он предложил нам кров в престижном месте, и ты не можешь отказаться. Я не позволю.

– Извини, Джастина. – Марлена не понимала, что, проявляя упрямство, ведет себя недостойно, но была исполнена решимости стоять насмерть. Ей нужно оставаться рядом с Евгенией во время сезона и продолжать работать над своим листком. – Знаю, тебе бы это понравилось, но я отказалась и он согласился. Вопрос решен. Пусть у меня теперь другой опекун, но дом останется прежним.

Джастина несколько секунд задумчиво смотрела на кузину. Судя по выражению решительности на лице, уступать она не намерена.

– Ладно, пока оставим это. Как я уже сказала, никто ничего не узнает, пока не поговорю с герцогом.

– Спасибо за понимание, – тихо пробормотала Марлена.

– Разумеется, мы останемся здесь. – Джастина громко фыркнула. – Бедный мистер Олингуорт так много делал для тебя все эти годы. Мы его никогда не забудем. Жалко, конечно, что он умер. Но мы не будем расстраиваться слишком сильно, правда, дорогая? Новость о твоем новом опекуне слишком жизнерадостна, чтобы ей не придать должного значения.

– Но мистер Олингуорт жив, хотя и очень болен. Просто решил позаботиться о моем будущем, пока еще может.

– Ах так? Ну что ж, тем лучше для бедолаги. Как это мило с его стороны, что он не отдал тебя в руки канцлерских судей. Это было бы форменное безумие. Ужасно. Никогда не знаешь, кого назначат твоим опекуном. Им нельзя доверять. Они всегда отдают предпочтение своим дружкам и тем, кто им больше заплатит.

– А мне кажется, что так было бы даже лучше, – быстро парировала Марлена. – Сомневаюсь, что для меня выбрали бы опекуна с репутацией герцога Ратберна.

– Это правда. К герцогу даже не стали бы обращаться по такому вопросу. Титулованных особ обычно не беспокоят подобными проблемами – разве что речь идет о близком родственнике, – поэтому я должна все услышать из уст самого герцога. Я поговорю с ним и узнаю, почему он согласился. Возможно, все дело в том, что он помнит меня с прежних времен и пожелал помочь, ведь, как ты знаешь, я была первой красавицей сезона.

О боже! Марлена слышала об этом изо дня в день с тех пор, как поселилась в этом доме. Сначала она надеялась, что со временем привыкнет и перестанет обращать на этот бред внимание, но ничего не изменилось.

– Я обязательно все выясню, – повторила Джастина. – Для начала скажи: Евгения знает, зачем приходил герцог?

– Да, конечно. Я ей рассказала.

– Значит, ты должна немедленно отправиться к Портингтонам и предупредить ее, чтобы ничего никому не говорила, ни одной живой душе. Думаю, она уже успела поделиться с сестрой и мистером Портингтоном, но им тоже следует молчать.

– Джастина, думаю, об этом можно не беспокоиться.

На лице кузины отразилось откровеное недоверие.

– Мы не должны рисковать. Это будет моя новость, которую я расскажу всем, кому надо, когда придет время. Вероятно, прежде всего я сообщу леди Уэстербрук. Ей это понравится, и она поможет мне составить список тех, кого необходимо проинформировать в первую очередь. А ты немедленно отправляйся к Портингтонам. Сегодня вечером мы устроим небольшой праздник. Это будет вполне прилично, даже необходимо.

Оглядев Марлену с ног до головы, она добавила:

– Пойди к себе и переоденься: у тебя юбка в грязи. Наверняка опять полдня копалась в земле. Это заметно по цвету твоих щек.

За весь день солнце так и не показалось, так что вовсе не оно окрасило ее лицо нежным румянцем. Причина тому – герцог.

Марлена действительно проводила слишком много времени на воздухе, но всегда старалась надевать широкополую шляпу, даже когда не было солнца, а сегодня, вероятно, слишком часто поднимала голову и взирала на небо, пытаясь определить, как скоро темные низкие тучи прольются дождем.

– Надеюсь, герцога не слишком возмутил твой неряшливый вид, – продолжила Джастина. – И еще надеюсь, что теперь, когда у тебя появился столь высокородный опекун, ты станешь держаться подальше от сада. Скажу миссис Додл, что сегодня у нас праздничный ужин. Мы будем веселиться, как в прежние времена.

Помолчав и мечтательно улыбнувшись, кузина прижала холеные, унизанные кольцами руки к груди:

– Надо же, ты под опекой герцога! А это значит, что и я тоже, как член семьи! Герцог! С ума сойти! Какой все-таки прекрасной может в одночасье оказаться жизнь! Скажи, что я не сплю! Нет, лучше ничего не говори.

Она направилась к выходу, но Марлена окликнула ее.

– Подожди! Скажи, разве тебя не беспокоит, что распутник, известный всему Лондону повеса отныне станет управлять моей жизнью?

Джастина растерянно моргнула, явно не ожидая от нее таких слов, потом расплылась в улыбке:

– Никоим образом, девочка! И что, если он именно такой, как ты сказала, а не хуже? Но, гром и молния, дорогая, в чем проблема? Он же будет твоим опекуном, а не мужем!

– За что благодарю ангелов, которые охраняют меня на небесах, – тихо сказала Марлена.

– Я никак не пойму, что тебя тревожит, дорогая. – Джастина опять принялась вертеть пальцами топаз. – Кстати, не вижу ничего ужасного в том, что, возможно, у него есть планы на меня. Это вполне вероятно: он же хочет меня увидеть, – а я была замужем и знаю, как доставить удовольствие мужчине.

Марлена ахнула.

Джастина закатила глаза, демонстративно приподняла свои внушительные груди, потом кокетливо поправила прическу.

– Впрочем, об этом мы говорить не будем: такие разговоры не предназначены для ушей юных девиц. А теперь, пожалуйста, поспеши к Портингтонам, пока Вероника и Евгения не начали распространять слухи, лишив меня возможности оповестить об этом свет. А потом сразу переоденься. Сегодня мы будем ужинать так, как принято в обществе, к сливкам которого теперь принадлежим. Как это вовремя, однако! Мы будем наслаждаться каждым мгновением, пока герцог не расскажет мне о своих намерениях. Он, конечно же, найдет тебе подходящего мужа: не исключено, что у него уже есть кто-то на примете. Заполучив герцога Ратберна в опекуны, ты оказалась в очень выигрышном положении: можно сказать, стала первой красавицей сезона, хотя он еще не начался. Как и я когда-то – не так, впрочем, уж и давно. Так что будем веселиться.

Джастина с довольным смехом выплыла из комнаты, а Марлена поморщилась: слова кузины огнем горели в душе.

Муж. Что ей делать с этим мужем? И главное – что делать с еженедельным скандальным листком мисс Гоноры Труф…

Глава 5

Распутник посещает неподобающие заведения и получает удовольствие.

Мисс Труф

Повинуясь импульсу, Рат открыл дверь в магазинчик белья и разных приятных мелочей мисс Лолы, удивляясь, что никогда не был в этой обители мишуры и безделушек раньше. Он вошел уверенным шагом, снял шляпу и сразу оказался во власти приятных воспоминаний из своего бурного прошлого. Его словно окутали тяжелые ароматы, каждый из которых был связан с той или иной дамой, и ему показалось, что он попал в осиное гнездо отвергнутых любовниц, собравшихся вместе, чтобы задушить его в своих объятиях.

Первоначальная реакция оказалась недолговечной. Рат принюхался, огляделся и, конечно же, никаких женщин не увидел.

В помещении лишь царили запахи – разнообразные головокружительные ароматы, от которых воздух казался таким густым, что кружилась голова. Они пьянили, будоражили, вызывали непрошеные воспоминания.

Входя в магазин, Рат не знал, что ожидал увидеть, но уж точно не роскошную выставку соблазнительных корсетов, шелковых чулок, прозрачных пеньюаров и кружев в таком количестве, что можно было бы заполнить трюм торгового судна. Здесь все было рассчитано на то, чтобы сердце мужчины забилось чаще, а интерес к противоположному полу обострился до крайности.

Магазин, отнюдь не маленький, был буквально забит всевозможными аксессуарами и парфюмерией, призванными украсить дам, придать им еще больше привлекательности. Резные ручные зеркальца и серебряные щетки, украшенные драгоценными камнями расчески, тончайшие перчатки всевозможных цветов и оттенков лежали везде – на столах, стульях, прилавках. Их изображение можно было видеть даже на картинах, украшавших стены. Среди них в художественном беспорядке были разложены кружева и замысловатые бусы. Расставленные на столиках лампы наполняли комнату приятным мягким светом.

Здесь было все необходимое для дамы, которая вознамерилась бы очаровать и возбудить мужчину.

Рат, невзирая на свой немалый опыт, никогда не видел столько женских секретов и ловушек под одной крышей, поэтому почувствовал себя заинтригованным.

«Спасибо, мисс Фаст, за то, что вы, сами того не желая, подтолкнули меня в нужном направлении».

Он позволил себе отвлечься и представил ее нежное тело цвета слоновой кости, укрытое лишь кружевами и мерцающими жемчужинами, шелковистые волосы, ниспадающие на плечи и спину…

– Я к вашим услугам, сэр, – отвлек Рата от чувственных фантазий, хотя с наглядным свидетельством таковых было справиться не так-то просто, женский голос.

Проклятье!

Он переместил шляпу вниз, чтобы скрыть результат своих грез наяву, обернулся и увидел направлявшуюся к нему привлекательную даму средних лет – вероятно, хозяйку магазина – в платье цвета лилий, с корсажем и рукавами, украшенными кружевом.

– Мисс Лола, насколько я понимаю? – Его приветствие было теплым и уважительным: Рат высоко ценил предприимчивых дам.

– Вы правильно понимаете, сэр.

– Рат. Герцог Ратберн.

– Прошу прощения, ваша светлость. – Дама сделала изящный реверанс, но улыбка ее оставалась легкой и искренней. – К нам очень редко заходят джентльмены, титулованные или нет.

Рат улыбнулся: мисс Лола ему сразу понравилась – и, решив перейти к делу, спросил:

– У вас продаются нюхательные соли или мне следует зайти к аптекарю?

– Прошу меня простить, ваша светлость, но вы не выглядите человеком, склонным к обморокам. Впрочем, это не мое дело. Да, я действительно продаю средства, способные привести в чувство, и очень быстро.

Дама нравилась Рату все больше: деловая, свободная, не жеманная, – от такой несколько растерявшийся покупатель не выйдет без покупки. Рату было мало что известно о нюхательных солях: дамы, с которыми ему доводилось иметь дело, не имели обыкновения падать в обморок.

Хозяйка предложила ему пройти в заднюю часть магазина. По пути Рат заметил открытый ящик, наполненный чем-то непонятным, почувствовал цветочный аромат и опять вспомнил о мисс Фаст, представил, как она бежит по полю среди высоких желтых и голубых цветов. Ее ладони касаются нежных лепестков, а волосы развеваются на ветру. Эта мысль оказалась приличнее предыдущей, но такой же реальной и будоражащей.

Хозяйка магазина остановилась у длинной витрины, заполненной маленькими флакончиками с непонятным содержимым, между которыми помещались изящные сатиновые шарики, кубики и пирамидки с пришитыми к ним ленточками. Насколько понял Рат, в эти вещицы можно было положить нюхательную соль и носить на запястье, как ридикюль. Это очень подойдет для хрупкой подруги мисс Фаст.

– Любое средство на этой витрине способно привести в чувство даже в случае глубокого обморока, а также избавить от волнения, не вызывая головной боли.

Мисс Лола взяла синий флакончик с причудливой серебряной крышечкой, открыла и предложила Рату понюхать, но тот лишь попятился. Резкий запах нашатыря чувствовался даже на изрядном расстоянии.

– Достаточно. – Он еще немного отдвинулся. – Этот запах разбудит и медведя в зимнюю спячку.

– В опасных ситуациях это средство незаменимо, – заверила его мисс Лола.

– Пожалуй, куплю три флакончика и к ним три сумочки. Мне кажется, одна юная леди оказывается в опасных ситуациях куда чаще, чем хотелось бы.

– Хорошо, ваша светлость. Не хотите приобрести еще и флакончик духов? Прямо от французских парфюмеров. Могу вас заверить: парфюма много не бывает.

Рат в очередной раз подумал о Марлене: вспомнил, как она шла к нему в нелепой широкополой шляпе, как улыбалась. Позже, когда она прошла мимо, он уловил запах свежесрезанной травы, земли, свежего воздуха – аромат самой жизни. Едва ли ей нужны духи. Мысль о том, что она может ими воспользоваться, перед тем как отправиться работать в сад, вызвала у него улыбку. К ней со всей округи тут же слетятся пчелы, осы, божьи коровки и прочие насекомые.

– Нет, пожалуй, парфюма не надо.

– Понимаю, не каждой даме это подходит. Я отнесу часть ваших покупок на прилавок и вернусь за остальными.

– Нет необходимости. Я помогу.

Ратборн сунул шляпу под мышку, взял оставшийся флакон и три сатиновые пирамидки.

После того как покупки были упакованы в затейливую сумочку с кружевами и лентами: с такой ни один нормальный джентльмен не отважится пройтись по городу, – Рат со вздохом пожал плечами и направился к выходу. Но тут мелодично звякнул дверной колокольчик, дверь распахнулась, и магазин наполнился оживленными женскими голосами. Знакомыми до боли.

Рат ощутил, как все его внутренности скрутило в жгут, замедлил шаги и остановился.

Герцогиня Гриффин и герцогиня Хоксторн проплыли мимо него, не замечая, и сразу поспешили к отделу нижнего белья. Жены его лучших друзей, леди, которых он обожал.

– Ты только посмотри! Этого здесь не было, когда мы заходили в прошлый раз! – воскликнула Лоретта, взяла тоненькую сорочку и приложила к себе: – Ну как?

– Прелесть! Она абсолютно прозрачная: кажется, сквозь нее можно читать, – Хоку понравится. – Эсмеральда остановилась перед кружевным корсетом и задумалась. – Интересно, это мне подойдет?

– Примерь, – предложила Лоретта.

Обе дамы обернулись к прилавку и наконец заметили его. Лоретта вздрогнула и спрятала сорочку за спину, а Эсмеральда бросила корсет, как будто это была горячая кочерга. Обе подозрительно уставились на него, и у них для этого были все основания. Ему не следовало даже приближаться к этому магазину, а он позволил желанию оказать услугу мисс Фаст возобладать над здравым смыслом.

Золотисто-карие глаза Эсмеральды округлились, а синие Лоретты уставились на его шейный платок. Щеки обеих дам окрасил румянец. Они, безусловно, пребывали в шоке, понимая, что он все видел и слышал их разговор. Рату пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться. Очевидно, леди думали, что он никогда не видел шелковых чулок, кружевных корсетов и прозрачных сорочек, хотя на самом деле, вероятно, расшнуровал больше корсетов и снял чулок, чем они могли себе представить.

В создавшейся ситуации у Рата было два выхода: можно остаться собой и никак не комментировать свое присутствие здесь или изобразить, что тоже чувствует дискомфорт, поскольку дамы застали его среди вещей, о которых не принято говорить вслух, и продолжить свой путь к выходу из магазина.

Рат никогда не чувствовал смущения в неловких ситуациях, никогда ни перед кем не оправдывался. Кроме того, они трое никогда не стали бы сент-джеймсскими повесами, если бы позволяли себе как-то сгладить положение.

Иными словами, он не стал прятаться под прилавок или делать вид, что зашел сюда по ошибке. Вместо этого он продел указательный палец в петельку одного из многочисленных бантов на своей легкомысленной сумочке, покачал ее, словно маятник, и, широко улыбнувшись, проворковал:

– Эсмеральда, рад приветствовать. Ты сегодня потрясающе выглядишь. Как дела у Гриффина?

Не дожидаясь ответа, он потянулся к ее затянутой в перчатку руке и тут же повернулся к Лоретте.

– Как поживаете, красавицы?

– Должна заметить, мы несколько удивлены… – протянула Эсмеральда, обретя наконец дар речи.

– Я бы даже сказала, шокированы… – добавила Лоретта.

– Мы не ожидали встретить тебя здесь, – сообщили дамы хором.

Он же не почувствовал никакой неловкости, напротив: с улыбкой наблюдал как их взгляды переместились на нелепую вещицу в его руке. Обе явно изнывали от любопытства, но так и не осмелились спросить, что он купил и, главное, кому.

Эсмеральда скосила глаза на Лоретту.

– Знаешь, я не нахожу здесь того, что мне нужно. Быть может, зайдем в другой магазин?

– Совершенно с тобой согласна. – На прелестном личике Лоретты отразилось нескрываемое облегчение. – Надеюсь, ты нас извинишь, Рат, но мы пойдем.

Ему следовало попрощаться и уйти, не задавая вопросов и никак не комментируя встречу, как поступил бы другой джентльмен, но Рат не был бы собой, если бы следовал общепринятым правилам поведения. Если он игнорировал их всегда, то какой смысл что-то менять сейчас?

Даже если бы Лоретте и Эсмеральде не была известна его репутация, то посещение дамского магазина говорило о его презрении к условностям. Рат понимал, что должен позволить им уйти без лишних слов и не усугублять неловкость, но это было выше его сил. Кроме того, небольшое развлечение поможет леди успокоиться.

– А что, если не секрет, вы здесь хотели купить? – поинтересовался он невинно.

– Шелк! – быстро ответила Эсмеральда.

– Кружева! – одновременно с ней выпалила Лоретта.

Рату потребовалась немалая выдержка, чтобы не рассмеяться. Если что-то и было в изобилии в этом магазине, то именно шелк и кружева. Он знал, что леди обязательно расскажут мужьям, что видели его здесь, и те вдоволь поиздеваются над ним, поэтому не мог упустить столь редкую возможность их опередить.

– А я вот зашел, чтобы купить кое-что для своей подопечной. – Рат поднял сумочку на уровень их глаз и покачал на пальце. – Ей столько всего нужно.

– Подопечной? – воскликнула Эсмеральда. – У тебя есть подопечная?

– Да. Юная леди.

– Ты опекун? – в ужасе переспросила Лоретта.

– А что со мной не так? – как ни в чем не бывало поинтересовался Рат.

– Подумать только – ты делаешь покупки для своей подопечной здесь? – возмутилась Эсмеральда. – Ты не можешь отвечать за юную леди!

– Совершенно верно! – поддакнула Лоретта.

Рат наслаждался их реакцией, хотя поначалу ему показалось, что и для них придется приобрести нюхательную соль. Их уверенность, что он ни при каких условиях не может быть опекуном, конечно, его задела, но не так чтобы очень.

– Я вовсе не пытаюсь вас ввести в заблуждение и вполне согласен с вашим мнением относительно моей неспособности быть опекуном. Женщины меня любят, а я, в свою очередь, люблю и уважаю их.

– Кто бы сомневался, – буркнула Лоретта, а Эсмеральда выпалила:

– Как это несчастное создание угораздило попасть к тебе в лапы?

– Меня попросил об этом друг ее семьи, который высоко меня ценит. – Если это утверждение и не совсем соответствовало истине, то по крайней мере было близко к ней. – И хотя сначала мне показалась немыслимой перспектива взять на себя ответственность за юную леди, я тщательно все обдумал и согласился.

– Бедняжка! – пробормотала Эсмеральда, а Лоретта с вызовом поинтересовалась:

– Что ты знаешь об опекунстве?

– Пока ничего, – улыбнулся Рат: говорить правду всегда легче.

– Кто она? – спросила Эсмеральда.

– Мисс Марлена Фаст. Этот сезон будет для нее первым, так что вы едва ли ее знаете. Ее опекал лучший друг моего отца, но состояние его здоровья оставляет желать лучшего, вот он и передал ответственность мне.

– Рат, а Хок и Гриффин знают об этом? – не унималась Лоретта.

– Нет, но, уверен, сегодня узнают. – Он усмехнулся. – С нетерпением жду их реакции.

Случайная встреча с женами приятелей могла оказаться полезной для мисс Фаст, и Рат решил еще немного продлить разговор и воспользоваться ситуацией.

– Я рад, что встретил тебя, Эсмеральда.

Чего явно не скажешь о ней – вряд ли ее обрадовала встреча в магазине мисс Лоры.

– Я собирался зайти в агентство по найму мисс Фортескью. Насколько я помню, вы там с Гриффином и познакомились.

Эсмеральда хоть и выглядела несколько обескураженной, но все же кивнула.

– Мне нужна твоя помощь.

– Разумеется, буду рада тебе помочь, если это нужно. Ты же знаешь, я всегда готова помочь и сделаю все, что в моих силах. – Леди Гриффин быстро оглянулась, но в магазине больше никого не было и никто не видел, что она разговаривает с джентльменом слишком долго. – В пределах разумного, конечно. Что ты задумал?

– Мне нужна гувернантка… нет, не так: воспитательница… в общем, женщина, которая помогла бы моей подопечной подготовиться к дебюту. Поскольку она уже девушка взрослая, обучать ее не надо – об этом позаботился предыдущий опекун, – а вот отшлифовать…

Рат хоть и произнес эти слова, но точно не знал, что имел в виду. У него не было опыта общения с юными леди до дебюта, а те, которых он знал, были вполне адаптированы для общества. Также он понятия не имел, что входит в подготовку юной леди для выхода в свет: разве что советы в области моды и обеспечение ее приглашениями на лучшие балы и вечера, – но не раз слышал, как отцы семейств сетовали на то, что тратят состояния на дебют своих дочерей в надежде на их удачное замужество.

– Мне нужна опытная дама, которая подготовит мисс Фаст к сезону. Я имею в виду одежду, приглашения на балы, «Олмак» и так далее. Ты можешь кого-нибудь порекомендовать?

Его просьба о помощи звучала вполне искренне, и о своей подопечной он, похоже, беспокоился всерьез. Это заинтриговало Эсмеральду.

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать-двадцать, точно не знаю, не спрашивал. Но приближающийся сезон у нее первый.

– О, тогда это непросто, Рат. Есть у меня несколько подходящих кандидатур, но смогут ли они тебе помочь сейчас, так поздно, я не уверена.

– Буду тебе очень признателен, если разузнаешь, если, конечно, это не слишком тебя затруднит.

– Вовсе нет.

– Вот и хорошо! – улыбнулся Рат. – Да, и передай, что все услуги будут щедро оплачены, можно не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, – сказала Эсмеральда. – Просто все опытные компаньонки уже заняты, но я поспрашиваю, а когда что-нибудь узнаю, свяжусь с тобой.

– Спасибо, – поблагодарил Ратберн с поклоном.

– Рат, – заговорила Лоретта, – ты знаешь, как мы тебя любим. Но, возможно, лучше передать ответственность за юную леди кому-то другому? Тому, у кого есть опыт?

Герцог насмешливо вскинул бровь.

– А по-твоему, у меня нет опыта в обращении с женщинами и я не в курсе их нужд?

– Прошу прощения, – вмешалась Эсмеральда, – но нам пора.

– Да, – кивнула Лоретта, – у нас… встреча. И мы уже опаздываем.

Пора было отпустить герцогинь с миром, но распутник в душе Рата опять поднял голову. Он не смог отказать себе в удовольствии и с улыбкой проворковал:

– Неужели так и уйдете, не взглянув на этот восхитительной шелк? И кружева?

Кончики его пальцев коснулись рулона кружев, потом рука переместилась на полку, где были разложены экзотические яркие шелка.

– Очень тонкая работа – вероятно, ирландская. И такой необычный оттенок синего.

Эти слова явно предназначались Лоретте, и та выпалила:

– Не сегодня!

– Но мы с радостью покинем тебя, чтобы не мешать делать покупки, – язвительно добавила Эсмеральда. – Сказать Гриффину, что ты в ближайшее время зайдешь?

– Пусть достанет бутылку своего лучшего бренди и держит наготове.

Дамы покинули магазин: об их уходе возвестило бодрое звяканье дверного колокольчика, – и Ратберн покосился на хозяйку магазина.

– Примите мои извинения. Из-за меня вы сегодня лишились двух покупательниц.

– Возможно, но я не в обиде: это было великолепное зрелище!

Герцог рассмеялся.

– Чтобы компенсировать вам убытки, куплю, пожалуй, флакон самых лучших духов.

Уверенной походкой он покинул магазин, снова и снова возвращаясь к мысли, правильно ли поступил, согласившись на роль опекуна. Он в силу своей беспечности и легкомыслия определенно не лучшая кандидатура на роль опекуна молодой леди, но уж коли согласился, теперь обязан позаботиться о мисс Фаст и удачно выдать ее замуж.

Подойдя к экипажу, он попытался выбросить из головы мысль о ее замужестве, поскольку сразу же представил рядом с ней единственного мужчину, которому позволил бы исполнить супружеский долг, – себя.

Глава 6

Если джентльмен обещает навестить вас в ближайшие дни, но не появляется неделями, значит, у него есть другие дела, поважнее.

Мисс Труф

– Пять дней! – возвестила Джастина, вышагивая перед диванчиком, обитым веселенькой тканью в цветочек. – Представляешь, сколько времени прошло с тех пор, как герцог почтил нас – точнее, тебя – своим присутствием.

О да, Марлена знала, и не потому, что кузина говорила об этом дважды в день. По какой-то непонятной ей причине никак не удавалось выбросить этого повесу из головы. Ничего не помогало: ни чтение, ни вышивание, ни игра на фортепиано. Она постоянно видела его лицо: с легкой ухмылкой и ироничным взглядом, – и сердце начинало трепетать словно крылья бабочки.

На вопрос кузины она не ответила: лишь неопределенно хмыкнула.

– Это никуда не годится, и я очень расстроена! – продолжила разглагольствования Джастина. – Он же должен понимать, как мне важно услышать такие новости от него лично.

Марлена не могла взять в толк, почему кузина не верит ни ей, ни письму, но перестала убеждать ее, а когда та в очередной раз заводила этот разговор, слушала и молчала.

– Может создаться впечатление, что он понятия не имеет о хороших манерах или просто не уважает нас, хотя это, конечно, неправда. Очевидно, у него просто нет времени – да, скорее всего так оно и есть. Он же герцог, а мы всего лишь жалкие родственники впавшего в немилость графа. Чем больше я о нем думаю, тем меньше нахожу привлекательных качеств. – Джастина помолчала, потом продолжила: – Он привлекателен, этого у него не отнять, но красота его какая-то дикая, даже, я бы сказала, разбойничья. Ты не находишь? А танцует он прекрасно. Если у него есть планы на меня, не стоит об этом забывать.

Марлена что-то промычала в ответ, но делиться с кузиной своими мыслями о герцоге не собиралась.

– Но все это не может служить оправданием. Уже целую неделю я вынуждена отменять дневной сон, совершенно необходимый для поддержания моей красоты, надеваю самые модные платья, заставляю горничную делать мне изысканные прически.

– В неделе семь дней, а не пять, – буркнула Марлена.

Кузина проигнорировала поправку, подошла к окну и выглянула на улицу.

– Поскольку герцог до сих пор не прислал записку или даже не направил к нам поверенного, чтобы обсудить его намерения относительно меня и планы на тебя, возможно, все это неправда.

– Возможно, у него не было времени, – рассеянно пробормотала Марлена.

Тат, тоже привыкший к монологам Джастины, лежал, свернувшись, у ног хозяйки, время от времени поднимая мордочку и вскидывая ушки.

– Его было предостаточно.

– Уверена, у него есть и другие дела, кроме нас.

– Гром и молния, Марлена! У нас тоже много дел, и тем не менее мы находим время, чтобы навести красоту и нарядиться. А он про нас забыл.

Марлена постаралась отвлечься от причитаний кузины, переключившись на обдумывание очередной статьи для еженедельника. Кузина никогда не спрашивала, что она пишет и кому. Взять в руку перо и написать письмо или хотя бы записку с благодарностью – это было последнее, чего хотела Джастина. Правда, сегодня она в очередной раз доказала, что в искусстве художественной декламации ей нет равных: спустившись в гостиную после обеда, еще ни на мгновение не замолчала.

Марлене трудно было поверить, но кузина не прочла ни одной книги. Джастина всегда утверждала, что ей хватает собственных мыслей, поэтому потребности в чужих не испытывает. Ей есть о чем подумать. А если надо поблагодарить хозяев вечеринки за приглашение, то это можно сделать лично, еще находясь в их доме, и нет никакой необходимости впоследствии делать это еще раз в письменном виде.

Возможно, все дело в том, что у Джастины ужасный почерк: некоторые слова было вообще невозможно прочитать. Она сама признавалась, что ей так и не хватило терпения освоить каллиграфию. Вместе с тем ее совершенно не интересовало, зачем Марлена так часто берет в руки перо и что пишет. Ее вообще не волновало, кто что пишет, если, конечно, это не относилось лично к ней.

Это для Марлены было очень удобно: можно не беспокоиться, что кузина проявит любопытство, – но на всякий случай приветствие «Дорогие читательницы!» и свой псевдоним в конце статьи не вписывала до тех пор, пока текст не будет готов для передачи Евгении.

Марлена взяла листок с еще не высохшими чернилами и прочла: «Зима еще не закончилась, но в воздухе уже чувствуется запах весны и предвкушение грядущих летних сплетен».

Нет, это недостаточно образно для начала колонки. Читательницам нужно нечто большее, чем предвкушение. Марлена немного подумала и ниже написала: «Над Лондоном еще собираются снежные облака, но солнечные лучи уже проникают в комнату сквозь покрытые морозными узорами окна. Вот так пробираются к нам и последние слухи».

Прочитав написанное, она решила, что так лучше, но все же недостаточно хорошо. Наверное, стоит дождаться, когда Джастина уйдет к себе, и попробовать еще раз. Ее постоянная болтовня и жалобы отвлекают. По какой-то причине сегодня кузина действовала ей на нервы больше, чем обычно.

Нет, не по «какой-то»: как раз причина ей была прекрасно известна – герцог так и не пришел, хотя обещал. Правда, он не уточнил, когда именно намерен их навестить, но Марлена решила, что это будет через день-два – возможно, три-четыре, но не больше.

Она взглянула на верхнюю полку секретера, где лежал носовой платок герцога – выстиранный, отглаженный и аккуратно сложенный по ее просьбе миссис Додл. Марлена хотела вернуть его герцогу таким же мягким и свежим, каким он коснулся ее щеки.

Взглянув на Джастину, Марлена увидела, что кузина пристально смотрит из окна на улицу, словно пытается силой воли заставить герцога появиться, взяла платок и понюхала, как делала это неоднократно все прошедшие дни. Ничего не изменилось: запаха герцога не появилось – только свежесть и отглаженная горячим утюгом ткань.

Марлена улыбнулась и вернула платок на место, где герцог его сразу заметит, когда наконец почтит их своим присутствием. Теперь, когда прошло время и к ней вернулась способность мыслить рационально, она осознала комичность ситуации. Герцог повел себя очень умно, заставив ее поверить, что у нее на щеке пчела или оса, в то время как там была всего лишь грязь. Такие, как он, умеют поддразнить, пусть даже осторожно, юную леди.

Его поступок и успокоил ее, и помог осознать, что он вовсе не намерен ее арестовывать, да и не знает, что писала о нем она. И хотя Марлена была уверена, что это не входило в его намерения, герцог взволновал ее, когда развязывал запутавшуюся ленту и его теплые пальцы касались ее кожи. Она не могла не думать об этом. А больше всего ее удивило, что не было никакого натиска, ничего агрессивного или неприятного. Он просто развязал узел, ничем ее не оскорбив, и не произвел впечатления распутника или злодея… Вел себя как джентльмен: всего лишь пожелал помочь даме.

– Герцог обещал нанять для тебя лучшую гувернантку, чтобы довести твои социальные навыки до совершенства, но не сделал этого, – пожаловалась Джастина.

– Что? – Марлена так задумалась, что не сразу поняла, о чем это она. – Ни о какой гувернантке речи не было. Я никогда ничего подобного не говорила. Кроме того, в это время они уже все заняты. А герцог просто сказал, что попытается кого-то нанять.

– Герцог может свернуть горы, моя девочка, и мы будем ждать, что это произойдет, – сказала Джастина, отойдя от окна. – Осталось совсем мало времени. Если он хочет, чтобы ты посещала лучшие светские мероприятия сезона, то надо бы поспешить. Знай мы все заранее, уже начали бы готовиться, но ведь мистер Олингуорт не информировал нас о своих планах в отношении тебя и мы понятия не имели, что в этом году планируется твой дебют. Денег от него не получали, платья не готовили. Между тем герцог может получить что хочет и когда хочет. Будем надеяться на это.

– Я поняла, Джастина, – вздохнула Марлена, уже подустав от ее постоянной болтовни. – Даже я усвоила, что нельзя ничего сделать, так как скоро сезон и все возвращаются в Лондон из зимних поместий. Быть может, тебе отправиться в спальню и прилечь, как обычно? Осталось всего полчаса до окончания времени светских визитов. Если беспокоишься, что герцог все еще может прийти, ложись прямо в платье – только аккуратно, – и тогда успеешь с ним увидеться.

Джастина обхватила руками свои мощные груди и энергично подняла.

– Как я могу лечь в этом ужасном корсете! О господи, он так туго зашнурован, что я могу просто задохнуться во сне. – Она поправила прическу. – Между нами говоря, я не сомкнула глаз с тех пор, как стало известно имя твоего нового опекуна. Мне бы очень хотелось с ним встретиться. Ты уверена, что он обещал вернуться? Может, ты его неправильно поняла и мы напрасно ждем?

– Я все поняла правильно, а ты слишком уж беспокоишься. Если не хочешь прилечь, иди прогуляйся в саду: там уже на некоторых кустах набухают почки.

Джастина взглянула на нее как на умалишенную.

– Ты считаешь, что мне может доставить удовольствие прогулка в саду, парке или даже по улице в зимний день? А что потом? Может, еще предложишь мне почитать тот ужасающе нудный памфлет, который ты принесла из Королевского общества садоводов? Мне не понять, почему надо давать непроизносимые названия обычным цветам!

– Ты говоришь о книге Ричарда Солсбери? А мне она очень понравилась. И ботанические названия цветов и растений показались мне читаемыми и вполне благозвучными.

– Ах, оставь!

Марлена встала.

– Они красивы и поэтичны.

Джастина возмущенно фыркнула.

Марлена могла бы добавить, что изучение и выращивание цветов в саду помогли ей заполнить дни, которые иначе были бы пустыми, но кузина этого понять не могла. Если Джастина думала о себе, любимой, у нее не возникало вопроса, чем занять свое время.

Будучи вдовой с вполне приличным содержанием, Джастина имела возможности, запретные для Марлены: могла ходить на чай, на вечеринки, иногда ее приглашали играть в карты. Иными словами, ей было чем занять себя. Марлена же должна была дожидаться, когда ей позволят сделать реверанс перед королевой и дебютировать в обществе, и только после этого могла посещать светские мероприятия.

Они с кузиной были очень разными. Марлене понравилась бы жизнь в небольшом поместье в деревне, с большим садом, в котором она могла бы гулять хоть целыми днями – и летом, и зимой. В ее саду росло бы множество кустов, деревьев, самых разных, и, главное, цветов. Там были бы арки, шпалеры, водопады, идеально встроенные в ландшафт. Нашлось бы место статуям трех граций, четырех времен года и херувимов. Она устроила бы английский сад, разбила клумбы, а еще посадила бы целое поле дикорастущих цветов.

Подумав об этом, Марлена довольно улыбнулась.

Возможно, сад будет главным условием, при котором она примет предложение руки и сердца. А о замужестве, судя по всему, ей придется всерьез задуматься в самое ближайшее время: герцог так и сказал, – хотя у нее и не было особого желания. Нет, когда-нибудь, конечно, все равно придется, и она станет хорошей женой, если ей не будут запрещать помогать садовнику готовить грунт, срезать цветы и бороться с сорняками… хотя бы иногда.

– Сегодня совсем не холодно, Джастина, – сказала Марлена. – Погода очень приятная. И я вовсе не собиралась предлагать тебе почитать свои материалы о растениях.

– Слава богу.

– Немного свежего воздуха пойдет тебе на пользу. Ты выглядишь утомленной.

– Ты права: так и есть. Это непростительно – заставлять меня так долго ждать, чтобы возобновить наше знакомство и рассказать о своих намерениях относительно меня. Ну и относительно тебя, конечно. Герцог ведь знает, что я была первой красавицей сезона, что мы с ним танцевали, и не один раз. Наверное. Может, стоит дойти до наших соседей, поздороваться с Вероникой и мистером Портингтоном, взглянуть на его последние окаменелости, черепки, гобелены – или что там еще он притащил в дом. Уверена, у него появилось что-нибудь новое после моего последнего визита. Он ими невероятно увлечен. По крайней мере, вещицы, которые он покупает, забавны на вид, и он знает, как правильно произносить их названия.

Тат навострил ушки при упоминании о Веронике и окаменелостях, вскочил и залаял, глядя на Марлену, возбужденно виляя хвостиком. Если кто-то идет к соседям, он побежит с ним.

– Это хорошая идея. Ты же знаешь: сестры всегда радуются твоим визитам. Возможно, Вероника посетила какую-нибудь интересную вечеринку, расскажет тебе последние новости, а ты поделишься со мной.

– Да, пожалуй, – со вздохом согласилась Джастина. – Это отвлечет меня от разговоров и мыслей о герцоге. Да, решено, я туда схожу. Вероника всегда знает, о чем говорят в обществе. А поскольку семья ее мужа в родстве с герцогом Норфолком, она получает больше приглашений, чем кто-либо. С удовольствием составлю ей компанию. Хочешь пойти со мной?

Марлена посмотрела на разложенные на столе бумаги: работа не клеилась, не было даже вступления.

– Нет, спасибо. Не сегодня. Мне нужно кое-что закончить.

– Опять ты со своей скукотищей, – пробормотала Джастина себе под нос.

Марлена услышала, но никак не отреагировала: пренебрежение и скептицизм кузины были ей только на руку.

– Небось опять о свои цветах пишешь, – буркнула Джастина.

– С тобой может пойти Тат, – примирительно проговорила Марлена и положила перо. – Если не возражаешь. Ты же знаешь, как он любит обнюхивать последние приобретения мистера Портингтона.

– Думаю, возьму его с собой, – милостиво согласилась Джастина, – но только нести его всю дорогу, как ты, не собираюсь. Ему придется идти самому.

Марлена усмехнулась: неужели Джастина думает, что за эти три года она не заметила, как часто кузина берет Тата на руки, гладит, чешет за ушками и даже выводит гулять в сад, – но в данном случае лучше ничего не говорить. Теперь, когда кузина согласилась прогуляться к соседям, Марлена не хотела, чтобы она задержалась или, хуже того, передумала.

– Тат любит бегать и все обнюхивать по дороге.

– Но если герцог все же придет, пообещай, что немедленно пошлешь за мной, – заявила Джастина.

– Даже не сомневайся! Тут же отправлю к тебе миссис Додл.

Глава 7

Если джентльмен преподносит леди подарок, который она не может показать матери, он повеса.

Мисс Труф

Через несколько минут после ухода Джастины с Татом Марлена вернулась к работе над своим листком. В тишине дело пошло быстрее, однако, написав всего несколько предложений, она решила, что слишком устала от болтовни кузины и ей тоже не повредит небольшая прогулка. Да и материала было маловато. В зимние месяцы не просто добыть новости, поскольку общество обычно зимовало в своих поместьях, мероприятий в Лондоне было очень мало. И если ни Вероника, ни Джастина не могли ничего рассказать, Марлене приходилось сочинять новый поворот старой истории.

Вероятно, и сегодня предстоит что-то подобное.

Как правило, материал уже бывал готов и передан Евгении еще до темноты, но сегодня конца работе пока не видно. Впрочем, это не важно. Марлена всегда могла использовать то, что они называли ночным планом. Между их домами имелась боковая калитка, и днем они часто останавливались там, чтобы поболтать. Там же могли встретиться и ночью.

Закончив работу, Марлена зажигала в своей спальне лампу, тем самым подавая знак Евгении, что будет ждать ее у калитки, и после этого выводила Тата на вечернюю прогулку. Поскольку скандальный листок выходил еженедельно, а не ежедневно, как того желал мистер Траут, обычно проблем со своевременной сдачей материала не было, и только в редких случаях им приходилось встречаться ночью.

Марлена убрала листок бумаги, на котором было написано всего несколько фраз, в ящик стола, накрыла чернильницу и уже направилась к двери за накидкой и перчатками, когда услышала стук в дверь.

Она остановилась и прислушалась. Сердце забилось чаще. Неужели герцог? Или это подруга Джастины леди Уэстербрук? Это может быть также мистер Брамуэл – он живет совсем рядом.

Миссис Додл вышла из кухни, вся в муке, и Марлена сказала:

– Я открою.

– Вы уверены? – с сомнением переспросила служанка. – А то я быстро помою руки…

– Не беспокойтесь, – ответила девушка, осознав, что затаила дыхание в предвкушении.

Глубоко вздохнув и попытавшись убедить себя, что у нее нет причин так волноваться, она подошла к двери и открыла ее. Рука герцога повисла в воздухе – очевидно, он собирался постучать еще раз. От его улыбки, Марлена могла поклясться, сердце ее перевернулось в груди.

В мире не могло быть мужчины красивее, чем тот, что стоял сейчас перед ней в черном плаще, с белым шейным платком. Он выглядел таким элегантным и таким… опасным, как все распутники, о которых Марлена писала. Женские желания, о существовании которых она даже не подозревала до встречи с герцогом, внезапно дали о себе знать. Ее дыхание стало частым, внизу живота появилась тяжесть, внутри все свернулось в жгут.

Герцог снял шляпу.

– Мисс Фаст.

Она сделала реверанс.

– Ваша светлость.

– Могу я войти? – поинтересовался он, и в глазах его опять блеснули смешинки. – Или предпочитаете сначала поговорить здесь, на ступеньках, как в прошлый раз?

Значит, он любит посмеяться и не держит зла. Это хорошо. Только Марлена не знала, сумеет ли справиться с отчаянно колотившимся сердцем, равно как и с женскими желаниями, пробуждавшимися всякий раз, когда она видела его.

– Сегодня удивительный день – солнечный, – заметила она таким же беззаботным тоном, улыбнулась и подняла глаза к небу, на котором не было ни облачка. – Скоро весна. В саду уже, наверное, летают пчелки. Не вижу причин спешить в дом. Вот только кузина будет недовольна, если я не приглашу вас в гостиную.

– Тогда приглашайте.

Марлена распахнула дверь и отошла в сторону, чтобы герцог мог войти, и только тогда заметила у него в руках весьма необычную вещицу – как если бы буханку хлеба завернули в цветную бумагу с белыми кружевами и перевязали синей ленточкой.

Закрыв за ним дверь, она сказала:

– Позвольте я возьму ваш плащ и шляпу.

– Сам справлюсь.

Он положил шляпу и то, что держал в руке, на столик у стены и туда же небрежно пристроил шерстяной плащ – судя по виду, очень дорогой, – оставшись в темно-коричневом сюртуке и более светлого тона жилете. Шейный платок был завязан так же небрежно, как в прошлый раз, но, похоже, именно эта легкая небрежность и добавляла ему очарования. Большинство джентльменов относились к завязыванию шейного платка едва ли не с благоговением, но только не герцог. И ей это нравилось.

– Я думал, что у дверей меня встретит ваш песик, – сказал Рат, оглядываясь. – Он в саду?

– Нет, – улыбнулась Марлена. – Он вместе с кузиной отправился к соседям.

Герцог взял ту вещицу, что принес, и протянул ей.

– Это вам, мисс Фаст.

Марлена в недоумении уставилась на сверток. Цветы, сладости и книги – вот, пожалуй, и все, что может принять от джентльмена молодая леди. Но здесь, судя по внешнему виду, явно что-то другое. Только, что бы там ни оказалось, Марлена была убеждена: это нельзя заворачивать в такие замечательные кружева, – поэтому взяла пакет неуверенно.

Он оказался совсем легким – значит, не книги. Сладости, наверное, подумала она, но все же спросила:

– Что это?

– Почему бы нам не пройти в гостиную? Там вы сможете сами посмотреть.

– Да, простите. Прошу вас.

Коридор был короткий, но широкий, и герцог шагал рядом с ней. Хоть их плечи и не соприкасались, Марлена чувствовала исходившее от него тепло и силу, уверенность и решительность.

У дверей гостиной она остановилась:

– Прошу меня простить, ваша светлость, но я должна послать миссис Додл за кузиной, которая ушла к соседям. Она жаждет опять увидеться с вами и поговорить.

– Опять? – удивился герцог. – Но мы с ней вроде бы так и не встретились в прошлый раз.

– Нет. Она говорит, что вы знакомы. И даже танцевали несколько лет назад.

Рат задумался.

– Не уверен, что помню ее. Мистер Олингуорт только сказал, что вы живете с недавно овдовевшей кузиной. Как ее зовут?

– Миссис Джастина Абернати.

Герцог пожал плечами:

– Нет, мне это имя ни о чем не говорит. Но если мы действительно встречались, то уверен, что вспомню ее, когда увижу.

– Располагайтесь, ваша светлость. Чувствуйте себя как дома. Я сейчас вернусь.

Направляясь в кухню, Марлена все гадала, что в пакете, и решила: должно быть, фруктовые тарталетки. Что же касается кружевной упаковки, то, вероятно, у герцогов принято так заворачивать подарки, хотя это и кажется странным.

– Миссис Додл!

Служанка, которая все это время энергично месила тесто на столе, подняла голову.

– Да, мисс? Я вам нужна?

– Я прошу вас сходить к Портингтонам и передать миссис Абернати, что нас навестил герцог. – Чуть помедлив, она, сама не зная почему, добавила: – Но вы можете сначала закончить с тестом.

– Спасибо, мисс. Я вот только переложу тесто в миску, чтобы подходило, и сразу же отправлюсь.

Марлена кивнула и направилась обратно в гостиную. Ей казалось, что она сделала что-то неподобающее, но почему-то угрызений совести не испытывала – скорее наоборот: ощущала странную легкость и даже радость. Она намеренно дала себе больше времени, чтобы побыть наедине с герцогом до возвращения Джастины. Возмутительно! Только Марлена никак не могла заставить себя возмутиться.

По правде говоря, чем меньше времени она проведет с герцогом, тем лучше для нее. Не следует забывать, что он главный персонаж ее скандальных историй, а значит, нужно вести себя с ним очень осторожно и уж точно не изыскивать возможность остаться наедине.

Выговор, сделанный самой себе, не помог: радость никуда не делась.

Когда Марлена вошла в гостиную, герцог стоял у камина, и – да поможет ей Бог! – сердце опять перевернулось в груди. Она и понятия не имела, что сердце способно совершать подобные кульбиты. Как он красив! Невероятно… божественно привлекателен! От него просто невозможно оторвать глаз. Да ей и не хотелось.

Надо принять самые решительные меры, чтобы избавиться от этих неожиданных желаний и совершенно неуместных чувств. Марлена подошла к герцогу и протянула ему пакет:

– Я очень вам благодарна, ваша светлость, но полагаю, что не могу принять от вас подарок. Это неприлично.

Герцог нахмурился, так что лоб перерезала морщинка.

– Я ваш опекун.

– И все равно я не могу это принять.

Рат заглянул ей в глаза, явно не намереваясь сдаваться без боя.

– Это не лично вам, мисс Фаст, а просто необходимые вещи.

Слова показались Марлене странными.

– Необходимые? Что это значит?

Герцог скрестил руки на груди и одарил ее дерзкой улыбкой – такие она видела на картинках в книгах про пиратов, – дразнящей и волнующей.

– Думаю, вам просто следует посмотреть, и все станет ясно.

Марлена вздохнула.

– Ну хорошо.

Раскрыв упаковку, она увидела простую жестяную коробочку, сняла крышку, но ощутила такой резкий запах, что перехватило дыхание. В коробочке лежало несколько маленьких сатиновых сумочек и три флакончика.

Ошеломленная, она подняла глаза.

– Вопреки тому, что вы думаете на этот счет, духи не являются предметом первой необходимости для леди. Это неприлично. Я не могу принять от вас такой подарок, и вы должны сами это понимать.

Морщинка между бровями стала глубже. Тень улыбки исчезла.

– Единственным неприличным моментом, связанным с этим подарком, была моя прогулка с ним от магазина до экипажа, но я это сделал. Между прочим, это не духи, мисс Фаст, а нюхательные соли. Я подумал, что вам будет удобно иметь их под рукой на случай, если мисс Эверард опять лишится чувств.

– Нюхательные соли продаются в маленьких прозрачных или коричневых пузырьках с простыми пробками, а не в изящных хрустальных флаконах с серебряными крышечками.

Герцог пожал плечами.

– Полагаю, все зависит от того, где их покупать: в аптеке или… – Герцог на секунду замолчал, потом продолжил: – …или в другом магазине. Впрочем, это не важно. Уверяю вас, это действительно нюхательные соли.

Он взял один из флакончиков, открыл и поднес к носу Марлены.

Она почувствовала острый запах и отшатнулась, закашлявшись, из глаз потекли слезы.

– О боже! Что это?

– Полагаю, в основном нашатырный спирт. Теперь вы мне верите, что это не духи?

Ратберн закрыл флакон и вернул в коробку.

Марлена опять закашлялась.

– Вы доходчиво объясняете, ваша светлость, но здесь три флакона и еще саше. Как по-вашему, сколько их нужно одной даме?

– Понятия не имею, – честно ответил герцог.

Он невозможен!

– Тогда позвольте просветить вас. Этого количества достаточно, чтобы привести в чувство каждый дом на этой улице.

Герцог рассмеялся: похоже, беседа доставляла ему удовольствие.

– Мисс Эверард часто падает в обморок.

– Вовсе нет. – Марлене хотелось затопать ногами от злости на саму себя: слишком уж сильные чувства вызывал он в ней. – Я вам говорила, что ей это, в общем, не свойственно. На моей памяти она лишилась чувств только однажды.

– Дважды, – напомнил Рат, и уголки его рта опять приподнялись в насмешливой улыбке. – Она дважды лишилась чувств, и я тому свидетель.

– Ну хорошо, – согласилась Марлена и поневоле тоже улыбнулась. – Только второй раз она лишилась чувств, когда очнулась на руках у незнакомого джентльмена. Уверена: в такой ситуации любая девушка ощутила бы… неловкость.

– Это слишком мягко сказано: была бы в ужасе.

Герцог прав, но это признание Марлена была готова унести с собой в могилу.

– Скорее – ошеломлена.

– Тогда, возможно, ей просто надо больше есть, мисс Фаст. Она выглядит худой как тростинка. Взяв ее на руки, я не почувствовал веса. Ей полезно иногда сопровождать вас в сад, чтобы на ее лице появились естественные краски, как у вас, независимо от того, модно это или нет.

Марлена поднесла руки к лицу и тронула подушечками пальцев щеки.

– Да, – тихо сказал Рат, вглядываясь в ее лицо своими темными горящими глазами, и подошел чуть ближе. – Мне кажется, что некий живописец окунул кисть в золотую пыль и нанес ее на ваши щеки.

Странное, но восхитительно приятное чувство охватило Марлену. Она ощущала покалывание в груди и жар внизу живота, отчетливо чувствовала, как в ней что-то расцветает. Ей казалось, что герцог смотрит на нее и думает, что она самая красивая девушка в мире.

Почему ее так тянет к нему?

Она даже не предполагала, что с радостью останется с ним наедине и будет наслаждаться их болтовней. Он не имел права заставлять ее испытывать такие удивительные ощущения. Он известный повеса. Своей безобразной выходкой он сломал жизнь Веронике, а значит, и Евгении, поскольку та жила с сестрой и каждый день видела, как та несчастна. Зная все это, Марлена должна была прийти в ужас при одном только взгляде на герцога, и всегда считала, что так и будет, если они когда-нибудь встретятся. Только вот вышло все иначе. Она почему-то не рассердилась, когда он подшутил над ней, заставив поверить, что у нее на щеке насекомое, а, напротив, поддалась его обаянию.

Чтобы скрыть сильные чувства, бурлившие в ней, она откашлялась и заметила:

– Здесь нет ни художников с кистями, ни золотой пыли, ваша светлость. А что касается этого… – Она взглянула на красивые флакончики и протянула коробку герцогу. – Это, безусловно, очень мило с вашей стороны: позаботиться о моей дорогой подруге, – но я не могу принять такой подарок. Флакончики очень красивые, и на них очень дорогие серебряные крышечки.

Рат даже не подумал взять коробку и демонстративно сцепил руки за спиной.

– Это олово, мисс Фаст, а не серебро. Вы перепутали.

Желая во что бы то ни стало вернуть подарок, она подошла к нему так близко, что коробка коснулась обтянутых бархатом пуговиц на его жилете.

– А вы не выбираете выражений.

– Так выходит, когда я с вами.

– Просто вы игнорируете принятые в обществе правила, а я вынуждена напоминать вам о них.

Рат сделал шаг вперед, и теперь коробка вдавилась ему в живот. Марлена этого никак не ожидала, поэтому на мгновение запаниковала. Что делать: отступить или продолжить прижимать к нему коробку? Нет, она не сдастся. Будет держаться до последнего.

Не вынимая рук из-за спины, герцог еще ближе придвинулся к ней. Или прижался к коробке?

– А вы развиты не по годам, как и много лет назад, когда мы впервые встретились, – заметил Ратберн.

– А вы, как и тогда, слишком самонадеянны! – не осталась в долгу Марлена.

– Вы всегда говорите что думаете?

– Да, но ведь это произвело на вас впечатление!

– Совершенно верно, – не стал спорить Рат и еще немного придвинулся к ней. – А ваши глаза такие же большие и яркие, как и тогда, когда вам было двенадцать.

Ах, он совсем не помогает ей избавиться от нахлынувших чувств и обрести силу. Она напрягла мышцы рук, удерживая несчастную коробку, которая подвергалась все более сильному давлению.

– Мне было десять лет.

– И у вас была буйная и непокорная шевелюра.

– Просто непричесанная.

– И лягушка в руке.

Марлена не знала, сколько еще сможет защищаться: герцог напирал на нее, то есть на коробку, все сильнее, – и выпалила:

– Это была жаба!

Герцог выпрямился, перестав налегать на коробку, но не отступил.

– Боже правый, неужели вы знаете разницу между ними?

Марлена засмеялась и наконец смогла расслабить руки, а заметив, что они слегка дрожат, задалась вопросом, от чего – от усилий или от близости герцога?

– Знаю, конечно: у жаб короче лапки, а кожа толще и грубее, чем у лягушек.

– Мне это известно, мисс Фаст. Просто не ожидал, что известно и вам. Впрочем, чему я удивляюсь?

Марлена почувствовала облегчение.

– Я всегда любила читать, особенно мне нравятся книги о растениях и устройстве садов. Еще в детстве благодаря кузенам я полюбила все живое. Они не позволяли мне играть с ними, пока не поймаю жабу. Поскольку поначалу я ловила одних лягушек, тетя сжалилась надо мной и объяснила разницу.

– Похоже, ваши кузены были маленькими бесенятами, – улыбнулся герцог, – но вам это нравилось.

Марлена кивнула.

– Да, вы правы и в одном и в другом.

– И еще вам нравится читать скандальные книжонки о… – Герцог заколебался, то ли вспоминая слово с обложки, то ли подыскивая другое, и Марлена услужливо подсказала:

– …повесах.

– Да, именно так.

Марлена разволновалась. Ей не хотелось задавать никаких вопросов – и не следовало задавать, – но любопытство, как обычно, одержало верх и она не смогла промолчать.

– Вы прочитали брошюру?

– Пока нет.

Это признание задело ее, и она пробормотала, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало раздражительных или обвинительных ноток:

– Ну… вы же просили книгу, чтобы прочитать.

Марлена сочла обидным, что он даже не удосужился ее открыть, хотя прошла почти неделя. Было бы желание, он прочитал бы ее за час, даже если читает по слогам, в чем она сомневалась.

Так почему даже не открыл книгу? Хотел разозлить ее?

– Когда-нибудь прочитаю, – сказал он небрежно.

«Когда-нибудь?»

Она почувствовала себя оскорбленной, даже униженной. Зачем просить книгу, если не обладаешь приличными манерами, чтобы ее прочитать?

Ужасный невежа!

Марлена не могла спустить такое с рук и сообщила несколько сварливее, чем следовало:

– Книга довольно информативна.

– Не сомневаюсь, что многие леди сочтут ее таковой, – не стал спорить герцог и опять придвинулся к ней.

– Надеюсь.

– Знаете, мисс Фаст, если я ее прочитаю, станет скучно. Мисс Труф детально поведает мне, как нельзя себя вести по отношению к леди, а когда все знаешь наперед, жизнь теряет интерес.

– Тогда вам надо поскорее приступить к чтению, ваша светлость, потому что вам еще многому предстоит научиться.

Герцог медленно покачал головой, пристально вглядываясь в глаза собеседницы.

– Хотите знать, о чем я сейчас думаю?

– О том, что кое в чем я осведомленнее вас?

– Нет, я думаю, очень ли обижу вас, если поцелую.

Глава 8

Если джентльмен не может позволить леди одержать верх в споре и для него главное – собственные амбиции, перед вами скорее всего повеса.

Мисс Труф

Марлена внезапно почувствовала такую легкость, что не сразу поняла, продолжает ли стоять на полу или воспарила над ним.

Герцог хочет ее поцеловать? Но боится обидеть?

Да!

Рат легонько коснулся ее щеки кончиками пальцев.

Это испугало Марлену, но она не отпрянула. Впрочем, при всем желании она не могла бы пошевелиться. Его прикосновение оказалось теплым, нежным. Ни мистер Олингуорт, ни какой-либо другой мужчина никогда не прикасался с такой откровенной чувственностью ни к ее руке, ни к щеке, ни уж тем более к сердцу, но…

Нет, она не позволит себе думать об этом.

Герцог хочет ее поцеловать? Но ведь и она тоже этого хочет и почему-то не чувствует себя оскорбленной.

Это неправильно! Это какое-то безумие! Она испытывает влечение к одному из сент-джеймсских повес! Неслыханно! А что еще хуже, ничего с этим не поделаешь.

Здравый смысл все-таки возобладал. Марлена, хоть и с трудом, взяла себя в руки, отступила на шаг и уперлась в секретер. Дальше некуда.

Герцог ехидно усмехнулся. Ему нравилось пикироваться с ней, и, похоже, он был настроен победить. Самодовольство, появившееся на его красивом лице, придало ей смелости.

Кузены, с которыми Марлена выросла, научили ее многому, в том числе никогда не дрожать от страха и не жаться в угол. Она вздернула подбородок и, пытаясь выровнять дыхание, посмотрела герцогу прямо в глаза. Ноги предательски дрожали, но ведь она храбрая… должна быть такой.

– Это же в высшей степени неприлично, ваша светлость, – проговорила она, игнорируя буйство чувств.

– Вы правы.

– Тогда почему вы этого хотите?

Рат наклонил голову, и лицо его оказалось в опасной близости к ее собственному.

– Такова человеческая природа, мисс Фаст. Вы молоды, красивы, смелы и остроумны, а я всего лишь мужчина, которого все это безумно привлекает.

– Мистер Олингуорт был моим опекуном на протяжении многих лет, но никогда не говорил ничего подобного и не заявлял, что хочет меня поцеловать. За все годы, что я прожила в его доме, он ни разу не прикоснулся ко мне, а вы дотронулись до меня дважды уже в первую нашу встречу.

Герцог склонился к ее лицу.

– Рад слышать, что и мистер Олингуорт, и мой отец истинные джентльмены, а вот я – нет. Я хочу вас поцеловать. И открыто говорю об этом. Думаю, вы тоже этого хотите, но по какой-то причине пытаетесь убедить меня в обратном.

О да, она хочет, еще как, но не может этого допустить, как он не может исполнить свое желание.

– Вы не должны меня целовать, – выдавила она.

– Знаю. И не намерен. Зато это можете сделать вы.

– Я? Поцеловать вас?

Рат кивнул, и неожиданно комнату наполнил запах вересковых пустошей, обдуваемых всеми ветрами морских берегов и бьющихся о скалы холодных волн. Марлена почувствовала себя слабой, поскольку всем своим существом хотела того, что предлагал герцог. Она не боялась этого поцелуя, и ее удерживала только мысль, что делать этого не следует.

Тем не менее желание ощутить прикосновение его губ было так велико, а сам он стоял так близко… А что, если она и правда его поцелует? Не долго страстно, конечно, а просто коснется его губ своими, и всего лишь раз. Так она в одночасье раскроет тайну, узнает, что такое поцелуй.

В свое время мальчишки подбивали ее прикоснуться к змее, залезть на дерево, перейти вброд ледяной пруд без туфелек и чулок. Все это было для нее опытом. Так может, и поцелуй считать опытом? После переезда в дом мистера Олингуорта ее учили танцевать, ездить верхом, вести хозяйство – словом, набираться жизненного опыта. Но ведь и поцелуй его составная часть…

Марлена закрыла глаза и скорее почувствовала, чем осознала, как поднимается на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Его дыхание легко коснулось ее губ. От первого в жизни поцелуя Марлену отделяла пара секунд. Это было головокружительное чувство.

Прижимая коробку к животу, другой рукой она оперлась о столешницу секретера за спиной, чтобы удержаться на ногах. Ладонь нащупала кусочек ткани. Марлена, схватив его, поспешно просунула между их лицами и, задыхаясь, сообщила:

– У меня ваш платок.

Герцог медленно выпрямился и негромко рассмеялся:

– Совершенно верно.

А она не могла понять, что чувствует: облегчение или сожаление, что упустила шанс на поцелуй.

Рат взял у нее из рук платок и положил в карман.

– Остроумно.

Перед ней был открыт путь к спасению, но она вовсе не была уверена, что хочет им воспользоваться.

– Я знаю, что мы не должны целоваться, – сообщил герцог.

– Рада это слышать.

– Но это не мешает мне хотеть поцелуя.

Марлена тоже хотела, но не была такой смелой, как этот мужчина, поэтому промолчала.

Рат сделал шаг в сторону.

– Мой долг отвечать за вас, и я буду с честью его выполнять. Я ваш опекун и защитник, такой же, как мистер Олингуорт и другие ваши опекуны.

– Спасибо.

Герцог опустил глаза на коробку, которую Марлена все еще держала в руке.

– Скажите, мисс Фаст, вы бы приняли такой подарок от мистера Олингуорта?

Марлена тоже взглянула на красивые флакончики и призналась себе, что и глазом бы не моргнула, подари ей мистер Олингуорт нюхательные соли в такой великолепной упаковке. Но почему-то принять подарок от этого мужчины, который с первого взгляда заставил ее почувствовать себя самой красивой и желанной, казалось ей неприличным.

Лгать было ни к чему, и она просто ответила:

– Да.

– Тогда мне больше нечего сказать.

Марлена глубоко вдохнула, очень медленно выдохнула и неожиданно для них обоих заявила:

– Впрочем, я приму ваш подарок: нюхательные соли действительно должны быть в доме.

Поскольку секретер был рядом, она обернулась и открыла ящик, чтобы спрятать коробку от Джастины, по крайней мере на время, и взгляд ее наткнулся на незаконченный черновик листка. Еще мгновение, и герцог сможет прочитать его. У Марлены перехватило дыхание. Ей показалось, что сейчас и она – впервые в жизни – лишится чувств, тем самым подтвердив, что герцог преподнес ей полезный подарок. Несколько секунд она не могла пошевелиться, но в конце концов обрела способность двигаться и, резко задвинув ящик, опять привалилась к секретеру.

– Что-то не так? – в некотором недоумении поинтересовался Рат.

– Нет, просто ящик, оказывается, уже полон и коробка туда не поместится, – мгновенно сориентировалась Марлена.

«О господи! Едва не попалась».

Как она могла забыть, что в ящике черновик? Похоже, герцог ее очаровал… околдовал, заставил испытывать непонятные ощущения и еще более странные желания. Ей еще никогда не хотелось, чтобы ее целовали, ни разу в жизни не возникало желания прижаться к широкой мужской груди. Ей следует соблюдать особую осторожность. Возможно, Джастине и безразлично, что она там пишет, но мужчина, о котором она пишет, не может не проявить интерес.

– Если хотите, я помогу вам переложить вещи в ящике так, чтобы туда поместилась и коробка, – предложил герцог и взялся за ручку ящика.

– Нет-нет, спасибо! – быстро произнесла Марлена и, не осознавая, что делает, накрыла его руку своей.

Она всего лишь хотела удержать его, не позволить выдвинуть ящик, но сразу ощутила волну дрожи, пробежавшую по телу. Его кожа была теплой и гладкой, и Марлене захотелось сжать его пальцы. Вместо этого она отдернула руку и спокойно – насколько это было возможно – сказала:

– Я думаю, она отлично поместится во втором ящике.

Чуть подрагивающими пальцами она выдвинула следующий ящик и попыталась уместить туда коробку, но глубина его оказалась недостаточной. Ну что за напасть!

Из последних сил пытаясь сохранять спокойствие, она выдвинула нижний ящик. К счастью, коробка поместилась туда без проблем. С облегчением выдохнув, она выпрямилась и обнаружила, что герцог стоит непозволительно близко.

– Вы покраснели, – заметил Рат.

– Да, – не стала спорить Марлена, опять прислонившись к секретеру. – Я, знаете ли, не привыкла слышать от джентльмена, что он хочет меня поцеловать. – «Равно как и к собственному желанию поцеловать его».

– Согласен: мало кто об этом говорит, – однако, поверьте мне на слово, все думают.

Марлена услышала, как хлопнула входная дверь, и вздрогнула. Раздалось сначала тявканье Тата, а затем – цокот коготков по коридору. Со вздохом девушка осознала, что явилась Джастина. Тат влетел в комнату и сразу же направился к герцогу, энергично принюхиваясь. Марлена схватила кружевную упаковку и ленту и засунула в ящик, поверх черновика скандального листка. Герцог как раз наклонился, чтобы погладить собачку, поэтому ничего не видел.

В комнату ворвалась Джастина: шляпка, щедро украшенная перьями, съехала набок, дыхание вырывалось со свистом, – похоже, всю дорогу от дома Портингтонов бежала.

Сделав реверанс – низкий, словно кланялась королю, – она выпрямилась, и на лице ее расцвела улыбка, подобной которой Марлене еще не приходилось видеть. Протянув руку, Джастина пошла навстречу герцогу.

Судя по реакции, тот видел ее впервые, но, будучи джентльменом, легко коснулся губами ее руки и вежливо проговорил:

– Миссис Абернати, рад видеть вас… снова.

Джастина не обратила внимания на секундную паузу и расплылась в улыбке, прижав руку к груди:

– Ваша светлость, я так рада, что вы меня помните, как и наш танец. Впрочем, это же было не так уж давно, правда? Можно сказать, вчера. Должна признаться, я польщена и высоко ценю оказанную вами честь. Вы нашли меня, чтобы помочь моей дорогой кузине, когда ей это очень нужно. Спасибо вам, большое спасибо. Прошу вас, садитесь. Марлена, дорогая, ты распорядилась, чтобы нам принесли чай? Или вы желаете чего-нибудь покрепче?

Было видно, что Джастина сражена герцогом наповал, и Марлена ее отлично понимала. Да помогут ей Небеса! Она сама хотела, чтобы ее поцеловал известный распутник!

– Ничего не надо, спасибо. Я ненадолго: зашел только сообщить, что один из моих друзей взял на себя труд найти опытную даму, которая помогла бы мисс Фаст подготовиться к сезону. Надеюсь, в самом ближайшем будущем она приступит к выполнению своих обязанностей.

– Значит, это правда! – Джастина захлопала в ладоши. – Вы действительно новый опекун моей кузины? Ах как это приятно!

Герцог вопросительно взглянул на Марлену, и она пояснила:

– Я не сумела убедить кузину, и она пожелала во что бы то ни стало услышать это от вас.

– Естественно, я не хотела никому говорить, пока не услышу подтверждение лично от вас, – заявила Джастина. – Мистер Олингуорт уже давно серьезно болен, так что неизвестно, в здравом ли он рассудке. Я должна быть уверена, что его решение осознанно, ведь речь идет о невинной юной леди и герцоге.

– Не надо никаких объяснений, миссис Абернати. Я все понимаю.

– Вот и хорошо. Это просто замечательно, ваша светлость. Конечно, я научила Марлену всему, что могла, но, что касается посещения «Олмака» и приглашений на самые важные и популярные мероприятия сезона… их получить непросто. – Она кашлянула. – Несмотря на то что в год своего дебюта я была первой красавицей сезона, в свете этот факт почему-то игнорируют.

– Вам не следует об этом беспокоиться, миссис Абернати. Я позабочусь, чтобы мисс Фаст получила все, что нужно.

– Замечательно. Насколько я понимаю, вы желаете, чтобы я по-прежнему оставалась ее компаньонкой? – спросила она с надеждой в голосе.

– Пока это устраивает вас и мисс Фаст.

– О, нас все устраивает! Мы прекрасно уживаемся. Да, и пока вы здесь, хотелось бы знать, можем ли мы рассчитывать, что в нашем распоряжении будет экипаж и еще пара-тройка слуг.

– Джастина, – вмешалась Марлена, – мы отлично обходимся без этого.

Кузина проигнорировала ее слова и продолжила вещать:

– Миссис Додл и моя личная горничная служат здесь уже много лет, но больше у нас никого нет. И экипажа тоже. Но теперь, в свой первый сезон, Марлена должна иметь много чего еще.

Марлена едва не выкрикнула возмущенно: «Чего именно?» – но решила не ставить кузину в неловкое положение перед герцогом. У них не было никакой необходимости в дополнительных слугах. Они прекрасно обходились теми, что у них есть, в течение трех лет. И зачем им экипаж, если все покупки можно сделать, совершив лишь короткую прогулку?

– Я вас понял, миссис Абернати, и обо всем позабочусь.

– Чудесно! – Джастина явно воодушевилась и кокетливо повела плечами, явно пытаясь обольстить герцога. – Мистер Олингуорт был очень добр, но не имел возможности обеспечить нас всем необходимым. Полагаю, теперь, ваша светлость, у нас таких проблем не будет.

Герцог выглядел несколько ошарашенным, мельком посмотрев на Марлену, но ничего ей не сказал, а снова обратил свое внимание на Джастину:

– Если это все, позвольте откланяться.

Он тут же развернулся и направился к выходу, но отделаться от Джастины было не так-то просто.

– Один момент, ваша светлость, если не возражаете!

Ратберн остановился.

– Марлена сказала, что вы предложили нам пожить в вашем особняке на Мейфэре, но она отказалась.

– Джастина, – поспешила на сей раз вмешаться Марлена, зная, к чему клонит кузина, – я очень благодарна его светлости за любезное предложение, но мы останемся здесь. Мне важно жить рядом с Евгенией. Я согласна на многое, чтобы дебютировать в свете и выйти замуж: хоть желания такого у меня нет, я понимаю, что его светлость не может опекать меня бесконечно, – но в этом вопросе я не уступлю.

– Да, разумеется, моя дорогая. Я знаю, как ты близка с Евгенией, да и мне самой нравится иногда заходить к ним с сестрой в гости. Просто мне хотелось убедиться, что ты не передумала, а раз так, остается только поблагодарить его светлость за столь щедрое предложение. – Джастина кокетливо улыбнулась. – Большое спасибо, ваша светлость, а теперь позвольте проводить вас.

Герцог поклонился Марлене и, стараясь скрыть усмешку, последовал за Джастиной к выходу.

Оставшись одна, девушка задумалась, мог ли герцог что-то прочитать в черновике, и решила, что нет, поскольку никак этого не показал. У нее появилось ощущение, что ей удалось избежать пули, выпущенной из пистолета в грудь.

Глава 9

Распутник обожает делиться с друзьями своими успехами у леди.

Мисс Труф

Вот проклятье! – подумал Рат, входя в парадное. Эта мисс Фаст станет его погибелью. Он хотел поцеловать ее. Она всем своим существом желала поцеловать его. И поцеловала бы, не возобладай в ней в последний момент здравый смысл… или не подвернись под руку носовой платок.

Ратберн знал, что не должен был доводить до этого, но не смог обуздать свою натуру. Вспомнив, с какой находчивостью она справилась с ситуацией, герцог улыбнулся. Ничего не скажешь: впервые в жизни ему едва ли не в прямом смысле утерли нос.

Мисс Фаст – его подопечная, пусть и весьма привлекательная. Он обещал заботиться о ней и защищать ее, а выяснилось, что придется защищать даже от себя самого. По дороге домой он думал, почему так происходит: любая дама в Лондоне за его поцелуй была готова на все, а ему отчаянно хотелось ощутить вкус губ одной-единственной, причем той, что была ему недоступна.

– Проблема, однако! – пробормотал Рат, швырнув шляпу на столик у стены. – Запретный плод.

Пожалуй, без стакана портвейна и нескольких минут покоя в кресле у камина не обойтись. Надо успокоиться и взять под жесткий контроль свои первобытные инстинкты.

Для начала ему следует максимально ограничить время пребывания в доме мисс Фаст. Если всякий раз он будет испытывать такое сильное – можно сказать, непреодолимое – желание уложить ее в постель, ничем хорошим это не кончится. Во-первых, она его подопечная, а во-вторых, он давным-давно дал себе клятву не связываться с девственницами, и пока ее не нарушал. Ему, герцогу, которому вот-вот исполнится тридцать, нужно уметь держать слово, пусть и данное самому себе.

Он не должен думать о своей подопечной иначе как об ответственности, обязательстве, которое должно выполнить. Насколько все было бы проще, оставайся она до сих пор все той же неуправляемой хулиганкой с непослушной гривой волос и лягушкой – нет, жабой! – в руке, какой он увидел ее в первый раз.

Рат принялся стягивать тонкие кожаные перчатки, но, вдруг опять почувствовав раздражение, остановился. Кому, черт возьми, могло прийти в голову, что нюхательную соль нельзя подарить юной леди? Это весьма распространенный продукт, который должен быть в каждом доме. И какая разница, в какой емкости эта соль? Он считал, что все женщины любят, чтобы их окружали симпатичные безделушки.

Он мысленно выругался, начиная понимать, почему мистер Олингуорт позволял подопечной во многих ситуациях поступать по-своему. Ему, вероятно, не потребовалось много времени, чтобы понять: с ней проще согласиться, чем спорить. Неудивительно, что у нее хватило храбрости говорить с герцогом так прямо и уверенно. Жизнь в окружении мальчишек в деревне закалит кого угодно. Не то чтобы ему не нравились ее дерзкие ответы: напротив, даже доставляли удовольствие, что уже само по себе было необычно, поскольку говорить ему все, что думают, могли только сестры его лучших друзей: леди Вера, Сара и Адель. И все потому, что он всегда воспринимал их так, словно они и его сестры. Он был добр с ними так же, как со своими нянями, гувернантками, слугами, а позднее – с любовницами и молодыми леди, но даже эти сорвиголовы не позволяли себе говорить с ним так, как мисс Фаст. Она не испытывала ни страха, ни сожалений, не пыталась сгладить углы или казаться пай-девочкой.

– Ваша светлость, позвольте я помогу вам. – Снидс вышел в вестибюль настолько быстро, насколько позволяли его коротенькие ножки. – Я не слышал, как подъехал экипаж, иначе ждал бы вас у двери.

Новый дворецкий был вторым человеком, который его совершенно не слушал. Или не слышал. Рат подумал об этом с немалым раздражением, бросив перчатки к шляпе, но после словесных поединков с мисс Фаст был не в настроении в очередной раз объяснять жаждавшему угодить Снидсу, что ему не нужна помощь, чтобы снять плащ, шляпу или перчатки, поскольку это удобнее делать самому.

– Вас ожидают герцог Гриффин и герцог Хоксторн.

Рат вздохнул: придется попрощаться с надеждой отдохнуть в одиночестве перед камином, со стаканом портвейна в руке. Эсмеральде и Лоретте не потребовалось много времени, чтобы рассказать мужьям об утренней встрече, и вот они здесь.

– Я, как вы и приказывали в прошлый раз, пригласил их в библиотеку и предложил вашего лучшего бренди, – сообщил Снидс, с сопением помогая хозяину снять плащ. – Вы желаете, чтобы я принес бокал и вам или предпочитаете сразу отправиться к ним?

– Сразу к ним, Снидс. Я дам знать, если мне что-то понадобится.

– Как прикажете, ваша светлость.

Рат прошел по коридору, на ходу сняв сюртук, а перед тем как открыть дверь библиотеки, сделал несколько круговых движений плечами, разминая их. В своем доме, в компании друзей детства, он всегда чувствовал себя комфортно, но сегодня не знал, насколько приятной будет беседа. Впрочем, он справится, как всегда.

Трое молодых людей подружились, когда Ратберн поступал в Оксфорд. Он был на год младше Гриффина и Хока, но довольно быстро понял, что именно таких друзей хотел бы иметь: умных, смелых, до безрассудности справедливых, любивших хорошую эскападу и нередко попадавших в неприятности. В общем, в точности как он.

Гриффин и Хок тогда уже были друзьями, и Рат знал, как добиться их внимания. В саквояже с двойным дном новоиспеченный студент пронес в комнату бутылку бренди, и друзья с радостью помогли ее опустошить, как и все прочие бутылки, которые удавалось проносить позже.

Их дружба продолжалась долгие годы, но теперь все закончилось: Гриффин и Хок обзавелись семьями. На протяжении своей многолетней дружбы они постоянно соперничали: будь то карты, стрельба, скачки или борьба за благосклонность прекрасной дамы, – но еще ни разу не ссорились всерьез. Рат искренне надеялся, что так будет и впредь.

Переступив порог библиотеки, он увидел знакомую картину: друзья сидели на диванчике, обитом темно-синим бархатом, – оба высокие, хорошо сложенные и привлекательные. В отличие от большинства обладателей высоких титулов в них не было ни жесткости, ни высокомерия. Они относились к своему статусу так же легко, как к шейному платку. Их можно было бы принять за братьев, если бы не темно-каштановые волосы и голубые глаза Гриффина и светлая копна зеленоглазого Хока.

Оба герцога держали в руках по стакану бренди. Гриффин закинул ногу за ногу, а Хок вытянул ноги перед собой. Не было никаких сомнений, что друзья здесь уже давно и чувствуют себя вполне комфортно, как, впрочем, и всегда. Он тоже в их домах не испытывал неудобств. Рата удивило лишь одно: похоже, друзья вовсе не собирались пенять ему за то, что их жены застали его в совершенно непотребном для джентльмена месте.

– Кому налить еще? – швырнув сюртук на письменный стол и взяв в руки бутылку, поинтересовался Рат.

– Я пас, – отозвался Гриффин.

– Мне тоже пока достаточно, – отказался Хок.

Рат щедро налил себе янтарной жидкости, повернул стул спинкой вперед и уселся на него верхом лицом к друзьям. Первым заговаривать на щепетильную тему он не собирался, поэтому сделал большой глоток и стал ждать.

Наконец Гриффин нарушил молчание.

– Итак, у тебя появилась подопечная.

Рат ожидал вовсе не этого вопроса, поэтому, не придумав, что сказать, молча кивнул.

– Молодая леди, – добавил Хок.

Брови Гриффина сошлись на переносице.

– Которая должна дебютировать в этом сезоне.

Рат опять кивнул, поскольку не видел причин говорить о том, о чем его не спрашивали.

– Тогда почему мы об этом узнали только сегодня? – прозвучал наконец вопрос.

Рат пожал плечами.

– Все решилось несколько дней назад. Я думал, что встречусь с вами на этой неделе в «Уайтсе».

– Мы теперь ходим в клуб не так часто, как раньше, – заметил Гриффин.

Рат знал это и понимал почему, но поскольку оставался холостяком, проводил время не так, как эти два новоиспеченных мужа. Они теперь посещали другие мероприятия и казались вполне довольными. Рат был рад за них и временами даже размышлял, каково это – возвращаться домой, к жене и детям, но когда его посещали подобные мысли, старался побыстрее выбросить их из головы.

– Мы должны были узнать эту новость первыми, – обиженно заявил Хок.

– И уж точно раньше, чем наши жены, – добавил Гриффин.

Кроме Лоретты и Эсмеральды новость была известна мисс Фаст и ее кузине, они уже могли с кем-то поделиться, хотя вряд ли речь идет о многих. Будь это иначе, слухи уже распространились бы в «Уайтсе» или каком-нибудь другом клубе, где он обычно проводил время.

– У меня не было намерения держать вас в неведении: просто так получилось, – а Эсмеральде я рассказал, потому что рассчитываю на ее помощь.

– Да, так она и сказала, – заметил Гриффин и кашлянул.

Хок отпил из стакана и, в упор посмотрев на Рата, спросил:

– Кто она?

– И как тебя угораздило стать ее опекуном? – подхватил Гриффин.

– Надеюсь, тебя не вынудили?

– Ты проиграл пари?

– Или, может, выиграл?

Вопросы сыпались как из рога изобилия, и Ратберну пришлось поднять руку, чтобы остановить этот поток. Нет, в его жизни, конечно, случалось всякое, но все изменилось, пусть и не так, как у друзей. Теперь у него не было любовницы – как и у них, – но он, случалось, проводил ночи за карточным столом.

– Ничего подобного. Возможно, такое бывало… в юности, но теперь я остепенился и не заключаю пари на лошадей, дома, деловые предприятия и женщин.

– Тогда как ты все это объяснишь?

– Это долгая история.

Гриффин расположился поудобнее, Хок последовал его примеру, и друзья переглянулись, всем своим видом показывая, что никуда не спешат. Рат понял: они не уйдут, пока не получат всю необходимую им информацию, – хотя предпочел бы подвергнуться допросу относительно посещения магазина мисс Лолы, а не говорить об опекунстве над обворожительной мисс Фаст.

– Дело в том, что причин несколько. – Рат поерзал на стуле. Некоторые вещи трудно объяснить даже лучшим друзьям.

– Ничего, у нас есть время.

Рат развязал шейный платок и после минутного колебания отбросил в сторону. Отец не одобрил бы этого: джентльмен должен оставаться одетым в соответствии с регламентом до тех пор, пока не настанет время удалиться в спальню, – но Рат никогда даже не пытался стать таким, как отец, чем бесконечно его огорчал. Никак не удавалось ему всегда безупречно выглядеть и произносить вежливые фразы, даже если в них нет ни слова правды. Возможно, если бы его мать не умерла так рано – ему едва исполнилось шесть лет, – он стал бы лучше. Она была мягкой и доброй, ярким лучом освещала его жизнь, но слишком рано потускнела и угасла.

Сделав очередной глоток, Рат подумал, стоит ли рассказывать всю правду. Готов ли он назвать все причины, подтолкнувшие его написать то судьбоносное письмо мистеру Олингуорту? Мысленно он стал их перечислять. Во-первых, отец ожидал, что он наконец остепенится, станет джентльменом и сделает доброе дело для старика. Во-вторых, его преследовало чувство вины, поскольку то дурацкое пари было его идеей. Только все пошло не так, а у друзей имелись обязательства, которых не было у него: им нужно было выдать замуж сестер. Вот он и подумал, что, оказав помощь одной молодой леди, сможет искупить вину перед теми, которые попали в неловкое положение из-за тех писем.

И так далее.

Нет, не стоит. Сколько бы ни было причин, он оставит их при себе. Кое-чем нельзя делиться даже с друзьями, которых знаешь большую часть жизни.

– Как-то раз, поздно ночью, выпив несколько стаканов бренди, сидя за столом в этой самой комнате, я распечатал письмо от человека, которым мой отец восхищался всю свою жизнь. Я говорю о мистере Гарольде Олингуорте. Он просил меня взять на себя ответственность за его подопечную, поскольку его болезнь вошла в такую стадию, когда он не может выполнять свои обязательства. Я долго думал, и когда бутылка опустела, взял перо и ответил согласием. На следующий день, протрезвев, я пришел сюда, чтобы уничтожить письмо, но оказалось, что мой новый дворецкий, изо всех сил стараясь мне угодить, его уже отправил, о чем с восторгом и сообщил мне.

Гриффин расхохотался.

– Да, брат, стареешь: в юности ты не совершал подобных ошибок.

Хок заметил со смехом:

– Значит, судьба наконец-то перестала тебе улыбаться и удача покинула тебя? Грубо говоря, ты облажался?

Рат сделал еще глоток. О судьбе он не думал и вовсе не считал, что удача отвернулась от него. Мисс Фаст стала для него испытанием, и пока это его вполне устраивало.

– Ты мог поехать к старику и объяснить, что принял поспешное решение и считаешь, что тебе нельзя доверять заботу о юной леди.

Именно от Гриффина, самого уравновешенного из трех сент-джеймсских повес, и можно было ожидать подобного вердикта, хотя и его не назовешь святым. Вся троица, вместо того чтобы соответствовать своему статусу и почитать титулы, только и делала, что пускалась во все тяжкие. Друзья пили, играли, заключали пари, общались с дамами полусвета.

– Именно так я и поступил – тут же поехал к старику. – Рат подался вперед и оперся локтями о колени. – Как человек разумный, он не мог не понять, что совершает ошибку, поручая мне заботу о юной леди. И я собирался его в этом убедить.

– Но?..

– Но мистер Олингуорт был так плох, что у меня язык не повернулся отказаться от данного ему обещания. Он едва дышал, но при этом не переставал благодарить меня. Задыхаясь, он бормотал, какая она милая, умная и храбрая… Мне хотелось, чтобы он замолчал, поскольку разговор мешал ему дышать, поэтому я оставил все как есть.

– Значит, все плохо?

«Еще хуже».

Рат облокотился на спинку стула и задумался. Ему бы не хотелось, чтобы подобная сцена повторилась. Никогда. Мисс Фаст говорила, что не раз просила позволения мистера Олингуорта навестить его, но он ей не позволил, и Рат теперь мог это понять. Старик не желал, чтобы его видели в таком состоянии. Никто не должен был его видеть таким.

– Как ее зовут? – спросил Гриффин, поболтав остатки бренди в стакане.

– Марлена Фаст. Она леди из вполне респектабельной семьи. Ее приданое невелико, но я могу его увеличить.

– Она симпатичная? – спросил Хок.

«Нет… она красавица. А еще энергичная, здравомыслящая и смелая».

– Да, вполне.

– Вот и хорошо. Значит, проблем с поиском подходящей партии для нее у тебя не будет?

Рат сглотнул внезапно возникший в горле комок. О замужестве мисс Фаст ему думать не хотелось. И не важно, что его прямая обязанность именно в этом и заключается – в поисках для нее мужа, который станет заботиться о ней всю оставшуюся жизнь. Он поднял стакан и посмотрел сквозь жидкость на огонь. Почему-то в памяти всплыло, как румянец окрасил ее щеки, когда он коснулся их: мягких, теплых и невероятно нежных. Ни один из ароматов в магазине мисс Лолы не мог сравниться с неповторимым запахом кожи и волос мисс Фаст.

Он не должен был признаваться ей в своем желании ее поцеловать, но не жалел, что сказал: пусть знает, что его тянет к ней. Будет лучше, если она станет его остерегаться. Впрочем, с задачей держать его на расстоянии вполне справилась – с помощью носового платка.

– Да, я не вижу причин, которые помешали бы ей сделать хорошую партию, – сообщил Рат без всякого энтузиазма. – Правда, она довольно упряма: если решит, что ей никто не подходит, то не примет ни одного предложения, как бы хороши они ни были. И я ей не указ.

– А что ты сегодня делал у мисс Лолы? – как бы между прочим спросил Гриффин.

Ну наконец-то! Вот друзья и добрались до истинной причины своего визита.

– Знаешь, это равносильно визиту леди в клуб для джентльменов, – добавил Хок.

– Раньше я не задумывался над этим, но теперь буду знать, – язвительно заметил Рат, не воспринимая всерьез угрозу своей репутации из-за вторжения в мир дамских штучек.

– Ты наверняка также знаешь, что есть места, где дамы и джентльмены не должны находиться вместе.

Рат понятия не имел, что рассказали мужьям Эсмеральда и Лоретта, однако не сомневался: Гриффин и Хок не желали, чтобы он наблюдал, как их жены выбирают нижнее белье, – и не мог не признать, что чувствует некоторое замешательство. У Ратберна не было собственных братьев и сестер, и потому он относился к герцогиням так же, как к сестрам Хока и Гриффина. Они были его семьей. Иначе он никогда не стал бы дразнить и смущать их, а повел бы себя как истинный джентльмен – прошел мимо, не показав, что они знакомы. Впрочем, это им тоже вряд ли могло понравиться.

– Отец отчаянно старался сделать из меня джентльмена, но вам известно лучше, чем кому бы то ни было, что из этого получилось. – Рат вздохнул. – Кстати, если магазин предназначен только для дам, на двери должно быть уведомление об этом или у входа следует дежурить сотруднице, как в клубах.

Гриффин фыркнул.

– Хозяйка магазина, должно быть, не сомневалась, что ни одному джентльмену и в голову не придет переступить порог подобного заведения.

Хок улыбнулся.

– А что тебя туда привело?

Друзья откровенно потешались над ним, как и он повел себя по отношению к их женам, так что повода обижаться у него не было: Рат принимал их насмешки как должное. Кстати, это гораздо лучше, чем если бы они обрушились на него с упреками.

– Мне понадобились нюхательные соли для леди, вот я и решил, что в магазине их можно приобрести.

– А зайти к аптекарю не подумал? – полюбопытствовал Хок. – Или попросить экономку купить?

«Нет» на оба вопроса.

– Не пришло в голову, – признался Рат. – Просто шел мимо, увидел вывеску… Проклятье! Неужели вы думаете, что я следил за вашими женами или что в этом магазине такой… такой…

– Что? – хором спросили друзья.

– …такой богатый выбор нюхательных солей, за которыми я пришел.

Не говорить же им о тончайших тканях и горах кружевного белья, предназначение которых – вызвать желание у мужчины.

– Я приношу свои извинения, если поставил в неловкое положение или расстроил ваших дам.

– Расстроил? – удивился Хок.

– Вовсе нет! – усмехнулся Гриффин.

– Лоретта хохотала, когда рассказывала, какое выражение было у тебя на лице, когда она сначала рассматривала нижнее белье, а потом попыталась спрятать его за спиной.

«На моем лице? Лучше бы она посмотрела на свое!»

– А по словам Эсмеральды, ты так удивился, что у тебя задрожали руки и сумка, висевшая на пальце, раскачивалась словно маятник.

Какими все же коварными могут быть женщины! Дамы перевели стрелки на него и преподнесли историю так, словно это он ощутил неловкость и смущение. Умно, ничего не скажешь. Ему следовало предвидеть нечто подобное. Ни Гриффин, ни Хок не женились бы на простушках, не способных постоять за себя независимо от ситуации. Тем не менее на него произвела впечатление их находчивость. Надо же так все повернуть!

Впрочем, в первый момент он был действительно шокирован, это точно. Хотя признаваться в этом не собирался.

– Она сказала, что через несколько минут ты взял себя в руки и вы очень мило поболтали.

«Оказывается, это я взял себя в руки?»

– Лоретта заявила, что вряд ли еще когда-нибудь зайдет в этот магазин, – фыркнул Хок. – Кто бы мог подумать, что там можно встретить таких покупателей.

Рат был вынужден признать, что получил хороший урок. Вот что бывает, когда вторгаешься на чужую территорию. А ведь он всего лишь хотел купить нюхательные соли.

– Мисс Лола этого не заслужила. Там есть прелестные вещицы.

– Да, наверное, но наши жены заявили, что им не нравится выбирать нижнее белье под присмотром мужчины.

– Их можно понять. – Рат допил бренди.

– Зачем тебе понадобилась нюхательная соль? – спросил Гриффин. – Твоя новая любовница склонна к обморокам?

– Нет у меня никакой любовницы, – буркнул Рат, – и меня это вполне устраивает. Про нюхательную соль – еще одна длинная история.

Друзья всем своим видом дали понять, что у них полно времени, а Хок заметил:

– Что может быть лучше, чем рассказывать истории среди друзей, со стаканом бренди сидя у камина?

– История может быть долгой, – добавил Гриффин. – Главное – чтобы не была скучной.

– Впрочем, у тебя никогда ничего не бывает скучным, – сказал Хок и поднялся, чтобы налить всем бренди.

– Но прежде чем ты начнешь свой рассказ, – вмешался Гриффин с серьезным выражением лица, – у меня есть один вопрос, очень важный.

Рат ничего другого и не ожидал: нюхательная соль лишь повод узнать, что он видел в магазине мисс Лолы. Ему придется соблюдать большую осторожность, учитывая, что Эсмеральда и Лоретта уже перекроили рассказ в соответствии со своими интересами. Кроме того, вряд ли в этом магазине было что-то такое, чего Гриффин и Хок не видели раньше, – разве что немыслимое разнообразие фасонов и стилей. Что ж, он их просветит.

– Спрашивай, – разрешил Рат и сделал глоток. – Мне нечего скрывать.

Гриффин прищурился и нахмурился.

– Ты действительно думаешь, что Эсмеральде следовало купить ту шелковую синюю сорочку?

Рат вздрогнул и пролил бренди не только на свои идеально начищенные сапоги, но и на пол.

В следующее мгновение библиотека содрогнулась от дружного мужского хохота.

«Мои дорогие читатели!

Холодные рождественские дни уже прошли, и я с радостью сообщаю вам скандальную новость, которая распространяется по клубам, домам, улицам и паркам Лондона вместе с последними падающими снежинками. Настало время пробудить ваше воображение и заставить с нетерпением ждать приближающегося сезона. Из самого достоверного источника мне стало известно, что единственный холостяк из знаменитой троицы сент-джеймсских повес стал опекуном юной леди, которая должна дебютировать в приближающемся сезоне. Возможно, он был уверен, что ему никто не станет мстить за прошлые проделки, потому что у него нет сестер. Зато теперь все изменилось: у него есть подопечная. Мне повезло узнать ее имя, и я поделюсь им с вами. Это мисс Марлена Фаст. Так что в центре нашего внимания будет не только незамужняя сестра герцога Гриффина – наступающий сезон будет для нее третьим, – но и подопечная герцога Ратберна. Мы будем внимательно наблюдать за ними и первыми узнаем, получат ли юные леди в этом году предложение руки и сердца. Мы также будем помнить о слухах, которые циркулируют уже два года: падет ли месть за прошлые дела герцогов на головы невинных леди Веры и мисс Фаст».

Еженедельный скандальный листок мисс Гоноры Труф