Глава 2

Джентльмен никогда не подставит под удар репутацию леди, как бы сильно ему ни хотелось поддаться искушению.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретту Квик буквально трясло от макушки до пят, пусть герцог Хоксторн об этом даже не догадывался, но вовсе не от страха и даже не от волнения (хотя это было бы вполне объяснимо – ведь в Маммот-Хаус пожаловал сам герцог Хоксторн!). Нет, эта внутренняя дрожь была вызвана внезапной переменой, что произошла с ней в тот самый момент, когда она его увидела. Лоретта пока еще не знала, как быть и что делать с этими новыми и пугающе незнакомыми ощущениями, возникшими внезапно и оттого необъяснимыми. По какой-то неведомой причине у нее вдруг перехватило дыхание. Нет, внешне ничего не изменилось: она дышала как обычно – ей лишь казалось, что не хватает воздуха. То же происходило и с головой: она не испытывала ни тошноты, ни головокружения, но при этом голова у нее шла кругом и она чувствовала себя так, словно вот-вот упадет в обморок. Она не была голодна, но ей хотелось пожирать его глазами. Возможно, объяснение таким явлениям все же существовало: герцог был весьма привлекателен – никого подобного ему Лоретте встречать не доводилось. У него был по-мужски крупный, красивой формы рот, узкий нос, несколько тяжеловатый, чисто выбритый подбородок. А уж самомнения его хватило бы на семерых. Чего стоил один его надменный взгляд. Он был высок, статен, широкоплеч и мускулист. Ему необыкновенно шли бриджи цвета оленьей шкуры, заправленные в высокие сапоги. Сюртук из коричневого бархата с начищенными до блеска латунными пуговицами по бортам и на обшлагах рукавов сидел на нем как влитой. На его чуть вьющихся концах густых темно-каштановых довольно длинных волос блестели капли дождя и стекали на шейный платок.

Не трудно догадаться, что этот статный красавец и был тем самым печально знаменитым сент-джеймсским повесой – одним из трех титулованных джентльменов, которые с такой убедительностью доказали, что любая юная леди, какими бы высокими моральными качествами ни обладала, мечтает стать объектом вожделения тайного поклонника. Теперь, увидев его воочию, Лоретта поняла, отчего, несмотря на скандал, герцог Хоксторн умудряется кружить головы светским дамам вне зависимости от возраста и семейного положения.

Герцог продолжал удерживать ее взгляд, отчего сердце ее ускорило свой ритм, отмеряя мгновения, и молчал, не торопясь отвечать на предложение. Он не мог не понимать, что она сказала это исключительно из вежливости. Так почему же медлит?

– Благодарю вас, мисс Квик, – наконец проговорил он медленно, прервав затянувшееся молчание, – но из уважения к вам и ради сохранения вашей репутации я переночую на конюшне.

Итак, вопреки сложившемуся мнению он оказался настоящим джентльменом. Это так растрогало Лоретту, что ей пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с волнением.

– Нет, ваша светлость, – возразила она, пытаясь восстановить дыхание, – точно так же как вы не можете позволить леди взять на себя заботу о вашей лошади, я не могу допустить, чтобы герцог провел ночь на конюшне. Так уж сложились обстоятельства, и ни в ваших силах, ни в моих что-либо изменить, но необходимости мерзнуть и подвергать опасности свое здоровье нет никакой, тем более что в доме вполне достаточно свободных комнат.

– Что ж, я принимаю ваше предложение, – с поклоном сказал Хоксторн, – если для вас мое пребывание здесь не будет слишком обременительным.

Маммот-Хаус, этот дом-мастодонт, был похож на замок великана-людоеда из страшной сказки. Но, даже если герцог будет спать в противоположном крыле этого огромного дома, мысль о том, что он здесь, под одной с ней крышей, вряд ли даст ей уснуть.

– Вы нисколько меня не обремените, ваша светлость, – ответила, стараясь не выказать волнения, Лоретта. – У меня есть помощники: миссис Хадлстон – вы с ней уже знакомы – и Битси, моя камеристка. – Чуть помолчав, для большей убедительности она добавила: – Да и сама я не без рук.

Хоксторн хмыкнул.

– Я уже заметил, что вы далеко не беспомощны. Если я правильно вас понял, вы хотели сказать, что вполне способны постоять за себя в случае необходимости?

Отчего-то Лоретту его вопрос не удивил. Сент-джеймсский повеса не станет делать вид, что не понял намека, из деликатности. Он будет сражаться с открытым забралом, и это в какой-то мере подкупало.

– Мне бы и в голову не пришло заподозрить герцога в столь неподобающем поведении.

– Но все же решили меня предупредить, – заметил Солан будто между делом.

Лоретта попыталась сохранить серьезность, но не выдержала и улыбнулась.

– Ну что вы: то была простая констатация факта, ваша светлость.

– Ваша прямота обескураживает, мисс Квик.

Неужели ей удалость его заинтересовать?

От этой мысли голова у Лоретты сделалась неестественно легкой и в животе запорхали бабочки.

– Я не ставила перед собой задачу возбудить ваш интерес.

– Само собой, однако это произошло. А еще я знаю, что вызываю у вас не меньший интерес, чем вы у меня.

Лоретта нахмурилась.

– Даже если бы это было так – а это не так, – как вы можете это знать?

– Просто знаю, и все, – проговорил он, и от его низкого, с хрипотцой голоса по телу Лоретты побежали мурашки. – Это видно по вашим глазам.

Лоретта судорожно втянула воздух, втайне надеясь, что он ничего не заметил. Неужели это правда? Ведь есть люди, наделенные особым даром проницательности. Что, если он один из них? И хватит ли у нее духу опровергнуть его предположения, если он продолжит настаивать на своем?

Лоретта медлила с ответом, подыскивая нужные слова, а Хоксторн все тем же непринужденным, почти шутливым тоном продолжил:

– Пока вы обдумываете, что сказать, мисс Квик, я хочу вас предупредить, что не стоит даже пытаться отрицать очевидное. Тем более что лгать вы не умеете.

Вот шельма! Разумеется, он прав, но то, что не только обо всем догадался, но и предугадал ее намерение опровергнуть его слова, не делает ему чести. Однако кое в чем он заблуждается: заставить ее в чем-то признаться не удавалось еще никому.

Лоретта мысленно приказала себе расслабиться и нарочито безразлично заметила:

– Боюсь, вы заблуждаетесь относительно причины моего к вам интереса.

Герцог вопросительно приподнял брови.

– В самом деле?

– Для меня, племянницы графа, вполне естественно испытывать благоговейный трепет перед герцогом.

– Вы испытываете благоговейный страх? Ни за что не поверю!

– И тем не менее это так. Сюда, в Маммот-Хаус, ни разу никто из титулованных особ не заглядывал – вы первый. Вам не понять, каким потрясением явилось ваше появление для бедной девушки, которая уже не один год живет тут отшельницей.

– Обстоятельства вашего изгнания из общества мне знакомы только в общих чертах, мисс Квик, – прищурившись, сказал Хоксторн. – Я бы хотел знать подробности.

Отказ подчиниться воле дяди и его последствия совсем не та тема, которую ей хотелось бы обсуждать, и герцог не мог об этом не знать.

– В таком случае, – незамедлительно парировала Лоретта, – я предлагаю также обсудить некое письмо от тайного поклонника, которое, как говорят, прочли все, кому не лень.

Герцог Хоксторн от души рассмеялся, и в его темно-зеленых глазах заиграли золотистые искры. Лоретта воспрянула духом. Веселье Хоксторна оказалось заразительным, даже если она и предположить не могла, что упоминание недавнего скандала так его позабавит.

– Прочли все, кому не лень? Какое смелое обобщение, мисс Квик.

Лоретта улыбнулась.

– Цитируя вас, ваша светлость, скажу, что эта история мне знакома лишь в самых общих чертах.

– Как бы там ни было, мисс Квик, дальнейшую дискуссию по данному вопросу придется отложить на более позднее время. С удовольствием вернусь к этому разговору, после того как отведу кобылу на конюшню, вычищу и накормлю.

Лоретта взяла протянутый герцогом пустой бокал, и ладони их соприкоснулись. Кровь горячей волной прихлынула к ее лицу, а пальцы судорожно сжали ножку бокала. Хоксторн смотрел ей прямо в глаза и, судя по внезапно расширившимся зрачкам и участившемуся дыханию, тоже чувствовал себя весьма… необычно. Явно нехотя он опустил руку, и Лоретта, вздохнув с облегчением, спросила:

– В какое время вы предпочитаете ужинать?

– В то же, что и вы.

– Но в отсутствие Пакстона мы тут обходимся без формальностей, и я не ужинаю по расписанию. Миссис Хадлстон – опытная кухарка, и ей вполне хватит одного часа, чтобы приготовить для вас что-нибудь сытное и вкусное. Прикажете подать вам ужин через час?

Хоксторн шагнул к ней, и Лоретта поймала себя на том, что едва не шагнула ему навстречу.

– Если мы обойдемся без формальностей, я буду только рад, – сказал герцог. – Мне совсем не важно, что мы будем есть и когда, но, как гость вашего дома, мисс Квик, я настаиваю, чтобы вы, хозяйка, составили мне компанию.

Дрожь в теле, внезапная слабость, озноб и жар: симптомы как при простуде, – но Лоретта прекрасно понимала, что в этом случае к простуде они не имеют никакого отношения.

– Но это было бы… – фразу она не закончила и Хоксторн продолжил:

– Скандальным нарушением приличий?

– Именно, – на удивление спокойно ответила Лоретта. Справиться с внезапно одолевшим ее недугом удалось, и она твердо решила не поддаваться на провокации. Если он думает, что она убежит поджав хвост, пусть знает: не на ту напал. – Куда более вопиющим, чем предложение переночевать в доме, вызванное, как вы понимаете, обстоятельствами непреодолимой силы. Никто, даже мой дядя, не посмел бы осудить меня за то, что не позволила герцогу спать на конюшне, но ужинать наедине с вами, когда брата нет дома, необходимости нет.

Герцог улыбнулся, и лицо его вмиг преобразилось: черты разгладились, в глазах засверкали искорки. Это превращение стало для Лоретты полной неожиданностью, хотя и приятной.

– Может, вам будет проще вынести мое общество, – проговорил он вкрадчивым тоном, – если я вам напомню, что о нашем совместном времяпрепровождении никто, кроме нас самих и ваших слуг, не узнает. Надеюсь, слугам вы доверяете…

– Несомненно! – поспешила заверить гостя Лоретта.

– Вот и прекрасно! Значит, мы вполне можем разделить не только кров, но и стол, – весело заключил Хоксторн.

Лоретта, посчитав дальнейшие препирательства излишними, поставила перед собой новую задачу. Раз уж она взяла на себя роль хозяйки дома, нужно сыграть ее безупречно.

– Ужин подадут в столовой в восемь. А пока можете отдохнуть – я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнату.

– Благодарю, – с легким поклоном ответил герцог. – Пойду займусь лошадью, а по возвращении не откажусь от бокала вашего бренди.

Лоретта только сейчас осознала, что все это время держала бокал, намертво, так что косточки побелели, вцепившись в ножку.

Он еще смеется! Как же ее злила собственная беспомощность! Насколько все было бы проще, обладай он заурядной внешностью. Ну что тут поделаешь, если ей постоянно хотелось на него смотреть, если не удавалось справиться с предательской дрожью в руках, с замиравшим в радостном предвкушении сердцем?

Лоретта считала себя сильной, способной постоять за себя. Дядя так и не смог заставить ее выйти замуж за виконта. В отличие от брата, который под любым предлогом старался куда-нибудь сбежать, она стойко переносила все тяготы одинокого существования в этой глуши. Как же так вышло, что герцогу всего за несколько минут общения удалось то, что не удавалось никому? Лоретта была совершенно растеряна, чувствовала себя слабой и беспомощной и не понимала отчего, но уж явно не от страха.

Ее влекло к нему, несмотря на то что он даже не пытался казаться лучше, чем есть. Не зря за ним закрепилась дурная слава: вот зачем он настоял на совместном ужине? Разве истинный джентльмен позволил бы себе такое? Но как она может осуждать его за презрение к морали, если вовсе не считает это чем-то зазорным?

Наверное, все дело в том, что такого рода эмоций она никогда еще не испытывала, а все новое принимается и осознается с трудом. До сих пор судьба была к ней благосклонна, уберегая от таких опытных и искусных сердцеедов, как герцог Хоксторн, и то, что скандал с письмами до сих пор не забылся, лишнее тому доказательство. Кроме того, его манеры подтверждают, что бывших сердцеедов не бывает: такие люди не меняются.

Лоретта, как и все жители Лондона и его окрестностей, читала о том скандальном происшествии с дебютантками сезона. Гневу и возмущению в обществе не было предела, но никаких извинений ни от герцога Хоксторна, ни от герцога Гриффина, ни от герцога Ратберна так и не последовало. Бесстыдники, отправившие двенадцати юным леди анонимные письма от якобы тайных поклонников с приглашением встретиться наедине, были настолько убедительны в своих посланиях, что ни одна из девиц не нашла в себе сил отказать таинственному воздыхателю.

Лоретта не хотела себя обманывать и признала, что тоже попалась бы на удочку, будь тот сезон ее первым выходом в свет. Как только стало известно о том бесславном пари, которое заключили герцоги, общество охватила паника. И сами девицы, и их родители готовы были волосы на себе рвать. С тех пор за троицей прочно закрепилась слава сент-джеймсских повес, а их «подвиги» не обсуждал только ленивый.

Учитывая все это, Лоретта должна была бы дрожать от страха: если не за свою жизнь, то уж за репутацию точно – но почему-то, напротив, не чаяла дождаться назначенного времени!

И дело не столько в том, что у нее вспыхнули чувства к герцогу: просто она так давно ни с кем не виделась, кроме брата и – очень редко – дяди, что была сейчас рада обществу любого, кто мог бы поддержать разговор.

Лоретта никогда не сожалела о том, что сбежала из-под венца, но ей очень не хватало общения с людьми своего круга, которого она лишилась, не согласившись выйти за виконта. Впрочем, не в ее правилах было сожалеть о принятых решениях: поступив наперекор дяде, Лоретта отдавала себе отчет о возможных последствиях. Зная его суровый нрав, она понимала, что ей придется несладко.

Граф Свитчингем взял на себя заботу о детях своего младшего брата, погибшего на дуэли вскоре после рождения Лоретты, из чувства долга, но никак не по велению сердца. Пакстон и Лоретта остались круглыми сиротами после смерти их матери. Пакстона отправили в школу-пансион, а Лоретта жила в имении графа вплоть до своего дебюта в свете. Воспитанием ее занималась гувернантка, а образованием – приходящие учителя. Графа она видела редко, поскольку тот жил по большей части в Лондоне, но за время его нечастых визитов в имение успела усвоить главное: от нее ждут беспрекословного повиновения и ее мнение по каким бы то ни было вопросам никого абсолютно не интересует. Так что желание Лоретты провести время в обществе приятного во всем смыслах собеседника было вполне закономерным: грех не воспользоваться случаем, который, возможно, больше и не представится. Да, ей хотелось общения, но еще больше хотелось вновь испытать то чувственное волнение, что рождалось в ней, когда она смотрела на него, когда соприкасались их пальцы. Что с того, что она сама себя не понимает? Это нисколько не умаляло удовольствие предвкушения.

К тому же она вполне могла не тревожиться за свою репутацию, поскольку про ее ужин с герцогом никто все равно не узнает.

Да и так ли уж ей дорога эта самая репутация? Если уж так случится, то пусть виной тому будет красавец-герцог, от одного взгляда которого сердце ее пускается вскачь.

– Он действительно герцог?

Лоретта вздрогнула от неожиданности и обернулась. В дверях гостиной стояла миссис Хадлстон.

– Самый настоящий.

– Он уже уезжает?

– Нет. – Лоретта подошла к секретеру и поставила бокал на поднос. – Пошел на конюшню чистить свою лошадь.

– Да что вы говорите! – изумилась миссис Хадлстон. – Думаете, справится? Такие, как он, ведь белоручки!

– Какая же вы злая! – шутливо укорила кухарку Лоретта. – Насколько мне известно, даже герцогов учат заботиться о лошадях.

– Как скажете! – буркнула миссис Хадлстон и, озабоченно покачав головой, добавила: – И все же мне было бы спокойнее и за герцога, и за его лошадь, если бы этим занялись мистер Хадлстон или Арнольд.

– И мне тоже, но ведь их сейчас нет, – согласилась Лоретта.

– Я так думаю: если мужчина не в состоянии сам себе шейный платок повязать, куда ему справиться с конем!

Лоретта едва сдерживала смех.

– Мы ведь не знаем, кто ему платок повязывает: может, он это никому доверить не может. Но хватит об этом: сейчас есть дела поважнее.

– Не пугайте меня! Что стряслось?

– Герцог останется на ужин. Вы сможете приготовить что-нибудь сытное на скорую руку?

Миссис Хадлстон закатила глаза и принялась теребить фартук, явно запаниковав.

– Даже не знаю, мисс… Я никогда для герцогов не готовила.

– Они такие же люди, как и все прочие, – улыбнулась Лоретта, чтобы приободрить кухарку. – Вы готовите отменно, и герцогу все непременно понравится. И еще: он останется у нас на ночь. Кобыла его захромала, и он не сможет уехать до тех пор, пока не вернется мистер Хадлстон, чтобы дать ему на время коня. Поэтому проследите, чтобы герцогу приготовили комнату для ночлега. Думаю, спальня графа подойдет.

– Может, приготовить порционные закуски, как, я слышала, подают в лондонском доме графа? У нас есть маринованные овощи и коренья.

– Не стоит. Герцог не может рассчитывать на то, что его будут здесь потчевать как в Лондоне. Приготовьте то, что мы едим обычно.

– Не думаю, что герцога устроит яйцо на ломтике жареного хлеба: маловато будет.

– С этим трудно не согласиться, – и Лоретта предложила:

– Приготовьте что-нибудь на свое усмотрение, только не пытайтесь оригинальничать.

– Тогда я поджарю для него ветчину под медовым соусом, сварю картошку и яйца. Хлеб уже готов – напекла на два дня вперед, так что ему точно должно хватить. И сыр у нас тоже остался. Еще, пожалуй, испеку печенье с инжиром. Как думаете, этого достаточно?

– По-моему, более чем: таким ужином можно накормить трех мужчин, – улыбнулась Лоретта.

Миссис Хадлстон просияла и наконец-то перестала теребить фартук и закатывать глаза.

– Я тоже так думаю, – заключила кухарка.

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Велю горничной растопить камин в спальне графа, а с ужином справлюсь я сама.

– Спасибо. Да, вот еще: найдите для герцога ночную рубашку. Скорее всего он не взял с собой никаких вещей, поскольку оставаться у нас не собирался.

– Будет сделано, мисс.

– И последнее, миссис Хадлстон: стол накройте на двоих в столовой.

Кухарка, она же экономка, озабоченно покачала головой.

– Вы уверены, что это правильно, мисс?

– Герцог ясно дал мне понять, что не желает ужинать в одиночестве, и я согласилась составить ему компанию. Мы будем сидеть на противоположных концах стола. Да, и поставьте побольше свечей.

Лоретте очень хотелось, чтобы пребывание в Маммот-Хаусе было для герцога приятным, но при этом она была готова на все, лишь бы Пакстон не пошел у него на поводу. Каждый вправе сам выбирать для себя спутника или спутницу жизни – таково ее убеждение! Жаль только, что Пакстон далеко не всегда прислушивался к мнению сестры, как бы она ни убеждала герцога в обратном.

У нее всегда имелось собственное мнение по любому вопросу, и она не собиралась держать его при себе. Пусть ей не дано познать ту самую настоящую любовь, о которой пишут в стихах и романах, но у Пакстона есть право на счастье, и он еще встретит свою суженую и сам сделает выбор.

– Не беспокойтесь, мисс: я свое дело знаю. Буду караулить под дверью и ловить каждое слово.

– Не стоит так себя утруждать! – рассмеялась Лоретта. – Герцог меня не съест.

– Ладно. Мне пора приниматься за работу, – заключила миссис Хадлстон, – а вам, мисс, надо бы принарядиться к ужину.

Лоретта окинула взглядом свое простенькое платье. Хоть уже два года она не выходила в свет, правила этикета не забыла: в присутствии герцога полагается быть во всеоружии. Волосы непременно нужно тщательно уложить, надеть вечернее платье и непременно драгоценности: пусть не думает, что, даже будучи застигнутой врасплох, она не способна выглядеть подобающим образом.

Примеряя колье, Лоретта улыбнулась: это украшение принадлежало ее матери – такой тихой, доброй и ласковой. Ее порадовало, что дядя оставил драгоценности ей, хотя едва ли сделал это по доброте душевной: скорее потому, что прекрасно понимал: надевать ей их все равно некуда.

Как бы там ни было, сегодня они ей пригодились.

Лоретта вдруг поймала себя на том, что волнуется, но волнение это было ей приятно. Для ее дебюта в свете было сшито множество туалетов. Конечно, эти платья уже не назовешь модными, но зато ткани и отделка были выше всяческих похвал: денег на подготовку племянницы к первому сезону дядя не жалел. Лоретта и подумать не могла, что граф уже все решил за нее до начала сезона, сосватав за виконта Деннингкорта.

Под шквалом упреков, увещеваний и прямых угроз Лоретта сказала дяде «да». Свадьба должна была состояться весной, вскоре после начала сезона, но так и не состоялась, за что Лоретта была наказана пожизненным заключением в Маммот-Хаусе.

Глава 3

Джентльмен никогда не забывает о том, что он джентльмен.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Солан был чертовски рад тому обстоятельству, что мисс Квик отклонила его джентльменское предложение переночевать на конюшне, поскольку ледяной дождь по-прежнему лил как из ведра, но уже со снегом. До весны оставался всего месяц, а погода была под стать середине зимы.

За несколько минут до восьми Хоксторн вышел из выделенной ему комнаты и направился в столовую. После того как сделал для хромой лошади все, что мог, экономка отвела его в комнату, где ему предстояло провести ночь. Кое-как просушив перед жарко растопленным камином мокрый сюртук, рубашку и шейный платок – он не собирался оставаться в Маммот-Хаусе на ночь и оставил свой саквояж в гостинице вместе с экипажем, – вновь надел полусырые вещи, с вожделением подумал о плотной еде, крепком вине и занимательной беседе с мисс Квик. Этим он успеет насладиться до того, как ляжет в теплую постель.

Дверь в столовую была приоткрыта, поэтому Солан вошел не постучавшись и замер от представшего его взору зрелища. В янтарных отблесках пламени камина мисс Квик была похожа на ангела, и у Хоксторна перехватило дыхание от благоговейного восторга, уже в следующее мгновение уступившего место вполне земному вожделению.

Усилием воли Хоксторн сумел вернуть себе самообладание и способность мыслить здраво. Мисс Квик – леди, племянница графа, и все, что он мог себе позволить, это любоваться ее красотой и неотразимым обаянием, а также восхищаться ее остроумием, но… на расстоянии: о прикосновениях даже мечтать не следовало.

Платье цвета топленых сливок с длинными полупрозрачными рукавами, отороченными мехом, на вид было таким же мягким и бархатистым, как кожа его обладательницы. Рубиновая подвеска на жемчужном колье заманчиво сверкала в глубоком декольте, таинственно перемигиваясь с таким же рубином, что украшал забранные наверх волосы, и притягивала взгляд к нежным округлостям.

Будь она его любовницей, Солан и не вспомнил бы о еде – немедленного утоления требовал голод иного рода. Мысленно он уже нес ее на руках в спальню…

– Добрый вечер, мисс Квик, – с легким поклоном поприветствовал хозяйку дома Хоксторн.

– Добрый вечер, ваша светлость, – откликнулась Лоретта, присев в реверансе. – Как вы устроились?

– Спасибо, хорошо: в комнате тепло и есть все необходимое.

– Я рада, – кивнула мисс Квик и пригласила к столу.

Застеленный белоснежной скатертью и уставленный высокими канделябрами с толстыми свечами стол был непомерно длинным, и приборы располагались у противоположных коротких краев.

Но отменное качество фарфора, хрусталя и серебра не могло восполнить одного существенного пробела: для того чтобы видеть друг друга во время трапезы, им придется выкручивать шею – канделябры загораживали обзор, а для того, чтобы слышать, – кричать.

Хоксторн подошел к противоположному концу стола и выдвинул стул:

– Позвольте за вами поухаживать, мисс Квик.

– Благодарю, – довольная собой, сказала хозяйка дома.

От ее волос чудесно пахло вербеной и мылом, и Солан с наслаждением вдохнул божественный аромат. Наблюдая, как она усаживается, он поймал себя на кощунственной мысли: вот бы поцеловать ее в затылок, коснуться губами оголенных плеч, зарыться лицом в волосы, уткнуться носом в теплую ямочку за ухом… И, понимая всю тщетность подобных мечтаний, он все же представлял, как она трепещет от страсти в его объятиях.

«Как же она меня искушает», – подумал Солан и, наклонившись к ее макушке, вместо того чтобы воплотить смелую фантазию в жизнь, всего лишь шепнул:

– Вы великолепны, мисс Квик!

– Спасибо, – так же тихо ответила Лоретта.

Дабы отвлечься от нескромных мыслей, по пути к противоположному концу стола, где стоял его прибор, Хоксторн пересчитал придвинутые к столу стулья: одиннадцать, – окинул грустным взглядом ощетинившийся огненным частоколом стол и уже собрался сесть на отведенное ему место, но замешкался, взглянув на очаровательную мисс Квик. Она ответила на его взгляд безмятежной улыбкой. Чего она ожидает? Что он притворится, будто не заметил ее стараний отгородиться?

Так кто же он – джентльмен или тот, кто себя за него выдает? Она поставила его перед выбором, который был для него очевиден. Она не знала, что он не из тех, кто ищет обходные пути. В противном случае зачем столько свечей и серебра?

Хоксторн ничего не имел против: пусть юная леди потешит свое самолюбие, считая, что перехитрила его. Он даже готов был принять условия навязанной ему игры, взяв на себя роль благородного рыцаря, но только постольку поскольку. В конце концов, не святой же он! Шанс отужинать наедине с красивой девушкой, к тому же леди, может никогда больше и не представиться. В борьбе двух начал перевес пока был на стороне низменных инстинктов. Итак…

Прихватив приборы, салфетку и бокал, герцог решительно направился к стулу, что стоял справа от мисс Квик. Она, онемев от удивления, молча наблюдала, как он основательно устраивается на новом месте. Закончив с приборами, он сходил за графином и, намереваясь приступить к ужину, вдруг заметил, что в бокале хозяйки дома вода.

– Вы не пьете вино, мисс Квик?

– Очень редко – и то лишь когда Пакстон дома.

– Вот как… Что ж, возможно, вы правы: питие в одиночестве не доводит до добра. Но мне-то вы составите компанию?

– Если вам будет угодно.

Солан взял ее бокал, подошел к камину и выплеснул воду в огонь. Раздалось громкое шипение. Вернувшись к столу, он наполнил оба бокала вином и лишь после этого опустился на стул, с довольным видом заметив:

– Так-то лучше. Вы ведь сами говорили, что предпочитаете обходиться без излишних церемоний, когда вашего брата нет дома, верно?

Хоксторн был почти уверен, что мисс Квик не хотела, чтобы он заметил восхищение в ее взгляде, и ему было в равной степени приятно и то, что она им восхищается, и то, что скрывает свои чувства.

– Да, говорила, и, ваша светлость, сделайте одолжение: садитесь там, где вам удобнее.

Сама непринужденность и спокойствие, мисс Квик давала понять: пусть ему и удалось одержать победу в первой схватке, это не значит, что ясен исход всей битвы.

Солан понимающе кивнул.

– Могу я предложить тост?

– Конечно, – сказала Лоретта и подняла бокал.

– За вашего брата и мою сестру, за их долгую счастливую жизнь! – провозгласил Хоксторн и, дождавшись, когда она поднесет бокал к губам, добавил: – Совместную.

Мисс Квик, поперхнувшись, закашлялась, и поставила бокал на стол, потом выдавила:

– Вы поступили нечестно.

– Мы по разные стороны баррикад, – напомнил ей Солан. – Это был тактический ход.

– Вы коварный человек, ваша светлость.

– Скорее находчивый.

– Спорить не стану, но пить за совместную жизнь моего брата и вашей сестры, которые даже ни разу не встречались, не буду.

По ее голосу Солан понял, что она нисколько не рассердилась и даже не расстроилась, а просто сочла нужным указать ему на неблаговидный поступок. И ему это понравилось. Да и сама юная леди нравилась ему все больше и больше!

– Вы не уступите ни пяди своей территории, верно, мисс Квик?

Мисс Квик поправила салфетку у себя на коленях и, подняв на него огромные синие глаза, произнесла:

– То же можно сказать и о вас, ваша светлость. Очевидно, и вы отступать не привыкли.

– Да, но от меня иного и не ждут, ведь так? Мне всегда казалось, что юные леди куда сговорчивее мужчин, но вы – воплощение упорства, если не упрямства.

Она смотрела ему прямо в глаза, и он видел в ней то, что успел отметить при первом знакомстве: уверенность и силу. Ему нравилось в ней и то и другое.

– Возможно, ваша светлость, вы не заметили, когда мы разговаривали с вами днем в гостиной, но… – Лоретта помолчала и, чуть заметно улыбнувшись, закончила: – Я не из тех, кто готов идти на уступки лишь для того, чтобы кому-то угодить, даже если этот кто-то граф или герцог.

– О, я заметил, и вы знаете, что я это заметил, но спасибо и на том, что попытались дать мне фору, усомнившись в моей наблюдательности. Я такой щедрости не заслужил.

– С этим не поспоришь, – едва слышно пробормотала мисс Квик и своим обычным голосом спросила: – Вы нашли все, что нужно, для своей лошади?

– Да, включая попону, которая сегодня ей очень понадобится. Конюшня у вас большая – в ней можно было бы держать по меньшей мере дюжину лошадей.

– Да, столько места пропадает. Когда-то их здесь было много, но очень давно – еще во времена первого графа Свитчингема. Мне рассказывали, что Маммот-Хаус был даже не охотничьим домом, а самым настоящим замком. Граф любил проводить здесь зиму вместе с домочадцами и друзьями. Говорят, здесь устраивались грандиозные празднества, о которых до сих пор не могут забыть в окрестных деревнях.

Откинувшись на спинку стула, Хоксторн медленно потягивал вино, которое успокаивало и умиротворяло. Так хорошо проводить вечер в тепле, с бокалом в руке и в компании очаровательной и умной собеседницы.

– Ваш дядя приезжает сюда поохотиться?

– Нет. Говорят, раньше, лет двадцать назад, к северу от Маммот-Хауса были богатые охотничьи угодья, но случился пожар, лес выгорел дотла и до сих пор не восстановился.

Служанка внесла в столовую горячее блюдо, от запаха которого у Хоксторна потекли слюнки. Запеченный в меду окорок, картофель с хрустящей корочкой и золотистый омлет выглядели очень аппетитно.

– На том месте сейчас лишь невысокая поросль, – продолжила мисс Квик, когда миссис Хадлстон покинула комнату. – Наверное, в таком лесу и охотиться не на кого, потому Маммот-Хаус и не используется по своему назначению.

– И как давно вы здесь живете?

– Больше двух лет, – ответила мисс Квик, взяв в руки нож и вилку.

– И как часто вы ездите в деревню?

– Вообще не езжу, – ответила она спокойно и, кивнув на его тарелку, добавила: – Прошу вас, ешьте, пока не остыло.

Солана уговаривать не пришлось, и с энтузиазмом он принялся за еду, а утолив первый голод, спросил:

– А в Лондоне вы бываете? Приезжаете навестить родственников и друзей?

– Нет, но дядя всегда приглашает меня к себе на рождественский ужин.

Ему не терпелось узнать, в чем истинная причина ее затворничества, и, воздав должное изумительному запеченному окороку, он словно невзначай заметил:

– И все же ваш брат довольно часто бывает в отъезде.

– Откуда вы знаете? – не сумела скрыть досады мисс Квик.

– Я вижу его в Лондоне.

– Да, конечно, я должна была и сама догадаться. Простите за резкость. – Лоретта тихо рассмеялась. – Пакстон любит бывать на людях: в отличие от меня, страдает от отсутствия общения, жизнь в уединении не для него.

Потягивая вино, Солан наблюдал за хозяйкой дома. Ему нравилось, что она умеет признать ошибки без всякого жеманства, просто, не тушуясь, а еще безумно нравился ее смех.

– Так вам по душе уединение или вы просто научились справляться с одиночеством?

– Какая разница? – ушла она от ответа, не поднимая глаз. – В Лондоне у меня остались подруги, с которыми я регулярно переписываюсь, так что связь с внешним миром потеряла не окончательно.

В ее голосе звучала такая обреченность, что он забыл о еде, глядя, как она отрезает маленький кусочек мяса. Она не ждала сочувствия, не искала понимания – просто констатировала факт.

– Как часто граф наведывается сюда?

Она проглотила отрезанный кусочек.

– Редко.

– Вас не обвинишь в многословии, мисс Квик.

– Вы задаете вопросы, которые не требуют пространных ответов, хотя, должна заметить, их слишком много.

Хоксторн усмехнулся, глядя ей в глаза, и она улыбнулась в ответ.

– Лучший способ побольше узнать – это задавать вопросы.

– У вас, похоже, пытливый ум, – заметила мисс Квик, перед тем как отправить в свой хорошенький ротик кусочек картофеля.

Как ни хотелось ему дотянуться губами до ее губ, он спешно переключился на омлет, чтобы изменить ход своих мыслей.

– Да, вы правы, – согласился Солан, отложив вилку и нож. – Редко – это раз в неделю, в месяц?..

– Вы про визиты дядюшки? Дважды в год. Весной и осенью. Полагаю, он считает, что, как опекун, обязан время от времени меня проведывать, а возможно, просто чтобы удостовериться, что я никуда не сбежала. С каждым годом путешествовать ему все труднее, ведь дядя не молодеет. Лестницы для него стали почти непреодолимым препятствием, да и забираться в экипаж ему нелегко. – Лоретта подняла взгляд на собеседника. – Этот ответ достаточно пространный?

В глазах ее плясали озорные огоньки, и Солан не удержался от смеха.

– Да, так значительно информативнее.

– Я рада.

– Почему вы живете здесь, мисс Квик?

Она отложила в сторону вилку и нож и, взяв в руки бокал, бесхитростно ответила:

– Потому что этого хочет мой дядя.

– Это такой способ наказания?

Мисс Квик задумчиво пригубила вина. Хоксторн не торопил ее, а просто ждал, скажет ли она правду или солжет. А может, просто уйдет от ответа, дав ему понять, чтобы не лез не в свое дело?

– Возможно, кое-кто считает и так, – сказала она наконец.

– Но у вас иное мнение?

– Жалость к себе – разрушительна, ваша светлость. Я убеждена, что живу так, как того заслуживаю, и претензии могу предъявлять только самой себе.

В ней не было ни позы, ни рисовки, она была абсолютно честна перед ним. Можно лишь догадываться, какая бездна отчаяния стоит за этими простыми словами.

– Ваш брат придерживается того же мнения?

– Полагаю, вам стоит спросить об этом его самого, после того как предложите жениться на вашей сестре, чтобы ей не пришлось выходить в свет и подыскивать себе мужа среди распутников, негодяев и проходимцев вроде тех, что рассылают дебютанткам анонимные письма.

Это был вызов: ее храбрость граничила с безрассудством.

– Не стану отрицать очевидное, – признался Хоксторн, – как не стану отрицать и то, что хочу уберечь свою сестру именно от таких мужчин, каким и я был когда-то.

– А сейчас вы другой? Неужели пересмотрели свои взгляды на жизнь? – не без скепсиса уточнила мисс Квик.

– Надеюсь, да, в определенной мере. – Солан положил вилку и нож на пустую тарелку. – Во всяком случае, стараюсь вести себя прилично в обществе юных леди, не говоря уже о том, что не пишу никаких писем: только свою подпись там, где надо.

Мисс Квик не удержалась от смеха.

– Вы хотите сказать, что сами наложили на себя епитимью? Забавно!

– Надеюсь, теперь никому не захочется повторять мои ошибки. Впрочем, писакам из «желтых» газетенок мало моего раскаяния: они жаждут крови.

– И не только они. Крови жаждут еще и злосчастные дебютантки, для которых ваша шалость обернулась и запятнанной репутацией, и горьким разочарованием в собственных возможностях.

Хоксторн, задумчиво поглаживая ножку бокала, думал, что глупо было бы рассчитывать на снисхождение со стороны мисс Квик даже после того, как признал свои ошибки.

– Мы никому не хотели зла, даже подшучивать над юными леди не собирались, а просто заключили пари. Никто ничего не должен был знать, кроме нас. Если нас и можно в чем-то обвинить, то лишь в недомыслии. Каждый из нас стремился выиграть пари, вот и все.

– А теперь кому-то, может статься, захочется подмочить репутацию вашей сестры, просто чтобы отомстить вам.

– Хоть вы и живете вдали от столичного шума, но в курсе всех последних лондонских сплетен.

– Мистер Хадлстон всегда привозит столичные газеты, когда бывает в Гримсфилде, и я читаю еженедельную скандальную хронику.

– Как и весь остальной мир, – проворчал Хоксторн.

– У этой мисс занятный слог, но насколько правдива ее информация? – поинтересовалась мисс Квик.

Гораздо правдивее, чем ему бы хотелось, но признаваться в этом Хоксторн не спешил.

– Не могу сказать, но в этой ситуации считаю нужным делать все, что в моих силах, дабы избавить сестру от возможных неприятностей. История повторяется: в прошлом году с сестрами герцога Гриффина, в этом – с Адель. Как я уже говорил, статус невесты ее защитит: те, кто мечтает запятнать ее репутацию или даже разбить ей сердце, останутся ни с чем.

– И чтобы ваша сестра не попала из-за вас в беду, вы решили сломать жизнь моему брату?

– Я не желаю ему зла, мисс Квик, но они идеально подходят друг другу. Хочу напомнить, что я, в отличие от вас, хорошо знаю обоих.

Мисс Квик откинулась на спинку стула, сделала глоточек вина и спросила:

– А почему вы с друзьями выбрали для пари столь хрупкую материю, как девичье сердце?

– Вам нравится сыпать соль на раны, мисс Квик?

– Я всего лишь говорю как есть. Будучи честной с вами, я ничем не рискую: терять мне нечего. Вашей благосклонности я не ищу и произвести на вас впечатление не стремлюсь.

– Не стремитесь? А жаль. Как бы там ни было, вам все равно не понять ход мыслей беспредельно самонадеянного и бесшабашного юнца, чей ум к тому же сильно затуманен алкоголем.

– Пожалуй, я соглашусь с вами.

– Теперь-то мы понимаем, что поступили скверно: ведь у каждого из нас есть сестры, которые могут оказаться на месте тех юных леди.

– Представляю ваше состояние, когда вы наконец осознали, что натворили.

Хоксторн поморщился и тяжело вздохнул:

– Просто пьяная выходка, и все. Было интересно, сколько леди придут на тайное свидание.

– Вы что, ради денег решили отправить письма тем девушкам?

– Да нет, деньги здесь ни при чем, скорее азарт: сама затея была обречена на провал с самого начала.

– Почему же? Может, поделитесь?

Поделиться с ней? Слово «поделиться» было не из его лексикона: герцог Хоксторн не привык ни с кем ничем делиться, а потому о случившемся десять лет назад знали только двое его друзей, которые вместе с ним были непосредственными участниками тех событий. Теперь к Ратберну и Гриффину добавилась еще мисс Квик. Как же ей так легко удалось то, что до сих пор не удавалось никому?

Солан сделал еще глоток вина. В мерцающем множестве свечей лицо Лоретты казалось ему еще красивее, еще загадочнее. Не было на нем ни тревоги, ни скованности. Рядом с ней и он чувствовал себя легко и свободно, потому, наверное, разоткровенничался настолько, что решился говорить на тему, которую считал запретной: о том злополучном пари.

Не задаваясь вопросом зачем, Солан сказал:

– Все началось с небольшой брошюры под названием «Как добиться расположения леди. Руководство для истинного джентльмена».

Мисс Квик сосредоточенно сдвинула брови и заключила:

– Не думаю, что слышала о ней.

– Вам она без надобности, да и мне ничего, кроме вреда, не принесла.

– И каким же это образом? – удивилась Лоретта.

– Мы с друзьями прочли ее ради забавы. В ней масса абсолютно ненужных и даже нелепых советов вроде: «Никогда не посылайте юным леди письма от тайных воздыхателей».

– Вот как… – еле слышно пробормотала мисс Квик.

– В силу своего возраста и склада ума мы не могли противостоять искушению – слишком сильным было в нас желание сделать именно то, от чего нас настойчиво предостерегали. Когда бренди в бутылке уже не осталось, мы, ничтоже сумняшеся, решили разнообразить свой досуг именно сочинением посланий от тайных поклонников.

– Как вы решали, кому их отправить?

– Все просто. В том сезоне было двенадцать дебютанток. Вот их мы и выбрали. Каждый из нас написал по четыре письма с предложением встреч и подписал их вымышленными именами. Разумеется, места для свиданий указывались разные. Мы не знали, придет ли на свидание хоть одна из девушек, но по условиям пари выиграть должен был тот, чьих адресатов явится на встречу больше.

– Но в итоге все двенадцать писем попали в цель.

– Именно так.

– И вас разоблачили случайно: кто-то подслушал, как вы глумливо высмеивали доверчивых дебютанток.

Хоксторн покачал головой и, подлив им обоим вина, возразил:

– Мы ни над кем не глумились, а всего лишь обменивались мнениями. Надо было держать рот на замке, но мы были молоды и беззаботны. – Он взял в руки бокал и откинулся на спинку стула. – Прошу заметить, что ни один из нас пальцем не прикоснулся ни к одной из юных леди.

– Да, но каждая из них пострадала из-за скандала. Даже неудавшаяся попытка тайного свидания с незнакомцем бросает на девушку тень.

– Это так, – с готовностью согласился Хоксторн и поднял бокал в приветственном салюте. – Ваше здоровье. Я уже признал наши ошибки. Мы не должны были рассылать эти письма, заключать это пари, а девушкам не следовало реагировать на эти письма таким образом. При всем при том я не могу представить, чтобы общество подвергло остракизму целый выводок дебютанток из-за тайных поклонников, которых и в природе-то не существует.

– Последствия, увы, не ограничились одним лишь пережитым девушками конфузом. Бьюсь об заклад, что среди родственников дебютанток, с такой легкостью согласившихся на свидание с незнакомыми мужчинами, были и такие, кто задался вопросом, было ли это свидание первым. Могу предположить также, что кое-кто из папаш усомнился в целомудренности своих чад. Мне продолжать?

– Не стоит, – сухо ответил Хоксторн. – Вы сказали достаточно, и все это, возможно, так и было, но факты вещь упрямая, а они говорят, что ничего непоправимого не произошло. Когда пошли слухи о возможной мести, мы проверили, как обстоят дела у тех самых «опороченных» нами дебютанток, и, судя по тому, что нам удалось выяснить, все они благополучно вышли замуж и наслаждаются жизнью.

– Приятно это слышать.

– Нас тоже это порадовало. – Солан сделал глоток вина. – Раз уж мы заговорили о слухах, скажите, правда ли, что вы дали клятву никогда не выходить замуж?

Мисс Квик поставила бокал на стол.

– Да.

– Потому что не захотели выходить за виконта Деннингкорта.

Не сразу, но она ответила:

– Да.

– Но вы не ушли в монастырь. Мне помнится, что по городу прошел такой слух.

Внезапно глаза ее озорно сверкнули, и она словно засветилась изнутри, так что стало невозможно оторвать от нее глаз. Ему ужасно захотелось ее поцеловать, да и нижняя часть его тела отреагировала не менее бурно.

– И это всех бы устроило, не правда ли, ваша светлость? Увы, хорошей монахини из меня бы не получилось, и моему дяде это известно. Я упряма, ненабожна. Даже если бы мне захотелось уйти в монастырь и мой дядя согласился на это, я не продержалась бы там и суток. К исходу первого дня сестра-настоятельница отправила бы меня обратно в Свитчингем. Кротость не в моем характере, а без нее в монастыре делать нечего.

Кроткой мисс Квик не была, это точно, но как раз своей упрямой непокорностью и независимостью суждений она ему и нравилась. Куда приятнее общаться с леди, которая честно высказывает свое мнение без оглядки на то, как оно будет воспринято собеседником.

Мисс Квик взяла в руки бокал и сделала глоток.

– Итак, вы приняли обет безбрачия, – пристально глядя на нее, сказал Хоксторн. – А как насчет обета целомудрия?

Мисс Квик не отвела взгляд, не изменилась в лице, но по ее глазам Солан понял, что его вопрос ее удивил.

– А разве из одного не следует другое, ваша светлость?

– Я не знаю: клятву же давали вы – вот и спрашиваю у вас.

Рука ее не дрогнула, и взгляд оставался ясным, но он почувствовал ее напряжение. Пауза затягивалась, и причина ее молчания была ему понятна: мисс Квик не имела однозначного ответа на этот вопрос.

– Простите, что помешала…

Миссис Хадлстон, стоя в дверях, нервно теребила фартук.

– Вы нам не помешали, – поспешила заверить ее Лоретта. – Что-то случилось?

– Под дверью черного хода стоит нищий, совсем еще мальчишка, и просит хлеба.

– Вы ведь знаете, что не надо меня спрашивать, как быть, если кто-то голоден: просто накормите, и все.

– О да, мисс, помню. Я велела ему подождать, потому что решила, что вам стоит на него взглянуть. Мальчишка, похоже, серьезно болен, вот я и подумала…

Хоксторн невольно поежился, представив, что оказался сейчас на улице, и заметил:

– Здоров он или болен, в такую ночь без крыши над головой его оставить нельзя.

– Разумеется, – поддержала его Лоретта. – Мы найдем и для него место. Он один?

– Похоже на то, – сказала экономка. – Я пригласила его на кухню и предложила погреться у плиты, но он отказался: сказал только, что хочет немного хлеба и будет ждать под дверью. Вот я и пошла за вами.

– И правильно сделали. Прошу меня извинить, ваша светлость, – проговорила Лоретта, вставая из-за стола, – но я должна вас покинуть.

– Я пойду с вами.

Хоксторн следом за хозяйкой дома пошел по длинному коридору в сторону кухни. Там у стола с остатками ужина стояли три служанки, которых он прежде не видел. Миссис Хадлстон открыла дверь черного хода, и в помещение ворвался ледяной вихрь. На пороге стоял мальчик лет одиннадцати, тощий и бледный как привидение, насквозь промокший под холодным дождем и дрожавший всем телом.

– Заходи скорее в дом! – воскликнула Лоретта и протянула пареньку руку, но тот уже успел заметить мужчину и, чего-то испугавшись, попятился и бросился наутек.

Было ясно, что, если его не вернуть, паренек насмерть замерзнет.

– Я пойду найду его и приведу в дом, а вы тем временем приготовьте ему какое-нибудь теплое питье и сухую одежду.

Идти за плащом времени не было, и Хоксторн выскочил на улицу в чем был. Ветер швырял град в лицо, хлестал по глазам. Разглядеть что-либо в сплошной мгле не представлялось возможным, и он побежал наугад, поскользнулся на льду и едва удержался на ногах, а когда глаза привыкли к темноте, за белесой пеленой разглядел наконец выбивавшегося из сил мальчишку.

Рискуя свернуть себе шею, он прибавил скорости, настиг беглеца и схватил за куртку, но мальчишка исхитрился на ходу высвободиться из нее, оставив в руках своего преследователя.

Досадливо выругавшись, Хоксторн швырнул куртку в сторону и бросился за ним. Ловкость, с которой сорванец его провел, говорила о том, что этот трюк им хорошо отработан не раз. Мальчишка петлял как заяц, усложняя своему преследователю задачу, но он умел учиться на своих ошибках. Когда ему удалось опять нагнать беглеца, он схватил мальчишку обеими руками: одной за рубашку, другой – за плечо.

Пленник не желал сдаваться и, пытаясь вырваться, осыпал его бранью, надсадно хрипя:

– Что тебе от меня надо? Я же ничего из твоего дома не крал!

Ясно как день, что мальчишка этот не заблудившийся крестьянский сын, а беспризорник, коих множество в Лондоне. Но как он очутился в такой дали от города?

– Тихо! – рявкнул Солан. – Никто не собирается причинять тебе зло: напротив, я пытаюсь помочь.

Похоже, борьба отняла у мальчишки последние силы: он вдруг замолчал и обмяк, глаза у него закатились. Чертыхнувшись, Хоксторн подхватил его на руки и поспешил назад. Рубашка и штаны на мальчишке намокли и теперь стояли колом от мороза, в тщедушном теле едва теплилась жизнь.

Хоксторн взывал ко всем святым, чтобы донести паренька до дома живым.

Глава 4

Истинный джентльмен никогда не станет искушать леди, подталкивая к поступку, который мог бы бросить даже самую легкую тень на ее доброе имя.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта со страхом вглядывалась в поглотившую герцога черноту. Страх железной хваткой держал ее за горло, не давал вздохнуть полной грудью, – так страшно ей было всего пару раз за всю жизнь.

Тот же ужас и отчаяние от сознания собственной беспомощности она испытывала, когда мучилась от невыносимых болей ее мать незадолго до своей смерти. Хоть Лоретте тогда и было всего семь лет, помнилось все с пугающей ясностью, словно и не прошли все эти годы. Жизнь – хрупкая субстанция. На каждом шагу нас подстерегают опасности, грозящие гибелью, но чем реже об этом вспоминаешь, тем легче жить.

Но Лоретте был знаком и страх другого рода: было страшно идти против воли дяди, но еще страшнее давать клятву, которая навсегда изменила бы ее жизнь.

Впрочем, тогда смерть никому не грозила, не то что сейчас.

Сможет ли герцог отыскать мальчика и вернуть? Есть ли у беглеца семья и где она сейчас? Может, и этим несчастным нужна помощь?

– Герцог прав: мальчика надо будет переодеть. Миссис Хадлстон, сходите в спальню Пакстона за теплой ночной сорочкой и чулками, – распорядилась Лоретта. – Подходящие по размеру брюки мы поищем потом. Битси, достаньте запасные одеяла и повесьте перед камином, чтобы согрелись к тому времени, как они вернутся.

Ни одна из четырех женщин не шевельнулась: все они, похоже, еще не оправились от потрясения и пребывали в ступоре, а может, не слишком верили, что герцог вернется не один.

– Не стойте как истуканы! – прикрикнула на служанок Лоретта. – Займитесь наконец делом!

Сама она ждала у распахнутой двери черного хода, зябко обхватив себя руками и всматриваясь в темноту. Стоило ей выйти из-под навеса, как ветер швырнул в лицо пригоршню колючих льдинок вперемешку с дождем. Время тянулось бесконечно медленно. Жалобно скрипели деревья в унисон со зловещим завыванием ветра, холод пробирал до костей. Теперь Лоретта уже боялась не за одну жизнь, а за две. Что, если герцог простудится и умрет?

Платье ее промокло насквозь и липло к телу, она уже не чувствовала пальцев ног. Понимая, что едва ли поможет герцогу и мальчику тем, что замерзнет сама, Лоретта тем не менее не желала возвращаться в тепло. Если они способны выдержать холод, то и она сдаваться не станет.

Наконец из-за пелены ледяного дождя показалась фигура герцога. На руках он нес мальчика. Лоретта пошире распахнула перед ними дверь и в тревоге спросила:

– Что с ним?

– Потерял сознание.

– Пойдемте скорее, его нужно согреть.

Лоретта быстрым шагом направилась к комнате Арнольда, где Хейзел и Нолли уже держали согретые одеяла. Она подошла к кровати и откинула покрывало.

– Кладите его сюда. Мы должны его раздеть.

Герцог опустил мальчика на кровать и предложил:

– Может, я сам это сделаю?

Лоретта посмотрела на тщедушного паренька: в его по-детски невинном лице не было ни кровинки, на темных волосах поблескивали крупинки льда, – и у нее защемило сердце.

– Нет, я хочу помочь.

– Но вы леди…

– А вы герцог, – резонно возразила Лоретта.

– Ему, пожалуй, будет неловко, если обнаружит, что его раздевала женщина.

– Да бог с вами! – с досадой воскликнула Лоретта. – Это же ребенок. Ему все равно, кто его разденет. А если вы вдруг решили озаботиться моими «нежными чувствами», то выбрали для этого не самый удачный момент. Я сниму с него башмаки, а вы начните с чего хотите. Давайте же сделаем это поскорее, пока белье и матрас не промокли насквозь.

Лоретта присела на корточки и принялась развязывать шнурки на ботинках мальчика, что оказалось непросто: обледеневшие и жесткие, как проволока, они были все в узлах. Как Лоретта ни старалась, у нее не получилось развязать ни единого.

– Как такому хрупкому созданию удалось так туго затянуть узлы? – беспомощно пробормотала Лоретта.

– Позвольте помочь вам, мисс Квик, – сказал герцог, коснувшись ее плеча, и вытащил из голенища сапога нож с перламутровой рукояткой.

Пара секунд – и шнурки были разрезаны.

Лоретта подняла на него удивленный взгляд:

– Вы всегда действуете столь решительно?

– Да, всегда.

Дешевые ботинки были протерты до дыр. Снимая их, Лоретта обнаружила, что они мальчику малы. Как он вообще в них ходил? Носки оказались не в лучшем состоянии: грязные, дырявые и тоже явно не по размеру. Штаны, из которых он давно вырос, были протерты на коленях, а снизу обтрепались до лохмотьев. Если бы она умела шить, вопрос с новой одеждой для мальчика решился бы проще. «Ну ничего, я что-нибудь придумаю», – решила Лоретта, обернув посиневшие ноги бедолаги теплым одеялом.

Подросток был болезненно худ и бледен до синевы, на него было больно смотреть. Как же несправедлив и жесток этот мир, если ребенок вынужден побираться, чтобы не умереть с голоду! И вдруг этот незнакомый мальчик перестал быть для Лоретты чужим. Раз судьба привела его к ней в дом, тут он и останется и за его жизнь и здоровье теперь отвечает она.

Миссис Хадлстон подошла к кровати и сказала, жалостливо глядя на тощего мальчика:

– У меня есть кое-какая одежда. Вы идите, а я здесь сама управлюсь.

– Мы хотим помочь, – возразила Лоретта.

– Не пристало господам ходить за больными. У вас свои дела, а у нас свои. Вон девочки мне помогут. Так что идите, нечего вам тут делать.

Лоретта вопросительно посмотрела на герцога, и тот кивнул. Пожалуй, миссис Хадлстон и вправду справится с задачей быстрее и лучше.

– Ладно, будь по-вашему, – согласилась Лоретта. – Я попозже зайду его проведать. Разотрите его хорошенько, чтобы согрелся, и дайте попить. Поить его надо часто и понемногу, и следите, чтобы питье было теплым.

– Сделаю все как надо, ваша светлость.

– Спасибо, миссис Хадлстон.

Экономка просияла, гордая оказанным доверием, и Лоретта со спокойной душой повела герцога по тем же коридорам обратно. У двери столовой они остановились, и она спросила:

– Вы не хотите вернуться за стол? Десерт подать не успели, но я могла бы сама принести его из кухни.

– Спасибо, но я уже сыт, – сказал герцог. – Впрочем, я не отказался бы от бренди, который, если мне не изменяет память, я так и не допил в гостиной. Но если вы еще голодны, я готов составить вам компанию.

– Нет-нет, я не хочу есть, – возразила Лоретта.

Они направились в гостиную. Коридоры в этом доме были достаточно широкими, чтобы они могли идти рядом. Лоретте не надо было смотреть на герцога, чтобы ощущать его присутствие: он олицетворял надежность и силу, и рядом с ним все тревоги отступали.

Лоретта вошла в гостиную первой и сразу направилась к буфету за бренди, а герцог – к камину, поворошить угли.

– Сожалею, что вам приходится самому этим заниматься, – посетовала Лоретта.

Солан обернулся и, усмехнувшись, произнес:

– Хоть мне и нечасто выпадает возможность заниматься удовлетворением собственных потребностей, я получаю истинное удовольствие от процесса. Когда видишь, как раскаляются добела угольки, что едва тлели, испытываешь ни с чем не сравнимое удовольствие.

Едва ли герцог имел в виду те угли, что горели в камине, подумала Лоретта, но предпочла не высказывать свои мысли вслух. Передавая герцогу бокал, она очень старалась не коснуться его, и ей это удалось. Слишком остро ей помнились те ощущения, что вызвали соприкосновение их пальцев, и она боялась повторения.

– Спасибо, – сказал герцог, принимая из ее рук бокал.

Лоретта посмотрела в окно. Буря не утихала. Дождь со снегом бил в стекла, слышалось зловещее завывание ветра. Хорошо, что герцог нашел мальчика и они оба сейчас здесь, в доме, в тепле. Ей вдруг стало зябко, и она, поежившись, потерла ладонями плечи и подошла поближе к огню.

– Я все спрашиваю себя, что он делал здесь, в глуши, где нет ни одного дома на мили окрест. Иногда к нам, правда, забредают цыгане и просят подаяния, но чтобы мальчик… Может, он от кого-то убегал и заблудился? – Лоретта повернулась к герцогу лицом и спросила: – Вам удалось его о чем-нибудь расспросить?

– Нет. Сначала он все пытался вырваться, а потом потерял сознание.

– Как вы думаете, не мог ли быть с ним кто-то еще? Не случилось ли так, что они потеряли друг друга и сейчас кто-нибудь бродит по лесу под дождем? Может, родственники? Не стоит ли поискать?

– Нет, мисс Квик, я не думаю, что в этом есть смысл. Наверняка я сказать не могу, но считаю маловероятным, что у мальчика есть родня. Если судить по его виду, о нем давно никто не заботится. Скорее это уличный мальчишка, каких немало в Лондоне, беспризорник.

– О нет, ваша светлость, я не хочу даже думать, что это так. Мне было больно смотреть на него, такого беспомощного, замерзшего, худого.

Герцог взял ее за плечи и, развернув лицом к себе, с нажимом в голосе сказал:

– Вам надо выпить хотя бы глоток.

Он поднес бокал к ее губам, но она отстранилась.

– Нет, что вы, я не могу.

– Можете. Вы замерзли. Бренди вас согреет и успокоит.

– Со мной все в порядке. Просто… он показался мне таким одиноким и несчастным. – Лоретта опять увидела перед собой мать на смертном одре: бледную, измученную непрерывной болью – и добавила: – Я не могу смириться, когда кто-то страдает.

– Пейте, – тихо приказал герцог, и ей пришлось разжать губы и сделать глоток.

Трудно сказать, что подействовало на нее сильнее: алкоголь или то, что она пила из бокала герцога, который он держал в руке, – но когда он тихо произнес: «Еще глоток», – подчинилась, не раздумывая.

– Невероятно! Вы, такая сильная, такая независимая и храбрая, вы, которой ничего не стоит отчитать пэра королевства, дрожите при виде нищего оборванца.

– И вовсе я не дрожу! – запальчиво возразила Лоретта, но тут же поспешила добавить: – Но как не проникнуться жалостью к абсолютно беспомощному ребенку? Разве можно за это упрекать?

– Упаси бог! – с улыбкой воскликнул герцог, и взгляд его еще больше потеплел. – Ваша чуткость достойна восхищения.

– Не могу представить, как можно оставаться равнодушным к этому мальчику. У него был такой испуганный и затравленный взгляд, когда он смотрел на вас. И потом, когда я увидела, в каком состоянии его одежда, мне захотелось ему помочь.

Герцог опять поднес бокал к ее губам, и она послушно сделала глоток.

– Сейчас он в безопасности, так что оставим все тревоги и дождемся, когда он придет в себя настолько, что сможет ответить на наши вопросы.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Лоретта, не кривя душой.

Тревога ее действительно отступила. Здесь, в доме, в тепле, ему ничто не угрожает.

– Думаю, он проспит до завтра, – предположил герцог. – Мы ведь не станем его будить.

Лоретта заглянула в его невероятно зеленые глаза.

– Спасибо вам за помощь! Только очень добрый и отважный человек мог решиться на такое: ночь, лес, холод, ураганный ветер…

Герцог допил бренди и поставил бокал на стол.

– Пусть меня и считают прожигателем жизни, но в моей груди бьется сердце, мисс Квик.

– Я не считаю вас бессердечным, ваша светлость, и ни на мгновение не усомнилась, что вы постараетесь помочь несчастному, чего бы вам это ни стоило.

– А вы окружили его заботой.

Лоретта вдруг осознала, что успокоилась, согрелась и впервые за долгое время у нее словно оттаяло что-то внутри. И, что уж совсем странно, ей стало казаться, что они с герцогом знакомы давным-давно; словно общая озабоченность судьбой маленького нищего навела между ними мосты, сделала ближе друг другу. Интересно, испытывает ли герцог что-нибудь подобное? Впрочем, это ее непривычное состояние могло быть прямым следствием целительного воздействия бренди.

– У вас волосы влажные. – Лоретта говорила тихо, глядя ему в глаза. – И сюртук тоже. Вы опять промокли, уже второй раз за день, надо бы вам переодеться в сухое.

– Да и вас дождь, похоже, не пощадил, особенно прическу.

Лоретта машинально провела по волосам рукой, заправляя за ухо выбившийся локон, и пробормотала:

– Неудивительно: такой ветер…

– Не надо было стоять на крыльце: все равно в кромешной тьме ничего не видно.

– Я не могла оставаться в доме. Миссис Хадлстон и горничные обошлись без меня, так что делать было нечего.

– Какие непослушные! Все в хозяйку, – улыбнулся герцог и нежно заправил упрямый завиток за ухо.

Лоретта смутилась и потянулась к прическе, но герцог неожиданно перехватил ее руку и припал губами к ее запястью. Его прикосновение было как ожог. У нее перехватило дыхание, сдавило грудь, а сердце пустилось вскачь.

Герцог, не отпуская ее руки, медленно провел ладонью по ее волосам, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди, и тем самым нанес ее прическе еще больший урон.

Тепло его рук завораживало, успокаивало, ласкало душу как музыка. Ласка его была подобна живительной влаге, и Лоретта, закрыв глаза, покачиваясь, словно в трансе, впитывала ее жадно, как губка. Пальцы его, покинув ямку за ухом, скользнули ниже, к ключице.

– Вас когда-нибудь целовали, мисс Квик? – спросил герцог и опять поднес к губам ее запястье. – В губы?

В голосе его появились бархатные нотки, а в глазах – странный блеск. Лоретта не хотела бы пасть жертвой искушения, но и противостоять влечению у нее не было ни сил, ни желания (а в том, что их влечет друг к другу, у нее сомнений не было).

И вот она стояла, боясь шевельнуться, ни в чем ему не препятствуя, а он продолжал дразнить ее двусмысленными намеками, «невинными» прикосновениями и взглядом, обещавшим нечто большее, опасное и волнующее.

– Да, целовали, – честно ответила Лоретта, – виконт Деннингкорт.

– Часто? – поинтересовался герцог.

– У каждого свои представления… Что такое «часто» в вашем представлении?

– При каждой встрече.

– Нет.

– Ну сколько раз? Больше одного?

Лоретта колебалась с ответом, даже руку высвободить попыталась, но ее попытка не увенчалась успехом: герцог не отпускал. По-прежнему глядя ей в лицо, он старался перехватить ее взгляд, и от его настойчивости ей было трудно дышать.

– Да, – призналась Лоретта и потупилась, уставившись на огонь. Ей не хватало воздуха, и она ловила его мелкими и частыми глотками. Надо что-то предпринять, чтобы разрядить напряжение, нараставшее с каждой минутой. – Но я видела его всего раза три-четыре до…

– До свадьбы? – подсказал герцог, перехватив ее взгляд.

«Так и не состоявшейся», – подумала Лоретта и, сделав глубокий вдох, заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Да, до свадьбы, с которой я сбежала.

Герцог кивнул.

– Ну и что вы думаете о тех поцелуях?

– Ничего, – равнодушно ответила Лоретта, хотя и так все было очевидно.

Его губы тронула чуть заметная улыбка и сделала совершенно неотразимым.

– А что он говорил?

Лоретта наморщила лоб, припоминая.

– Что муж и жена целуются: так принято, – и мне придется привыкнуть.

Герцог смотрел на нее, чуть склонив голову, и взгляд его на несколько долгих мгновений задержался на ее губах.

– Ах, мисс Квик, поцелуи не должны быть тягостной повинностью. Их ждут с восторгом предвкушения. О них мечтают, по ним тоскуют, ими наслаждаются. Скажите, – он вдруг обнял ее за талию и прижал к груди, – он обнимал вас с такой вот нетерпеливой жадностью?

У Лоретты перехватило дыхание, и все, что она смогла выдавить, это сдавленное «нет».

Ладони его уверенно заскользили по ее спине, объятия стали еще теснее, и она замерла в тревожном ожидании.

– Он заставлял вас чувствовать себя сокровищем, с которым невозможно расстаться?

– Нет, – выдохнула Лоретта, пытаясь справиться с искушающим желанием удовлетворить мучительное любопытство.

– И губы его также замирали в полудюйме от ваших губ в томительном ожидании приглашения?

– Нет…

По какой-то неведомой причине это очередное «нет» больше походило на стон отчаяния.

Он пожирал ее глазами, и дыхание его было таким же тяжелым и неровным, как у нее. Лоретта слышала даже стук его сердца, которое билось все чаще и все громче, как и ее собственное, заглушая вой ветра и стук льдинок о стекло, потрескивание дров в камине.

Лоретта была уже далеко не та наивная восемнадцатилетняя девочка, которая краснела от малейшего прикосновения. Она прекрасно понимала, что должна оттолкнуть герцога и броситься наутек, завизжать, в конце концов! Но в жизни все почему-то не так просто, и выбор свой Лоретта сделала, полагаясь не на доводы рассудка, как следовало, а исключительно по зову сердца, не в силах устоять перед соблазном.

Лоретта, хоть никогда прежде ничего подобного и не испытывала, отдавала себе отчет в том, что происходит. Ее неудержимо влекло к герцогу, и с этим ничего не поделаешь.

– Целовал ли он вас так, что дух захватывало и колени подгибались? – продолжил он расспрашивать вкрадчивым голосом. – Вызывал ли в вас ощущение, что вы единственная женщина в мире, которая могла бы утолить его страсть, заполнить эту зияющую пустоту в его душе?

– Нет… Конечно, нет.

– Тогда это сделаю для вас я, мисс Квик.

Глава 5

Джентльмен никогда не позволит себе поцеловать благовоспитанную юную леди без разрешения.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Герцог говорил тихо, но на удивление убедительно. Лоретта чувствовала, что тает в его руках словно восковая свечка. Бежать было поздно, а закрывать глаза на свои ощущения и чувства, которые испытывала к герцогу, не имело смысла. По какой-то неведомой ей причине Лоретта безоговорочно верила своему гостю. Но еще более ошеломительное открытие ждало ее, когда, спросив себя, чего ей хочется, Лоретта осознала: как раз того, что обещал ей герцог, – познать вкус всепоглощающей, презирающей любые запреты страсти.

Глядя в его зеленые, цвета летней травы, глаза, Лоретта испытывала непривычное радостное возбуждение, нетерпеливое желание узнать наконец, к чему так стремится ее тело. Она не понимала, чего именно ждет, но ей безумно хотелось, чтобы он ее поцеловал и чтобы это не кончалось…

Глаза Лоретты закрылись сами собой, когда лицо его приблизилось и она почувствовала легчайшее прикосновение его губ. Ошеломленная, она замерла в напряжении, но уже в следующее мгновение инстинктивно ответила на поцелуй. Сердце ныло в сладкой истоме: ей было хорошо, как никогда.

Никто и никогда не целовал ее так прежде, но Лоретте не пришлось долго размышлять, что от нее требовалось: тело само ей подсказало. Она расслабилась, руки сами собой сомкнулись у него на затылке, голова опустилась ему на плечо. Он повернул ее к себе лицом и продолжил целовать, заставляя вновь и вновь переживать невероятно острое наслаждение.

Лишить себя такого блаженства Лоретте не хватало духу: и пока герцог ее целовал, она таяла в его объятиях. Губы ее сами собой приоткрылись, уступив давлению его языка. Вздох то ли удивления, то ли блаженства сорвался с ее губ, когда он кончиком языка принялся исследовать глубины ее рта. Ладони ее медленно спустились ниже и заскользили по широкой мускулистой спине.

Его поцелуи были таки разные: то легкие, краткие, как прикосновение крыльев бабочки, то долгие, глубокие, страстные, – но и те и другие ей безумно нравились, она с радостью откликалась на каждый, повторяя его движения. Под страстный невнятный шепот они все глубже погружались в бурные воды страсти. Он судорожно покрывал поцелуями ее лицо: лоб, щеки, скулы, – а потом опять с жадностью впивался в губы, отчего Лоретту бросало то в жар, то в холод.

Сначала она почувствовала мочкой уха его дыхание и лишь затем расслышала слова:

– О да, ты словно рождена для моих объятий.

Странно, но похожие ощущения были и у самой Лоретты. Впрочем, вместо того чтобы признаться в своих чувствах, она, чтобы скрыть смущение, сказала:

– Не представляла, что во время поцелуев так трудно дышать.

– Зато как приятно, верно? – Он улыбнулся, вновь коснувшись губами ее губ. – Сердце пускается вскачь, воздуха не хватает, колени подгибаются, жажда разгорается… Все должно быть именно так и никак иначе.

– Да, именно так я себя и чувствую! – радостно закивала Лоретта.

Солан еще крепче прижал ее к себе и нежно накрыл своей широкой ладонью грудь. Теплая волна ни с чем не сравнимого наслаждения поднялась откуда-то из глубин ее существа и накрыла с головой, вызвав то ли всхлип, то ли стон.

Сладострастие лишало ее разума. Умом Лоретта понимала, что поступает дурно, что надо остановиться, что не должна позволять герцогу подобные неслыханные вольности, но хватит ли у нее духу отказать себе в том, что сильнее ее? Лишить себя удовольствия, которому нет равных?

Лоретта отчаянно прижалась к нему в поисках опоры, осознав, что ноги окончательно отказались ее держать, как он и обещал. А Солан, продолжая поглаживать ее грудь и глядя при этом в глаза, спросил:

– Вам не терпится продолжить? Признайтесь, мисс Квик, вам ведь очень хочется, чтобы я вас опять поцеловал?

Лоретта готова была полжизни отдать за то, чтобы вновь ощутить его губы на своих.

– Скажите, ваше представление о поцелуях изменилось? – как коварный змей-искуситель прошептал герцог.

– Наверное, я неправильно поняла виконта Деннингкорта: разве можно назвать поцелуй необходимостью.

Герцог усмехнулся:

– Конечно, потому что без них не хочется жить.

– Даже представить не могла, что поцелуи могут быть такими желанными.

– А сейчас? Вы не испытываете желания меня поцеловать?

Вместо ответа Лоретта привстала на цыпочки и, игнорируя его усмешку, прижалась губами к его губам. Солану стало не до смеха. Все крепче прижимались друг к другу их тела, все настойчивее, яростнее сплетались языки. Одной рукой лаская грудь, другой он прижимал девушку к себе, давая почувствовать силу и крепость своего возбуждения. И ей это нравилось.

Лоретта сама не знала, как руки ее оказались у него под сюртуком, но уже чувствовала под ладонями напряженные мышцы его плеч, спины. Ощущения восхитительные! Возможно, ей больше никогда не представится возможность обнять столь совершенное мужское тело, и Лоретта была готова пойти до самого конца, куда бы ни повела ее жажда новых открытий (о существовании такой потребности она даже не догадывалась).

Ей показалось, что поцелуи стали более короткими, более целомудренными, а потом и вовсе прекратились. Герцог поднял голову и заглянул ей в глаза. Сердце ее встрепенулось, и что-то сладко сжалось внизу живота. Он беззвучно, одними глазами спрашивал, кто для нее предпочтительнее: один из сент-джеймсских повес, который ни во что не ставит ни ее невинность, ни ее благородное происхождение, или истинный джентльмен.

Оба они понимали, чем может грозить развитие событий, если не остановиться, поэтому он и задал ей молчаливый вопрос. Если она решится на продолжение и пригласит его в свою спальню, то уже никогда не будет прежней, а для герцога при этом ничего не изменится. То, что лишится невинности, Лоретту не слишком тревожило, но что, если результатом их соития станет новая жизнь? Что касается герцога, то он будет жить как жил, и общество и глазом не моргнет, если правда выйдет наружу, чего не скажешь о ней.

Ее выслали в Маммот-Хаус за то, что не пожелала выйти за виконта, которого выбрал для нее дядя. Наказание это стало для нее тяжким бременем, почти непосильным, поэтому страшно подумать, на что способен дядя, когда узнает, что она ждет ребенка. Рассчитывать на помощь брата бессмысленно – он, как и сама Лоретта, всецело зависит от графа, – а в одиночку ей никогда не поднять ребенка.

Одарив герцога напоследок долгим и страстным поцелуем, Лоретта, собрав волю в кулак, высвободилась из его объятий и на ватных ногах отошла.

– Я должна справиться у миссис Хадлстон, как себя чувствует мой второй нежданный гость, – пробормотала она смущенно и вернула на место приспущенный лиф платья.

Вопрос во взгляде герцога никуда не делся: он ждал прямого ответа. Она молчала, поэтому он твердо заявил:

– Я иду с вами.

– Зачем?

– Я хочу сказать вашей экономке, что она без стеснения может обратиться ко мне за помощью, если сочтет, что в ней есть нужда.

– Вы очень добры, – сказала Лоретта, и, собравшись наконец с духом, добавила: – До того, как мы выйдем отсюда, я хочу дать ответ на ваш вопрос. И этот ответ – «да».

Зеленые глаза герцога удивленно блеснули, и, шагнув к ней, он взволнованно произнес:

– Я рад. Так какая из комнат ваша?

Какая хватка, какое бесстрашие и сколько в нем куража! Лоретта едва не пошла на поводу у желания своего сердца, презрев доводы рассудка. Но, к счастью, толика благоразумия в ней все еще оставалась. И сила воли, как выяснилось, тоже.

– Мне сдается, ваша светлость, вы успели забыть, о чем спрашивали, – сказала она с подкупающей улыбкой.

Герцог едва заметно наморщил лоб и склонил голову.

– Нет, мисс Квик, я совершенно уверен, что не оставил вам никаких сомнений относительно того, о чем именно спрашивал.

– Да, но вы задали два вопроса, и я ответила на первый: была ли моя клятва никогда не выходить замуж также обетом целомудрия. – И как можно увереннее, чтобы и намека на сомнения не осталось, Лоретта закончила: – И мой ответ – «да».

Герцог едва заметно прищурился – ровно настолько, чтобы дать ей понять, что ее ответ не пришелся ему по душе, но иронию оценил.

– Должен признать, что забыл про этот вопрос.

И опять Лоретте некого было винить или благодарить, кроме себя, за то положение, в котором оказалась. А положение это, надо сказать, было весьма шатким. Перед ней открывалась соблазнительная возможность, которая, как знать, может больше и не представиться, познать мужчину, причем именно того, кого желает всем сердцем и каждой клеточкой тела. Но Лоретта не была ни наивной простушкой, ни авантюристкой, живущей одним днем, и прочно стояла на земле. Будущее с ним весьма туманно, а за ночь в его объятиях придется, возможно, заплатить слишком высокую цену.

Лоретта не могла позволить себе так рисковать.

Молчание затягивалось, и, наконец не выдержав, она призналась:

– Это моя вина. Не следовало идти на поводу у сиюминутных желаний, возникших благодаря бренди.

Герцог брезгливо поморщился и покачал головой.

– Прошу вас, мисс Квик, не говорите так, будто я хотел совратить и заставил вас выпить.

– Я и не собиралась, – возразила Лоретта. – Просто после бренди мне безумно захотелось, чтобы вы меня поцеловали.

По его глазам Лоретта поняла, что он по достоинству оценил ее честность и благодарен ей за это, но видела также и его огорчение ее отказом. Досадно, что он никогда не узнает, с каким трудом далось ей это решение: ведь если бы она задумала нарушить обет, то это произошло бы уже сегодня ночью.

Герцог опустил глаза, но через мгновение вновь вонзился в нее взглядом:

– Желание – очень сильное чувство, ему трудно противиться.

Теперь, когда ей пришлось на собственном опыте убедиться в правдивости его утверждения, Лоретте ничего не оставалось, кроме как со вздохом признаться:

– Теперь я это знаю. – Помолчав, словно собираясь с силами, она добавила: – Да, это сложно, но не невозможно. Чувства порой приходится сдерживать, вот как сейчас. Я дала обет, и своему слову останусь верна.

– Жаль, – коротко сказал он.

Лоретте оставалось лишь надеяться, что он не заметит ту бурю чувств, что ее одолевали, и она поспешила отвернуться.

– И мне тоже очень, очень жаль…

Глава 6

Джентльмен никогда не должен оставлять леди в сомнениях относительно своих намерений.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Хоксторн плеснул в лицо водой и невольно поморщился – вода была не просто холодная, а ледяная. Вытеревшись насухо небольшим полотенцем, он выглянул в окно. Когда он ложился спать, все еще шел дождь со снегом, а этим утром, как ни странно, небо было ясным, ярко светило солнце, и от белизны ландшафта слепило глаза.

Редко такое увидишь в это время года.

Солан быстро надел брюки, сунул ноги в сапоги, пригладил волосы, провел ладонью по отросшей за сутки щетине на щеках и подбородке и посмотрел в маленькое зеркало, стоявшее на комоде. Побриться он все равно не мог – экономка не снабдила его ни лезвием, ни мылом.

Едва пробудившись, он подумал о мисс Квик. Она прехорошенькая, занятная во многих смыслах, умная и при этом невинная – такое сочетание на кого угодно окажет мощнейшее воздействие. Солан с тоской посмотрел на кровать, где провел ночь в одиночестве. Ни он, ни она не пытались отрицать тот непреложный факт, что их влекло друг другу едва ли не с первого взгляда. Он почти не сомневался, что, если бы продолжил ее соблазнять, она сама охотно отдала бы себя ему, но джентльмен в нем на сей раз взял верх и дал ей возможность подумать о последствиях.

Что ж, честь ему и хвала за это.

Хоксторн надел рубашку, торопливо заправил в брюки, затем настал черед жилета. Застегнув его, он протянул руку к мятому шейному платку, но мысли опять вернулись к мисс Квик. Да и как мог он не думать о ней, если тело его так бурно на нее реагировало? И какой поразительный спектр эмоций ему довелось пережить всего за несколько часов общения! А ведь еще вчера утром, отправляясь в Маммот-Хаус, ни о чем подобном он и мечтать не мог.

Вначале она разозлила его нелепым требованием доложить, зачем ему понадобился Квик; затем, когда он, отдав должное ее настойчивости, сообщил о цели своего визита, не просто выразила ему свое возмущение, но и пообещала, что сделает все от нее зависящее, дабы отговорить брата от предлагаемой сделки; наконец, назвала его сестру эгоисткой, переполнив тем самым чашу его терпения. Хоксторн так до сих пор и не понял, почему мисс Квик столь яростно противится его планам связать узами брака ее брата со своей богатой и знатной и при этом весьма привлекательной сестрой.

Надо признаться, что ей удалось не только вывести его из себя, но и заинтриговать. Как оказалось, этой леди не чуждо чувство юмора, а уж ее беспримерная честность просто обезоруживала, как и глубина мыслей.

Хоксторна приятно удивило и деятельное сочувствие мисс Квик к уличному мальчишке. Немного найдется благородных барышень, которые не побрезговали бы снять с оборванца грязные ботинки, не говоря уже о дырявых вонючих носках.

Мисс Квик не боялась взглянуть в лицо суровой правде жизни, как не боялась испачкать свои нежные руки.

Солан улыбнулся, вспоминая, как она пыталась развязать узлы на шнурках своими изящными пальчиками, а потом…

И опять желание нахлынуло на него, накрыло с головой. Как же она его искушала! Как трудно было ему оставаться верным коду чести. Хоксторн был на волоске от шага, который не совершал никогда: лишить невинности юную леди. Она заставила его испытать страсть, которой не знал уже давно, а может, и вовсе никогда.

Самое неприятное, что с наступлением утра пожар страсти нисколько не утих, а, судя по ощущениям в нижней части тела, разгорелся пуще прежнего. Впрочем, ему предстоит пуститься в обратный путь: весь день верхом и на холоде, – и это, несомненно, излечит его от неуместных желаний, однако до отъезда следует проведать сорванца. Солан предупредил миссис Хадлстон, чтобы в случае необходимости прислала за ним, судя по тому, что ночью его никто не побеспокоил, с мальчишкой все в порядке. Надо предупредить маленького оборвыша, чтобы следил за языком – не пристало юной леди слушать грязную брань обитателя лондонских трущоб.

Хоксторн спустился на первый этаж, прошел по длинному коридору мимо гостиной, столовой и кухни, повернул налево и вошел в комнатушку, куда поместили мальчишку. На краю кровати спиной к двери сидела мисс Квик, но услышав, как скрипнула дверь, встала и обернулась. В глазах ее неожиданно для себя он увидел смятение. Чем оно вызвано, кто тому причиной?

На девушке было простое платье из голубой шерсти с завышенной талией, обозначенной атласной лентой, на худеньких плечах – темно-зеленая шаль, волосы собраны в тугой узел на затылке, и никаких украшений. И вновь Солана до глубины души потрясла ее красота, которой и самый простой туалет не был помехой.

Так чем же она расстроена? Состоянием паренька? Или ей неловко за то, что происходило между ними накануне? Несколько долгих секунд они молча смотрели друг другу в глаза, потом мисс Квик нарушила молчание.

– Доброе утро, ваша светлость.

– Доброе утро, мисс Квик, – поздоровался герцог и подошел поближе к кровати. Бледный как полотно, мальчик лежал не шевелясь и никаких изменений в его состоянии не наблюдалось. – Как он сегодня?

– Ночью у него был сильный жар, – ответила мисс Квик и тоже посмотрела на беднягу.

Солан сочувственно вздохнул: плохо, конечно, но удивляться тут нечему – о том, что мальчик серьезно болен, они знали еще вчера.

– Кашель есть?

– Нет.

– Это внушает надежду.

– Миссис Хадлстон сейчас готовит для него грудной отвар, чтобы очистить легкие, и особый чай, чтобы сбить жар.

Хоксторну было невыносимо видеть ее такой встревоженной и растерянной. Этот ее взгляд пробуждал в нем желание обнять и утешить, взять на себя ее заботы, разгладить наморщенный лоб. И все же, несмотря ни на что, его приятно грело осознание, что печалится она из-за ребенка, а не из-за того, что происходило между ними вчера вечером.

– Его удалось накормить? – спросил Хоксторн.

– Миссис Хадлстон смогла влить ему в рот несколько ложек бульона, – ответила Лоретта, потирая руки, словно ей было зябко. – Но этого мало, и мы будем продолжать попытки.

Солан отчего-то подумал, что мальчика не спасти. Неизвестно, сколько времени он пробыл на холоде и когда в последний раз нормально ел. То, что зависело от них, было сделано. Теперь все в руках Господа.

– Он уже был болен до того, как пришел сюда. Вы ведь это знаете?

– Да, вы правы: выглядел он неважно, – сказала мисс Квик, подняв на него полные тревоги глаза, – но я надеялась, что все не так плохо.

– Вы делаете для него все, что в ваших силах. Он в тепле, в чистой и мягкой постели. Не надо ничего загадывать: пусть все идет своим чередом. Как будет, так и будет.

Лоретта вымученно улыбнулась и потуже закуталась в шаль.

– Я не могу пустить все на самотек: раз он в моем доме, я в ответе за его жизнь.

– Понимаю: недостатка в уходе он знать не будет.

Солан очень надеялся, что она не станет винить себя в случае самого неблагоприятного исхода.

– А вы как себя чувствуете? – тревожно вглядываясь в его лицо, спросила мисс Квик. – Вчерашнее пребывание на холоде не оставило пагубных последствий?

У Хоксторна от наплыва эмоций перехватило дыхание: приятно, что она справилась о его самочувствии.

– Со мной все хорошо. А как вы?

– Разумеется, все в порядке.

– Вы в этом уверены? – не поверил ей Солан. – Помнится, в ваших волосах я видел кристаллики льда и рукава у вас были сырые.

– Ну, если я промокла, то совсем чуть-чуть, – неохотно призналась мисс Квик и сменила тему: – Как вам спалось? Кровать была удобной?

Если она имела целью перенаправить его мысли в иное русло, то ей это, черт возьми, удалось. В отличие от мисс Квик, Солан имел вполне ясное представление о том, что такое удобная кровать и для чего нужна.

– Спасибо. Спалось хорошо, – вежливо ответил Хоксторн.

– Я рада. Миссис Хадлстон приготовила завтрак. Надеюсь, вас устроят тосты с джемом или медом, яйца и сыр? И на выбор: чай, кофе, горячий шоколад.

– Я бы хотел сначала заглянуть на конюшню проверить, как там моя кобыла.

– Ветер утих, небо чистое, так что мистер Хадлстон наверняка скоро приедет, – с пониманием кивнула Лоретта.

– В Гримсфилде разыщу врача или фельдшера и направлю сюда, чтобы осмотрел паренька.

Надежда озарила ее лицо.

– Спасибо, вы так добры! Я бы не посмела просить вас об этом, и я рада, что вы сами предложили. Боюсь, своими силами нам не справиться.

– Уверен, вы отправили бы за врачом мистера Хадлстона, не дав ему и чаю попить.

– Вы, похоже, читаете меня как раскрытую книгу. Не могу сказать, что мне это приятно, но вы правы: именно так я бы и поступила.

– Я распоряжусь, чтобы вашу лошадь вернули сегодня же, а кобылу переправили хозяину гостиницы, как только у нее заживет нога. Боюсь только, это произойдет не раньше чем через несколько дней.

– Пусть остается столько, сколько нужно: Арнольд с удовольствием будет за ней ухаживать.

– Вы ведь сообщите брату, что я приезжал?

Ее нежные губы разомкнулись в улыбке, и Солан поймал себя на том, что не может отвести от них взгляд.

– Тотчас же сообщу, ваша светлость: можете не сомневаться, – и о причине вашего визита тоже скажу.

Глаза ее насмешливо блеснули, но непреклонность при этом никуда не исчезла. И решительность, и чувство юмора одинаково сильно привлекали Хоксторна в женщинах, и то, что она не собирается сдавать свои позиции и пересматривать взгляды на брак по договоренности, нисколько его не смущало. Он не боялся конфликтов и уже предвкушал удовольствие от предстоящей борьбы, а исход поединка был ему известен заранее: победа все равно будет за ним.

– Иной возможности я и не рассматривал, – заверил ее Солан и, многозначительно помолчав, добавил: – И еще передайте, что в следующий четверг я вернусь и, надеюсь, он меня дождется. А к вам у меня просьба: о цели моего визита, как и о самом факте, никто, кроме нас троих, знать не должен.

Ее плечи чуть заметно приподнялись, выражая строптивость.

– Меньше всего мне хочется, чтобы о вашем предложении узнали посторонние, а тем паче друзья Пакстона. Они непременно станут уговаривать его как можно скорее заключить сделку. Многие из них были бы безмерно рады дружить с зятем герцога, даже если это не сулит им никакой выгоды.

Да уж, на компромисс мисс Квик не пойдет: в ней живет дух истинной воительницы, усмехнулся про себя Хоксторн.

– Я бы просил вас дать возможность Пакстону самому решить, что для него хорошо, что плохо.

Мисс Квик нервно облизнула губы и сглотнула комок.

– Разумеется: мой брат сам себе хозяин, однако вам нет нужды возвращаться в Маммот-Хаус, Пакстон и сам может приехать в Лондон для встречи с вами, я в этом уверена. К тому же он редко остается тут надолго.

– Если бы я не был уверен в обратном, мисс Квик, – с кривой усмешкой заметил Хоксторн, – то мог бы подумать, что вы всячески избегаете встречи со мной.

Лоретта отступила на шаг и плотнее укуталась в шаль.

– Я всего лишь пытаюсь отговорить вас от долгого и утомительного путешествия, в котором нет необходимости.

– Нет, – возразил Солан и шагнул к ней. – Вы пытаетесь сделать все возможное, чтобы убедить меня, будто вам нет до меня дела.

Она не стала кокетничать, опускать глаза, а заявила прямо:

– Я действительно думаю, что так будет лучше.

Ее беспримерная честность заставила Хоксторна задуматься о своих истинных мотивах. Была ли она истинной причиной его желания сюда вернуться? В том, что воспылал к ней страстью, он уже себе признался, и да, хотел увидеть ее вновь. Но для чего? Только ли из стремления утолить желание? На этот вопрос он ответить себе не мог. И если уж сюда возвращаться, то хотелось бы получить однозначный ответ.

– Я приеду за ним, – кивнул на спящего мальчика Хоксторн. – При том безупречном уходе, что вы с миссис Хадлстон, я уверен, ему обеспечите, он скоро поправится, и я отвезу его в Гримсфилд или в Лондон – туда, откуда пришел.

– А что, если он не захочет возвращаться туда, откуда пришел? Вы же понимаете, что там, где он жил, о нем никто не заботился и, более того, с ним, вполне вероятно, обращались дурно. Может, мальчик сбежал от своих мучителей, поэтому и оказался здесь один.

Глядя в ее встревоженные глаза, Солан подумал, что она не переживет, если мальчик погибнет.

– Тогда я отвезу его туда, куда захочет.

Кажется, его ответ устроил мисс Квик. Плечи ее расслабленно опустились, дыхание выровнялось. Надо было бы ему на этом поставить точку, но Хоксторн, увы, вовремя останавливаться не умел и зачем-то добавил:

– Кроме того, уверен, что вы, мисс Квик, хотите со мной увидеться.

Лоретта скептически усмехнулась:

– Это ваше личное мнение, ваша светлость, а о моих чувствах позвольте судить мне самой.

– Я говорю за нас обоих, и это, хотите вы признавать или нет, правда, о чем вы прекрасно знаете. Разногласия между нами еще, увы, не улажены, так что не удивляйтесь, но я намерен доказать свою правоту, как, впрочем, и вы, судя по всему.

– Так и есть, если только дело не безнадежно провальное, но в данном случае я уверена, что у меня есть все шансы.

– То же могу сказать и я.

– Вы знаете, что я буду отговаривать брата от помолвки с вашей сестрой.

– Да, знаю, – кивнул Хоксторн, – но сейчас речь не об этой битве.

Лоретта в недоумении посмотрела ему в лицо:

– О какой же тогда?

И если ему самому до последнего мгновения было непонятно, о чем он говорит, то сейчас все стало ясно как день.

Сердца их отстукивали мгновения паузы, и герцог, выдержав ее, ответил:

– О битве за вас, мисс Квик.

Глава 7

Джентльмен, выказывая внимание одной леди, не должен думать о другой.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Хоксторн знал, что опекунство над младшей сестрой далеко не самое худшее, что может случиться с человеком, но в данный момент верилось в это с трудом. По возвращении в столицу меньше всего он рассчитывал встретить Адель и непременно решил бы, что приключилось какое-то несчастье, если бы не радостный блеск в ее зеленых глазах.

– За каким чертом тебя сюда принесло? – раздраженно бросил Солан, швырнув шляпу на стол.

– Очень уж хотелось повидать любимого братца, – бойко, в своей обычной манере, ответила Адель.

– Чтобы увидеть меня? – Хоксторн с досадой сбросил плащ. – Ты для этого ехала сюда одна? В разгар зимы? Мы виделись всего месяц назад: я приезжал в имение. Неужели уже успела соскучиться?

– Во-первых, я ехала не одна, – с улыбкой забрав у брата плащ, весело щебетала Адель. – Меня сопровождали Минерва, лакей, кучер и, конечно, моя камеристка, как и в тот раз, когда мы ехали в Лондон вместе с тобой. А что касается твоего замечания насчет разгара зимы, то спешу напомнить, что до весны осталась всего пара недель и дороги оказались вполне сносными. Почему ты такой угрюмый? Я думала, ты мне обрадуешься.

– Ты серьезно? – раздраженно воскликнул Солан, жестом отослав прочь слугу.

– Ну конечно! – жизнерадостно заявила маленькая нахалка.

Больше всего его вывело из себя, что Адель, похоже, и не догадывается, какую непростительную глупость совершила, отправившись в столь рискованное путешествие. Окрестные леса кишели разбойниками, и кучер, пусть и вооруженный, вряд ли смог бы их защитить.

Он еще отчитает Минерву за то, что не остановила сестру, хотя все это без толку: Адель вертела своей старшей кузиной как хотела, и та не смела ей и слова сказать поперек. Взбалмошная девица ни в чем не знала отказа с тех пор, как появилась на свет у далеко не молодых родителей. Когда отец и мать скончались один за другим от дизентерии, Минерва переехала жить в имение, и Адель быстро научилась и из нее веревки вить.

– Не сердись на меня, братец, – с трудом сдерживая радостное волнение, попросила маленькая интриганка. – У меня есть новость, которая тебе непременно понравится, и, уверена, ты захочешь услышать ее как можно скорее. У Мисс Уиггинс скоро будут щенки!

Какого дьявола? Хоксторн скрипнул зубами, едва сдерживал ярость, изрядно сдобренную досадой.

– Щенки – у Мисс Уиггинс?.. И ты приехала в Лондон лишь затем, чтобы сообщить мне об этом?

– Ты же знаешь, как сильно я люблю Мисс Уиггинс, вот и думала, что обрадуешься…

– Я мог бы порадоваться этому счастливому событию чуть позднее, приехав в имение. Мне не нравится, когда ты разъезжаешь без меня, да еще являешься без предупреждения.

Вернувшись домой после долгой тряски в карете, промерзший и уставший, мечтая устроиться в кресле перед камином с бокалом доброго бренди и погрузиться в мысли о мисс Квик, Хоксторн совсем не обрадовался приезду сестры, хоть та и была уверена, что ее здесь примут с распростертыми объятиями.

Нет, Солан, конечно, любил свою сестру, но с ней ему было нелегко и требовалась вся сила воли, чтобы не терять самообладание. Он ничего не имел против, чтобы заботиться о ней, и если бы Адель не была такой своенравной, а временами даже неуправляемой, никаких проблем у него не возникало бы. Вот он и решил, что пришла пора перепоручить ее заботам другого мужчины, мужа.

– Сколько ни дуйся, мне это настроения не испортит, – без тени сомнения заявила Адель.

Кто бы сомневался!

– Понимаю: ты устал с дороги и мечтаешь отдохнуть. Пойдем-ка, я налью тебе бокал твоего любимого бренди, – заявила взбалмошная девица и, не дожидаясь ответа, направилась в гостиную.

– Можно подумать, что я сам не в состоянии налить себе бренди, – проворчал Хоксторн, со вздохом стягивая перчатки.

Чем скорее он найдет для нее мужа, тем скорее распрощается с постоянной тревогой за нее. Опекунство лежало на его плечах непосильным бременем. Возможно, ему было бы проще выбросить тревожные мысли из головы и предоставить Адель полную свободу действий: пусть себе шалит сколько хочет, – если бы не его привязанность к сестре. Ее невозможно не любить.

Да, она избалована и капризна, но при этом в ней нет ни капли злости. Ни о ком она не сказала ни одного дурного слова, никому не желала причинить вред, а потому не могла даже заподозрить в окружающих людей злонамеренных. Именно поэтому Хоксторн опасался, что Адель попадется в сети какого-нибудь негодяя или охотника за приданым. Не мог он сбрасывать со счетов и то, что Адель попытаются использовать, чтобы отомстить за грехи молодости ему, и готов был сделать все, чтобы исключить эту возможность.

– Вообще-то я приехала не только из-за щенков Мисс Уиггинс, – призналась Адель, когда Солан следом за ней вошел в гостиную.

– Мне следовало догадаться, – ответил он, устраиваясь поудобнее в кресле перед камином.

– Честно говоря, я не стала бы пускаться в столь долгий путь только для того, чтобы сообщить тебе о щенках, – добавила сестра, протягивая ему бокал с бренди.

Хоксторн усмехнулся и, с наслаждением вытянув ноги к огню, сделал глоток янтарного напитка.

Адель улыбнулась и, присев на ковер возле его кресла, преданно заглянула ему в глаза:

– Мне не терпелось поскорее узнать, как отнесся мистер Квик к твоему предложению, вот я и не могла усидеть на месте в ожидании, пока ты соберешься приехать и все мне рассказать.

– Отчего же такая спешка?

– Ну… я же не знала, когда ты приедешь: может, через пару недель, а может, и через месяц.

Ну что тут скажешь? Не станет же он объяснять своей наивной сестренке, что в поместье ему попросту нечего делать: ни в карты поиграть не с кем, ни помериться силами в фехтовании. Нет там ни клубов, ни бойцовских арен, ни ипподрома, не с кем обсудить новости политики и светские сплетни, а самое главное, нет милых прелестниц, чтобы приятно провести время. Пожалуй, единственное, что могло предложить ему родовое гнездо, это накопленный отцом изрядный запас отборного бренди.

– Мы с тобой это уже обсуждали: я не отец, который во всем тебе угождал, а брат и в Лондоне у меня масса важных дел. Я обещал, что, как только поговорю с мистером Квиком, сразу приеду. Надо было меня дождаться.

– Вот как, да? – возмущенно воскликнула Адель и так резко вскочила, что аж юбки взметнулись. – Сначала заинтриговал, заявив, что нашел идеального мужа, а потом пропал на целый месяц!

– Во-первых, ничего подобного я никогда не говорил: всего лишь высказал предположение, что вы можете друг другу подойти. Во-вторых, предупреждал, что такие дела не делаются с бухты-барахты и надо запастись терпением. Если же тебя что-то не устраивает и ты предпочитаешь искать жениха сама, скажи мне об этом сейчас, и мы забудем о том разговоре.

– С какой стати мне заниматься этим самой, если есть ты? – в недоумении уставилась на брата Адель. – Ты прекрасно знаешь всех джентльменов: из каких семей, какие у них привычки, насколько они богаты, – в отличие от меня.

– Юные леди, как правило, предпочитают выбирать себе мужей самостоятельно.

– Но это скорее те юные леди, что не приходятся дочерьми или сестрами герцогам королевства. В моем же случае надо отбирать тщательно, и ты с этим справишься куда лучше меня. Папа всегда говорил, что найдет для меня идеального мужа, но теперь папы нет, а значит, сделать это должен ты.

– И я свой долг исполню, – заверил сестру Солан, – но для этого мне требуется время. И ты не должна меня торопить. Я попытался увидеться с мистером Квиком, специально приехал к нему в имение, но не застал его там.

– Правда? – сразу оживилась Адель. – А почему его там не было?

– Понятия не имею. Мисс Квик, его сестра, была не слишком-то любезна и о местонахождении своего брата не сообщила.

– Ты не говорил, что у мистера Квика есть сестра. – Глаза у девушки зажглись неподдельным интересом. – Ну и как тебе она?

Хоксторна бросило в жар. Перед глазами стояла мисс Квик, похожая на ангела в отблесках пламени камина; вспомнились ее маленькие нежные руки, когда она снимала с мальчика грязные стоптанные башмаки.

– Очень похожа на тебя… в определенном смысле, – ответил Солан, подняв глаза на сестру.

– И в чем же именно? – удивилась Адель. – Скажи, не томи!

– Она такая же добрая и ласковая, но, как и ты, не умеет скрывать свои мысли и всегда говорит то, что думает. Все всегда должно быть так, как того хочет она – совсем как ты. И мне думается, она так же любит своего брата, как ты – своего.

– Да она душка! – со смехом воскликнула Адель. – Мы с ней непременно подружимся. Хорошо, что бренди тебя успокоил. Мне, признаться, гораздо больше нравится с тобой общаться, когда ты не сердишься.

– Да я бы рад не сердиться, но… – сокрушенно заключил Солан, так и не закончив фразу.

– Я знаю, и все же… Впрочем, не важно. У меня идея! Раз ты не смог найти мистера Квика, давай пригласим его к нам в поместье.

– Ты это серьезно?

– Конечно. Пригласи его, пусть он на меня посмотрит. И я на него посмотрю. Мы ведь договорились, что, прежде чем что-то решать, нам следует увидеться. Помнишь?

– Да, но мы договаривались, что ваша встреча состоится уже после того, как ты будешь официально представлена королеве и сможешь считаться барышней на выданье.

– Какой же ты зануда, братец! Я хочу увидеться с мистером Квиком сейчас, и, думаю, это будет правильно. И потом, какой смысл быть сестрой герцога, если не можешь нарушить правила? Чем же тогда я отличаюсь от прочих девиц? Если ты хочешь, чтобы помолвка состоялась до начала сезона, то мне непременно надо увидеться с ним как можно скорее, а заодно и познакомиться с его сестрой. Так что пусть она тоже приезжает.

– Мисс Квик? – переспросил Хоксторн, не веря своим ушам.

– Да, она меня заинтриговала. Кроме того, у Мисс Уиггинс уже появятся щенки, а по тому, как человек относится к животным, о нем можно многое узнать. Согласен?

Он живо припомнил, как держал мисс Квик в объятиях, как целовал ее нежные податливые губы, и воображение услужливо нарисовало приятные перспективы ее пребывания в фамильном поместье. Что уж тут скрывать: предложение сестры ему очень понравилось. Так что ее приезд в Лондон оказался событием скорее радостным, чем огорчительным.

– Да, ты права, – с обожанием глядя на сестру, согласился Солан, припомнив, с каким трепетом отнеслась мисс Квик к беспризорному сорванцу.

Глава 8

Несколько строк собственного сочинения, посвященных лично ей, – превосходный презент для леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

В руках Лоретты спицы так и мелькали. Еще немного, и клубок серой толстой пряжи закончится. Сидя в удобном кресле с подголовником, что по ее просьбе занесли в комнату больного и поставили у окна, Лоретта периодически отрывалась от вязания и трогала лоб больного. Надрывный, душераздирающий кашель у Фарли – так, сказал паренек, его зовут, когда ненадолго пришел в сознание, – начался еще до приезда врача, но прошло вот уже несколько дней, а он все не прекращался. Время от времени Лоретта мочила в прохладной воде с уксусом салфетку и клала на обжигающе горячий лоб Фарли. Дышал мальчик с трудом, хрипло, со свистом.

Врач лишь подтвердил то, что Лоретта знала и без него: ребенок серьезно болен, – и не мог дать гарантий, что истощенный организм сумеет перебороть болезнь, но целый арсенал настоек и микстур все же оставил.

Большую часть суток мальчик бредил, а спал урывками, беспокойно. Лоретта пользовалась каждым удобным случаем, чтобы заставить его проглотить ложку-другую бульона или оставленной доктором настойки. Лоретте было всего семь, когда умерла ее мать, но она помнила, что рядом с матерью постоянно кто-то находился во время болезни, поэтому позаботилась, чтобы и мальчик никогда не оставался в комнате один. Все домочадцы, включая Арнольда, который уступил свою каморку больному, сидели с Фарли по очереди.

Лоретта старалась не думать о плохом. Если герцог Хоксторн прав в своих выводах и Фарли действительно беспризорник, то Маммот-Хаус должен стать для него домом.

Как только Фарли поправится, Лоретта собиралась попросить дядю разрешения зачислить его в штат прислуги: в огромном доме не составит труда найти для него место, – а что касается работы, то он вполне мог бы научиться ухаживать за лошадьми или, к примеру, поддерживать в надлежащем состоянии огород – сажать, полоть, убирать урожай. А еще двух коров надо доить дважды в день и собирать яйца. Одним словом, работы хватает и в доме, и на конюшне, и в хлеву, и в саду.

Платить ему много не придется: достаточно крыши над головой и еды. Если идти ему все равно некуда, то, возможно, он сам попросит оставить его здесь. Со временем он научится какому-нибудь ремеслу, которое даст ему возможность кормиться в будущем, и тогда не придется ему больше воровать или ходить с протянутой рукой.

Клубок закончился, и Лоретта отложила вязанье в сторону. Признаться честно, проще думать о Фарли, чем о герцоге: о том, как они ужинали вместе, как славно беседовали, как она пила бренди из его бокала. Лоретта помнила его объятия, прикосновения, поцелуи. Нет, хватит, лучше думать о Фарли – это куда безопаснее.

Но сколько бы она ни старалась не думать о герцоге, выбросить его из головы не могла и то и дело возвращалась мыслями к одной из сказанных фраз. Что он имел в виду, когда заявил, что намерен бороться за нее? Значило ли это, что он опять хочет ее целовать? А может, задумал зайти еще дальше и соблазнить, если представится возможность? Возможно, он понял, что на самом деле ее решимость вовсе не так крепка, как она заявляет. Лоретта боялась, что победа окажется не на ее стороне, потому что герцог был ей далеко не безразличен, в отличие от виконта, так и не ставшего ее мужем.

– Мисс Квик?

Лоретта обернулась на голос стоявшей в дверях служанки. Битси, несмотря на свое богатырское телосложение, обладала удивительно нежным мелодичным голосом. Когда она только пришла устраиваться на работу и Лоретта обратила внимание на это несоответствие, девушка объяснила, что ее мать не могла знать, что она так вымахает.

Битси имела слабое представление о том, чем должна заниматься камеристка, но выбора у Лоретты не было: когда слуги прознали, в какой глуши им предстоит жить, то почти все поувольнялись, и в первых рядах горничные.

Битси же отсутствие связи Маммот-Хауса с внешним миром вроде бы не пугало и даже не расстраивало, и вот уже без малого год она жила здесь. А поскольку Лоретта работой ее не загружала, девушка помогала миссис Хадлстон по хозяйству, чему экономка была только рада.

– Я пришла сразу к вам, как и было велено, – сообщила Битси. – Мистер Квик уже подъезжает к дому.

– Спасибо за добрые вести! – радостно воскликнула Лоретта и, сунув ноги в домашние туфли, вскочила. – Пожалуйста, посидите с Фарли вместо меня.

Лоретта как раз успела добежать до вестибюля, когда Пакстон вошел в дом своей легкой пружинящей походкой, и невольно залюбовалась им. Братец и правда у нее очень даже привлекателен: высок и по-мальчишески худ, с роскошной гривой волнистых волос цвета пшеницы и отчаянно-синих глаз, которые всегда искрились и сверкали некой чертовщинкой. Пакстон никогда не унывал и не впадал в меланхолию.

Со смехом Лоретта бросилась брату на шею, и тот, швырнув шляпу на стол, обнял сестренку и чмокнул холодными губами в лоб, а потом и в обе щеки.

– Ну как настроение? – радушно, как всегда, спросил Пакстон.

– Лучше не бывает! А как же иначе? Единственный брат наконец вернулся домой! Ты никогда не отлучался так надолго, – добавила Лоретта, надеясь, что Пакстон не воспримет ее слова как жалобу или упрек. – Я уже начала за тебя волноваться.

– Вот этого я и опасался, – не переставая улыбаться, ответил Пакстон. – Каюсь, виноват: мы решили провести пару дней у Морриса Хабборда. Ты ведь его помнишь?

– Как я могу его забыть? – усмехнулась Лоретта, помогая брату снять пальто. – Он всегда так сильно сжимал мне руку, поднося к губам, что я боялась, как бы пальцы не переломал.

– Морриса Бог силой не обделил, а напоминать увальню о том, как должен вести себя джентльмен, иногда надо, что я и сделаю при следующей встрече.

– Едва ли мы еще когда-нибудь с ним увидимся, но, напомнив ему о манерах, ты, возможно, спасешь пальцы других барышень.

Лоретта положила пальто брата на стол рядом со шляпой.

– Я знаю, что пропадал слишком долго, но, когда мы гостили у Хабборда, началась жуткая метель и о том, чтобы ехать, и речи быть не могло. Кто бы мог ожидать такое в самом конце зимы? Сюда непогода тоже добралась или пурга прошла стороной?

– Добралась, – кивнула Лоретта, и щеки ее покрылись румянцем то ли от воспоминаний о ледяном ветре, обжигающем лицо, то ли о жарких объятиях герцога.

– Как бы там ни было, мы решили остаться еще на несколько дней, тем более что соседи Морриса устраивали домашний праздник и пригласили всех нас. И там я увидел леди, красивее которой не встречал никогда. Мисс Аннабел Притчард, – с придыханием сообщил Пакстон, театрально прижав руку к сердцу, – не просто хороша собой, но и добра, мила, рассудительна. Я должен тебе рассказать о ней подробнее. Надеюсь, мы с ней еще свидимся, и, думаю, она надеется, что я приеду к ним с визитом весной, которая, к счастью, уже не за горами.

Он помолчал, устремив мечтательный взгляд вдаль, но через мгновение, словно спохватившись, покачал головой и посетовал:

– Как же мне не стыдно болтать тут про девиц и праздники, когда ты всего этого лишена! Прости, сестричка: я знаю, как тебе тут грустно одной.

– Нет-нет, – решительно замахала руками Лоретта, и вовсе не покривила душой: с герцогом она не чувствовала себя одинокой, и грустно ей не было, а с появлением в доме Фарли стало и вовсе некогда скучать. – Я очень рада, что тебе приглянулась хорошая девушка, а переживала потому, что не имела от тебя вестей, вот и все.

– Вижу, что переживала: у тебя усталый вид.

– Я выгляжу усталой? Возможно, так и есть. Пойдем в гостиную, там теплее. Хочешь, я налью тебе бренди?

Пакстон зябко потер ладони.

– Да, бокальчик мне бы не помешал: промерз до костей.

– Так давай же скорее пойдем в гостиную, и ты расскажешь мне все-все о домашнем празднике и о мисс Притчард. И у меня тоже кое-что есть тебе рассказать.

Пакстон следом за сестрой вошел в гостиную. Пакстон подошел поближе к камину, в котором весело потрескивали березовые поленья, а Лоретта направилась к буфету за бренди. Ей вспомнился герцог, который, когда она вошла в гостиную, стоял как раз там, где сейчас стоял ее брат, а треск раскаленных поленьев отчего-то напомнил стук градин о стекло. И герцог смотрел на нее то хмуро и недовольно, то так, словно видел перед собой самую красивую леди на свете. Лоретта припомнила, как пригубила бренди из его бокала, каким надежным и крепким казалось ей кольцо обнимавших ее рук. Она вспоминала пряный привкус страсти в его поцелуях и ощущение, что ей всего этого было мало…

Лоретта очнулась и поняла, что брат о чем-то ее спросил. Сколько же времени она провела в этом странном трансе? Заткнув графин пробкой, Лоретта обернулась к Пакстону:

– Прости, задумалась. Ты что-то спросил?

– Я говорю, отчего ты выглядишь так, словно не сомкнула глаз с тех пор, как я уехал?

Лоретта подошла к брату и с улыбкой сказала:

– Только не говори, что я постарела на добрый десяток лет!

– Я и не собирался! – рассмеялся Пакстон и взял из рук сестры бокал. – Но вид у тебя усталый… даже не столько усталый, сколько встревоженный, что на тебя совсем не похоже. Я вижу, что тебя что-то расстраивает гораздо больше, чем мое продолжительное отсутствие. И что же это? Давай рассказывай.

С чего начать? Поведать сначала о герцоге, а потом о мальчике? Нет, пожалуй, надо начать с Фарли, так будет проще.

– Ты не хочешь сесть? – предложила Лоретта.

– Нет, – покачал головой Пакстон. – Я весь день провел в седле, так что уж лучше постою, но ты на меня не обращай внимания: если хочешь, присядь.

– Я тоже большую часть дня сидела, – возразила Лоретта и заговорила наконец по существу: – В ту ночь, когда бушевала метель, в дверь к нам постучался напуганный мальчик. Он стоял под дверью кухни, на холоде, и ждал, когда ему вынесут кусок хлеба. С первого взгляда было видно, что позаботиться о нем некому. Мне пришлось оставить его в доме, потому что в таком состоянии (он оказался серьезно болен) никуда идти он не мог. Он и сейчас еще в тяжелом состоянии.

Улыбка сползла с губ Пакстона.

– Это очень печально. Говоришь, он потерялся? Заблудился? Ты сообщила его семье, что он у нас?

– Нет. Я не знаю, кто его родственники и есть ли они у него. Мальчик так плох, что смог лишь назвать свое имя – Фарли. У него до сих пор жар. Я думаю, что он довольно долго жил один, если судить по состоянию его одежды и худобе.

– Плохо. Очень плохо. Мы должны попытаться выяснить, кто он такой. Родители мальчика, должно быть, места себе не находят.

Хотелось бы верить, что у мальчика есть любящие родители, подумала Лоретта. Увы, факты говорили об обратном: шли дни, а его так никто и не хватился. Даже если у него и есть семья, то, судя по затравленному взгляду, не говоря уже обо всем прочем, к двери Маммот-Хауса его привела попытка сбежать из дому. Также нельзя исключить, что мальчишку просто вышвырнули на улицу за ненадобностью.

– Сейчас мы все равно с ним поговорить не сможем: пусть сначала поправится.

– Все так плохо?

– Боюсь, что да, – тяжело вздохнула Лоретта. – Не знаю, чем еще ему помочь!

Пакстон положил руку сестре на плечо.

– Прости, что тебе пришлось справляться со всем этим одной.

Только сейчас Лоретта вдруг осознала, что вовсе не расстроилась из-за отсутствия брата: ведь с ней был герцог. Не обращая внимания на холод и дождь, он бросился в ночь, догнал и вернул мальчика. Герцог, которому никогда в жизни не приходилось работать, не побоялся испачкать руки, снимая с него грязную, насквозь промокшую одежду. Эта картина навсегда врезалась ей в память.

– Больше тебе не придется переживать: теперь судьба этого мальчика – моя забота. – К Пакстону вернулось его обычное бодрое расположение духа. – Ты ведь посылала мистера Хадлстона в Гримсфилд узнать, не справлялся ли кто о пропавшем ребенке?

– Я спросила об этом у доктора, что приезжал из Гримсфилда, но он сказал, что, насколько ему известно, ни у кого дети в деревне не пропадали.

– А где ты разместила Фарли?

– В комнате Арнольда. С ним сейчас Битси. Но не торопись, ты должен узнать еще кое-что.

– Судя по выражению твоего лица, меня ждет не слишком приятная новость.

– Судить тебе, – сказала Лоретта и, помолчав немного, глядя в огонь, добавила: – С моей точки зрения, новость не такая уж неприятная, скорее наоборот. Несколько дней назад к тебе приезжал герцог Хоксторн.

– Хоксторн? – в недоумении переспросил Пакстон. – Отправиться в такую даль, чтобы повидаться со мной? Очень странно. Ты уверена, что он ехал сюда именно с этой целью?

– Абсолютно уверена. Как я могу сомневаться, если он сам мне об этом сказал?

Пакстон улыбнулся.

– Да, понимаю: глупый вопрос, – но ты должна меня понять. Я ведь его почти не знаю: так, пару раз оказались за одним столом, когда им не хватало четвертого игрока. Мы никогда даже ни о чем не говорили, только здоровались. Он, случайно, не сказал, что за дело привело его ко мне?

– Конечно, сказал. Он хочет, чтобы ты женился на его сестре.

Пакстон от души расхохотался, а отсмеявшись, пригубил бренди.

– Это была шутка? С таким серьезным лицом?

– Вовсе нет.

– То есть действительно герцог намерен выдать за меня свою сестру? – Пакстон смахнул прядь со лба, но упрямый завиток опять вернулся на место. – Ты точно ничего не перепутала?

– Пакстон, я что, похожа на слабоумную? – раздраженно воскликнула Лоретта. – Да и разве придумаешь такое…

– Я просто не знаю, что на это сказать. – В синих глазах Пакстона горел лукавый огонек. – Я в тупике.

Лоретта вполне его понимала. Когда Хоксторн сообщил ей о цели своего визита, она тоже не знала, как реагировать.

– Мне хотелось бы думать, что ты ответишь ему отказом, – осторожно заметила Лоретта. – И на этом можно будет поставить точку.

– Ну конечно, а как же иначе! – с радостным энтузиазмом воскликнул Пакстон. – Мне всего двадцать четыре, так что жениться еще рановато.

Лоретта облегченно вздохнула.

– Да, я тоже так думаю: ты еще слишком молод.

– Но он, случайно, не объяснил, почему решил выдать сестру именно за меня?

– Сказал, что ты не игрок: никогда не ставишь на кон больше, чем лежит у тебя в кармане; никогда не пьешь сверх меры; не перемываешь никому кости, и вообще никто не отзывался о тебе плохо.

– Прямо так и сказал? – Пакстон пожал плечами. – Ну что на это ответить… Тот, кто дал мне такую характеристику, явно поторопился с выводами. Но мы-то с тобой знаем, что я не часто сажусь за карточный стол и играю по маленькой лишь потому, что играть мне особенно не на что. И пью я мало по той же причине. Чтобы выжить на то пособие, что мне назначил дядя, надо быть довольно экономным, так что достойно содержать жену я пока не в состоянии. – Он помолчал, потом, глотнув бренди, продолжил:

– Но за сестрой герцога, надо полагать, дадут щедрое приданое, и тогда беспокоиться будет не о чем.

Лоретта уставилась на него с нескрываемым осуждением, и Пакстон со смехом взмахнул рукой:

– Да нет же, женитьба пока не входит в мои планы, но подумать над предложением герцога все же стоит. Ты не согласна? Ничего не говори! Я должен с ним увидеться и внимательно его выслушать, и тогда уже принять решение. Пожалуй, завтра утром, не откладывая дела в долгий ящик, я поеду в Лондон и все узнаю из первых уст.

– Нет, – сказала Лоретта.

– Ах, ну да, конечно! – сокрушенно взмахнув свободной рукой, воскликнул Пакстон. – Какой же я эгоист! Это может и подождать: я и так оставил тебя одну на непозволительно долгое время, к тому же тебе пришлось ухаживать за этим несчастным. Решено, я остаюсь. Ни о какой поездке в Лондон не может быть и речи.

Лоретта покачала головой и улыбнулась. Ее всегда умиляла манера брата делать массу ненужных движений и произносить множество лишних слов по любому, даже самому незначительному, поводу.

– Я совсем не об этом, Пакстон. Тебе никуда не нужно ехать: герцог намерен еще раз посетить Маммот-Хаус, чтобы поговорить с тобой.

– Приехать сюда? Еще раз? Хотелось бы знать, к чему такая спешка.

От исходившего от камина жара щеки Лоретты раскраснелись, и она отступила на шаг в глубь комнаты.

– Он сказал, что хочет проведать Фарли.

У Пакстона от удивления глаза на лоб полезли.

– Он знает о мальчике?

– Да, – осторожно подбирая слова, кивнула Лоретта. – Герцог в ту ночь как раз был здесь.

– И что, тебе не о чем было поговорить с герцогом, кроме как о потерявшемся беспризорнике?

– Я бы не стала ничего ему говорить, но… – Лоретта с шумом втянула воздух и выпалила на одном дыхании: – Мы с герцогом находились в гостиной, когда миссис Хадлстон пришла сообщить, что у двери черного хода мальчик. Хоксторн, разумеется, заинтересовался и захотел помочь ему, что мы все вместе и сделали. Для меня до сих пор остается загадкой, как Фарли удалось забрести так далеко от деревни. Как бы там ни было, герцог твердо решил приехать еще раз: Фарли проведать и заодно с тобой встретиться.

Пакстон выглядел растерянным, и Лоретта понимала почему.

Не желая сообщать, что герцог остался ужинать и ночевать, она лишь запутала его, но вдаваться в подробности по понятным причинам ей не хотелось, пусть единственный брат и заслуживал знать правду.

– Как же я тебя подвел! Столько всего свалилось сразу: приезд герцога, больной ребенок, – и, что удивительно, одновременно!

– Должна признаться, я была потрясена. – Впрочем, насыщенность событиями имела и иную, приятную сторону: ей не пришлось с тоской думать, чем бы заполнить очередной день. – Но, как видишь, я благополучно справилась. И, возвращаясь к нашей теме, передаю тебе просьбу герцога никуда не уезжать до его приезда, а еще он просил никому не говорить о его предложении. Я дала слово, что никто ничего не узнает.

– Разумеется, я буду нем как рыба. мы даже графа не станем пока озадачивать. Он сказал, когда вернется?

– Со дня на день должен приехать.

Пакстон допил остатки бренди.

– Должен признаться, я польщен: мне приятно, что он выбрал меня. Он не говорил, есть ли у него на примете другие кандидатуры?

– Нет, этого я не знаю, но думаю, что нет, – честно ответила Лоретта. – Он настаивал, что ему нужен именно ты. – И вдруг по спине ее пробежал холодок. – Ты ведь не собираешься всерьез рассматривать его предложение?

– Почему же? Непременно обдумаю, – шутливо возразил Пакстон. – Но это вовсе не значит, что соглашусь. Твоя история многому меня научила.

– Вот и хорошо, – сказала Лоретта, хотя ей показалось, что Пакстону явно не достает убежденности в своей правоте. – Кроме того, сестра герцога наверняка избалована донельзя: никого, кроме себя, не любит и…

– Продолжай, – с интересом глядя на сестру, попросил Пакстон. – Кому, как не мне, ты должна это сказать.

– Ладно, – решилась Лоретта. – И совсем не красива.

– Скорее всего так и есть.

– Ну вот, даже ты так думаешь.

В ответ Пакстон вдруг расплылся в улыбке от уха до уха, и глаза его заблестели от едва сдерживаемого смеха.

– А что, если она не такая?

– Тогда она сама выбирала бы себе мужа, а не позволяла делать это своему заносчивому брату, – в сердцах парировала Лоретта.

Ей хотелось найти аргументы поубедительнее, чтобы доказать Пакстону свою правоту, а тот смотрел на нее с неизменной улыбкой, и по глазам его Лоретта видела, что ни одного ее слова он не принимает всерьез. Да она и сама, признаться, понимала слабость своих аргументов. Герцог весьма и весьма привлекателен, и с большой долей вероятности можно предположить, что его сестра тоже далеко не дурна собой.

Одна лишь мысль, что сестра герцога может оказаться красавицей, окончательно испортила Лоретте настроение.

– Забудь мои слова, – попросила она брата. – Я чувствую себя гадкой из-за того, что, возможно, оговорила девушку, которую совсем не знаю, и все-таки убеждена, что брак должен совершаться по взаимной любви. Слушай свое сердце, и оно тебе подскажет, с кем жить до конца дней. Всего каких-то десять минут назад ты восхищался мисс Притчард и надеялся на скорую встречу с ней. Пакстон, я хочу, чтобы ты женился на той, в ком души не чаешь, на той, что заставляет твое сердце петь и слагать стихи, а не на той, которая даст тебе положение в обществе, богатство и свободу от дяди.

– Тогда, пожалуй, я превращусь в лепесток и буду лететь туда, куда подует ветер, до тех пор, пока не переговорю с герцогом, – с улыбкой пообещал Пакстон и чмокнул сестру в щеку. – Не переживай напрасно: все уладится, вот увидишь.

– Это тебе все трын-трава, а я так не могу, – проворчала Лоретта, но обижаться на брата было выше ее сил. К тому же такими они уродились: она слишком серьезной, а он – беспечным, как весенний ветер.

– Пока мне еще никто ничего не предлагал, – заключил Пакстон. – А герцога я выслушаю хотя бы потому, что уважаю.

Протянув Лоретте пустой бокал, он улыбнулся:

– Плесни-ка мне еще немного бренди: думать помогает – а подумать есть над чем.

И Лоретта исполнила его просьбу.

«Мои дорогие читатели!

Все мы с нетерпением ждем открытия сезона. В этом году нас порадует своим появлением не только сестра герцога Хоксторна леди Адель, но и, как стало известно из весьма надежных источников, сестра герцога Гриффина леди Вера. В отличие от дебютантки леди Адель, леди Вера, для которой нынешний сезон станет уже вторым, знакома с неписаными правилами, по которым живет ярмарка невест. Скоро, очень скоро нас всех закружит в вихре танца очередной сезон, но не только сладостные звуки музыки будут литься в украшенные сверкающими драгоценностями уши дам и их элегантных спутников. Какой сезон проходит без новой порции волнующих слухов? Сам его воздух пропитан восхитительными ароматами скандалов в разной степени зрелости: от легкого цитрусового запаха невинного озорства до тяжелого мускусного духа коварства. Надеюсь, никто не сочтет слишком смелым предположение, что, если кто-то и намерен отомстить сент-джеймсским повесам за их шалости, действия эти будут направлены главным образом на их сестер – леди Адель и леди Веру».

Из скандального листка мисс Гоноры Труф

Глава 9

Джентльмен никогда не станет обсуждать с друзьями подробности своих отношений с леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

В Лондоне немало клубов для джентльменов, что называется, на любой вкус: одни попроще, в другие доступ открыт только для наследников титула, – но, по единогласному признанию всех завсегдатаев лондонских клубов, «Уайтс» – самый лучший, причем остается таковым уже более ста лет, с первого дня своего существования. Каменное здание на Сент-Джеймс-стрит нельзя назвать примечательным ни снаружи, ни изнутри, хотя само его месторасположение говорит за себя. В небольших помещениях клуба царил полумрак, и мебель, в особенности кресла, для таких высоких мужчин, как Хоксторн, была не особенно удобной. Престижным делали клуб два обстоятельства: исключительная избирательность при приеме джентльменов в его члены и тот самый потрепанный журнал ставок.

Хоксторн любил здесь бывать, и, едва вернувшись в Лондон, именно сюда стремился первым делом. В клубе было многолюдно в любое время суток. Ни обеденный зал, ни бильярдная, ни библиотека никогда не пустовали, и Хоксторн всегда мог рассчитывать, что застанет в «Уайтсе» кого-нибудь из знакомых, готовых выложить ему все последние новости, если его друзей – Ратберна и Гриффина – не окажется в городе.

Впрочем, сегодня оба были на месте и сидели напротив него за столом в обеденном зале. Все молчали, а Рат и Гриффин смотрели на него в молчаливом недоумении. И на то была причина: Хок только что изложил им то, что вчера сообщил сестре.

Все трое выделялись из толпы завидным ростом, атлетическим сложением и безукоризненными манерами потомственных британских аристократов. Внешне, правда, Рат с его темными глазами и вьющимися коротко стриженными темными волосами не был похож на англичанина, скорее на итальянца или грека. Хок и Гриффин поступили в Итон одновременно и быстро сдружились. Рат присоединился к студенческому братству годом позже, а еще через год был принят в их компанию (после совместного распития бутылки портвейна, которую стащил у отца и пронес в колледж в сумке с двойным дном). За годы учебы дружба их, закаленная во многих испытаниях, так окрепла, что они сумели остаться друзьями, несмотря на то что постоянно соперничали друг с другом. Каждый оспаривал право называться лучшим: студентом ли, стрелком, фехтовальщиком, наездником… Список можно продолжать до бесконечности.

Все трое дружно перекочевали из Итона в Оксфорд, а после университета продолжали совершенствовать свои знания и умения в областях, далеких от науки: в азартных играх, верховой езде и покорении дамских сердец. Большинство «подвигов» закадычных друзей имели документальное подтверждение в виде записей в печально известном журнале ставок клуба «Уайтс».

При том что репутация опасных сердцеедов и повес прочно закрепилась за всеми тремя молодыми людьми, поведение Гриффина, по мнению Рата и Хока, последнее время ни в коей мере не соответствовало этому статусу. В прошлом году Гриффин женился, и с тех пор проводил со своей юной красавицей-женой куда больше времени, чем с друзьями, отдавая предпочтение тихим домашним радостям и забыв дорогу в те злачные места, что еще совсем недавно так любил.

– Чего дожидается мистер Квик? – спросил Гриффин, сдувая пену с только что принесенного ароматного эля. – Думает, что его станут уговаривать?

– Чего он хочет: денег или ценных бумаг? – поинтересовался Рат, вальяжно откинувшись на спинку стула.

– Я не знаю. У меня не получилось с ним поговорить. Его не оказалось на месте, – ответил Хок.

– Ты проделал такой путь зря? – возмущенно воскликнул Гриффин.

– Возмутительное невежество! Ты ведь, кажется, предупредил его о приезде, – вторил другу Рат. – Сколько времени потрачено впустую.

Нет, напрасной тратой времени эту поездку назвать никак нельзя, подумал Хок. Не зря он полдня брел под ледяным дождем. Наградой ему стало знакомство с мисс Квик, возможность поговорить с ней, обнять ее, попробовать на вкус ее нежные податливые губы.

– Квик уехал еще до того, как пришло письмо, в котором я извещал его о своем визите.

– Я не видел его в Лондоне, пока тебя не было, – заметил Гриффин и, обернувшись к Рату, спросил: – А ты?

Рат только покачал головой.

– Так где же он был? – спросил Гриффин.

– Мне так и не удалось узнать. Сестра его, похоже, тоже была не в курсе, а если и знала, то не посчитала нужным сообщить об этом. Впрочем, я бы в любом случае не стал гоняться за ним по всей стране, хотя узнать, когда именно он вернется, мне бы все же хотелось.

– Значит, у Квика есть сестра, – не без удивления констатировал Гриффин и выразительно посмотрел на Рата, прежде чем перевел взгляд обратно на Хока.

– Да-да, теперь я припоминаю, – заметил Рат. – У Квика действительно есть сестра. Говорили, что она ушла вроде бы в монастырь, но, судя по всему, это не так.

Рат задумчиво посмотрел на Гриффина, и тот добавил:

– Дело было года два-три назад. Она была помолвлена с виконтом Деннингкортом, и все было готово к свадьбе, но церемония так и не состоялась – в последнюю минуту невеста передумала. Я точно не помню, что именно она сказала тогда своему опекуну, графу Свитчингему, но что-то вроде того, что лучше станет монашкой, чем женой виконта.

Очень на нее похоже, подумал Солан. Говорить то, что думаешь, невзирая на лица, – ее конек. Для нее что герцог, что граф, что виконт – все едино.

– Помнится, кто-то говорил, что граф был вне себя от ярости, – хлебнув эля, заметил Рат. – Его едва прямо в церкви не хватил удар. Неудивительно, что он не стал ее отговаривать, если она решила уйти в монастырь.

Слушая друзей, Хок молчал и думал, что мисс Квик, хоть и не постриглась в монахини, все равно живет затворницей и лишена каких бы то ни было развлечений, даже самых невинных. Несмотря на то что слухи во многом сходились с тем, что поведала ему она сама, в обществе произошедшее воспринимали совершенно иначе. И мнение о ней Хоксторна коренным образом отличалось от сложившегося. Та леди, с которой ему выпала удача познакомиться, отличалась прямотой и откровенностью, но грубиянкой отнюдь не была. Он увидел в ней женщину сильную, но отнюдь не холодную и не черствую, какой ее рисовали другие.

Наверное, если бы речь шла о какой-то другой девице, Хоксторн предпочел бы промолчать, но ложь о мисс Квик резала слух и он возразил:

– Поверьте, ни в какой монастырь сестра мистера Квика не ушла, да и на монахиню она совершенно непохожа. Во всяком случае, мне не приходилось видеть монашек, которые выглядели бы и говорили так, как мисс Квик. И живет она в Маммот-Хаусе вместе с братом, но, поскольку тот бывает дома лишь наездами, в основном, увы, ей приходится жить одной. Она умна, красива, честна и сострадательна.

Рат медленно подался вперед и выпрямился, когда стул его прочно уперся в пол всеми четырьмя ножками, задумчиво поднес кружку ко рту и сделал большой глоток. Гриффин вопросительно приподнял бровь, давая понять Хоку, что с нетерпением ждет продолжения, но заговорил Ратберн:

– Ты прав, она красива. Я помню. А еще великолепно танцует.

– Ты и это запомнил. Неужели? – хмыкнул Хоксторн.

– Она была уже помолвлена с виконтом, и я не хотел дразнить жениха, оказывая ей особые знаки внимания. Но потом, когда пошли слухи, будто она ушла в монастырь, я еще подумал, что такой красавице не место среди монашек.

– О ее прошлом мы знаем, – заметил Гриффин. – Может, просветишь насчет ее настоящего?

Хоксторн обмолвился о сестре Квика случайно и сразу же пожалел об этом: градом посыпались вопросы и он едва успевал переводить взгляд с одного на другого. Заключив, что друзья его все равно не оставят в покое, пока не получат то, что хотят, Солан вздохнул и, осторожно подбирая слова, объяснил:

– Мисс Квик вознамерилась убедить брата не принимать мое предложение.

Рат покрутил головой, словно узел шейного платка вдруг стал слишком тугим и сдавил ему шею.

– Она сама не пожелала выходить замуж и пытается помешать жениться брату. Вероятно, она в принципе против брака. И после этого ты говоришь, что она не похожа на монашку?

– Вывод напрашивается сам собой, – вторил приятелю Гриффин. – В брак она не верит, но Хок утверждает, что и невестой Христа она стать не собирается. Хм. Мне слышится в этом вызов. А тебе?

Ратберн ухмыльнулся.

– Вызов, а что же еще? Леди может сколько угодно твердить, что замуж не хочет, но я готов биться об заклад, что замужество при этом – ее самая заветная мечта. Если леди не монахиня, конечно.

– Вы можете сколько угодно надо мной потешаться, друзья мои, – со смешком заметил Хок, – только на вашу наживку я не клюну. – И добавил, дождавшись, когда мимо их стола пройдут двое господ: – Мисс Квик категорически против договорных браков, и причина тому – ее собственный печальный опыт. И, давайте признаем, в наше время такого рода сделки скорее исключение, чем правило. Суждения по этому поводу мистера Квика я буду знать только после того, как поговорю с ним лично, и то, как он поступит в связи с моим предложением, во многом будет зависеть от меня, от моей линии поведения. Так к чему же нам готовиться, друзья? Есть ли желающие отомстить нам за те письма?

– Как раз сегодня непреклонная мисс Труф, автор скандального листка, намекнула на некую готовящуюся акцию, – сообщил Гриффин. – По-видимому, она желает выжать из той истории с письмами еще кое-что. В своей колонке она сообщает об участии Веры в предстоящем сезоне и намекает на то, что они обе – и Вера, и Адель – рискуют своей репутацией и не только.

Хок выругался сквозь зубы.

– Хотелось бы узнать, кто она такая, эта мисс Труф. Наверное, придется поднажать кое на кого и вывести чертову писаку на чистую воду.

– Ничего не выйдет, – вынес свой вердикт Рат. – Боюсь, никто нам помочь не сможет.

– Согласен. Судя по тому, как продается эта «желтая» газетенка, ни один из информаторов мисс Труф не захочет терять постоянный источник дохода, раскрывая инкогнито своего работодателя, – заметил Гриффин.

– Тогда остается лишь надеяться, что эти ее информаторы, кем бы они ни были, не узнают раньше времени о том, что я пытаюсь найти мужа для Адель раньше, чем начнется сезон, – мрачно заметил Хок.

– Ты знаешь, что сказанное нам при нас и останется, – добавил Гриффин. – Но так ли ты уверен в мисс Квик и ее брате?

– Я ни в чем не могу быть уверен до конца, но мисс Квик пообещала никому ничего не говорить, кроме брата. – Опасаясь, как бы друзья при упоминании мисс Квик не повернули беседу не в то русло, Солан поспешил спросить у Гриффина: – А ты не думал поинтересоваться у Веры, не хочет ли она заручиться твоей помощью в поисках мужа? Наши сестры уязвимы, пока в поиске, но у нас есть надежный и элегантный способ связать руки нашим врагам, и грех этим способом не воспользоваться.

– Я знаю, что услышу в ответ, – усмехнулся Гриффин. – Вера, увы, далеко не так сговорчива, как твоя Адель. Мне остается лишь издали за ней наблюдать, а уж выбор она сделает сама. Утешает лишь то, что Сара уже замужем: это значительно облегчает груз ответственности.

– Не знаю, радоваться мне или огорчаться сговорчивости Адель. Родители избаловали ее до крайности. Любой ее каприз выполнялся немедленно. За нее все всегда не только делали, но и думали. Мне кажется, что, если бы я решал за Адель, какое платье ей надеть сегодня, а какое – завтра, она была бы только рада. Представьте, какая непосильная стоит передо мной задача: я должен найти ей такого мужа, чтобы ей не только понравился, но и потакал всем ее прихотям, не злоупотребляя в то же время ее безграничным доверием и поистине младенческой беспомощностью.

– Хорошо, что у меня нет ваших проблем, – сказал Рат, вытирая рот. – Но это не значит, что я не сделаю все, что смогу, для ваших сестер. Ну, кроме разве что предложения, но вовсе не потому, что им недостает красоты или чего-то еще: просто они заслуживают лучшей партии, чем я.

– Можешь не оправдываться, – проворчал Хоксторн. – Ни Гриффин, ни я не отдали бы своих сестер за тебя в любом случае.

– Мне думается, что прошлый сезон прошел вполне удачно для обеих моих сестер, – заметил Гриффин, – если не брать в расчет лорда Генри. Но мы-то с вами знаем, чем все закончилось.

– Никто ничего не узнал ни про удар зонтиком по голове, нанесенный бедняге некой леди, ни про хук в челюсть, который он получил от брата той самой леди в тот же день, – с ухмылкой напомнил Рат, и друзья встретили его замечание понимающим смешком.

– Полагаю, Генри Дагуорт поступил мудро, покинув Лондон на то время, пока заживало лицо. Нет синяков и ссадин – нет разговоров; нет разговоров – нет скандала, – философски заключил Рат.

– А будут ли провокации в этом сезоне, покажет только время, – заключил Гриффин.

– Возвращаясь к нашим баранам, – многозначительно глядя на Хока, сказал Рат. – Было бы неплохо услышать более подробный рассказ о сестре мистера Квика. Надо признаться, ты меня заинтриговал.

Хоксторн задумчиво поднес кружку к губам. В соседней комнате играли в бильярд – слышно было, как ударялись друг о друга шары. Рат всегда отличался проницательностью, а еще – бульдожьей хваткой, и частенько сочетание этих качеств доводило его до беды. Не зря говорят: посеешь ветер – пожнешь бурю, – но герцога бури не страшили. Он любил острые ощущения, а то, что при этом задевал чувства друга, его не смущало.

– Мне нечего добавить к уже сказанному: слишком мало ее знаю, – ответил Хоксторн.

– Квик, очевидно, в ближайшее время приедет в Лондон для разговора с тобой. Он возьмет ее с собой? – спросил Гриффин.

– Я сказал ей, что сам вернусь в Маммот-Хаус для переговоров с ее братом, и попросил предупредить его, чтобы дождался.

Рат и Гриффин многозначительно переглянулись, и Хоксторн прекрасно понимал, что провести друзей ему не удалось. Они все поняли правильно: да, ему хотелось опять увидеться с мисс Квик… Лореттой, – но вдаваться в подробности он не собирался.

По правде сказать, Солан не помнил, когда ему было так хорошо и комфортно, как в тот вечер с мисс Квик. Это не значит, что он не получал удовольствие от тесного общения с другими юными и не очень юными леди. Среди этих представительниц слабого пола были и такие, кого он откровенно презирал, и такие, к кому относился терпимо, но чтобы вести с дамами, которых вожделел, задушевные разговоры и получать при этом удовольствие от самой беседы – нет, такого еще не было. Случайное знакомство с мисс Квик оставило в душе такой глубокий след, что все крепче он утверждался в мысли: они должны быть вместе, потому что друг другу интересны во многих смыслах и потому что в их увлекательнейших спорах может родиться истина, что само по себе большая редкость.

– Назад, в Маммот-Хаус, говоришь? – насмешливо протянул Рат. – Возможно, нам следует составить тебе компанию. Что скажешь, Гриффин?

– Скажу, что нам с тобой делать там нечего. К тому же Эсмеральде едва ли понравится мое затянувшееся отсутствие.

– Не прикрывайся женой, Гриффин. Так прямо и скажи, что дня не можешь без нее прожить, – с усмешкой возразил Рат.

Гриффин добродушно посмотрел на друга и, пожав плечами, спросил:

– А ты бы на моем месте что выбрал: двое суток трястись в карете и стучать зубами от холода или провести это время в теплом уютном доме с красавицей-женой? Знаешь, я однозначно выбираю последнее. Но ты волен поступать как тебе заблагорассудится: поезжай и постарайся убедить мистера Квика, что от такого предложения грех отказываться.

– Я ни в чьей помощи не нуждаюсь! – с досадой поморщившись, заявил Хоксторн.

– Напрасно. Лично я готов помочь каждому даже против его воли, – совершенно серьезно парировал Рат.

– Кто бы сомневался, – язвительно заметил Хоксторн. – Но мои мотивы вы поняли превратно. Да, у меня есть веская причина вернуться в Маммот-Хаус, но это вовсе не мисс Квик.

– Да? Тогда кто же? – удивился Гриффин.

– В тот день, когда я приехал в Маммот-Хаус, была сильная метель. И в самый разгар ненастья к ним в дверь постучал нищий, совсем еще мальчик. Он весь дрожал от холода и выглядел больным. Мы так и не успели выяснить, кто он такой и откуда, потому что он потерял сознание. Мисс Квик проявила милосердие и оставила его в доме. Только меня что-то насторожило в этом пареньке. Он не был похож на бродягу или попрошайку, а кроме того, оказался болен настолько серьезно, что шансов умереть у него больше, чем остаться в живых, но если он все же сможет побороть болезнь, я хочу увезти его туда, откуда он пришел.

Рат ответил ему низким грудным смешком, и это вывело Хоксторна из себя:

– Черт тебя дери! Что здесь тебя так позабавило?

– Ты, красивая юная леди, метель, несчастный больной ребенок под дверью затерянного в глуши дома – все это похоже на сентиментальный роман. Долго думал, прежде чем сочинить эту душещипательную историю?

– Да, Хок, у меня к тебе тоже есть вопрос, – с усмешкой протянул Гриффин. – За каким чертом ты остался ночевать в поместье, зная что брата юной леди нет дома?

Друзья вдоволь повеселились, а Солан уже сто раз пожалел, что рассказал им про мальчика.

– Ну и гады же вы оба! Не надо было ничего вам говорить ни про мисс Квик, ни про мальчишку. Вам вообще ни о чем нельзя рассказывать.

– Но раз уж начал, – беззлобно констатировал Гриффин, – продолжай: сказавший «а» да скажет «б». Теперь уж не отвертишься – выкладывай все до конца, а то нам ничего не останется, кроме как додумать остальное, призвав на помощь воображение. Тебе ведь этого не хочется, верно?

Хоксторн недовольно поворчал, но, напомнив себе, что друзья не станут распускать о нем сплетни, рассказал, почти ничего не утаив, о своем визите в Маммот-Хаус, упомянув и захромавшую лошадь, из-за которой ему и пришлось остаться ночевать в доме.

Хоть он ни словом не обмолвился о поцелуях и объятиях, по физиономиям друзей и ухмылкам и так было ясно, что они догадались обо всем сами.

– Вот я и хочу вернуться и проверить, как там мальчик. Если окажется, что он бездомный, то я забрал бы его с собой и привез в Лондон. Я не знаю, кто этот парнишка: безобидный попрошайка, карманник или грабитель, – также не знаю, как он оказался возле Маммот-Хауса, но в любом случае не хочу, чтобы он, пользуясь добрым расположением приютившей его леди, ответил ей черной неблагодарностью. Я очень переживаю и за тамошних домочадцев.

Рат и Гриффин перестали ухмыляться, и уже без тени иронии Гриффин спросил:

– И как ты намерен поступить, когда привезешь его в Лондон? Сдашь его в сиротский дом?

– Не знаю. Ему лет десять-одиннадцать, так что в сиротский дом его могут и не принять. К тому же мальчишка, судя по всему, привык жить самостоятельно, так что вряд ли захочет соблюдать дисциплине. Если улица не испортила его вконец, я, пожалуй, пристроил бы мальчишку в какую-нибудь хорошую крестьянскую семью в одном из своих поместий или подмастерьем где-нибудь здесь, в столице. Могу лишь сказать, что, когда попытался ему помочь, я услышал от него такие слова, каких ребенок знать-то не должен.

Хоксторн подозревал, что ничем хорошим для мисс Квик знакомство с этим оборванцем не закончится. Сердце у нее доброе, и она видит в своем подопечном не нищего, не попрошайку и не потенциального воришку, а попавшего в беду беспомощного ребенка, за благополучие которого теперь она несет полную ответственность. И чем скорее он увезет от нее мальчишку, тем лучше. Но что бы он ни говорил друзьям и не пытался внушить себе, в Маммот-Хаус его тянуло вовсе не из-за паренька и не из желания поскорее уладить вопрос с мистером Квиком: ему безумно хотелось увидеть мисс Квик.

Хоксторн не мог забыть, как она стояла в отблесках пламени камина и была похожа на ангела в своем летящем золотисто-желтом платье. И еще он вспоминал ее нежные податливые губы, тепло ее тела и страстные вздохи в ответ на его прикосновения и поцелуи.

Пожалуй, надо заглянуть в недавно открывшуюся кондитерскую и купить для нее каких-нибудь изысканных сладостей, а коробку попросить перевязать желтой лентой. Солан улыбнулся, довольный своей придумкой.

Делиться мыслями с друзьями он не собирался, и потому, чтобы не выдать себя, поспешил поднести к губам кружку с элем.

– Когда ты планируешь поездку? – спросил Гриффин.

– Не раньше четверга. Думаю, к тому времени Квик уже вернется домой, и…

– Тсс!.. – вдруг заговорщическим шепотом предупредил Гриффин. – Я заметил, как в зал вошел лорд-мэр, так что не оборачивайтесь, а то он непременно подойдет к нам.

Друзья проигнорировали предупреждение Гриффина и уставились на лорд-мэра, который что-то горячо объяснял джентльменам за дальним столом.

– Похоже, нам придется выслушать часовой монолог по поводу плачевного состояния уличных фонарей и уродливых вывесок, – буркнул Гриффин. – Может, сбежим, пока не поздно через черный ход?

– Ты прав. Предлагаю встретиться здесь на следующей неделе, когда Хок вернется из Маммот-Хауса и ему будет что рассказать, – поддержал друга Рат, выразительно взглянув на Солана.

– Я и не собирался ничего от вас скрывать, – не без ехидства парировал Хоксторн. – Идите, а я немного задержусь, надо переброситься парой фраз с сэром Уэлби.

– Уэлби? Он что, здесь? Говорят, из-за подагры он совсем не может ходить.

– Вот он, слева от двери. Без трости ему, наверное, было бы трудно, но, кажется, ноги тут ни при чем: похоже, у него серьезные проблемы со зрением, судя по тому, как он передвигается.

– Да, бедняга слепнет день ото дня, – со вздохом заметил Рат, – но в четырех стенах тем не менее не сидит. Жизнелюбие старика достойно восхищения.

– Согласен, – кивнул Хок. – Пользуясь случаем, хочу расспросить его, что говорят по поводу грядущего сезона.

Гриффин с усмешкой пожелал Хоку удачи, и тот, прихватив кружку, направился к сэру Уэлби, который как раз усаживался за свободный стол недалеко от входа. О готовившейся в прошлом сезоне провокации, направленной против сестер Гриффина, друзья узнали как раз от него. Старик, правда, клялся и божился, что не разглядел тех молодых людей, чей разговор ему удалось подслушать, но Хок надеялся, что ему удастся усыпить бдительность полуслепого старика и тот проговорится. Отчего-то он был уверен, что старик лукавит: имена провокаторов знает, но выдавать почему-то не желает.

– Позвольте вам помочь, – предложил Солан, галантно подхватив старика под руку.

– Никак Хоксторн? – спросил, подслеповато щурясь, седовласый джентльмен.

– Он самый.

– Благодарю, молодой человек, – с кряхтением опускаясь на неудобный деревянный стул, сказал старик. – Похоже, в скором времени мне придется отказаться от посещения этого клуба, но я решил, что этот день еще не настал. По крайней мере, это произойдет не сегодня.

– Сдается мне, что и не завтра тоже. И не послезавтра, – с некоторым подобострастием польстил старику Хоксторн. – Вы так ловко орудуете тростью и вполне уверенно передвигаетесь, что никому и в голову не придет усомниться в этом.

– Да, куда же без нее, без трости, – довольно хихикнул старик и постучал по полу заостренным концом. – Спасает меня: не дает задевать стулья, натыкаться на людей на улице и на чертовы фонарные столбы.

– Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? Хотелось бы кое о чем поговорить.

– Напротив, буду только рад, ваша светлость. В старости одиночество ощущаешь особенно остро. Знаете, я ведь и у двери сажусь для того, чтобы переброситься парой слов с теми, кто входит или выходит. Ведь правила клуба этого не запрещают, верно?

– Я думал, вам просто нравится сидеть на виду у всех, – солгал Хок.

Все в «Уайтсе» знали, зачем старик садится в проходе.

– Да, это мое любимое место, – согласился сэр Уэлби, – и теперь вы знаете почему. К моему великому сожалению, в бильярдную мне теперь вход заказан: какой из меня игрок, – да и за карточным столом какой от меня толк.

Старик вдруг насупил кустистые брови и воскликнул:

– Кажется, я слышал стук кружки о стол или мне показалось? Что вы такое пьете?

– Эль, – понял его Хоксторн и жестом подозвал лакея. – Вы ведь не откажетесь от кружечки-другой?

– Вы угощаете? – уточнил старик, и в его водянистых подслеповатых глазах блеснул озорной огонек.

– Разумеется.

– В таком случае я бы предпочел стаканчик их замечательного бренди.

Хок рассмеялся и велел лакею принести старику бренди.

– Я вот о чем хотел спросить: вы, случайно, ничего нового не слышали от тех болтунов, что в прошлом году распускали слухи насчет сестер герцога Гриффина? Или, может, вспомнили, кто это были?

– Нет, ничего нового сказать не могу. С тех пор я ни разу не слышал их голоса, как бы ни было это странно. Правда, как-то раз посетовал, что сент-джеймсские повесы так и не поплатились за содеянное, а ему ответили, что не все потеряно и восстановить справедливость можно, ведь есть еще сестры-близняшки.

Хоксторн почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Так было всякий раз, когда до него доходили подобные слухи.

– Но ведь в прошлом сезоне ничего плохого с сестрами Гриффина не случилось. Может, кто-то захочет теперь навредить моей сестре, леди Адель? До вас не доходили такие слухи?

Старик так отчаянно замотал головой, что на лицо ему упала длинная седая прядь.

– Нет-нет, ваша светлость, ничего такого я не слышал, но, должен признаться, вы меня не удивили.

– Да уж, удивляться не приходится: молодежь совсем распустилась, никакого уважения к старшим. Думаю, поэтому те юнцы так редко заглядывают в «Уайтс»: им среди уважаемых людей в столь респектабельном заведении делать нечего.

– Ваша светлость, может, герцогу Гриффину стоит поговорить с управляющим? Тот мог бы опросить обслугу. Лакеи, как правило, все замечают. Возможно, кто-то и вспомнит, кто из редких гостей в тот день был в клубе.

– Не думаю: им некогда глазеть по сторонам – работы полно.

– Да, и они выполняют ее на совесть, что хорошо. Потому мы и любим сюда ходить.

– Вы ведь будете держать ухо востро и сообщите мне, если что услышите?

– Непременно. Я и герцогу Гриффину это пообещал, так что вы будете вторым.

Между тем подоспел лакей с бренди для сэра Уэлби. Старик понюхал напиток, покрутив в руках бокал, затем пригубил и задумчиво произнес:

– Нет, я, пожалуй, передумал: вы будете первым, а герцог Гриффин – вторым.

Хоксторн улыбнулся, поблагодарил старика и, ловко увернувшись от столкновения с лорд-мэром, быстро покинул зал. Он хотел было сыграть партию-другую в покер, но понял, что сосредоточиться на игре не сможет – не дают покоя мысли о той, что осталась в Маммот-Хаусе.