Мы — пузырящаяся жизнь в планетарной чашке Петри:
Кое в чем эти законы едины: их последствия наступают независимо от того, принимаем ли мы их во внимание или нет, а пренебрежение ими приводит к неприятностям.
Набеги реки напоминают нам, что природа справится с любыми попытками человека игнорировать ее, сражаться с ней или властвовать над ней.
Индустриализация требовала от реки не просто предсказуемости, но постоянства.
Заманчиво было бы предположить, что в отдаленном будущем люди научатся уходить в анабиоз, подобно бактериям. Такие фантазии, однако, порождаются высокомерием, издавна присущим нашему виду: мы почему-то считаем, что на нас законы жизни не распространяются. Однако если мы хотим продлить свое существование на планете, то наилучший рецепт этого выглядит гораздо скромнее: прежде всего нужно быть внимательными к законам жизни и действовать заодно с ними, а не против них. Нам надо сохранять и взращивать на Земле островки обитаемой среды, чтобы способствовать эволюции видов, для нас безвредных или даже полезных. Нам необходимо обеспечивать коридоры, по которым виды смогут добраться до экологических ниш, позволяющих выжить в климате будущего. Нам требуется тщательно следить за окружающими экосистемами, чтобы сдерживать паразитов и вредителей, живущих в наших организмах и на наших посевах (и таким образом снова совершить побег). Нам важно как можно скорее сократить выбросы парниковых газов, чтобы сохранить как можно больше территории Земли в состоянии, пригодном для человеческой жизни и вписывающемся в нашу экологическую нишу. Нам полезно найти способы сохранить виды и экосистемы, от которых мы зависим сейчас или можем оказаться в зависимости в будущем. Причем, занимаясь всем вышеперечисленным, нам нужно помнить, что мы всего лишь один из множества видов и ничем не выделяемся на фоне мохнатых простейших из кишечника термитов, на фоне желудочных оводов носорога или жужелиц Панамы, проводящих всю свою жизнь в листве единственного дерева — всегда из одного и того же вида.
Когда-то мы полагали, что Солнце вращается вокруг Земли. Теперь мы знаем, что Земля вращается вокруг Солнца, а Солнце ничем не примечательная звезда, одна из миллиардов. Когда-то мы считали себя главными героями истории жизни. Теперь мы знаем, что история жизни повествует в основном о микробах. Мы — неуклюжие великаны, опоздавшие к основному действу, персонаж пьесы жизни из числа тех, кто не выходит на поклон. Конечно, нам стоит попытаться продлить отведенное нам на Земле время — ровно так же, как мы пытаемся продлевать свои отдельно взятые человеческие жизни. Но как бы мы ни растягивали продолжительность того, что имеем, полезно помнить, что наш срок не бесконечен. Нам придет конец. С его пришествием закончится и антропоцен — геологическая эпоха, определяемая человеческой деятельностью. Начнется новая эра, которую мы не застанем. Тем не менее мы способны представить некоторые ее черты, поскольку, даже когда нас не станет, все биологические виды по-прежнему продолжат подчиняться законам жизни.
Первое, что мы можем предсказать относительно будущего после нас, — некоторым видам будет нас не хватать, а некоторые даже вымрут, когда нас не станет. Когда уходит один вид, вместе с ним уходят и другие, которые от него зависели, — это называется совымиранием.
Homo sapiens появились около 200 000 лет назад. Как вид мы еще молоды. С одной стороны, исходя из этого, можно предположить, что если нам предстоит жизнь средней продолжительности, то у нас еще многое впереди. С другой стороны, угрозе вымирания больше всего подвержены именно юные виды. Подобно большеглазым несмышленым щенкам, молодые виды чаще совершают роковые ошибки
В недалеком будущем кое-где на Земле условия станут намного менее благоприятными для человека, но гораздо более подходящими для экстремальных форм жизни. Мы можем найти способы пережить эти перемены — но не навсегда. Когда-нибудь мы вымрем. Все виды вымирают. Этот факт назвали первым законом палеонтологии [1]. Средняя продолжительность жизни вида животных — около 2 млн лет, по крайней мере для тех таксономических групп, в отношении которых вымирание хорошо изучено [2]. Если рассматривать только наш вид, Homo sapiens, то, возможно, у нас есть еще какое-то время.
виды эволюционно более разнообразны, чем все позвоночные Земли, вместе взятые. Возможно, эти одноклеточные организмы — самые экстремальные формы жизни на нашей планете. Они процветают в таких суровых условиях, какие встречаются на Земле крайне редко [10]. Гомес изучает эти виды отчасти для того, чтобы понять, какие формы жизни можно было бы найти на других небесных телах Солнечной системы, например на
них длинные ноги, которые позволяют быстро бегать, не касаясь раскаленной поверхности, а также гибкие брюшки, которые можно поднимать повыше над песком; кроме того, муравьиные тела наполнены белками теплового шока, которые постоянно ими вырабатываются, чтобы защитить клетки и особенно ферменты от ужасающего зноя [7]. Наконец, представители самого жаростойкого вида — Cataglyphis bombycine — покрыты плотным слоем призмоподобных волосков, которые отражают почти весь видимый и инфракрасный свет, попадающий на муравья: до его тела свет почти не доходит. Эти волоски не только спасают муравья от нагрева, но и охлаждают его тело, отводя жар [8].
Если бы мы включили в свой анализ другие параметры, например изменчивость температуры и влажности, химические свойства среды типа pH или солености, то, скорее всего, нам открылось бы нечто похожее. Иначе говоря, чем более суровы условия с человеческой точки зрения, тем менее вероятно, что муравьи, живущие в этих условиях, станут объектом исследования.