Оглавление

Часть 1

— Че, слишком взрослая стала?! Вся в свою мамашу, пошла вон отсюда!

Собственно, я и пошла. Пошла к своей лучшей подруге Насте, и, видимо, до завтрашнего утра. Такое случается иногда, когда папа начинает пить с утра вместо кофе что-нибудь покрепче. Вообще он у меня хороший, но это когда не пьет, а когда пьет, то хуже бешеной собаки. Хотя отец не всегда был таким пьяницей. Несколько лет назад мой папа был самым лучшим, а все потому, что с нами была моя мама. Она не умерла, нет, с ней все хорошо и по сей день. Просто она ушла от нас. Сейчас она живет в Питере и к тому же состоит в браке с неприлично богатым мужчиной.

Ее мужа, дядю Володю, я видела всего три раза в жизни. Близко пообщаться с ним мне не довелось, он не горел желанием, да и я ему не уступала в этом. Зато к маме я испытываю огромный интерес и по сей день, а она ко мне нет. Наша коммуникация с ней ограничивается только тем, что мы поздравляем друг друга с днем рождения и с Новым годом. Когда я выразила желание общаться с ней больше, то она мне четко дала понять, что у нее своя семья, а у нас с папой — своя. Хоть спасибо ей на том, что она алименты исправно посылает на мое содержание, если бы не это денежное пособие, то нам с папкой пришлось бы ох как несладко: 1992 год на дворе, как никак. Папа потерял работу еще несколько лет назад, когда СССР начал разваливаться, так что в данный момент он не имеет постоянной занятости. Зарабатывает отец тем, что продает на базаре овощи, яйца, иногда мясо, когда закалывает какой-нибудь скот. Или редкий раз выпадает шабашка, в основном связанная с выполнением строительных работ у кого-то из соседей. Вот так из года в год мы живем с папой под одной крышей, женщину он себе так и не нашел после развода, и наплевать. В глубине души я мечтаю о том, чтобы мама все-таки вернулась к нам, хоть и понимаю, что это невозможно.

Мать забыла о нас как о кошмарном сне. Меня она не навещала вот уже три года, и к себе в гости тоже не зовет. Мне все понятно как дважды два. Я не ищу с ней встреч, не названиваю каждую неделю, стараюсь понять и принять ее отношение ко мне, но в глубине души очень горько осознавать произошедшее.

Честно говоря, я и раньше замечала отчуждение с маминой стороны, какой-то она была чересчур холодной, что ли. Это выражалось буквально во всем. Практически все детство я проводила время со всеми членами своей семьи, кроме нее. Уроки проверял у меня папа, с дедушкой мы ходили на рыбалку, в магазин, на прогулку, с бабушкой я делилась своими переживаниями, а вот мамино участие в моей жизни не удается припомнить, ведь она мне предпочитала иной досуг, а именно читать книги, уходить на другой конец села к подруге в гости, подолгу сидеть на крыльце с пачкой сигарет, уезжать на велосипеде в лес, иногда брать машину и уезжать в город. Бывало такое, что с наступлением темноты мама уходила на наш задний двор с пачкой сигарет и кофе, иногда брала с собой какой-то алкоголь и сидела там до глубокой ночи. Мне в те вечера хотелось прийти к ней, но домочадцы строго-настрого запрещали мне это делать. Говорили, что я ей непременно буду мешать.

С течением времени ко мне пришло понимание, почему же мать так поступила. У нее было то, чего непременно желали себе другие — красота. Она была впрямь безумно красива. И конечно, ей хотелось этим воспользоваться и получить тем самым билет в счастливую жизнь. Ее тянуло в столицу, да не просто работать абы кем, а именно на подиум. А тот факт, что при СССР эта профессия была, мягко говоря, не в почете, она предпочла не замечать. Женщин, работающих в Доме моделей, презрительно называли манекенщицами. Данная деятельность имела несколько существенных нюансов, одним из которых являлась зарплата — 70 рублей получала модель, ровно столько же получала и уборщица. Хотя такая работа предусматривала командировки за границу. А поездки за кордон мог себе позволить далеко не каждый гражданин СССР.

Мама просто грезила этим ремеслом, и это было оправданно. Она была не такая, как односельчане, и сильно выделялась среди прочих женщин своими особыми внешними данными. Профессия модели прельщала ее тем, чтобы такой красотой могли любоваться не наши деревенские, а совершенно другие люди. Вот идет она по подиуму и ловит на себе восхищенные взгляды, на нее надевают лучшую одежду, она вышагивает на показе мод в туфлях на высоком каблуке, а потом на этих же высоких каблуках заходит на борт самолета, неспешно опускается в кресло, и тут же стюард предлагает ей бокал шампанского, на который она непременно согласиться.

Я много раз думала, почему моя мать не мечтала стать певицей и покорять эстраду или актрисой, которую приглашали бы сниматься для различных фильмов и сериалов, ну в конце концов осваивать балетное искусство. А затем я поняла одну очевидную вещь: мама ничего абсолютно не умела. Действительно, кроме красоты у нее ничего другого не было. Она была ростом 185 сантиметров, чем очень любила прихвастнуть, хоть и без уточнений было ясно, что ее рост был явно выше среднего. А вот вес у нее был небольшим — 60 килограммов стабильно, из-за чего мать выглядела очень уж стройно. На ее лицо действительно можно было любоваться часами — бледная кожа, как у фарфоровой куклы, точеные скулы, пухлые алые губы, тонкий, слегка вздернутый носик и ярко-синие глаза, маленькая аккуратная родинка над левым уголком губы. Ей даже косметика была ни к чему.

Ко всему прочему волосы у матери были длинные, густые и черные как смола. К тому же она умела делать различные прически, что придавало ее образу еще более интересную деталь.

Ее родители, то есть мои бабушка и дедушка, все время за нее боялись, а поводов было прилично. Начиная с того, что ребята дрались из-за нее не на жизнь, а на смерть, и заканчивая тем, что мама с 8-го класса твердила о том, что учеба ей не нужна и что она просто обязана стать манекенщицей.

Папа и мама считали, что доченька перебесится и пойдет учиться в пединститут или в техникум. Но этого не случилось. Приближались выпускные экзамены, а вместе с ними и мамино совершеннолетие. От своей мечты она так и не отказалась, более того, вовсю готовилась к поездке в Москву, будучи уверенной, что уж кого-кого, а ее точно тут же заберут в Дом моделей.

Дед злился и курил пуще прежнего, бабка хваталась за сердце и беспрестанно пыталась достучаться до дочери, чтобы та оставила эту затею в покое.

— Рая, доченька, ну хочешь — иди в учителя, хочешь — иди работай на телевидение, может быть, там тебя заметят, хочешь — езжай на Север за длинным рублем, но не в манекенщицы, ох у нас их не любят шибко, — причитала моя бабушка.

— Мам, я все решила. Я слишком красива для жизни в колхозе, я не создана для работы на заводе, я не хочу работать с детьми, потому что их не люблю! Я жить хочу, понимаешь?! — пыталась донести до матери свои переживания непокорная дочь.

— Ой, что делается! — совсем по-стариковски причитала еще молодая бабушка.

Но к концу выпускных экзаменов стало ясно, что не видать маме подиума как собственных ушей, и даже о ПТУ речи быть не могло. Причина довольно простая — беременность.

Как-то раз мама пошла в местный ДК на дискотеку, ведь впереди была Москва с ее манящей роскошью, а уж в родной деревне можно было и отдохнуть напоследок.

Вот она приходит на дискотеку, а вот мой папа, который немного поработал в столице и привез с собой деньги.

Через полчаса он угостил ее ликером, который купил у фарцовщика, а еще через час молоденькая девушка с восхищением рассказывает малознакомому парню свои мечты о Москве, а уже через два часа мои родители были во временном строении папиного дома. Мама была слишком пьяная, а папа слишком влюблен.

Ну а когда пришло время собирать чемоданы и покорять столицу, то мама вдруг обнаружила задержку. Она паниковала, и, как оказалось, не зря. Мама поняла, что единственный выход для нее — это аборт. Она просто пошла к своей тете, которая работала акушером в их местной больнице, и попросила тайком провести медицинскую процедуру. Тетя Валя, тихая и безропотная женщина 45 лет, ответила своей племяннице согласием, но отчего-то в последний момент пошла обсуждать такой животрепещущий вопрос с родителями племянницы. В общем, на семейном совете было решено оставлять ребенка, такого чужого и такого нежданного и ненужного. Решили все, кроме нее. Мать долго плакала, устраивала сцены с подачей: «Мол, я не буду моделью, я на повара учиться пойду, только отведите меня к тете Вале, умоляю!».

Дед и баба только мотали головами и не поддавались на слезы их единственной дочери. Так и появилась я. Папа был счастлив. Его жена — самая красивая женщина в деревне, нет, в области. А может, даже и во всем мире! И она родила ему ребенка — прелестную девочку.

Когда мама, уставшая, выписалась со мной из больницы и осела дома, то вся наша семья стала думать, как меня назвать.

— У меня сестра есть под Псковом, Галей звать. Очень хороший человек. Давайте назовем ее Галина, — предложил папа.

— Имя-то хорошее, только вот уж на нашей улице семь Галин, давайте Людмила. Имя такое простое, милое. Коваль Людмила Витальевна. По-моему, звучит! — вставила свои пять копеек бабушка.

— Не-е-е. Это все не то! — безапелляционно заявил дед.

— А ты что предлагаешь?! — гаркнула на него бабка.

— Пусть будет Ирина! Иришка, Ирочка! — выдвинул свою версию дед.

— Ну уж нет! Мой ребенок. Как хочу, так и назову! — истерично выкрикнула мамаша.

На несколько секунд воцарилась тишина, а потом мой папа робко спросил:

— И как же ты хочешь ее назвать?

— Лора. Пусть будет Лора. Я такое имя по телевизору услышала. Мне оно понравилось!

— Рай, ты совсем ку-ку, что ли?! Какая Лора?! Ты бы ее еще Изабеллой назвала или Жозефиной какой-нибудь! Мы в деревне живем, здесь люди простые. Давай Людмилой, ну чтоб и к фамилии подходило, и не выделяться особо, а? — продолжала настаивать на своем бабушка.

— Да мне насрать на вашу деревню! Насрать на простых людей! Моя дочь такой, как остальные, не будет, ясно вам?! — кричала мать во все горло.

— Райк, ты чего, в самом деле? — не унималась бабушка.

— А ничего! Аборт мне сделать не дали, в Москву уехать не дали, еще и дочь назвать хотите сами, без меня?! Я вам не позволю! — сказав это, она собралась покинуть дом, но дедушка ее остановил.

— Дочь, мне нравится Лора. Красиво так, необычно, а бабку ты не слушай, она кроме наших деревенских никого не знает! — утешал дед маму.

— Правда, пап? — тихонько спросила мама.

— Конечно! Ну вот Люд и Галь полно, а Лора одна у нас будет. Она станет такой же красивой, как и ты! — с полной уверенностью в голосе заключил дед.

Так появилась я — Лора Коваль. Это все довелось узнать со слов папы, но я ему верю. Однако отец мне еще кое-что рассказал.

Спустя несколько недель в нашей семье случилось горе. В то время, когда я росла и набиралась сил, у моей матери они кончались, будто я высасывала из нее все соки. Ей становилось все хуже и хуже. И в конце концов она перестала есть и в принципе изображать любую деятельность. У матери пропало молоко, а вместе с ним надежды на хорошую жизнь, хотя, как известно, надежда умирает последней. Наверное, гибель надежды — это одно из самых болезненных событий, которые испытывает человек. Ведь пока она жива, человек может еще предполагать, что впереди его ожидает нечто хорошее и светлое, но вот когда надежда умирает, то становится все ясно, что улучшений ждать неоткуда. Так же и моя мама поняла, что ей придется раз и навсегда распрощаться со своей мечтой.

В ту пору ей бы лучше в стационаре полежать и таблеточек попить, да не принято это у нас было. Бабушка ее кормила сама, в церковь к батюшке ходила, но все без толку. Однако в один момент все изменилось. Папа привел домой не то ведьму, не то ворожею, но могу сказать одно: побаивались ее местные. Тогда эта бабка Аглая — кажется, так ее звали, — закрылась в комнате с моей мамой, и о чем-то они уж очень долго вели беседу. После того дня мама стала потихоньку оживать, а через неделю вообще встала с кровати и понемногу начала заниматься какими-то домашними делами. Но в бочке меда всегда есть ложка дегтя. Она стала ходить регулярно к той самой ведьме. Из-за красоты мою маму не очень в селе местные женщины любили, а уж после визита к бабке и вовсе откровенно шарахались от нее как черт от ладана. Нечистой за глаза называли, говорили, что с бесами путается. Вот только не правы они были все до единого. Маме моей не нужны были ни бесы, ни духи, ни черти. Ей просто нужно было сочувствие, понимание и поддержка. Вот и пришла та самая поддержка откуда не ждали. Как ни странно, именно Аглая проявила доброту и человечность по отношению к бедной девушке, у которой вся жизнь пошла наперекосяк. Пожилая женщина долго успокаивала потерявшую всякую надежду девушку, а потом они сдружились, несмотря на большую разницу в возрасте. Мать часто приходила к местной ведунье и рассказывала ей обо мне, о моем папе, о родителях и, конечно же, выкладывала последние сплетни, а старушка угощала ее всевозможной домашней едой и рассказывала много чего интересного о своей длинной и насыщенной событиями жизни.

Не забывала ведунья и обо мне и все пыталась пробудить в моей родительнице ту самую безусловную любовь к своему ребенку. Аглая настаивала на том, что мама во что бы то ни стало полюбит меня, но в один момент разговоры об этом прекратились, когда мать сказала своей так называемой подруге: «Если Лора будет красивой, то я ее полюблю. А так она и не моя вовсе. Просто какой-то гадкий утенок, ей богу!».

Старушка слушала мамины откровения и только горестно покачивала головой, дескать, свое дитя не за красоту любят; но маме было все равно. Раз ее красоту загубили, то она должна была возродиться во мне. А этого, к сожалению, не произошло. Я была неприметным ребенком. В школе на уроках физкультуры стояла едва ли не самая последняя. Учителя постоянно беспокоились за мое питание, так как у меня была кожа цвета молока, через которую отчетливо виднелись голубые линии вен. Шейка у меня была как у цыпленка, глазки серенькие, брови светлые, едва различимые, волосы обычного светло-русого цвета. Вот из-за этого между нами с мамой была огромная пропасть. Ее красоту погубили, а моей вообще не видать было. Хотя, несмотря на все это, я довольно хорошо была знакома с законом подлости. Ведь я расцвела, когда мамы уже и след простыл. Волосы можно было обстричь по плечи, завивать их и даже красить в мною горячо любимый блонд. Глаза у меня со временем поменяли цвет на светло-зеленый с желтой крапинкой. И теперь я была в классе едва ли не самая высокая, так как переходный возраст сделал свое дело. А в те моменты, когда папа не пил, я могла спокойно купить себе что-то из косметики. У меня в косметичке чего только не было: и зеленые тени, и голубые, и розовые, и черный карандаш для глаз имелся, а еще красный для губ. И помад у меня была целая куча: розовая, красная, морковная, коричневая. В общем, мечта любой девочки. Куда же без туши, пудры и румян? Так что если уж природа меня не наградила своей красотой, то я смогла себе ее создать сама. Только вот маме теперь уже глубоко все равно. Будь я хоть самой Софи Лорен или Брижит Бардо. Ну а в детстве я не смогла ничего сделать со своей внешностью, именно это и послужило стеной между мной и мамой.

Ее поведение на моей памяти все время отличалось вот такими странностями, но тот день я не забуду никогда. С того дня мама все дальше и дальше отдалялась от меня и от нашей семьи в целом. Она с утра собиралась уехать в город, уже не помню зачем. Старая радиола «Урал» поймала радиоволну и издавала из своего динамика композиции группы «Самоцветы», кажется. Мать сидела напротив трюмо и наносила макияж, при этом подпевая «Уралу». Я стояла рядом и внимательно разглядывала ее. Она тогда была одета в легкий сарафан пудрового цвета, на голове громоздились бигуди, в ушах поблескивали серебряные серьги с какими-то камнями. Наше безмолвие с ней длилось несколько минут, после чего она повернулась ко мне и спросила:

— Лора, что ты стоишь столбом? Тебе заняться нечем?

Я незамедлительно ей ответила:

— Я просто смотрю, как ты красишься. Ты у меня самая красивая! Когда я вырасту, то буду как ты!

Мама тогда посмотрела на меня презрительно, хмыкнула, а потом заявила:

— Если бы! Я б на твоем месте училась бы готовить и в школе тянулась к знаниям.

— Мам, а при чем тут школа и приготовление еды?

— Как это при чем? Замуж-то выходить тебе надо будет, а вот красавицей тебя не назовешь, — совершенно будничным тоном произнесла моя мать.

— Мамочка, ты думаешь, я некрасивая? — еле слышно произнесла я, так как подбородок предательски задрожал, а на глаза начали накатываться слезы.

— Ну-у, я не думаю. Я вижу, и остальные тоже это видят.

Я больше не в силах была продолжать эту беседу, закричала и дала волю слезам. Слезы хлынули из глаз фонтаном, а мой крик оглушил весь дом.

После того как крик прокатился по всем комнатам, бабушка выскочила из кухни, при этом обтирая мокрые руки об засаленный фартук.

— Зайчик, что случилось?! — спросила бабушка, вытирая мне слезы.

Только я собиралась ответить, как в комнату вошли дед и папа.

— Мама сказала, что я сейчас некрасивая и никогда ей не буду. Что такую меня никто не полюби-и-и-т, — в конце фразы я снова не смогла сдержать слез и заплакала с новой силой.

Дед сжал кулак и помахал им маме перед лицом со словами:

— Ты че городишь, придурочная?! Она ребенок! И в первую очередь это твой ребенок! Даже если у нее вместо лица жопа будет, ты все равно ей должна говорить, что она самая лучшая! Ты в третьем классе толстуха была! Бабка одежду тебе сама шила, а то в магазине хрен найдешь! И ничего, никто тебя не называл страхолюдиной!

— Пап, отстань от меня. Я человеку говорю правду, а правда, знаешь ли, на возраст не распространяется. Пусть знает! И вообще, я не хотела ее рожать! Вы меня заставили это сделать!

— Замолчи, Лора тебя слышит! — попытался папа заткнуть рот моей матери, но сделал только хуже.

— Мне по хрену! Понятно?! И вообще, я в город, вечером буду. Это твоя дочь, вот ты ей и занимайся! — в сердцах выкрикнула мать и встала из-за трюмо.

— Да-а, Райка, не такой мы тебя с твоей матерью воспитывали. Не такой, — задумчиво сказал дед маме вслед.

Потом все молча разошлись из той комнаты кто куда. Мать пошла во двор и завела нашу шестерку. Мне бы спокойно сидеть рядом с бабушкой, но в душе зародилось сильное беспокойство и волнение. Я как кипятком ошпаренная выбежала во двор и кинулась к маме.

— Мама, не уезжай, пожалуйста! Останься дома со мной и папой! Прости меня за все, я исправлюсь! Обещаю!

Я тогда захлебывалась в слезах и истошно кричала. На что она скривила губы и спокойно сказала:

— Лора, не переживай. Я приеду вечером и привезу тебе игрушку и что-нибудь вкусненькое. А пока останься с папой, папа отведет тебя на речку, да, Виталь?

Отец послушно кивнул и взял меня за руку, а я продолжала плакать. Паршивое настроение преследовало меня до самого конца дня. Но вот уже ближе к вечеру я более-менее пришла в себя и спокойно проводила это время с бабушкой. Мы пили чай с ее вишневым вареньем и разговаривали ни о чем и обо всем. Внезапно я вспомнила утренний скандал и спросила у бабушки:

— Ба, а что имела в виду мама, когда говорила, что не хотела меня рожать?

Бабушка слегка передернула плечами и уставилась в окно. Помолчав несколько секунд, она ответила:

— Что ты, милая. Это она разозлилась и вот так ляпнула.

— Мне кажется, что мама меня не любит. Она никогда со мной не играет. И не ходит со мной гулять, — опустив глаза вниз, произнесла я.

— Ой! Зайчик, каждая мама любит своего ребенка. Просто Райка такая, ну вредная, — после сказанной фразы бабушка натянула на лицо фальшивую улыбку.

В тот день мама вернулась лишь в одиннадцать часов вечера. Я тогда уже спала, но проснулась от разговоров моих домочадцев.

— Рай, ты где была? Мы все тут волнуемся вообще-то, — возмущенно спросил у мамы папа.

— Виталь, история неприятная случилась. Наша машина сломалась. Пришлось у местных помощи просить, а так бы я уже в шесть вечера приехала бы домой, — как-то беззаботно ответила мама.

Папа промолчал и не стал выпытывать подробности поломки автомобиля.

С того дня все было по-другому. Мама стала радостной и, что удивительно, домовитой. Еще она полюбила меня, ну мне так казалось. В тот вечер она все-таки привезла мне игрушку. Это был плюшевый заяц с короткой бежевой шерсткой и с розовой бабочкой на шее. Я назвала его Филя и с того дня не пожелала расставаться с ним ни на минуту.

Итак, мама заботливо готовила для меня завтраки, ходила со мной в магазины и даже смотрела «идиотские» мультфильмы — это она так ласково их называла до той поры. И все у нас стало хорошо за одним исключением. Она чаще прежнего уезжала в город. Лично я таким поездкам радовалась, ведь она обязательно из них привозила мне торт с розочками из масляного крема, а иногда и какие-нибудь вещи, например детские книжки или цветные карандаши, а вот вся семья не одобряла. Папа ходил какой-то понурый и стал больше молчать. Бабушка начала грубо разговаривать с ней, а дед часто по ночам уходил с матерью на задний двор нашего дома. Иногда они сидели там до поздней ночи, а иногда оттуда доносились крики, но слов было не разобрать. Мой детский ум не мог до конца понять, что происходит, а я разрывалась между двух огней. С одной стороны, на чаше весов стояла новая добрая и ласковая мама, с другой — вся остальная моя семья. Я злилась на папу, бабушку и дедушку и защищала маму. А зря. Ведь добрая и ласковая она стала не от того, что ей дед тогда помахал кулаком перед лицом, а из-за того, что в тот день в городе сломалась совсем не машина. Оборвалась та ниточка, которая как-никак связывала нашу семью. Тот, кто оборвал ее, был полным и противным дядькой сорока лет, звали его Владимир.

Я до сих пор в мельчайших подробностях помню тот осенний день. Время в нашем доме будто бы остановилось. У всей моей семьи лица были траурные, я даже пару раз спрашивала, не умер ли кто. В тот день от меня отмахивались как от назойливой мухи. И вот, когда за нашим забором раздался автомобильный сигнал, мать тут же схватила два пакета с вещами и быстрым шагом направилась к выходу. Бабушка горько заплакала, а отец ушел из дома, и его не было до самого утра. Я думала, что мама просто уехала отдыхать и обязательно вернется, но нет. Она не вернулась ни утром, ни на следующий день, ни через неделю, ни через год.

Папа же в отличие от мамы пришел утром домой, и от него неприятно пахло спиртным и сигаретами. И с тех пор он иногда прикладывается к бутылке. Никогда не угадаешь, когда отец вновь уйдет в очередной запой. Он может не пить три месяца, а потом пить три недели подряд, спуская на алкоголь все наши сбережения, а может и только неделю ходить трезвым между запоями, и опять по новой. Хорошо, что у нас есть огород, поросята и куры. Иначе я бы за время папиных запоев умерла от голода. Вообще я стараюсь прятать алименты от папы, но почтальону без разницы, кто будет принимать конверт в руки, а даже если алименты забираю и я, то папины шаловливые ручки иногда их находят. Если честно, то мне безумно надоело придумывать новое место для тайника.

Папа вновь ушел в запой, к тому же выставил меня из дома. Не на улице же мне сидеть, в самом деле? И я потащилась к Насте, своей лучшей подруге.

Я дошла до дома с зелеными железными воротами и толкнула их вперед, те не поддались. Тогда я постучалась в окно, и оттуда на меня посмотрело заспанное лицо тети Нади. Она помахала мне рукой и крикнула куда-то в глубь дома. Через пару минут навстречу вышла подруга с одним накрашенным глазом: судя по всему, второй накрасить она тупо не успела.

— Новая помада? — вместо приветствия спросила я, увидев густо накрашенные губы своей подруги.

— Ага. Папка из Воронежа привез, — радостно сообщила подруга.

— А ты куда собираешься?

— В центр. Пацаны из училища позвали. А ты со мной дома хотела посидеть?

— Ну-у. Я как-то не рассчитывала идти вечером гулять. Да вообще дома у себя посидеть хотела, но вот папа… — не успела я договорить, как подруга перебила меня.

— А-а-а, поня-я-тно, — протянула она, и тут же предложила: — Так пошли со мной?! Там весело будет!

— Даже не знаю. Я в шлепанцах к тебе пришла и к тому же не накрашена.

— Пойдем ко мне, я тебе дам косметику, а туфли или босоножки у меня возьмешь, мы же один размер носим.

— Убедила, — заверила я ее, и мы зашли в дом.

Через пару часов мы с Настей и еще тремя парнями сидели недалеко от нашей главной и единственной площади в поселке и распивали самогон, запивая его водой и закусывая семечками. Гадость редкая, но было весело.

Настя сидела на коленках у Серого, а я общалась с парнем по прозвищу Борзый. На самом деле его звали Леша Борзов, но все к нему обращались исключительно как к Борзому; я решила не выделяться и вторила его друзьям.

— Слушай, Лора. У тебя такое имя такое прикольное. У моего соседа так собаку звали, — сообщил Борзый с невозмутимым видом, а потом заржал в голос, будто сказал нечто очень уморительное.

— От Борзого недалеко ушла, — парировала я.

— Извини, не хотел обидеть, — сменил он тон и закинул мне руку на плечо.

От его прикосновений мне стало не по себе, но я не решилась скинуть его руку с моего плеча, посему продолжила так сидеть.

— А ты не местный, да? — попыталась я сменить тему.

— Ага, с дальнего хутора. Тут на машине минут десять езды, а пешком, наверное, минут сорок. Интересное у тебя имя, конечно! — подытожил Борзый.

— Меня на самом деле бабушка хотела назвать Людмилой, а папа хотел назвать Галиной, как свою сестру. Но мама не дала, говорила, что Люд и Галь много, и назвала меня так, — объяснила я Борзому.

— Прикольная у тебя мама! — подметил Борзый.

— Если бы…

— В смысле? Что-то случилось? — живо заинтересовался парень.

— Я просто с папой живу, а мама уехала, — нехотя объяснила я.

— И вообще ты сама такая необычная, что ли. Не похожа на остальных, короче, — с неким восторгом в голосе произнес Леша, но его за плечо подергал парень по прозвищу Мурка и сказал, что он и еще один пацан, кажется, его зовут Кирилл, уходят. Мы попрощались и остались вчетвером. Настя и Серый вовсю целовались, а мы просто говорили. Где-то в час ночи ребята нас довезли до дома подруги. Мы с Настей тихонько прошли в дом и так же тихо собирались идти спать, как вдруг мужская рука высунулась из кухни и дала подруге затрещину.

— Ау, блин, пап, че ты делаешь? — с возмущением спросила подруга.

— Доченьку свою жду! — язвительно ответил дядя Женя.

Я невольно засмеялась, а потом мы пошли на кухню к Настиному отцу. От нас с подругой пахло самогоном, но он ничего на это не сказал, так как при мне их семья никогда не выясняла отношения.

Утром нас подняла с постелей тетя Надя. Ей нужна была Настина помощь в огороде, и чем быстрее, тем лучше. Мы быстро позавтракали горячим омлетом и кружкой компота, и я отправилась домой.

Когда я уже собиралась выходить за калитку, тетя Надя легонько взяла меня за плечо и сказала:

— Лор, если папа опять буянить будет, ты приходи, не стесняйся.

— Спасибо, теть Надь. Приду, если что. До свидания.

— Давай, детка. Беги домой, — ласково сказала женщина и удалилась за ворота.

По дороге домой я прикидывала мысленно, в каком состоянии сейчас находится мой папаша. Вчера был шестой день его запоя, возможно, он сейчас сидит на кухне и пьет рассол, а возможно, опять пошел к деду Иванычу за самогонкой.

Зайдя в дом, я с облегчением обнаружила, что папа склонился над капотом наших «жигулей» и что-то там рассматривал.

— Привет, па!

— О, привет, пропащая! Ты у Насти вчера была, да ведь? — не отрывая взгляда от внутренностей автомобиля, сказал папа.

— Да.

Он немного постоял молча, будто бы пробуя слова на вкус, а потом все же обратился ко мне:

— Дочь, ты прости меня. Опять я пил.

— Все нормально, па. Я уже привыкла, не впервой.

После этих слов возникло неловкое молчание. Мы немного так постояли, не проронив ни слова, а потом я прервала нашу молчанку и зашла в дом.

* * *

Деревенская жизнь значительно отличается от городской тем, что в городе люди не живут так однообразно. В деревне летом хорошо! Сельский клуб открыт, молодежь собирается на площади и в ее окрестностях, можно летом лежать на пляже местной речушки, сидеть во дворе дома до утра, бродить по лесу. Но это одна сторона медали, а вот вторая не такая уж и радужная. За скотиной ухаживать надо, за огородом следить тоже необходимо. А также мыть посуду в тазиках и вещи стирать руками, носить воду из «журавля», вывешивать белье на улице, топить баню, убираться не только дома, но и во дворе, и еще много разных дел.

Зимой, конечно, тут особо делать нечего. Только воду носить домой, печь топить и снег во дворе чистить. Но и из развлечений тут только те, которые мы с Настей придумаем. Клуб на зиму закрывают, на речку не походишь по понятным причинам, во дворе всю ночь сидеть холодно, а в лесу зимой только на голодных зверей нарваться можно. Одним словом — тоска! Именно поэтому я сейчас заканчиваю одиннадцатый класс и уезжаю учиться в город. Неохота в деревне оставаться, и к тому же работы здесь почти нет.

Получается, что это последнее мое лето в родной деревне. Конечно же, я буду приезжать сюда на каникулах, но это будет уже не то.

Последние наши учебные с Настей месяцы тянулись нудно, скучно и утомительно. По выходным мы с ней гуляли, а после школы мы занимались нашими бытовыми делами и про уроки не забывали. Помимо домашнего задания нам нужно было готовиться к вступительным экзаменам. Поступать мы будем в один и тот же вуз, правда, на разные факультеты. Я пойду учиться на юриста, а вот подруга хочет получить специальность, связанную с финансами.

В общем, не успели мы оглянуться, как наступил конец мая. На носу были выпускные экзамены, но субботу и воскресенье никто не отменял. Я у себя дома стояла перед зеркалом и старательно рисовала себе стрелки угольно-черным карандашом.

В восемь вечера я уже была во всеоружии. Не могла налюбоваться собой в зеркало. Именно в это зеркало смотрела на себя далеких шесть лет назад моя маман.

«И это она-то говорила, что я не стану красивой?! Ха!» — подумала про себя я и продолжила разглядывать свое отражение в зеркале.

На мне была надета черная юбка до колен, белый топ, а на ногах красовались лакированные красные туфли на длинных шпильках. В уши были вдеты серьги-кольца. Обычная бижутерия — большие круглые серьги цвета серебра, естественно, не серебряные. Белая кожа, коричневые румяна, черные стрелки, ярко-красные губы. Довершала мой образ прическа, напоминающая собой как минимум вавилонскую башню. Я с усердием делала себе начес, а также кипятила бигуди на кухне в алюминиевом тазике.

Не успела я собой вдоволь налюбоваться, как в комнату вошел папа.

— О! Мадам, а куда ты в таком виде собралась? — поинтересовался отец, упершись локтем в дверной косяк.

— С Настей идем гулять, а что? — спросила я, невинно захлопав глазками.

— Да так. Ничего! — строго ответил он. — Ты в таком виде на улицу пойдешь?

— Чего тебе не нравится?

— Как ты думаешь сама?

— Пап, все. Не начинай!

— Будь аккуратна, — сказал он и покинул мою комнату.

Перед прогулкой я зашла в наш местный магазин и купила пачку сигарет. Продавщица тетя Зина нехотя продала мне сигареты, ворча о том, какая молодежь нынче пошла и что в их время такого не было.

Хоть мне и было семнадцать лет, но осуждения местного населения все же опасалась, а потому зашла в кусты, чтобы там спокойно покурить. Сделав несколько затяжек, я начала приходить в себя и успокаиваться, как вдруг где-то позади раздался шелест листвы и шаги. Я стала уходить, как меня окликнули:

— Стой, Лор.

Это была Настя. Я нервно хихикнула и обняла подругу. Мы спокойно покурили, а потом покинули наше место для курения.

На площади встретили Борзого и Серого. У Насти и Сережи, то есть Серого, была любовь. Ну как любовь, не знаю. Они то и дело целовались, обнимались и иногда отделялись от компании, правда, ненадолго. А я сидела с остальными ребятами и болтала с ними на разные темы. Только вот с недавних пор часто замечала на себе взгляд Борзого, отнюдь не дружеский, но особого значения ему не придавала, так как больше ничего необычного за ним замечено не было.

— Лор, иди сюда, — подозвала меня подруга.

— Эй, девчонки, вы куда? — крикнул нам вслед Кирилл.

— Кирилл, мы скоро придем, — заверила нашего знакомого Настя.

— К чему такая спешка? — непонимающе спросила я.

— Короче. Завтра группа Серого и Борзого из ПТУ собраться хочет.

— Чего? А мы тут при чем?!

— Они в этом году учебу заканчивают и типа собраться хотят. Там еще некоторые со своими девушками придут, и с соседнего выпуска тоже девчонки подойти должны. Где-то человек тридцать будет примерно. Вот, мой зайчик нас с тобой тоже позвал. Мы там в речке покупаемся, мясо пожарим, выпьем. Короче, весело время проведем. Ты как, согласна?

— Какой еще зайчик? — из всего сказанного подругой мне был интересен только зайчик.

— Так это… Серега, — слегка замялась Настя.

— А-а-а! Это он зайчик?! Да он целый кабан, или там, может быть, крот — звездорыл, но точно не зайчик! — я смотрела на подругу и откровенно стебалась.

— Посмотри сначала на своего, а потом про моего что-то говори! — обиженно произнесла она.

— Стоп. На какого моего? — с нескрываемым удивлением был задан вопрос.

— На Борзого.

— Так, подожди. Леша мне никто, мы с ним просто общаемся, и все.

— Разве?! — от удивления у Насти вытянулось лицо.

— Да. А что такое?

— Мне просто Сережа сказал, что Борзый ему говорил, типа вы пара.

— Насть, ты че? Ты сама-то хоть раз нас вместе видела?

— Я просто подумала, что вдруг вы тайком встречаетесь.

— Нет, моя хорошая. Мы никак не встречаемся. Более того, он мне не нравится.

— Почему?

— Насть, ты правда не понимаешь?

Молчание было ее ответом, и я принялась разжевывать ей очевидное.

— Он мне не нравится ни внешне, ни как парень. Пообщаться иногда с ним можно, это да, но не встречаться.

Вдруг откуда ни возьмись на нас выпрыгнул Кирилл, он хотел нас напугать, и, надо сказать, у него это получилось.

— Девчонки, ну вы че?! Взяли и оставили нас! — воскликнул пьяненький парень.

— Да Кир, на самом деле я домой пойду, вот Настя — не знаю.

— Я сейчас, погоди меня, — обратилась ко мне она, взяв Кирилла под руку, и удалилась с ним вдоль аллеи, по всей видимости, к нашей гоп-компании.

В тот момент, когда я смотрела им вслед, никак не могла выбросить мысль из головы о том, что мне сказала подруга. Мне и так этот Леша странным казался, а тут еще такое. Если честно, то мне их компания особенно никогда не нравилась. Иногда было весело, но в основном я чувствовала себя некомфортно.

Иногда их с нами было двое — это Серый и Борзый, а иногда и пятеро. Это были Коля, Кирилл, которого все звали Кир, и парень по прозвищу Мурка. Ничего обидного в этом прозвище не было, так как основано оно было только на его фамилии — Мурунов. А зовут его Дима.

Так вот, поскольку я часто оставалась с Борзым наедине, то не могу сказать, что как-то хорошо проводила время, мне было с ним скучно, а иной раз даже тревожно. Если честно, мне его общество было неприятно, но вот так складывались обстоятельства. Собирались мы в таком составе: я, Настя, Серый, Борзый. Настя с Серым уходили, тем самым оставляя нас один на один. И к моему сожалению, другие ребята отчего-то редко нас посещали. А не Борзого ли это вина?

На этой мысли ко мне вернулась Настя и с жаром прошептала в самое ухо:

— Пошли быстрее! Борзый напился и хочет с тобой о чем-то поговорить! Его парни держат, но боюсь, это ненадолго!

Со стороны аллеи вдалеке показалась фигура Борзого, идущего шаткой, но довольно быстрой походкой.

Я схватила Настю за запястье и утянула ее за собой.

До той аллеи, где мы сидели, вело две основные дороги. Первая дорога была через центральную улицу Ленина, где всегда было довольно оживленно, а вот вторая дорога мне никогда не нравилась. До нее надо было идти через старую заброшенную постройку. По правде говоря, не знаю, что за здание это было, но вроде бы свою деятельность оно прекратило лет пять назад.

— Лора, Настя, погодь! Э-э бл… — нетрезвым голосом звал нас к себе Борзый.

— Сюда! — тихо скомандовала я и потянула подругу за руку.

Она в свою очередь молча повиновалась и начала спускаться вслед за мной.

Чуть ниже этого здания стояла крохотная постройка. Назначения ее мы не знали, вроде бы это служило раньше хозяйственным помещением, возможно, это был сарай. Я открыла дверь и придержала ее для подруги, Настя тихо прокралась за мной. Как только мы закрыли старую дверь, то недалеко от нас раздались шаги, скорее всего, они принадлежали Борзому.

— Вы где?! Але, гараж! — пытался таким образом узнать наше местоположение Леша.

Я слушала его пьяный голос, и у меня от страха подкашивались ноги. Вот если он нас обнаружит, то что он сделает?

За дверью раздался звук чирканья спички о коробок. Я подумала, что это конец и Борзый идет нас искать, но оказалось, он всего лишь закурил. Затем мы с Настей услышали странный звук, как будто расстегнули молнию, а потом раздалось что-то похожее на журчание воды. Я повернула голову в сторону и посмотрела в глаза подруге, ее лицо тоже было направлено на меня. Мы обе смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами и понимали, что происходит за дверью.

— Леха, ты здесь? Слава богу!

Я стала прислушиваться.

— Я уже задолбался тебя искать по всему колхозу! Ты че тут делаешь?!

Кажется, голос принадлежал Мурке.

— А я тут это, Лорку потерял, — оправдывался Борзый.

— Лорку он потерял. Они с Настей уже давно дома! Я видел, как за ними дядя Женя на «горбатом» приехал! — клятвенно обещал Мурка.

— Правда?!

— Гадом буду! Пошли, там парни нас ждут! — крикнул Мурка, и, судя по звукам, двое друзей удалились.

Мы не решались выходить из укрытия еще несколько минут, но потом все же покинули наше убежище.

Молча прошли еще немного вверх и оказались на улице Советской. От середины и до конца это была вполне себе живая улица, но вот ее начало… В начале была гряда заброшенных домов, которые днем при свете выглядели жутко, а ночью вообще молчу.

Мне было страшно, просто страшно. Что ему от меня было нужно?! Я остановилась, вытащила сигарету из пачки, подкурила и тут же разрыдалась.

— Лор, ты чего?

— Насть, мне страшно! Понимаешь?! Что ему надо?

— Известное дело, что ему надо!

— Насть, не обижайся на меня, но я больше с ними гулять не пойду!

— Хорошо, хорошо! Только мы с тобой завтра сходим к ним, а потом будет вдвоем гулять или девчонок наших соберем, Люсю там, Тому, Иру.

— Завтра?! Как завтра?! — я не могла понять, шутит ли надо мной подруга или нет.

— Лор, я понимаю, что ты боишься! Но послушай меня, пожалуйста! Нас там будет очень много — это раз! Два — мы с тобой скоро отсюда уедем, и у нас начнется совершенно другая жизнь! Три — там будут и другие девушки! Четыре — Мурка заступился за тебя, и не думаю, что наши дадут нас с тобой в обиду, а Серому я все лично объясню.

Я стояла и молчала, не зная, что ответить на это.

— Лор, это последняя ваша встреча. После нее я сразу же брошу Серого и начну готовиться к экзаменам.

Выслушав доводы подруги, я нехотя согласилась.

Мы снова продолжили наш путь. В эту ночь я вновь осталась у подруги, так как не хотелось возвращаться домой.

В доме у нее было тихо, родители уже спать легли, а вот про дочку они не забыли. На кухонном столе стояла большая тарелка, накрытая белоснежным полотенцем. Настя открыла ее и увидела румяные толстые пироги.

— М-м-м! Мама испекла, давай поедим с чаем или с молоком?! — предложила подруга.

— А давай!

Несмотря на позднее время, мы сидели на кухне и ели вкуснейшие пироги с мясом и с яблочным повидлом. Вдоволь наевшись, прошли на цыпочках к подруге в спальню. У нее в комнате была большая кровать, аккуратно заправленная, а вот в остальной части комнаты был беспорядок.

На письменном столе тут и там была раскидана косметика, какие-то заколочки, бантики и прочие безделушки. На стуле комком лежала пестрая одежда. И естественно, на полках толстым слоем покоилась пыль.

— Насть, а ты не хочешь немного навести порядок?

— Лор, не превращайся в мою маму, а! Завтра! Завтра наведу порядок, а сейчас давай посмотрим видак?

Видак. Вот так просто моя подруга называла видеомагнитофон. Да за это чудо техники многие готовы были тогда квартиры отдать и, что удивительно, — отдавали! Благо папа Насти ничего не отдавал, но, положа руку на сердце, я не знаю, каким образом он приобрел такую дорогую вещь.

Подруга поставила какую-то кассету. Это были ужасы, судя по дальнейшему развитию событий киноленты. По правде говоря, было скорее смешно, чем страшно. Помехи, склейки, гнусавый перевод. Вот как тут можно испугаться, когда тебе одновременно не разобрать, что происходит на экране и о чем герои говорят?

Кое-как я просидела полтора часа, пока фильм не закончился.

— Ты где эту кассету взяла?

— На рынке купила, а что?

— То есть ты за это фуфло еще и деньги отдала?

Настино лицо залилось краской то ли от злости, то ли от стыда.

— Знаешь что? Вот захочу и не буду больше видак включать. Будешь свой телевизор смотреть с двумя каналами или на рожу батька.

— Уж лучше на папину рожу посмотрю, чем этот шедевр кинематографа.

— Перестань! Ты думаешь, я знала, что мне такую хрень продадут?

— А надо бы знать!

— Угу, — обиженно промычала Настя.

— Ладно тебе, не дуйся. С кем не бывает?

Далее мы как-то неожиданно сменили тему разговора, Настя предложила мне выпить чаю или кофе. Я с радостью согласилась, и вот уже через несколько минут сидела с большой кружкой кофе в руках.

— Блин, жалко, что фильм так плохо снят. Зато продавец мне сказал, что я потом каждого шороха бояться буду, — Настя вновь сокрушалась по поводу кассеты.

— Не расстраивайся ты так, это всего лишь кассета.

— Знаешь, меня в последнее время стало интересовать все мистическое. Я бы хотела быть какой-нибудь гадалкой или ведуньей, — размышляла вслух моя подруга.

— А станешь экономистом! — разбила ее надежды я.

— Хочешь, погадаю?!

Неожиданное предложение застигло меня врасплох, но я и не думала отказываться.

— Я не против!

Настя стала рыться в недрах своего шкафа.

— Вот! — с этими словами подруга кинула рядом со мной колоду игральных карт.

— Ну-у, ничего не выйдет, — скептически произнесла я.

— Почему?

— Потому что нельзя играть картами, на которых ты гадаешь.

— Так я и не играла, а купила колоду специально для этого.

— Тогда давай! Нагадай мне бандита на белом мерседесе!

— Ты не веришь мне?! Да я нашей Ирке из 10-го «Б» нагадала, что ее крупная ссора ожидает, а еще что она любовь встретит ранней весной!

— И как успехи? — с неподдельным интересом спросила я.

— Ну как-как? Крупная ссора была. Мама ее через два дня после моего гадания пачку сигарет нашла у нее в тумбочке. Ох и скандал тогда у них был! Она Ирку за это отхлестала ремнем армейским с бляшкой. Ирка, бедная, потом неделю ни сидеть, ни лежать толком не могла. А вот про любовь тоже правда!

И тут я начала вспоминать, что Ира действительно теперь не одна, а с Борькой из 11-го «А», а встречаться они начали относительно недавно.

— Так как все было?

— Помнишь нашего Борьку? Высокий такой, в кожанке еще ходит.

— Естественно! Как забыть-то?

Боря и впрямь был заметным юношей. Не все, но многие девушки из нашей параллели пытались обратить его внимание на себя, но удалось это только Ире, что странно. Она вела обычную жизнь, гулять по вечерам почти не выходила, все за уроками сидела, родителям по дому помогала, в общем, не слишком уж заметная она была.

— Так вот как все было. Идет Ира домой после школы, а ты сама знаешь, что она на самом краю поселка живет. В общем, идет она спокойно себе по дороге, и навстречу ей поехала машина. Ну Ира сошла с обочины, а машина ее из лужи просто с головы до ног окатила. Стоит она вся мокрая, ей холодно, до дома еще идти и идти, и тут она уже начинает плакать, как вдруг услышала, что ее окликнул кто-то. Это был Боря, он как раз домой заходил и все видел.

Он предложил ей войти, Ира не отказалась и там привела себя в порядок. Он потом напоил ее горячим чаем, а когда наступил вечер, Боря отвез ее на папиных «жигулях» до дома. Неудивительно, что Ире и за это от мамы влетело. Что хочу сказать, после этого они не расстаются.

— Все понятно, давай, начинай уже, — поторапливала я подругу.

Настя долго тасовала колоду с закрытыми глазами, а затем принялась раскладывать.

— Та-а-к, — протянула Настя и как-то робко спросила: — Слушай, Лор, может, ну его? Давай я завтра с утра погадаю тебе.

— Нет уж! Говори сейчас! — оборвала я намерения подруги.

— В общем, тут такое дело… Очень скоро тебя большая беда ждет. Я не могу сказать, какая именно, но карты так показывают.

Я вытаращила глаза и тупо пялилась на подругу.

— Но зато! — продолжила она. — Зато чуть позже тебя дальняя дорога ожидает, и любовь у тебя будет!

— Это все?

— Тут больше ничего нет! — развела руками подруга. — А давай на любовь тебе погадаем? — предложила Настя, по всей видимости, пытаясь меня отвлечь.

— Давай, что уж.

— Та-а-а-к, — снова протягивала Настя и перетасовывала колоду. — Вот! Смотри! Тяни любую карту из четырех!

Я вытянула крайнюю левую карту и протянула ее подруге. Та в свою очередь стала смотреть на те карты, которые лежали ниже мною вытянутой.

— Ну, долго там еще? — поторопила я Настю.

— Тихо ты! Короче, это молодой парень, скорее всего, твой ровесник или немного постарше тебя. Вроде бы в этом году вы должны встретиться, но не сейчас, а позже. Скорее всего, уже осенью.

— Блин, да как ты видишь-то по ним?

— Секрет! — сказала подруга, повернув карты рубашкой вверх.

— А у тебя что?

— Я пока не смотрела, я боюсь.

— Да ладно?! Ты вон беду мне нагадала!

— Нет, себе гадать плохо. Я лучше к нашей местной ведунье схожу, если мне надо будет.

— Как знаешь!

Мы с Настей поболтали немного о том о сем, а потом легли спать. Хотя как спать? Она храпела вовсю, а вот я не смыкала глаз до того момента, когда забрезжил рассвет. Всю ночь я думала о беде, перебирала варианты от терпимых и до самых ужасных, но решив, что гадания — это все выдумка и бабкины сказки, я повернулась на правый бок и уснула.

А проснулась аж в полдень одна в комнате. Я быстро выскочила из-под одеяла и побежала в глубь дома найти хоть кого-нибудь. После того как я обнаружила, что дом совершенно пуст, то побежала на улицу. Все члены семьи стояли во дворе и оживленно о чем-то спорили.

— Доброе утро, соня. Выспалась? — поздоровалась со мной тетя Надя.

— Какое ж это доброе утро?! Добрый день! — весело подметил дядя Женя.

— Мы не стали тебя будить, сами пока за продуктами съездили, ты завтракать будешь? — поинтересовалась Настя.

— Доброе утро, точнее, день всем! Нет, спасибо. Я сейчас умоюсь и пойду домой.

— А ты придешь вечером или мне за тобой зайти?

— Нет, Насть, спасибо. Я сама приду. Во сколько?

— Приходи часам к четырем.

— Бли-и-н. У меня еще куча дел по дому, — понуро ответила я.

— Какие? Скотину покормить и поесть приготовить?

— Ага. И еще помыться.

— Так приходи к нам и мойся сколько влезет, — предложила тетя Надя.

— Хорошо, тогда я пошла, — попрощалась я со всеми, и Настя закрыла за мной ворота.

Некоторое время назад отметила для себя один факт, он заключается в том, что у подруги дома мне гораздо больше нравилось проводить время, чем у себя в родных пенатах. В их доме не было места скандалам, все решалось как-то по-человечески. Моя подруга ни в чем не нуждалась. Хочешь шубу? Да пожалуйста, для родной доченьки ничего не жалко! Видак? Хоть два! Телевизор в комнату захотела? Вот тебе самый большой, а нам с мамкой и поменьше хватит! Впрочем, их дом был в принципе напичкан бытовой техникой не только для Насти, но также и для облегчения собственного труда. Тетя Надя не стирала руками, в отличие от меня. У них дома имелась стиральная машинка-автомат. Мне же для стирки надо было пойти во двор, накачать воды из колодца-журавля, подогреть ее и только потом приступать к стирке. Завидовала ли я? Честно, есть немного.

В отличие от нашего с папой жилища, в их доме царил уют. Повсюду стояли милые безделушки: статуэтки фарфоровые и глиняные, картины, ковры и паласы, вазочки, всевозможная красивая посуда и прочая дребедень. К тому же тетя Надя любила шить и вязать, и всякий раз, когда она заканчивала шить какую-нибудь милую салфеточку, то ей обязательно надо было положить результат своего труда на самое видное место, например на телевизор или журнальный столик.

Мой дом по сравнению с Настиным представлял собой какую-то халупу. У нас не было современной техники, а та, что была, являлась наследием от СССР. Один телевизор в деревянном корпусе под названием «Чайка» сиротливо стоял в углу нашей огромной, но скудно обставленной гостиной. Гостиная, она же зал — самая большая комната в нашем доме. На полу лежали доски, покрытые коричневой масляной краской, стены были, как и потолок, покрыты белилами, в углу, как я уже сказала, стояла «Чайка», на которой возвышалась маленькая фарфоровая узкая ваза бледно-розового цвета, да и та всегда пустовала.

Недалеко от «Чайки» расположился сервант, внутри которого стоял сервиз, им мы в последний раз пользовались, кажется… Никогда. Честно. Его подарили на свадьбу мамы и папы, и с тех пор он там так и стоит. Чтобы было удобнее смотреть телевизор, мама и папа разместили там небольшой раскладной диван, а над диваном повесили бархатный ковер с оленями.

Моя комната тоже не отличалась убранством, единственное, чем она примечательна, так это тем, что там раньше была спальня моих родителей. После развода мамы и папы и переезда бабушки с дедушкой в свой собственный дом мы как-то с отцом, не сговариваясь, поменялись комнатами.

Ему больно было находиться там, где все напоминало об их совместной жизни с мамой, а мне моя комната никогда не нравилась. Такое чувство, будто она была чужая мне, и навести уют в ней не получилось.

Моя комната напоминала больничную палату. В ней был белый потолок и светло-голубые стены. Я спала на железной кровати с железными спинками, которые украшали продольные прутья, и также на ней имелась панцирная сетка. Над моей кроватью тоже висел бархатный ковер, на полу лежал маленький круглый палас, а рядом стояла тумбочка. В тумбочке находились школьные принадлежности и косметика. Еще на противоположной стене висела громоздкая полка с книгами, и на этом предметы в моей комнате заканчивались.

В спальне моих родителей гораздо лучше хотя бы потому, что я могу уроки за столом делать, еще сплю на большой кровати, и в моей теперь уже комнате стоит шкаф для одежды, и не надо бегать за ней сюда, как приходилось раньше.

Чем ближе я подходила к своему участку, тем больше меня одолевало плохое предчувствие. Зайдя в дом, я судорожно осмотрела все комнаты и обнаружила, что папы нигде не было.

Не знаю, как расценивать его отсутствие, так как он мог быть где угодно. Иногда он брал подработки на выходные, например мог пойти помочь соседям поставить забор, починить технику или наколоть дров. А мог уйти к своему приятелю в гости и поговорить за жизнь, мог поехать в Воронеж, но это исключено, потому что машина стоит во дворе, мог выйти в магазин, ну и самый плохой вариант, что он тупо запил.

Я старалась сильно не переживать по этому поводу и взялась за домашние дела. Первым делом пошла проверить поросят. Уж не знаю, накормил ли их папа перед уходом или любезно предоставил мне возможность скрасить свой досуг таким образом. Я с облегчением выдохнула, когда увидела еду и воду у свиней, но вот в самом хлеву было достаточно грязно. В общем, стало ясно, что уборка свинарника ляжет на мои хрупкие женские плечи, и я начала наводить порядок.

Через некоторое время я покончила с уборкой хлева и поплелась в дом, понимая, что скорее всего мне предстоит еще сготовить обед.

Открыв наш маленький «ЗИЛ», я обнаружила, что он практически пустой.

— М-да. Негусто, — с досадой в голосе заявила я, но кое-что все-таки выудила оттуда.

Уже через пятнадцать минут пенка была снята с бульона, и на доске шинковалась капуста. Когда с супом было покончено и надо было только подождать до готовности, мне пришло в голову приготовить котлеты.

Для этого пришлось сходить в курятник за яйцами.

— Как раз мне этого на сегодня хватит, — сказала я сама себе и разбила одно яйцо в фарш, а оставшиеся три оставила лежать на столе.

Оценив свои труды, я заключила, что нам с папой этого хватит на день, а может, и на два. Большая кастрюля щей и картошка с котлетами красовались на старой газовой плите.

Посмотрев на часы, я отметила, что через полчаса надо уже будет выходить из дома. Сорочка, расческа, косметичка, бигуди, браслет и серьги, топ и джинсовые шорты — все было уложено в пакет.

В прихожей я поняла, что надо как-то предупредить папу о том, что меня снова сегодня не будет, и ничего в голову другого не пришло, кроме как написать записку и оставить ее на кухонном столе, но не успела это сделать, так как ворота во дворе лязгнули, и послышались шаги. Я повернула голову к окну и увидела папу.

— Привет, дочь, — будничным тоном произнес отец, когда зашел на кухню.

— Привет, пап. Есть будешь?

— Не откажусь.

— Где ты был-то?

— Вон к Савельевым ходил, там Саша баню строит, я ему помогал.

— Он тебе заплатил?

— Конечно, заплатил! Еще бы я бесплатно строительством бань занимался! Мать твоя алименты только через две недели вышлет. Да и подачки от нее курам на смех. Сама вон ванны из шампанского небось принимает, а на родную дочь наплевать. Стерва, а не мамаша, — сказав это, папа скривил губы, и мне показалось, что он расстроился.

— Пап. Успокойся, пожалуйста. Все хорошо.

Я подошла и обняла его. Так мы и стояли несколько минут, обнявшись, будто не видели друг друга месяц как минимум.

— Ладно, дочь. Ты к Насте сегодня опять?

— Ага. Завтра утром или днем уже буду дома.

— Не торопись. Гуляй, моя хорошая. А то скоро ведь уедешь учиться в свой Воронеж, и все, не до гулянок будет.

— Спасибо, пап! — я подошла и поцеловала его в щеку.

— И это, на вот, возьми.

Он протянул мне деньги, не бог весть какие, но на погулять хватит.

— Спасибо тебе огромное!

— Ну все, иди давай! — он легонько хлопнул меня по спине, и я отправилась обуваться.

Вместе с вещами я прихватила с собой папину олимпийку, на которой красовались три белые полоски на зеленом фоне.

Из ниоткуда на меня нахлынула тоска. Не хотелось уходить из дома, а, напротив, хотелось этот вечер провести с отцом, сидя на диване, и пялиться в нашу старую «Чайку», но я уже обещала Насте, что проведу с ней этот вечер.

Дошла до подруги я уже в полном унынии. Моя рука сжалась в кулак и три раза костяшками ударилась об железные ворота. В тот же миг ворота отворились, и на меня выпрыгнула радостная Настя.

— Привет! Ты чего какая грустная? На тебе лица нет! — поинтересовалась подруга.

— Привет. Просто с папой хотела посидеть, но вот тебе обещала, — сообщила я Насте всю правду.

— Чего ты переживаешь?! Завтра выйдешь от меня пораньше и весь день с папкой насидишься, — пыталась успокоить меня подруга.

Я, конечно, с ней согласилась и сделала вид, что успокоилась, но на душе у меня по-прежнему было тоскливо.

Мы с ней по очереди сходили в душ, потом грели бигуди в воде, накрутили их же на волосы, старательно красились и в довершение надели на себя наши парадные вещи.

На мне был темно-вишневый топ, который еле заметно поблескивал на свету, и джинсовые шорты. На ногах были черные босоножки на небольшом каблуке, и маленькая черная кожаная сумка висела на плече.

Настя была одета в короткое голубое платье, а на ногах у нее были простенькие летние босоножки белого цвета без каблуков.

— Настюх, мы конечно красиво оделись, и все такое, но как мы купаться будем?

— Не парься. Я взяла нам с тобой купальники.

— Чур мой синий!

— Как скажешь!

Мы попрощались с родителями подруги и пошли на площадь. От ее дома до места назначения идти несколько минут пешком, а дальше нас уже обещали забрать на машине Коля или Мурка.

Так и было. Мы только успели дойти до площади, как нам навстречу выехал видавший виды зеленый «москвич».

— Девчонки, привет! Прыгайте! — крикнул нам Коля через открытое окно, и мы сразу же сели в салон машины.

— А нам далеко ехать? — поинтересовалась Настя.

— Не-е.

— Там много собралось? — не унималась подруга.

— Не очень. Мы большего ожидали, конечно. Там все наши, ну вы их знаете. И еще Роман со своей бабой, ее, кажется Наташа зовут. Потом Диман с Олесей, Ванек, Костян, Никита, Гоша и еще две девушки из другой группы — Аня и Юля. Пока все, может, еще кто подтянется.

— Странно, а я думала, нас там будет человек тридцать, не меньше.

— Мы тоже так думали, а тут все сливаться начали. Кто родителям по хозяйству помогает, кто просто идти не захотел, кто со своей бабой поругался, один на пятнадцать суток сесть умудрился, прикинь?

— Да уж. Невесело.

— Ну ничего! Мы и без них нормально отдохнем, да?

Настя согласилась, а вот я продолжала молчать и пялиться в окно.

— Лор? — вдруг нарушил тишину Коля.

— А?

— Ты чего такая задумчивая? Случилось что?

— Нет, все в порядке.

— Точно? А я подумал, что ты из-за вчерашнего. Ты не обижайся на него, он только пьяный такое вытворяет, а так он ровный пацан. И сегодня он приставать к тебе не будет, мы же все рядом будем, — успокаивал меня Коля. Только вот его успокоения на меня практически не действовали.

— Хорошо, — коротко бросила я Коле.

Действительно, поездка у нас заняла непродолжительное время. Мы с подругой вышли и начали здороваться со всеми и знакомиться с теми, кого не знаем.

В целом все шло нормально. Мальчики жарили мясо на мангале, девочки стояли в стороне, сбившись в группки, и обсуждали что-то свое, ну а мы с Настей пошли в глубь леса, для того чтобы надеть купальники.

Когда с переодеванием было покончено, мы спустились к реке уже в одних купальниках.

— О-о-о! Девчули, какие вы красавицы! — заголосил пьяный Коля.

— Ага, ничего такие! — вторил ему Кир.

Остальные ребята ненадолго обратили внимание на нас, после чего продолжили заниматься своими делами, кроме Борзого. Борзый смотрел на меня исподлобья, и казалось, вот-вот просверлит взглядом.

Я в полном оцепенении смотрела на него, но Настя сильно дернула меня за руку.

— Эй, подруга, ты че?

— Ты видела, как он смотрит на меня?

— Да! И поэтому ты решила уставиться на него в ответ, так?!

— Я не заметила даже, как так вышло.

— Пошли! — скомандовала Настя и повела меня к воде.

В воде я чувствовала себя как рыба. Мне нравилось долго находиться в водоемах и заплывать на дальние расстояния. По своему обыкновению, я проплыла достаточно далеко и совершенно забыла обо всем.

Спустя некоторое время я все же вылезла из воды и направилась к нашей компании. Настя сидела рядом с Серым и распивала светлое пиво из пластикового стакана.

Из динамиков старого «москвича» раздавались знакомые всем композиции. Всем было весело, алкоголь лился рекой, все ели, пили, ржали, кто-то целовался, кто-то просто сидел в обнимку, а я была отстраненной ото всех и все больше хотела вернуться домой.

— Привет. Ты чего тут одна сидишь? — спросила у меня незнакомая девушка; ее, кажется, звали Юля.

— Да так, ничего.

— Случилось что?

— Вроде бы нет. Просто так вот.

— Ладно, расслабься. Меня Юля зовут, а тебя?

— Меня Лора. Очень приятно.

— Лора? Кажется, я с тобой заочно знакома.

Я уже напряглась и собиралась с силами, чтобы вновь выслушать обо мне и Борзом, и, кажется, не ошиблась.

— Как так вышло?

— А ты разве не девушка Борзого?

— Боже, — только и смогла ответить, склонив голову.

— Эй, ты чего?

— Юль, я не встречаюсь с Борзым, я с ним вообще не в отношениях. И понятия не имею, кто про это говорит.

— Так он сам и говорит. Я, кстати, сразу подумала, что тут не все в порядке. Ведь вы приехали не вместе, и ты с ним особо не общаешься. Слушай, подруга, а пойдем отойдем?

— Это очень надо? — недоверчиво уточнила я.

— Мне нет, а вот тебе очень. Пошли!

Я лениво поднялась с белого вытертого покрывала и поплелась вслед за Юлей в лес.

— Курить будешь?

— Не откажусь. А то мои там остались.

— Короче, слушай. Борзый ходит и орет по всему нашему хутору, что у него, мол, баба появилась, Лорой звать. Все, естественно, пальцем у виска крутят, типа никто его с девушкой-то уже два года как не видел, а он все о своем. Тебе разве никто не говорил об этом?

— Доводилось уже слышать о том, что у него очень бурная фантазия.

— А ты ничего подозрительного не замечала? — на полтона тише спросила Юля.

— Да, знаешь. Он как-то странно на меня смотрит, как удав на кролика. И еще вчера было кое-что, — замялась я, не зная, как рассказать об этом Юле.

— Что случилось? Говори быстрее, а то прийти могут к нам.

— Короче, мы с Настей пошли домой, и я осталась ждать ее, а она попрощаться со всеми пошла. Потом прибегает она, значит, отдышаться не может, и говорит мне: «Пошли быстрее, за нами Борзый пойти хочет, его парни держат, но это ненадолго». И действительно, после этого он к нам пошел, мы его еще издалека увидели и как дали деру от него, но он как-то нас нашел, правда, дойти до нас просто не успел. Его Мурка забрал.

— Мурка — это хорошо. Мурка в беде не бросит. Я смотрю, твоя подруга напиться походу собралась, а я не пью особо, мне за руль еще сегодня, домой Аньку и других везти. Ты смотри аккуратней, если что, ищи меня, на Настю особо не надейся.

— Спасибо тебе большое, можно спросить у тебя кое-что?

— Спроси.

— Юль, зачем тебе все это нужно? Ходишь за мной, предупреждаешь вон.

— Понимаешь, может быть, я зря тебе это все рассказываю, но я Лешу давно знаю, мы, можно сказать, по соседству живем. Видишь ли, Борзый парень непростой. В том году хотел девочку из нашей группы изнасиловать, хорошо, что он сам по себе не особо умный и захотел это сделать с ней в людном месте, на ее крики сразу же местные ребята отреагировали. Он убежал сразу, короче, не успел дело до конца довести. Еще у него бывшая была, они расстались два года назад. Так он бил ее, сильно так бил. До последнего девчонку в покое оставлять не хотел, пока ее папа не вмешался в это дело. Вот и ты держись подальше от него, хорошо?

— Теперь все встало на свои места. Не зря он мне казался каким-то не таким, что ли.

— А то! Пошли к нашим?

До темноты все было вполне сносно, веселье так же продолжалось, но вот когда уже время близилось к ночи, то начал происходить какой-то бардак.

— Лор, мы ненадолго, придем минут через двадцать, хорошо? — оповестила меня Настя.

Я только кивнула. Юля и Аня ушли вдоль берега. Кир, Мурка и Колян уехали, хоть они же и обещали отвезти нас с Настей по домам. Другие пары тоже стали собираться домой, и только мы остались с Борзым на том же месте. Поняв, что это не очень хорошо, я стала спускаться к реке, делая вид, что просто решила поплавать, а не сбежать от Борзого.

Все было нормально, пока его рука не схватила меня за шею.

— Ай! Что ты делаешь? — тихо спросила я.

— Поднимайся, быстро! — скомандовал Борзый.

Он одной рукой держал меня, а второй распахивал дверь старенькой «Победы». С силой он швырнул меня на заднее сидение, а потом лег сверху.

Я набрала в легкие побольше воздуха и закричала, но Борзый сильно ударил меня по лицу, так что пришлось заткнуться.

— Ч-что ты делаешь, Леша?

— Заткнись! Вчера от меня убежала, сейчас не сможешь!

С этими словами Борзый полез в карман и извлек оттуда небольшой складной ножик. Он приставил его к моему горлу и прошептал мне в самое ухо:

— Ну че, есть желание сопротивляться?!

Я быстро замотала головой, а на глаза навернулись слезы.

Борзый так и оставил нож у моего горла, после чего перешел от слов к действиям.

Мне только и оставалось, что бесшумно плакать и ждать, пока это все закончится.

Он наклонился и прошептал:

— Можешь одеваться!

С этими словами Борзый поднялся надо мной, надел свои плавки и вылез из «Победы». Я тоже поспешила одеться и бежать искать Юлю, но искать ее не пришлось. Она стояла вдалеке и смотрела на меня выпученными глазами. Борзому было абсолютно фиолетово на все, поэтому он спокойно сидел на покрывале, жрал мясо и запивал его пивом.

— О, Юлек! Здорова! — вскрикнул Борзый.

— Виделись! — фыркнула Юля в ответ и быстро засеменила ко мне.

Не успела она подойти, как из лесу вышли Настя и Серый.

— Так, короче, собираемся, и все в машину, бегом! — скомандовала Юля.

— Эй, мать, ты че?! Время еще детское! — попытался возразить ей Серый, но она оборвала его.

— Не, ну я никого не заставляю! Хотите — оставайтесь, только я поехала.

— Ладно-ладно. Че ты сразу? — сказав это, Серый приподнял обе руки, скорее всего, в знак повиновения Юле.

— Юль, «Победа» твоя? — тихо спросила я у нее.

— Да, а что такое?

— Там, в общем, на заднем сиденье кровь.

— Откуда там кровь? — напряглась она.

— Борзый меня… В общем, вы ушли, пацаны уехали, Настя пропала, я не хотела, а он… — я пыталась объяснить, в чем дело, но мне будто кислород перекрыли, и было трудно выговаривать слова.

— Стоп. Лор, так он тебя изнасиловал?! — последнее слово Юля прошептала так, чтобы нас не было слышно.

— Да… Я хотела вырваться, но он нож к моему горлу прижал, мне страшно стало, в общем, я так и осталась лежать.

Юля запустила руку в волосы, затем задумчиво уставилась себе под ноги и только после нескольких секунд молчания сказала:

— Знаешь, что? Иди-ка ты завтра в милицию и сдавай этого урода со всеми потрохами.

Потом она направилась к своей машине и тут же стала оттирать следы преступления какой-то серой тряпкой, а затем тряпка улетела под сидение.

Спустя некоторое время мы-таки уселись в автомобиль и тронулись с места.

— Девчонки, я вас сначала отвезу, — обратилась Юля ко мне и Насте, — а то нам всем остальным в другую сторону ехать. Вас где высадить?

— Довези нас до… — Настя захотела ответить, но я ее перебила:

— По улице Советской, там сельмаг, а оттуда мы сами доберемся.

— Как скажешь, — ответила Юля, и мы поехали по указанному мною направлению.

Я сидела рядом с Аней, Аня сидела по правую руку от Юли. Сзади сидели Борзый, Серый и Настя. Подруга с ее вурдалаком совершенно забыли о правилах приличия и постоянно целовались, противно причмокивая. А вот Борзый сидел и нагло пялился вперед.

— Все, девчонки, приехали.

— Пока, — коротко попрощалась я со всеми и буквально вывалилась из машины.

А вот Настя немного задержалась, но я вытащила силой ее оттуда за руку.

— Да че ты, блин, делаешь?! — возмущалась подруга.

— Потом насосетесь! — резко ответила я.

— Девчонки, магазин открыт еще? — спросила Юля, высовывая голову из открытого окна авто.

— Да, открыт, — осведомила я ее.

— Погодите меня, я с вами пойду. — с этими словами она вышла из «Победы», хлопнув дверью.

Юля быстро направилась к нам, и мы втроем вошли в магазинчик.

— Здрасьте, дайте мне пивка светлого, какое есть у вас?

— «Три толстяка» пойдет? — недовольно крикнула тетя Зина. Она не могла отказать нам в покупке, так как Настя уже была совершеннолетней.

— Пойдет, и это, «Лаки страйк» есть у вас?

— Закончились.

— А «Норд стар» с ментолом?

— Тоже нет.

— Да блять! А что есть тогда?

— Ты как со старшими разговариваешь?! Ниче нету для тебя! Вали отсюда!

Настя опешила, постояла недолгое время в замешательстве, а потом молча вышла из магазина. Видимо, ее пьяный мозг так и не смог сгенерировать удачный ответ тете Зине. Вообще это была не редкость. Нашу продавщицу в деревне, можно сказать, боялись. Ну как боялись, лишний раз связываться не хотели. Магазинов у нас было несколько, но этот был к нам ближайший, поэтому что мне, что моим соседям ругаться с тетей Зиной совсем не хотелось.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась Юля.

— Здрасьте, — угрюмо поприветствовала покупательницу тетя Зина.

— Так у вас есть сигареты с ментолом?

— Сейчас посмотрю, — буркнула продавщица и нырнула под прилавок.

— Есть More[1]. Будешь брать?

— Давайте две пачки.

Торгашка назвала цену, Юля выложила деньги на прилавок.

После того как продавщица пересчитала деньги, она обратилась ко мне:

— Ну, а тебе чего?

— Мне ничего. Юль, пойдем?

Юля развернулась назад и быстро пошла по направлению к выходу, я же не особо торопилась, а зря. На выходе меня чьи-то пальцы потянули за рукав олимпийки и поволокли за угол, я пикнуть не успела. Оказалось, за угол меня тянула Юля. Настя стояла чуть дальше и смотрела на меня непонимающим взглядом.

— Короче, так. Вы давно дружите? — обратилась ко мне Юля.

— Прилично, — ответила я.

— Можно при ней говорить?

— Да.

— Блин. Девочки, давайте быстрее, я писать хочу, — застонала Настя, переминаясь с ноги на ногу.

— Ссы здесь, дура, — рявкнула на нее Юля.

Кажется, Насте было все равно, кто ей там хамит, и она молча пошла искать место для своих нужд.

— В общем так, если ты не передумаешь, то смело иди в милицию. Если что, то я могу пойти как свидетель. Я Мурке скажу, он нормальный, поймет, в чем дело. Наши парни с ним разберутся, и сюда Борзый больше ни ногой. И это, ты подружку придержи подальше от Серого. Он хоть и потише этого извращюги будет, но это же его близкий друг, понимаешь?

— Кажется, да.

— Ну вот. Не стоит его бояться, все самое страшное уже позади, поверь. Но такая сука на свободе гулять не должна.

— Спасибо за поддержку, Юль.

— Не за что. Ладно, я поеду. А если захочешь меня найти, то спроси у Мурки, пусть он тебе мой адрес даст в случае чего.

— Хорошо. Можно узнать еще кое-что?

— Давай, спрашивай.

— В общем, когда он еще не начал, ну это… — я стеснялась говорить об этом вслух, мало того, что было ужасно стыдно говорить о постельных темах с малознакомыми людьми, так еще и противно вспоминать о сегодняшнем событии.

— Я поняла, продолжай.

— Он нож приставил к моей шее, и я подумала, что он меня убьет. Борзый на самом деле способен убить человека?

— Ха-а-а-а, — протянула Юля, — жаль, парней рядом не было. Нет, он просто отмороженный, но не думаю, что до такого может дойти. Отец у него в Афгане был, да. Убивал, но не он, а его папаша. Он курицу-то зарубить боится, его от вида крови и ошметков тошнить начинает, а про убийство вообще молчу. Ты это, извини, что я ушла. Я не думала, что все как-то начнут разбегаться.

— Ничего, ты в этом не виновата. Ладно, нам пора домой.

— Да, кстати. Это тебе, — протянула она мне в руки пачку More.

— Но зачем? У меня свои есть, — принялась отказываться я, попутно взмахивая руками в воздухе.

— Держи. Тебе сейчас нужнее, чем мне!

— Не устану тебя благодарить.

— И не нужно. Любой нормальный человек так бы на моем месте поступил.

— Пока, — крикнула я вслед удаляющейся из виду Юли, она в свою очередь махнула мне рукой на прощание.

Я совсем забыла, что со мной все это время была Настя, и когда она тронула меня за плечо, то я непроизвольно вскрикнула.

— Это все правда? — виновато спросила подруга.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла поначалу я.

— Что он тебя изнасиловал?

— Да. Да это правда! Это правда! А где ты была?! Ты меня бросила из-за своего Серого! Ты меня с ним одну оставила! Зачем?! Ты же видела, что он больной на всю голову?! Ты обещала, что все будет нормально! — плача навзрыд, я требовала у нее объяснений.

— Я напилась. Извини. Я ничего не соображала. Наверное, мне надо расставаться с ним. Я наделала кучу ошибок.

— Каких еще ошибок? Что он-то тебе сделал?! — все еще кричала я.

— В общем, у меня задержка уже долго что-то, — замялась Настя и опустила глаза в пол.

— Сколько?! День, два, неделя?! Это гормоны все, че ты вообще… — кричала я, пока меня не прервала подруга.

— Уже вторая пошла.

— Ч-что?

— Ну да. Я сначала думала, что совпадение. У меня и раньше так было, а тут вот так вышло.

— Вы вообще предохранялись?!

— Что мы делали? — не поняла меня подруга.

— Ну презервативы надевали?

— Кого?! В нашей аптеке только спирт и бинт. Больше ничего! Где я тебе тут найду такую роскошь?! — с ухмылкой отвечала подруга.

— Отлично! Так, и что теперь?

— А ничего. Я в больницу в город поеду, там аборт сделаю. Вот в понедельник родители пойдут на работу, и я уеду на денек. Скажу, что в институт надо съездить, узнать кое-чего по поводу поступления. А потом свалим с тобой отсюда. После сегодняшнего вечера мне как-то страшно стало находиться рядом с ним.

По дороге мы что-то обсуждали и сами не заметили, как дошли до ее дома.

— Ты ко мне или к себе пойдешь? — спросила Настя.

— Пошли к тебе, если ты не против. Все равно домой идти боязно.

— Пошли.

Мы тихо разделись и легли спать. В сон нас сморило одновременно, однако я спала плохо. Мне снились бредовые сны, слишком яркие и непонятные. Обычно такие беспокойные сновидения у меня бывают, когда я тяжело болею или в моей жизни происходят трагические события, наподобие сегодняшнего.

* * *

— Мур, хватит херней страдать! Он изнасиловал ее, и ты видел, какой он неадекватный по отношению к Лоре! Она мне сама рассказала, что ты за ним бегал позавчера, по всей площади его ловил!

— Да, Юль. Да! Тысячу раз да! Я знаю, что у него фляга течет, притом очень давно! Но и ты тоже пойми! У него батя два года назад повесился! У матери сердце больное, если его посадят, а его точно посадят, то мама у него умрет, а может, и инвалидом останется!

— С чего ты это взял?! — перешла на крик Юля.

— С того! У нее сердце больное стало после смерти его отца! Борзый ее единственный сын! — выгораживал своего друга Мурка.

— А то, что он девочке жизнь испортил, это ничего? Да?! Что-то мне подсказывает, что когда он на Лору залез, то о маме явно не думал!

— Да понятно, что он виноват! Понятно! Но нельзя так!

— А как?! Как можно-то теперь?!

— Вообще есть один вариант, — сказал Мурка, значительно понизив тон.

— Да ты что? И что же ты предлагаешь?

— Короче, я ща соберу деньги с пацанов, так же и с Борзого спрос будет не маленький, с него больше всех возьму. Принесу эти деньги Лоре. Потом при ней же со всеми парнями попинаем его, вот и все.

— Знаешь, что?

— Что, Юль?

— Делай что хочешь, — без эмоций сообщила девушка и вышла из машины Мурки.

Собственно, Мурка так и поступил и уже утром ехал по проселочной дороге по направлению к дому Лоры с деньгами и пока без Борзого.

* * *

Мой сон прервался, когда часы показали 10:42. За окном вместо привычного пейзажа, а именно яркого солнца, от которого на асфальте можно было бы спокойно пожарить яичницу, а также стоящих мирно деревьев, небо было затянуто сплошной синей тучей, у которой, казалось, не было краев. Я быстро встала с кровати и стала быстро напяливать на себя одежду, так как хотела успеть добежать до нашего отдела милиции.

— Лора, доброе утро.

— Доброе, теть Надь, — крикнула я из коридора Настиной маме, которая стояла уже позади меня на кухне.

— Ты куда бежишь? Сядь, позавтракай!

— Извините, дела! — коротко бросила я, так как на прощание с ней у меня времени не было. Хотелось быстрее написать заявление и помыться. Я не чувствовала ни голода, ни холода, мне просто хотелось смыть с себя всю эту грязь и забыть об этом как о страшном сне.

Я вышла за ворота Настиного дома и принялась закрывать их. Из-за ветра тяжелая железная дверь плохо поддавалась закрытию, поэтому мне пришлось развернуться к ней лицом и надавить обеими руками.

Ворота были закрыты, и в ту же секунду у меня за спиной раздался громкий гудок автомобиля.

Я вскрикнула и обернулась на звук. Предчувствие мое после увиденного стало нехорошим, причиной тому послужил старый «запорожец», за рулем оного сидел Мурка.

— Что тебе нужно?! — грубо поинтересовалась я.

— Сядь в машину, поговорить надо.

— Не о чем мне с тобой говорить!

— Да, я знаю, что произошло. Не переживай, я полностью на твоей стороне.

Я обернулась по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, быстро запрыгнула на переднее сиденье к Мурке.

— Говори!

— Не тут же, — заявил он и надавил на педаль газа.

Мы неслись как сумасшедшие к краю поселка. Позади нас оставались жилые дома, и на смену им пришли кусты и деревья.

— Куда мы едем?! Неужели нельзя тут поговорить?! — обеспокоенная ситуацией, спросила я у водителя «запорожца».

— Так будет лучше, поверь.

В моей голове начали зарождаться нехорошие мысли о том, что история может повториться, только вместо «Победы» будет «Запорожец», а вместо Борзого — Мурка.

Мы подъехали к заброшенному коровнику и остановились аккурат возле него.

— Лор.

— А?

— В общем, я знаю, что произошло у вас с Борзым. Он не прав, абсолютно не прав. Я понимаю твои чувства по отношению к нему. Понимаю, что тебе сейчас очень плохо, и то, что ты хочешь его посадить, я тоже понимаю. Но у меня есть к тебе дело.

— Что еще за дело такое?!

— Мы тут собрали для тебя деньги, не очень большая сумма, но тебе она пригодится, тем более ты в институт поступать собираешься. И еще мы с парнями посоветовались и поняли, что Борзого тоже наказать надо. Сегодня мы ему почки опустим, еще и на коленях извиняться перед тобой будет, и кровью будет ссать неделю. Я клянусь тебе.

— Так, стоп. А зачем тебе это?

— Так… Я могу тебя взамен кое о чем попросить?

— Я тебя внимательно слушаю! — моя правая рука вцепилась в поручень на двери, а живот неприятно заболел от волнения.

— Взамен не пиши, пожалуйста, на него заявление, а то у него мама болеет.

— Повтори, пожалуйста, еще раз, что ты сказал, — четко произнесла я, а моя голова отказывалась воспринимать всерьез такую информацию.

— Короче, держи деньги, приходи вечером смотреть на драку, но не пиши заявление, по рукам?

— А, собственно, почему я не должна его писать?

— Понимаешь, у него батя два года назад повесился, у матери сердце больное, если его посадят, то матери плохо станет.

— Ах мамаше его плохо станет?! А мне было не плохо, а просто зашибись?! Знаешь, что я тогда вообще чувствовала?! Конечно же, ты ничего не знаешь!

— Лора…

— Заткнись! Мамаша, видите ли, у него больная! А че ты за его мать-то переживаешь?! Он вот не переживал за нее, когда меня насиловал! А ты че, а?!

— Ты не понимаешь… просто…

— Завали! Короче, я буду писать на него заяву! А деньги эти себе в очко засунь!

Он что-то пытался сказать, но я быстро вышла из машины и захлопнула дверь с такой силой, что та даже качнулась немного.

— Не писать заявление на него! Ага, щас! Ничего! Пусть в тюрьме поживет! Там ему самое место, — бубнила я себе под нос.

До моего дома от коровника надо было идти пешком минут двадцать прогулочным шагом. Я бы так и шла, если бы тучи, нависавшие над поселком столько времени, не проливали бы на землю холодный ливень. К ливню прибавился порывистый ветер и раскаты грома. Мне стало жутковато. Я пробираюсь сквозь заросли к поселковой дороге, а ливень хлещет мне прямо в лицо и не дает нормально пройти. Трава так и норовит запутать ноги, но я упорно иду вперед. Дорога казалась мне бесконечной, и я значительно прибавила шаг.

Пройдя еще несколько метров, моя нога наступила на что-то мягкое и скользкое, и я, потеряв равновесие, плюхнулась в грязь со всего маха. Боль от ушиба казалась невыносимой. Я неудачно упала на руки, на моих ладонях виднелись небольшие царапины, вся одежда была в грязи, меня била мелкая дрожь от холода. Как назло, из-за сильного ветра капли дождя попадали мне в лицо, в том числе и в глаза. Трезво оценив ситуацию, я поняла, что в такую погоду добраться до отделения милиции сейчас будет просто невозможно. Транспорт у нас здесь ходит только утром и вечером в будние дни, а сегодня было воскресенье. У отца хоть и имеется машина, но я не хочу ему рассказывать про это происшествие, по крайней мере не сейчас, а сама водить не умею.

Я вылезла из грязи, в которую сама же и угодила, и медленно поплелась домой, так как в босоножках мои ноги попросту проскальзывали на мокрой и грязной подошве.

Я потеряла счет времени, но примерно через полчаса мне удалось-таки добраться до родного дома. Ужасно хотелось ополоснуть свои ноги, снять с себя грязную одежду, завернуться в теплое одеяло и пить чай с мятой. Но эти желания исчезли, как только я вошла в дом. Когда дверь на кухню отворилась, мне тут же в нос ударил резкий запах спиртного.

— Папа, — прошептала я еле слышно.

— Папа! — крик оглушил весь дом, но ответом мне была тишина.

Не обращая внимания на одежду, которая от сырости прилипла к моему телу, и на грязные ноги, что оставляли за собой следы, я быстро прошла в папину комнату.

Сердце сжалось, когда я поняла, что папаша в очередном запое.

— Папа! Папочка, вставай! — начала я трясти своего родителя за плечи.

— М-м? — протянул он, не открывая глаз.

— Ты что, опять в запой ушел, да?!

Он снова молчал.

— Да проснись же ты уже! — верещала я.

Он открыл глаза и, ничего не говоря, размахнулся и ударил меня ладонью по лицу.

— Че разоралась?! Не видишь, я сплю! — орал он мне в лицо.

— Где ты успел-то?!

— В Караганде, — сказал папаша и улегся на другой бок.

Я молча встала и вышла из комнаты. Пройдя на кухню, стала рассматривать в зеркало последствия его удара. Как и ожидалось, на моей щеке красовался красный след от его пятерни.

— Стоп. А на что он пил? — вдруг осенило меня.

Я знала, где папа обычно хранит деньги, и немедленно пошла с замиранием сердца считать, сколько их у нас осталось.

Обычно папа оставлял деньги в своей сумке. Как и ожидалось, внутри нее оставались жалкие гроши, на них разве что можно было купить только пачку сигарет. Этим не наешься.

Я принялась тихо плакать от досады и снимать с себя мокрую одежду, которая ощутимо потяжелела от воды. Кое-как приведя себя в порядок, я решила поесть. Ведь еще вчера мною было приготовлено два блюда. Но и поесть мне было не суждено. В кастрюле, где еще вчера были щи, сиротливо лежал алюминиевый половник с остатками овощей на дне. А сковородка с котлетами и кастрюля из-под пюре были сложены в раковину. И это было неудивительно, ведь на кухонном столе стояли четыре граненых стакана, а под ним красовались бутылки.

— Папа все пропил, — обида вновь сдавила мое горло, и я заплакала с новой силой.

Я не знала, что мне делать. У мамы денег не допросишься. Идти к дедушке с бабушкой тоже было не к месту, так как они сами жили очень скромно, если не бедно.

На носу выпускной, папа в очередном запое, а дома есть нечего. Мне ничего не оставалось делать, как пойти в свою комнату и по-детски свернуться в комочек в обнимку со своим зайцем Филей. Так всегда бывало, когда Насти рядом не было, я прижимала к груди единственный мамин подарок и с ним говорила, будто бы с живым.

Близился вечер, отец так и не выходил из своей комнаты, а его храп стоял на весь дом. Казалось, что мой желудок уже переварил сам себя, настолько сильно хотелось есть.

Продуктов, кроме пары яиц, закруток и корки заплесневелого хлеба дома не было. Я думала о том, чтоб пойти к бабушке и дедушке, но как-то стыдно было к ним обращаться. Они все чаще и чаще жаловались на свое самочувствие. Бабушка нередко лежала с повышенным давлением на диване, а у деда болят коленные суставы и спина. Со спиной вообще беда, иногда скрутит — и все. Работа останавливается. Поэтому они себя сами еле обслуживают, а тут еще я приду. Нет, так не выйдет.

За окном дождь стал утихать, и я решилась осуществить задуманное. Повсюду на дороге были многочисленные лужи разной глубины и ширины. Я вспомнила, как в детстве прыгала по лужам, идя за ручку с папой. Мы заливисто смеялись и весело шутили. Дома, конечно, мы дружно отхватывали от матери, но что я, что папа не обращали особенно на это внимания. А сейчас мне хочется упасть лицом в эту лужу и зареветь. Нет больше той мамы, того папы, и таких, казалось бы, молодых бабушки с дедушкой. Нет больше той семьи. Есть мы, но каждый по отдельности.

Я продолжала вспоминать дела давно минувших дней, мое сознание все больше и больше вытаскивало из памяти фрагменты такого, казалось бы, на первый взгляд, совершенно обычного детства, и каким оно теперь кажется через призму лет. Детство — золотое время для меня было, жаль, что я не смогла оценить это по достоинству. Теперь мне только и остается, что вспоминать это все и тихо плакать, пересматривая старенький фотоальбом с черно-белыми снимками.

Когда до отделения оставалось всего каких-то там несколько метров, со мной что-то начало происходить. В голове послышался шум, потом в глазах стали появляться черные точки, их становилось все больше и больше, а после земля из-под ног ушла. Я поняла, что падаю в обморок, и в последний момент ухватилась за ствол дерева, стоящего рядом со мной. Мне удалось совладать с собой и не потерять сознание, хоть я и была близка к этому.

Ладно, черт с ней, с этой гордостью. Придется взять предложенные Муркой деньги. Другого выхода у меня нет.

Только вот я совершенно не знала, где он может быть. Внутри теплилась слабая надежда на то, что он может находиться на аллее, где они обычно собираются.

Мерным шагом я направилась туда. Мой путь пролегал через ларьки, которые скучковались у нас на площади. И как же мне повезло! Возле такого ларька стояла машина Мурки. Я встала рядом с ней и стала ждать ее владельца.

Не знаю, сколько времени прошло в ожидании, но, думаю, прилично. Когда вдалеке показалась знакомая мне фигура, я уже стояла и тупо тряслась от холода. Не сказала бы, что погода была слишком холодной, просто именно я так себя чувствовала. От голода и одежды не по погоде тело покрывали мурашки, а меня саму била мелкая дрожь.

— Мурка! — закричала я, когда он был еще на приличном от меня расстоянии.

Он в свою очередь с недоуменным видом посмотрел на меня, потом оглянулся по сторонам и ускорил шаг по направлению ко мне.

— Мурка! Я… я ничего не написала… — мой голос дрожал от холода.

— Точно?! То есть ты согласна на наши условия?

— Да. Только давай быстрее.

— Так, на твое счастье я еще не успел раздать все парням.

Я молча стояла, трясясь от холода, и ждала, пока он откроет дверь авто.

— Садись, — из-за плеча сказал мне Мурка.

Я послушно открыла дверь и опустилась на переднее сиденье «запорожца».

— Короче. Мы Борзому стрелу забили. Мы его это… В общем, больше он к тебе не подойдет. Пойдешь с нами?

— Зачем?

— Затем. Мы твоему обидчику самосуд устроим, считай. Так что, пойдешь?

— Не. Меня от одной его рожи воротит теперь.

— Ну как знаешь! Зато можешь быть спокойна, больше он не полезет.

— Надеюсь на это очень сильно.

— Ладно. Хватит кота за хвост тянуть. Открывай бардачок.

Моя рука потянулась к бардачку. Маленькая дверца открылась, и я, как-то не дожидаясь команды Мурки, вытащила оттуда пухлый черный пакет.

— Этот? — уточнила я на всякий случай.

Мурка ответил не сразу, так как пристально смотрел на дорогу, затем, улучив удобный момент, повернулся ко мне и сказал:

— Да, этот.

Пока я пересчитывала деньги, Мурка опасливо оглядывался по сторонам, будто не купюры мне передал, а партию оружия. Хотя беспокоиться было не о чем, ведь он отвез нас в то место, где только малолетки ныкаются, чтобы напиться или покурить.

— Твою мать. Лор, ты долго там еще? Можно как-то побыстрее?! — с явным раздражением обратился он ко мне.

— Нет, не можно! — с таким же раздражением ответила я.

Вскоре дело было сделано, о чем я ему и сообщила.

— Ладно, пойду, — сказала я и уже собиралась покинуть салон автомобиля, как вдруг он схватил меня за руку.

— Стой. Не надо ходить с такими деньжищами на улице. Тем более ты вроде бы не рядом с площадью живешь.

— Отвезешь меня домой?

— Без проблем.

За столь короткую дорогу мы не сказали друг другу ни слова. Не о чем нам с ним было говорить. У меня внутри будто бы что-то сломалось, и было совсем не до разговоров.

Зайдя в дом, мне предстояло найти место, куда бы я смогла спрятать эти деньги. Самым надежным, как мне показалось, тайником будет подпол. Отец туда никогда не спускался, когда был пьян. Боялся навернуться, по всей видимости.

Папы снова не было дома. Наверное, опять ушел к своим друзьям-собутыльникам. Тем лучше. Несмотря на то что стрелки часов показывали без пяти девять, на улице уже было достаточно темно из-за облачности. Быстренько оценив свое положение дел, я поняла, что дома сегодня оставаться, конечно же, не вариант. Придется вновь досаждать Насте и ее семье. Только вот я никак не могла придумать, каким образом нужно спрятать пакет. Окинув взглядом погреб, я все же поняла, где отец их не найдет. Самый темный угол, где стояли несколько банок с закрутками, как нельзя лучше подошел для сокрытия денег. Я погрузила наличные в еще один пакет, замотала его скотчем и убрала под стеллаж.

Часть денег я все же взяла с собой.

Сегодня я не красилась, не накручивала бигуди на свои белые волосы. Когда дверца старого шкафа была открыта передо мной, мои руки сами собой достали сильно заношенные штаны и старую футболку. Обычно такие вещи я надевала дома, но сегодня мне предстояло в этом идти на улицу. Я уселась на кровать и стала медленно натягивать на свои ноги черные спортивные штаны с вытянутыми коленками, а когда с ними было покончено, то в ход пошла сильно поношенная, выцветшая футболка с веселым лицом Микки-Мауса.

Я шла в потасканных, застиранных тряпках по проселочной дороге и ловила на себе взгляды односельчан. Как назло, тут и там возле своих домов сидели соседи, и с каждым надо было поздороваться. Мне отчего-то показалось, что односельчане перешептываются за спиной о моем внешнем виде и не только. В голове прочно сидела одна мысль: «Они знают. Они все знают», и несмотря на то, что я понимала, что это лишь моя фантазия, беспокойство в душе брало верх над разумом.

Я старательно подавляла подступавшие на глаза слезы, которые так и норовили хлынуть градом по моим щекам. Не хватало еще, чтобы меня знакомые в таком настроении увидели, а то тут же начнут вопросы задавать, мол, что случилось, кто тебя обидел и так далее.

Даже не знаю, когда вся эта боль после пережитого кошмара выйдет из меня. Я хотела, так же как и все остальные девочки, чтобы мой первый раз был с любимым мужчиной, а не в результате изнасилования. Даже в самом страшном сне мне не могло такое привидеться. А тут кошмар наяву.

Я так хотела, чтобы меня защитили, чтобы меня пожалели, чтобы папа не пропил все деньги, и я тогда бы написала заявление в милицию, но нет. Этот урод останется на свободе и будет жить дальше, как ни в чем не бывало.

Мой путь пролегал через сельмаг, в который непременно надо было зайти. Я уже мысленно напряглась, представляя недовольное лицо тети Зины, но вместо нее за прилавком стояла тетя Катя. В отличие от своей сменщицы, тетя Катя была доброжелательной и вежливой.

— Здравствуйте, тетя Катя, — поздоровалась я с ней.

— Привет, Лорочка. Ой, ты что так одета? К бабушке с дедушкой пошла по хозяйству помогать? Так поздно уже, — всплеснула руками она.

— Нет. В гости иду, а наряжаться что-то не охота, — пояснила я ей.

— Хорошо. Ну как ты? Учиться уедешь, небось?

— Поеду.

— Молодец, умница. Ты что-то какая-то бледненькая. Не заболела?

— Нет. Все в порядке.

— Точно? Авось случилось чего?

— Нет, теть Кать. Спасибо за беспокойство.

— Ну, что купить хочешь? Вон печенье привезли сегодня «Домашнее». Мягкое такое, вкусное. Или вот еще «Яблочное» есть, тесто у него, правда, твердое, песочное, но зато внутри варенье яблочное.

— Давайте и того, и другого.

— Ох, деточка. Да на тебе совсем лица нет. Может, все-таки случилась у тебя беда какая?

— Нет, теть Кать, все хорошо. Правда, — оправдывалась я, чтобы избежать неудобных вопросов.

— А то смотри, ежели захочешь поделиться, то не стесняйся.

— Хорошо. Завесьте мне еще, пожалуйста, сыра, — и я указала ей рукой на небольшой кусок треугольной формы.

Тетя Катя неспешно подошла к холодильнику, переваливаясь с боку на бок.

— Вот, держи. Что-то еще подать тебе?

— Дайте еще «Ситро».

Вскоре я вышла из магазина с пакетом всякой снеди. Мне было неудобно идти с ним по размытой грунтовой дороге, но дома оставаться с папой не было сил.

Душа просто разрывалась от жалости к себе. Вот что творит с людьми нищета. А если бы я жила у мамы, то всенепременно бы написала заявление на него, и поехал бы он отбывать свой срок. Но в деньгах нужда была сильнее.

Вот в десяти метрах от меня замаячил дом с белыми резными наличниками и зелеными воротами. Сейчас я приду туда к ним, попрошусь воспользоваться душем и смою с себя весь этот позор. А потом мы останемся вдвоем с подругой и я расскажу ей обо всем, что со мной произошло за этот кошмарный день, и мне будет так хорошо и спокойно, насколько это возможно сейчас.

Эти десять метров показались бесконечно длинными. Мне пришлось обходить многочисленные лужи и аккуратно идти по обочине, чтобы снова не свалиться в грязь.

Я постучала озябшей рукой по воротам, и через несколько секунд их открыла Настя.

— Привет. Ты чего в таком виде? — недоуменно спросила Настя, вскинув брови.

Я лишь молчала и смотрела на нее в упор.

— Ой, извини. Проходи скорее в дом, а то ты, наверное, замерзла.

— Я хочу помыться. Можно?

— Ага. Иди в душ, там, правда, воды немного, но ты все равно иди. На тебя точно хватит.

— Возьми пакет, пожалуйста.

— А что там?

— Открой — узнаешь.

— Лор, а это кому?

— Вам всем, — ответила я и послушно поплелась в крохотное помещение.

Струйки прохладной воды вперемешку с шампунем стекали по волосам, а я в это время остервенело натирала свое тело мочалкой, щедро пропитанной банным мылом. Казалось, еще немного, и кожа начнет пластами облезать. Мне хотелось переродиться в другое тело, в другого человека или, на худой конец, просто чудесным образом забыть такое ужасное событие. Пока я думала обо всем этом, не заметила, как растерла некоторые участки тела до крови, а остановилась лишь тогда, когда почувствовала, как кожа на пораженных участках начала пощипывать.

— Я принесла тебе полотенце… Ой, ты чего?

— Я… Мне плохо…

— Тихо. Успокаивайся. Вот, возьми полотенце, надевай пижаму и вылезай.

Я взяла полотенце из рук подруги и аккуратно вытерлась, боясь задеть саднящие места на коже.

Мы не торопясь прошли в дом и устроились в небольшой котельной. Настя протянула мне мои же сигареты, я взяла одну из пачки, чиркнула спичкой и начала курить.

— Лор, ты как вообще? Как себя чувствуешь?

— Насть, я не ела ничего весь день. Папа запил. Дома не было ни крошки. В общем… Так вышло, что не писала я на него заявление.

— Подожди. Но я не понимаю, как связано заявление и отсутствие еды в твоем доме?

Я набрала в легкие побольше воздуха и пустилась в объяснения:

— Такое дело, Мурка сегодня приезжал. Денег обещал за то, что я молчать буду и к ментам не пойду его сдавать. Вот я взяла их и не пошла.

— Боже мой. А мамаше звонить не пробовала?

— Насть, ты смеешься надо мной? — я еле держалась, чтобы не заплакать, но мой голос предательски дрожал.

— Ну чего ты? Я же предлагаю тебе найти какое-то решение.

Мама. Это женщина, которая родила меня в холодную осеннюю ночь. Эта ночь была словно олицетворение моей мамаши. Она всегда была слишком холодна ко мне, кроме последних дней жизни со мной под одной крышей. На то короткое время она смогла показать настоящую материнскую любовь, а потом бросила меня. Просто оставила меня тут. Да, у меня есть папа, дедушка и бабушка. Но и на своих родителей ей плевать, мол, у нее своя жизнь, а у них своя.

«Вы тогда аборт мне сделать дали? Не дали! В город со мной уехали? Нет, не уехали! И меня не пустили! Хотели жить в колхозе в нищете?! Вот и живите. У вас есть ваша драгоценная Лорочка! Вот и якшайтесь с ней, а от меня отвалите! Сделайте вид, что меня не существует!» — таковы были последние слова мамаши, которые услышала моя бабушка в трубке казенного телефона на нашей сельской почте.

Я помню, что бабушка потом лежала в больнице. У нее резко подскочило давление, ей было плохо, и тогда ее забрали на скорой помощи.

Как назло, я запомнила ее хорошей и представить себе не могла, что материнскую любовь можно симулировать. Оказывается, что очень даже можно.

— Лор, ты чего?

Я оторвалась от размышлений и ответила:

— Знаешь, я устала плакать. Сегодня лежала на кровати с плюшевым зайцем и плакала. Говорила ему все и плакала. А он просто игрушка. Мне некому рассказать. Ни папе, ни маме, ни бабушке с дедушкой. Я вот еле сижу и не знаю, что вообще мне теперь делать и как жить.

— Плачь. При мне можно. Тебе можно все.

И тут я не выдержала. Говорила и вытирала новые слезы. Мое лицо спустя несколько минут стало красным и распухшим от них. А Настя просто обнимала меня и молчала. Но это определенно лучшее, что произошло со мной за последние сутки.

Я потеряла счет времени и остановилась только тогда, когда поняла, что вся Настина футболка была мокрой от моих слез.

— Ладно, ты извини меня за это.

— Ты с ума сошла? За что ты извиняешься? За то, что тебя изнасиловали, а я, как дура, с этим уродом в лес поперлась?!

— Не знаю даже, за слабость, наверное.

— Завтра на учебу пойдешь?

— Пока не думала об этом.

Мы с ней сидели до глубокой ночи. Потом она снова гадала мне на картах. Снова любовь выпала. Я не верила, а она по новой делала расклад, а там опять любовь. Я лишь смеялась и говорила, что не верю в это, Настя обижалась, так по-детски надувала губы и морщила лоб. Вскоре после очередного расклада мы легли спать, ну а утро оказалось не таким уж и радостным.

Мы на пару мучились от того, что не спали до самого рассвета, и предстояло решить, идти в школу или прогулять ее.

В конце концов спор завершился на том, что в школу было решено идти.

Как ни странно, на первый урок удалось прийти без опозданий. Усевшись за третью парту первого ряда, Настя стала выкладывать учебник, а я ждала, пока она поделится со мной листком и ручкой, ведь из дома я не забирала ничего. Одежду мне дала Настя, я была в той же самой одежде, что и вчера, только вот в потрепанной майке идти не решилась. Вместо нее я надела красную водолазку, которую одолжила мне подруга.

Время уже перевалило за восемь, а это значит, что наш математик, Семен Геннадьевич, опаздывал.

— О! Знаешь че? Давай свалим, если математик не придет? Родителей все равно до вечера не будет!

— Хорошо, давай. Сейчас, только посидим еще десять минут для приличия.

Если честно, последнее, что меня волновало после недавнего события — это учеба в школе. Все равно решающими экзаменами являются вступительные испытания в университете. А уж переживать за сдачу школьных предметов не стоит, так как тройку точно поставят.

Мы обе завороженно смотрели на циферблат, выжидая те самые десять минут, которые отделяли нас от прогула, но тут дверь отворилась. Вместе с Семеном Геннадьевичем в кабинет вошла наша директриса, которую за глаза мы ласково называли Клячей. Такое обидное прозвище она заслужила не просто так. Она была старой, хромой и к тому же обладала паршивым характером. Ученики старались лишний раз не попадаться ей на глаза, а если шли ей навстречу, даже вне школы, то старались обходить ее десятой дорогой.

Когда все же Кляча и ученик сталкивались лицом к лицу, происходило примерно следующее:

Ученик понуро опускал глаза в пол и мямлил:

— Здравствуйте, Варвара Константинна.

И тут начиналось самое интересное. Стоило только ей найти хотя бы малейший изъян, то из ее рта начинала выходить словесная диарея:

— Почему у тебя нитка торчит из водолазки? Что, рук нет обрезать? Почему ботинки не чищенные? Почему волосы растрепанные? Где у тебя родители живут? Схожу к ним на досуге, расскажу, какой сын чумазый у них в школу приходит!

Такое происходило не всегда, но часто. Она была из тех, кто любил делать из мухи слона.

Когда она зашла в класс и мы все встали, то по ее бегающим глазам было ясно, что сейчас кому-то попадет.

— Коваль!

— А?!

— Ты что себе позволяешь?! — громко кричала кляча.

— Да я…

— Я — последняя буква в алфавите! Это что за внешний вид?! Ты почему в таком виде?! У нас тут что, полевые работы или ферма?!

— Варвара Константиновна, я бы попросил вас… — попытался заступиться математик за меня, но эта робкая попытка с треском провалилась.

— Что, Семен Геннадьевич?! Вы хотите сказать, что это вот подобающий внешний вид?

Математик просто замолчал.

— То-то же! — воскликнула директриса, и зачем-то направилась к нашей парте.

— Где твои учебники, тетради?! Ты в школу пришла или куда?! Значит так, я сегодня же наведаюсь к твоему отцу! Может быть, он тебе объяснит, как надо в школу ходить!

Кляча вышла из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью. А вот мое лицо густо залилось краской. Реакция одноклассников была предсказуемой: кто-то ржал, кто-то просто смотрел на меня, кто-то вслух рассуждал о ситуации, а несколько человек, включая Настю, принялись судачить о том, какая Кляча нехорошая.

— Ребята, я прошу вас, замолчите.

В классе воцарилась тишина, хоть и не сразу.

— Я прошу вас не заострять внимание на том, что сейчас случилось. Давайте начнем урок, — обратился преподаватель к классу.

Весь учебный день я чувствовала себя крайне неловко. Все последующие уроки то и дело поглядывала на часы, висевшие в кабинетах. Но, как назло, сегодня школьные занятия тянулись особенно медленно. Казалось, что на меня все смотрят. Вот с того момента, как директриса выделила мой внешний вид перед всем классом, так чувство дискомфорта и появилось.

Когда наконец-то прозвенел звонок с последнего урока, я поспешно вышла из школы и быстро преодолела расстояние от здания до забора, который ее окружал. Настя пыталась меня догнать, но то и дело отставала.

— Лора, погоди!

Я остановилась и посмотрела через плечо на подругу.

— Не спеши так! Я… я не успеваю за… тобой, — с тяжелым дыханием проговорила она.

Я стояла как вкопанная, не двигаясь с места.

— Ты чего?! Тебе плохо, что ли?

— Как ты думаешь? Я никак не могу выбросить из головы последние дни, еле нахожу в себе силы, чтобы хоть как-то об этом не вспоминать, и постоянно думаю о том, как жить дальше. А тут эта кляча на меня за внешний вид взъелась. Да если бы эта старая карга знала, что со мной произошло, то прикусила бы свой длинный язык.

— Лор, я не знаю, чем тебе помочь, правда. Это же я тебя туда потащила! Если бы не мое упрямство, то все было бы с тобой хорошо. Как же я не додумалась до такого исхода? Мне следовало идти туда без тебя, а лучше вообще с этими пэтэушниками не связываться. Правда, прости! Я не хотела, я не хотела, честно! — в конце сказанной Настей фразы ее голос надломился, и она сказала это громче обычного.

— Насть, не вини себя. Да, ты настойчиво звала меня туда, но я ведь могла отказаться и остаться дома в тот день. В конце концов, если кто и виноват, то Борзый.

— Ты правда на меня не обижаешься?

— Нет, все нормально. Рано или поздно все позабудется.

— Хочешь, пошли снова ко мне в гости? Ну что тебе с папой дома сидеть? Сейчас придем, поедим, видак посмотрим.

— Я бы рада с тобой пойти, но тут вот какое дело.

— Какое?

— Мне скотину покормить надо, папа сто процентов этим не занимался.

— Живность кормить надо. Животные — это святое. Короче так, я с тобой пойду! Мне западло одной домой идти, а оттуда вместе ко мне.

— Хорошо. Только если там будет валяться пьяный папаша где-нибудь под яблонькой…

— Ничего страшного.

Всю дорогу до дома мы шли молча, лишь изредка нам удалось перекинуться парой фраз. А в пути случилось кое-что неприятное. Мы сами не заметили, как небо заволокло тучами. И начался дождь. Он был мелкий, нудный. Накрапывал потихоньку. Ни мне, ни Насте моросящий дождик особо не помешал, так что это погодное явление никак не повлияло на наш темп и скорость ходьбы. Но затем он начал усиливаться, а когда мы подходили к моему дому, он и вовсе разошелся не на шутку, можно сказать, лило как из ведра. Холодные капли летели прямо в лицо, приходилось низко опускать голову, чтобы видеть хоть немного.

Не сговариваясь, мы обе решили переждать дождь у меня дома. Во мне слабо, но все же теплилась надежда на то, что папа ушел куда-нибудь либо крепко спит.

— Давай, разувайся! А я пойду быстренько накормлю свиней и кур, и мы пойдем сразу же!

— Ты че, сбрендила, что ли? — смотря на меня исподлобья, спрашивала Настя.

— Че не так-то?

— Так там льет, как с ведра! Куда мы в такой ливень пойдем?

— Что-то я не подумала об этом. Ладно, сиди тут пока. Я сейчас вернусь.

Я оставила Настю дома, а сама ушла в курятник.

Я спокойно рассыпала зерно для курей и совсем забыла о папе и о том, в каком состоянии он находится.

Для свиней у нас было заготовлено сено под навесом на заднем дворе. С трудом пробравшись на наш задний двор, я едва ли смогла взять необходимое количество сена, так как при такой непогоде сделать это было довольно проблематично.

— Вот, мои хорошие, ешьте! — с улыбкой сказала я обитателям сарая. Хоть и свинья далеко не милое животное, но мне все равно они казались симпатичными. Ни разу в жизни я не присутствовала при закалывании свиньи, да и курей зарубить мог только папа, мне невыносимо даже было смотреть на это. Они все живые и чувствуют боль, и, скорее всего, приближение своей смерти они тоже чувствуют.

Как только я разложила сено по корыту, поросята кинулись к своей кормушке.

Теперь, когда дела были закончены, надо было просто дойти до дома и переждать, пока дождь перестанет идти.

Я так надеялась, что ливень закончится быстро и мы вдвоем уйдем к Насте.

Ну а с завтрашнего дня мне предстоит несколько недель пожить у бабушки и дедушки. К сожалению, на носу были выпускные экзамены, а папа в очередном запое. Так что закреплять пройденный материал под его пьяные крики и песни, которые будут непременно звучать из нашего проигрывателя, не выйдет.

Я настолько глубоко погрузилась в мысли о предстоящих экзаменах, что сама не заметила, как прошла в дом. Меня моментально отрезвил звон битого стекла, исходивший из кухни.

— А-а-а-а-а! — донесся из дома душераздирающий крик, вдогонку к звону стекла. Он принадлежал моему папаше. Что же с ним такое происходит?

В меня на полном ходу врезалась Настя. Она хоть и знала моего придурошного папаню, но вот к его пьяным выходкам никак не могла привыкнуть.

— Лор, там твой папа… Он это…

— Иди пока на крыльцо, — спокойно сказала я подруге.

На кухне была просто красота! Весь пол был усыпан мелкими осколками от разбитой бутылки. Ее содержимое мне не было знакомо, но думаю, что там был спирт или самогон.

— Пап, хватит! — закричала я, пытаясь обратить его внимание на себя.

— Ну че, набегалась?!

— Пап…

— Бросил тебя твой толстосум! Да?! К любимому муженьку прибежала?!

— Пап, это я, Лора! — кричала я, понимая, что дело плохо.

— Че?! Лора?! Ты, проститутка, и про дочку вспомнила?! Да не нужна ты Лоре! А мне нужна! Я жить без тебя не могу, сука ты паршивая!

Не подобрав нужных слов, я стояла столбом и тупо смотрела на отца. А вот папа времени не терял. Он резким движением взял сковороду с плиты и с силой запустил ее мне в голову.

— На! Змея подколодная! Гадюка! Райка, что же ты с нами сделала?! Что ты сделала?! — в конце произнесенной фразы отец не выдержал и стал рыдать навзрыд.

У меня сильно болело плечо, так как сковорода при полете все же задела меня и удар пришелся именно на плечо.

— Что ты молчишь?! Сказать нечего, падла?! Я сейчас тебе помогу! Обожди маленько!

Папа взял большой нож, которым он обычно свежевал тушки животных. Вот сейчас надо уносить ноги.

Я истошно закричала и что есть мочи побежала со всех ног на улицу. В тот момент дождь не волновал меня совсем. Мне надо было выбраться живой из дома.

Я выбежала на крыльцо. Его ступени от дождя были мокрыми. Нога соскользнула, и мое тело, потеряв равновесие, кубарем полетело вниз.

Воображение рисовало только один исход происходящего: я не успеваю встать, и мой больной папаша начинает делать из меня сито. Конец.

И все могло бы так трагично закончиться, если бы не соседи, которых позвала на помощь Настя.

Они дружно скрутили моего папочку и отвели в дом. Настя позвала Семеновых. Они жили в доме напротив. Семья состояла из трех человек — глава семейства, взрослый сын, который на днях вернулся из армии, и его мама.

— Ой, Лорочка! Ты упала? Или он тебя толкнул? — с неподдельным беспокойством спросила у меня соседка, тетя Лена.

— Нет, теть Лен. Я поскользнулась и упала. Мне к папе надо, наверное.

— Не дури! Мы сейчас папе твоему скорую помощь вызовем! И мой Володька с ним посидит! А то как пить — так вместе! А как твой папаня концерт устраивает, так врозь! Ух, говорила я своему Вовке вчера, мол, негоже пить Виталику с тобой, у него дочка к экзаменам готовиться будет, школу девка заканчивает! А он все заладил: «Да ладно, Ленок! Мы по пятьдесят и по домам!» Ты уж извини меня, что я за мужем своим не доглядела.

— Все нормально. Не с дядей Вовой он выпил бы, так один или другого кого нашел.

— И все равно. Знала ведь, что так будет, и не усмотрела. Эх.

— Они хоть что пили-то?

— Не знаю. Да ты не переживай! Мой Володя всякий суррогат пить не будет! Иди, моя хорошая! Иди к бабушке с дедушкой!

— Мы, наверное, ко мне пойдем. Да, Лор? — вмешалась в разговор подруга.

— Да, мы к Насте, — согласилась я.

— Что ж, дело твое. Идите, детки, идите. А мы уж с Вовкой за твоим папой присмотрим, — попрощалась с нами тетя Лена.

Ничего идти нам не мешало, ведь ливень к этому моменту уже закончился.

— Насть, у нас первый экзамен когда? Через две недели?

— Вроде бы, а что?

— То есть ты тоже точного числа не помнишь?

— Не-а! Не переживай! Завтра в расписании посмотрим или у Натальи Романовны узнаем.

— Ты готовишься?

— Ага! Ровно столько же, сколько и ты!

— Надо начинать заниматься.

Настя фыркнула, а потом сказала:

— Да ладно тебе! Норма-а-а-льно все будет! Это ж внутришкольные.

— Все равно нужно постараться хорошо все сдать. Почему ты вообще не переживаешь по этому поводу?

— Просто я поняла, что экзамены все равно сдам. Вот в институт надо будет подготовиться капитально.

— Завтра у нас шесть уроков?

— Ага! Так идти неохота, если честно!

— Насть, я все понимаю, но надо потерпеть! Это ведь последние учебные дни.

Наш диалог был довольно скучным. По пути домой к подруге я всерьез задумалась о том, что пора прекращать ходить к ним как к себе домой. Они, конечно, меня любят, всегда рады видеть, но все-таки всему есть предел.

Остаток дня прошел довольно скучно. Мы полдня делали уроки, потом хлопотали по дому. Вымыть посуду, пропылесосить полы, покормить курей.

После того как мы переделали все домашние дела, то отчего-то устали. Хотелось в душ, а потом бесцельно валяться в кровати. Конечно же, я на правах гостьи могла бы ничем не помогать своей подруге, но ее семья для меня стала вторым домом, и хотелось хоть как-то их отблагодарить.

Ближе к вечеру приехали родители Насти. Тоже ничего интересного. Ездили к маме дяди Жени. Она осталась инвалидом после войны и полноценно вести хозяйство не могла. Выглядели они оба довольно уставшими, им было совсем не до нас, а нам не до них.

После ужина мы тут же легли спать. Нас одновременно сморило глубоким, крепким сном.

Утром в 6:00 все дружно стали собираться за столом на кухне. Дядя Женя внимательно читал газету, Настя пошла кормить скотину, а тетя Надя, как заботливая мать семейства, носилась по кухне с целью приготовить завтрак. Через непродолжительное время на столе стояли бутерброды с сыром, яичница, состоявшая из пяти яиц, стояла посередине стола на старой чугунной сковороде. Яркие лучики солнца пробивались сквозь окно. На свету был отчетливо виден пар, который исходил от той самой глазуньи. А чуть позже тетя Надя налила нам всем горячий чай.

Я была очень голодна, но ела аккуратно, чего не скажешь о Насте. Она бегом забежала на кухню, где сперва помыла руки, а потом зачем-то направилась к холодильнику.

— Настен, что тебе там надо? Вся еда на столе. Там все равно нет ничего вкусного! Или ты щей с утра захотела? — с усмешкой спросила мама Насти.

— Не-е, — коротко бросила подруга и водрузила на стол банку огурцов.

— Дочь, ты че, с ума сошла?! Кто ж по утрам огурцы ест соленые?

— Да, пап! Хочу огурцов с яичницей, всего-то!

— Мадам, а вы случайно не беременны? — поинтересовалась с плохо скрываемым беспокойством в голосе тетя Надя.

— Не-а! — раздраженно крикнула Настя.

— Ну нет, так нет, че орать-то? — невозмутимо подметил дядя Женя.

А вот мне, в отличие от родителей подруги, уж очень не пришелся по душе ее завтрак. Соленые огурцы, еще и с утра. Я знала свою подругу как облупленную, поэтому могла с уверенностью сказать, что к соленьям она была, мягко говоря, равнодушна. Так что в тот момент, когда мы шли к школе, я пыталась выведать у подруги, как у нее обстоят дела с беременностью. Она отвечала мне односложно и с большой неохотой.

— Короче, я так понимаю, что в больницу ты не торопишься?! — не выдержала я.

— Блин, я в пятницу иду в нашу местную больницу!

— В нашу?! Это еще зачем?! С ума сошла? Про тебя потом вся наша деревня будет знать.

— Про тебя же с Борзым не знает! Вот и про меня не узнает.

— Ты в пятницу идешь, значит?

— Да.

— Я могу с тобой пойти?

— Нет! Этого делать не нужно! — безапелляционно заявила подруга.

— Почему?! Может быть, тебе помощь понадобится, — недоуменно подметила я.

— Себе помоги! — выкрикнула мне в лицо Настя и ускорила шаг.

А я осталась стоять столбом на проселочной дороге, и так бы и стояла, если бы не мотоцикл, пронесшийся мимо меня. Он-то и вывел меня из состояния ступора.

Было очень неприятно от ее реакции. Ведь я всего-то хотела узнать о ее решении. Меня ее поведение слегка задело, и я не стала ее догонять, а до школы добралась в одиночестве.

Зайдя в класс, я обнаружила, что моя подруга сидит на первой парте с Галей. Галя была тихоней, которую наш класс не очень-то и любил, но ради списывания домашнего задания многие из одноклассников старались эту нелюбовь особо не показывать. Уж не знаю, зачем Настя села к ней, но что-то подсказывало мне, что тема с прерыванием беременности уж как-то сильно ее нервирует.

Для меня было странным такое поведение подруги, ведь так у нас повелось, что мы рассказывали друг другу абсолютно все. Я делилась с ней самым сокровенным, и она точно так же не скрывала ничего от меня. Но тут ситуация приобрела другой оборот. Чем же я ее так обидела? Ладно, успокоится — сама подойдет.

Без Насти уроки проходили медленнее и скучнее, но я не переставала слушать учителей и тщательно записывала каждое слово за ними.

Последним уроком была химия, я особо не вникала в материал, так как сдавать этот предмет мне было не нужно. Учитель монотонно объясняла нам очередную тему, а в классе стоял легкий гул от разговоров учеников.

Неожиданно чья-то рука коснулась моего плеча. Я обернулась. Это был Леха Бэтмен. Такое прозвище он заслужил вовсе не из-за схожести с героем, а потому что фамилия у него была Батманов.

— Че, Бэтмен?

— Погнали после химии покурить?

— Ну пошли.

Пока я размышляла над тем, у кого какой досуг на переменах и кто с кем курит, не заметила, как быстро пролетела химия и прозвенел звонок.

— Лора, пойдем, — тоном, не терпящим возражений, позвал меня Бэтмен.

Я с легкостью закинула сумку на плечо и семенила рядом с ребятами.

Минуты через две мы оказались в нашей курилке. Здесь нас от посторонних глаз загораживали кустарники, а также тут всегда стоял скверный запах, но мне было откровенно на это плевать.

— Ну че, Лорка, как дела?

— Все хорошо. А у вас как?

— У нас-то все нормально. Ты лучше расскажи нам про своего первого мужчину, — лицо Леши приняло издевательскую ухмылку, а Сема вообще своего смеха не скрывал.

— Че?

— Ниче! Расскажи нам, как тебя Борзый на природе трахнул! — с нескрываемым восторгом крикнул Сема.

— В-вы че? Он вообще-то изнасиловал меня… а вы ржете… так нельзя, — пыталась оправдаться я.

— Ага, конечно! А где заявление, где? Че он на свободе-то ходит? Да-а-а, Лор, не думал я, не гадал, что ты настолько доступная.

— Вот именно! Шлюха! Слушай, давай я тебя трахну по-быстренькому, а?! У меня как раз лавэха есть, на пачку сигарет точно хватить должно! Или это, себе и бате боярышника возьми! — после сказанного Сема вовсю заливался противным, гогочущим смехом.

Мои глаза вмиг наполнились слезами, и я выпалила:

— Пошли вы знаете куда?!

— Приглашаешь?! — с мерзкой ухмылкой спросил Леша.

Тут Сема не выдержал и присел на корточки, видно, стоя ржать тяжко стало.

Я побежала прочь от них, попутно вытирая слезы одной рукой, а второй придерживая сумку. Мои глаза среди толпы школьников пытались найти Настю, но ее нигде не было. Наверное, ушла домой.

Я, свесив голову вниз, побрела в сторону дома. Если папа нормальный, то останусь дома, если папа в том же состоянии, что и вчера, то пойду ночевать к бабушке с дедушкой.

Отец снова был в том же состоянии, что и вчера. И к тому же он оставил мне неприятный сюрприз. Кто-то вчера рассыпал пепельницу, доверху набитую окурками, а всю эту красоту приходится убирать мне. Я очень хотела, чтобы папа проснулся после того, как я уйду, поэтому убиралась максимально быстро и тихо. Посуды было не очень много, но я все же замочила ее в тазу. Может быть, отец помоет после пробуждения.

Закончив небольшую уборку дома, я стала кормить и поить животных. Домой пришлось заходить тихо, чтобы не издать лишнего шума. На завтра надо было взять учебники и тетради по алгебре и геометрии, а также по истории, иностранному языку, русскому и литературе.

Перед уходом я заглянула к папе в комнату. Он спал, свернувшись калачиком. Его лицо совершенно не выдавало признаков долгого употребления спиртного. Папа лежал на подушке, и у него был полуоткрыт рот, он слегка выпятил нижнюю губу. Тут же я вспомнила, как в детстве маленькая лезла к нему на кровать и так засыпала с ним. Моя рука слегка коснулась его коротких русых волос и стала их гладить. Очень хотелось, чтобы папа стал таким, каким он был раньше, добрым, внимательным, заботливым. Мне не нравился папа, который был сейчас. Холодный, неуверенный в себе и, самое главное, любивший спиртное больше, чем меня.

Я легла рядом с ним, прямо как много лет тому назад.

— Папа, папочка-а-а-а, проснись.

Он неохотно открыл сонные глаза:

— Лор, че случилось?

— Не пей больше, пожалуйста, ты мне нужен трезвым.

— Господи, старая песня. Лор, успокойся. Сейчас я опохмелюсь только и больше пить не буду.

— Ну пап! Не надо!

Отец меня игнорировал, встал и молча направился на кухню.

— Па-а-ап. Ну не на-а-а-до!

Поняв, что мои мольбы были проигнорированы, мне ничего другого в голову не пришло, кроме как схватить его за запястье.

— Что ты делаешь? Тебе водка дороже меня, что ли?! Пап… — я плакала и пыталась его обнять, он вырывался от меня, а я сжимала его руку еще сильнее.

В конце концов он просто-напросто с силой толкнул меня, я отшатнулась назад и упала прямо на табуретку.

Мои ребра пронзила боль от удара. Я представила, как это все выглядело со стороны, и просто заорала от отчаяния. Я никому не нужна. Просто никому.

Я кричала, схватившись рукой за место удара.

Меня изнасиловали, подруга бросила, об изнасиловании узнали, и папа, родной человек, даже не смог меня обнять. Он оттолкнул меня от себя, в то время как я тянула к нему свои руки.

— Я тебя ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты сдох от своей водки! — орала я не своим голосом.

Он молча подошел и влепил мне звонкую пощечину. Я не выдержала и удалилась с кухни. Поняв, что сегодня дома лучше не появляться, стала собирать вещи. Учебники, тетради, личные принадлежности — все было уложено в сумку.

Хорошо, если бы бабушка с дедом были дома.

Идя по дороге, я старалась держать себя в руках и не плакать. Слишком много дурацких и тягостных событий происходит в последнее время. Что я сделала своей подруге? Что вообще происходит? Кто про износ рассказал?

В этот момент я как-то очень остро затосковала по маме. Возможно, она бы все поняла.

Я, наверное, пойду на почту и отправлю телеграмму. Но не сегодня, нет. Завтра или послезавтра.

Старый дом с покосившимся крыльцом глядел на меня своими глазами-окнами. Он все время казался мне каким-то печальным, а особенно в дождливую погоду.

— Привет, милый домик. Опять грустишь? — полушутя обратилась я к старой постройке.

Моя рука потянулась к ручке-скобе и потянула ее на себя. А потом еще раз. Все ясно. Дома никого не было. Хорошо, что мне известно, где у них лежит запасной ключ. Он всегда находился в небольшом ящике, который стоял в самом углу крыльца. Пришлось сесть на корточки и открыть маленькую пыльную деревянную коробку. Помимо ключа там лежал коробок спичек и еще какие-то гайки.

Дверь с негромким щелчком отворилась, и я вошла внутрь дома. Привычная обстановка подействовала на меня умиротворяюще. На веранде стоял старый диван на деревянных ножках, маленькая резная тумбочка, и много соленой рыбы лежало на газетах. Рыба была разных размеров и видов. Безжизненные глаза рыбы от долгой сушки превратились в светло-желтые шарики, она сама была бледно-серого цвета и вся сморщенная от сухости и солнечного света. Я взяла одну в руку и поднесла к лицу. Рыба источала приятный запах, и у меня тут же разыгрался аппетит.

Я так и прошла дальше по дому — в одной руке сумка и пакет с вещами, а в другой сушеная рыба.

Уже в прихожей я повесила свои манатки на старую настенную вешалку и проследовала на кухню. На кухне, как и во всем доме, было тихо, только маленький «Мир» встретил меня своим урчанием. Было решено изучить его содержимое. Я потянула его железную ручку двери и открыла. Внутри была алюминиевая кастрюля с борщом, жареная речная рыба и картофельное пюре. А еще стояла трехлитровая банка пива.

Дедушка был заядлым рыбаком, ну а бабушка безумно вкусно готовила. Без раздумий я схватила кастрюлю с пюре и тарелку с рыбой.

Действительно, жареная рыба была очень вкусной, надо приступать к соленой.

Я-таки вытащила из холодильника банку с пивом. Вскоре пенное было в моей кружке, а руки привычными движениями чистили рыбу. Но это только сегодня, завтра я буду усердно трудиться у бабушки дома и корпеть над учебниками. А может, уже вечером начну грызть гранит науки.

Я медленно цедила пиво и, кажется, успокаивалась. У меня было достаточно времени подумать обо всем происходящем, и я этим воспользовалась. Одноклассники? Да хрен с ними. В школе скоро экзамены начнутся, а там уж и институт не за горами. Плевать вообще. А вот насчет Насти… Тут я теряюсь в догадках. Она с этим Сережей всего-то четыре месяца встречается. Неужели вот так можно потерять голову? Даже если она решила оставить ребенка, то почему мне и родителям ни слова? Может быть, думает, что мы отговаривать начнем ее?

От раздумий меня отвлекли посторонние звуки. Судя по всему, мои домой вернулись. Так оно и было, на веранде послышались их голоса, а вскоре они вдвоем перешагнули порог кухни.

— Ба, деда, привет!

— О, Лорка, ты как тут? — всплеснул руками дед.

— Привет, внучка, наконец-то ты пришла. Небось, отец опять пьет? — поинтересовалась бабушка.

— Ага. Пьет.

— Ну ничего. Располагайся. Ты уже ела?

— Ха, да не только ела! Че, понравилось пивко-то? Аль, смотри, че творится! — задорно вещал дедушка.

— Юр, чего там? — спросила бабушка, но ответа так и не получила, а увидела все своими глазами.

— Батюшки, ты чего пьешь одна-то? Нас бы хоть подождала.

— Устала просто, — оправдывалась я.

— Эх, ладно, сейчас со своими стариками попьешь!

— Юра, а ей не много будет?

— Цыц! Пиво хорошее, не суррогат какой-нибудь. Тем более девка взрослая, скоро уедет от нас, пусть отдохнет маленечко.

— Так, это какой стакан по счету? — строго спросила у меня бабушка, а я не выдержала и рассмеялась.

— Первый, бабуль.

— Смотри у меня! — сказала она и погрозила мне пальцем. — А как же экзамены?! Ты готовишься вообще?

— Баб, да все путем!

— Вот! Отлично! Алька, принеси-ка нам рыбки! Да побольше!

— Сейчас.

Бабушка не торопясь пошла в сторону веранды, а мы с дедом остались наедине.

— Дед, мама не писала, не звонила?

— Ой, внучка, только вот на почте были, созванивались с ней.

— Да? И что она говорит?

— Не поверишь! Навестить нас собралась и про тебя не забыла!

Эта новость обескуражила меня.

— Погоди. Как это? Вот так просто возьмет и приедет?

— Сам от нее не ожидал. Может, случилось что.

— Она ничего не сказала?

— Нет. Просто спросила, мол, можно ли нас навестить.

— Странно это все, конечно. Дед, а когда она приедет?!

— 26 июня.

— Вовремя, у меня как раз крайний экзамен двадцать второго!

— Отлично! Авось одумается твоя мамаша!

Тут на кухню вернулась бабушка:

— Вот, принесла вам рыбки. Лор, мать твоя приезжает.

— Дедушка мне все рассказал уже.

— Ну и чего? Ты рада хоть?

— Честно, пока не поняла.

— Ясно. Сказала, что гостинцев привезет нам всем, спрашивала, нужно ли тебе чего.

— А ты что, ба?

— Нужно, конечно! Одежды, денежку на права тебя выучить, а то скоро восемнадцать как-никак.

Я молчала, не зная, что и ответить на это.

— Во! А я тебе «Волгу» свою отдам, первая баба на деревне будешь! — вклинился в разговор дед.

— Тьфу ты, старый! Нужна ей больно твоя «Волга»?! «Жигули», и то хорошо!

— А я говорю, «Волга»!

— «Жигули»!

— Деда, баба, хватит. Может быть, и не выйдет ничего. Может, она денег не даст, а может, и передумает к нам ехать.

— Это мы еще посмотрим. Ты не наговаривай на человека раньше времени, — попыталась утешить меня бабушка.

— Так, хватит! Мамка сказала, что приедет, значит, приедет. Давайте о хорошем, — подытожил дед, а я больше не стала настаивать на своем.

Спустя некоторое время бабушка захмелела и отправилась отдыхать. Только мы с дедом вдвоем остались. Когда пиво кончилось, в ход пошли наливки. Сначала мы веселились, хохотали, дед травил байки, а я слушала их и заливалась смехом. А потом начались разговоры по душам. Как он мою бабушку впервые увидел, как влюбился, как в окно к ней лез посреди ночи, а деда отец моей бабушки с ружьем гонял. Как пили всей улицей, когда моя мама родилась. И как плакала моя мать, когда родилась я, тогда уже было никому не до веселья. Именно на такой грустной ноте мы завершили наши посиделки и разбрелись по своим комнатам.

Утром меня разбудил громкий звон механического будильника. Сделав несколько усилий над собой, я таки села на своей постели. Глаза резал солнечный свет, который залил всю комнату. Последствия вчерашнего веселья дали тут же о себе знать. Ни в какую школу идти не хотелось, и тем более разгребать накопившиеся дела.

Завтракать я не стала, а лишь выпила большое количество прохладной воды из эмалированного ведра.

На улице уже вовсю светило солнце, еще было не жарко, но чувствовалось, что сегодня будет стоять духота до самого вечера. Войдя во двор школы, я обнаружила, что все уже находились на уроках и только я опаздываю. Что ж, именно это мне и было нужно. После вчерашнего события я живо осознала свое положение дел и поняла, что лучше мне не высовываться лишний раз. Буду приходить с опозданием оставшиеся дни, а на экзамены пойду впритык, минут за десять до начала. Гулять летом вообще не буду или буду, но очень аккуратно. Один плюс — у меня будет предостаточно времени, чтобы наилучшим образом подготовиться к вступительным экзаменам в институт. Да и мамин приезд не за горами. Будем с ней вместе ходить на речку, ездить на машине в город, фотографироваться, болтать обо всем на свете, а вдруг она меня вообще в Питер возьмет на недельку или на две? А может быть, выйдет поступить туда… Что-то я замечталась и сама не заметила, как подошла к кабинету, где как раз идет алгебра.

Мой кулак коснулся гладкой, выкрашенной масляной краской поверхности двери.

— Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти?

— Здравствуй, Коваль. А я вот думал, кого же мне спросить, а тут ты. Давай сразу к доске.

— Можно мне вещи положить хотя бы?

— Конечно, располагайся, но не затягивай!

Я по привычке подошла к парте, за которой сидели мы с Настей, но ее не было. Может, опаздывает, а может, сидит с кем-нибудь другим, и я не заметила.

У доски я уже стояла с раскрытым учебником и выписывала оттуда уравнение. Пока я его решала, подметила, что в классе стоит тишина и только я нарушаю ее, шоркая мелом по школьной доске.

— Семен Геннадьевич, я закончила.

— Посмотрим, — сказал преподаватель и несколько минут завороженно пялился на доску.

— Что ж, прекрасно. Садись, Коваль. Пятерка. А почему ты, собственно, опоздала?

— Да я…

— А она с работы просто, — выкрикнул Сема, и несколько человек заржали вместе с ним.

— Молчать! Лорочка, садись. А ты, Коновалов, к доске! — вызвал своего тезку математик.

— А что я сразу?! — с выкатившими от удивления глазами заявил Сема.

— А потому что нечего быть таким разговорчивым! Вот у доски тебя и послушаем! — безапелляционно заявил Семен Геннадьевич.

Сема встал и побрел к доске с таким видом, будто его ведут на гильотину. Но мне было все равно, я искала взглядом свою подругу. Наплевать, что она вчера была неправа, я могу извиниться. Мне так не хватало ее. Но Насти нигде не было видно. Интересно, и где она пропадает, когда идут последние учебные дни?

Я подумала и решила, что надо бы навестить ее после уроков.

— Молодец, Коновалов! Два!

— За что два-то, Семен Геннадьевич?

— А что я тебе должен за это поставить?! Пять?!

— Ну хотя бы три!

— Нет уж! Вот к завтрашнему дню подготовься, я спрошу тебя, а пока два карандашом.

На лице Семы отчетливо виднелись раздражение и злоба, и когда он шел к своему месту, то незаметно для всех показал мне кулак.

Мне бы испугаться, но я только разозлилась и показала Коновалову средний палец. Он, будучи в замешательстве, так и застыл на месте, выпучив на меня свои глупые глаза.

— Сема, в чем дело?! — строго спросил математик.

— А, да ни в чем, Семен Геннадьевич.

— Вот и садись на место.

После алгебры Сема подошел ко мне, впрочем, я этого и ожидала.

— Слышь, я че-то не понял. Ты самая смелая стала, что ли?! — сказал Сема и смачно харкнул себе под ноги.

— Какой же ты догадливый, — с невозмутимым видом ответила я, хотя при этом мое сердце стучало, как отбойный молоток.

— А, ну раз ты у нас самая борзая, то сегодня в пять на стадионе. Или зассала?!

— Знаешь, Сем, если тебе делать нехер, то иди на стадион, а я свое время на тебя тратить не собираюсь. У меня есть дела поважнее, — после сказанного я направилась по коридору, к кабинету истории.

— Так, погодь. Мы не договорили вообще-то, — кричал мне в след Сема.

— Лично я с тобой договорила, а то, что ты что-то мне не успел сказать, то это не мои проблемы.

— Ну сука! Пиздец тебе! — взревел одноклассник и замахнулся на меня.

Не знаю, как это у меня получилось, но я ударила его сумкой по лицу и он упал, то ли от силы удара, то ли от неожиданности. Вокруг нас собралась толпа зевак, и как назло, к нам подоспела Кляча.

— Коваль, Коновалов, что тут у вас происходит?!

Только я открыла рот, чтобы рассказать, как все было, вдруг услышала:

— Он первый к ней полез. Она уходила от него, но Сема замахнулся на нее, — воскликнул мой одноклассник.

— Лорочка, это правда? — ласково, от того и необычно спросила Кляча.

— Да, и еще он угрожал мне.

— Ты че гонишь, сука?! Не было такого!

— Ну все, Коновалов, живо за мной! Лора, ты свободна, можешь идти.

* * *

— Лора.

— Да, — растерянно ответила я Клавдии Ивановне.

— Расскажи-ка мне, когда проходил последний съезд ЦК КПСС?

— Последний съезд ЦК КПСС проходил со 2 по 13 июля 1990 года.

— Хорошо. Теперь расскажи нам, пожалуйста, об итогах этого съезда все, что знаешь.

— В ходе съезда не удалось подтвердить Программу КПСС, создавалась альтернативная партия, некоторые члены съезда вышли из партии, Горбачева переизбрали на второй срок.

— Достаточно. Кстати, где твоя подруга? Почему ее нет на занятиях?

— Не знаю.

— Передай ей большой привет от меня!

Я кивнула в знак согласия, а учительница принялась гонять остальных учеников по списку:

— Красильникова!

Остальные занятия пролетели как-то незаметно. По русскому языку Наталья Романовна только лишь давала нам задания, которые будут на экзамене, по литературе спрашивала тех, кто будет ее сдавать, а я в их число не входила. На геометрии мы также готовились к предстоящим экзаменам, а иностранный язык вообще сегодня отменили, так как из нашего класса его никто не сдавал, и учительница занималась только с теми, кто будет сдавать ее предмет.

Все ломанулись как можно быстрее на улицу. Вот она — свобода. Уже не за горами, только вот мне что-то тревожно.

— Твою мать, — тихо прошептала я незаметно для окружающих.

Во дворе школы стоял Сема со своим дружком Бэтменом.

Из нашей школы можно было выйти не только через центральный вход. Слева и справа от школы располагалось еще два выхода. Это было сделано для того, чтобы школьники и учителя, дома которых располагаются параллельно центральной улице, смогли без труда попасть в нее.

— Э-э, Коваль, слышь, сюда подошла бегом! — драл глотку Коновалов. — Бля, я с кем разговариваю? — все не унимался обиженный Сема.

К моему счастью, я уже успела отойти на достаточно большое расстояние от них и, пользуясь случаем, развернулась и вновь показала ему средний палец.

— Ах ты шмара! По щам давно не получала?! — Сема уже просто ревел от ярости, а я с шага перешла на быстрый бег.

Сзади меня раздались сначала быстрые шаги, а потом отчетливый топот. Видно, он тоже побежал. Один Сема бежал или со своим дружком, мне было плевать. Сейчас главное не дать себя догнать. Я бежала, не чувствуя ног. Моя сумка с учебниками не казалась такой уж и тяжелой, как обычно. Хоть мне и удалось развить приличную скорость бега, но Сема все равно отставать не собирался.

— Стой! Стой, мразь! Догоню — хуже будет! — верещал одноклассник мне вслед.

Естественно, бежать до самого моего дома с ним на хвосте было глупо, поэтому в голове быстро созрел план. По этой улице стояло множество заброшенных домов, и они все были разномастные. Были как совсем крохотные домики, так и огромные в два этажа, были и те, у которых сохранился достаточно добротный забор, а были и такие, которые не имели уже ни колышка вокруг своего участка. Они все стояли кучкой, и мне надо было запутать его в этих домах. На мое счастье, мы с местными девочками год назад часто там зависали. Досуг наш был немудрен — покурить, выпить, рассказывать друг другу истории, которые мы тщательно скрывали от посторонних. Тогда наша девичья компания облазила все дома в поисках самого лучшего из них.

Вот наконец-то они замаячили впереди. Самым первым на моем пути стоял маленький рыженький домик, который был наиболее целым. Голова на мгновение обернулась назад, чтобы оценить расстояние между мной и одноклассником. Он был метрах в двадцати от меня, но не собирался отступать. Я нырнула в щель между калиткой и забором и побежала на задний двор. Далее за этим домом был другой, совсем в плохом состоянии и с сильно заросшим участком, а нужен мне был дом, расположенный по диагонали. Я быстренько скрылась за старыми яблонями и побежала к дому с выбитыми окнами и частично поломанным забором.

— Я найду тебя и закопаю на каком-нибудь из этих участков! — угрожал мне одноклассник.

Судя по грозным крикам, он не мог меня найти. Мне же оставалось пробежать по одному из огородов и сделать последний рывок.

В конце этой кучки построек стояли два дома, один после пожара, там находиться просто опасно, но Сема вряд ли так хорошо знаком с этой территорией, а вот второй дом как раз мне и нужен. Уж не знаю, какого он был года постройки, но, когда я была маленькая, он уже пустовал. В нем отсутствовало вообще все, даже оконные рамы. Сейчас я запрыгну в пустой оконный проем, пробегусь вдоль всех его комнат, потом выпрыгну через другое пустое окно, а он пускай меня ищет.

Мое многолетнее общение с этим одноклассником давало мне понять, что он, конечно, крайне туп, но какие-то зачатки мозгов в его голове все же были. Именно поэтому я решила сбить его с толку. На моем пути лежал булыжник довольно немалых размеров. Я подняла его с земли и кинула что есть силы в сторону сгоревшего дома, а перемещаться мне пришлось очень тихо, чтобы не создавать лишнего шума. Довольно скоро стало понятно, что отставать от меня никто не собирался, но все же между нами сохранялась внушительная дистанция. Под одним из окон стояла старенькая лавочка. Я как можно тише опустила на нее одну ногу, а вторую забросила на подоконник, еще небольшое усилие руками, и я в домике. Беззвучно, но в то же время быстро ноги несли меня вперед, опираясь на одни носочки. Вскоре передо мной замаячило спасительное окно. На всякий случай я бросила короткий взгляд назад, конечно, никого там не увидела, скорее всего потому, что мой преследователь побежал за камнем, а не за мной, и спокойно вылезла наружу через оконный проем.

Бежать я больше не собиралась, потому что силы покинули меня, а легкие сказали «до свидания!». Следуя к Настиному дому, я уже заметно сбавила шаг и шла неспешно, восстанавливая свое дыхание. Сема, конечно, идиот конкретный, таких еще только поискать. Но что же делать завтра и в остальные дни, пока учеба не закончится? Надо будет это обдумать.

Впереди показался дом подруги, оставалось идти всего ничего. Я не хотела идти в дом через ворота, так как мой путь пролегал через задние дворы домов. Хорошо, что дверь в их дом была открыта, и я крикнула:

— Дома есть кто?

В коридор вышла Настя:

— Привет, а ты чего тут?

— Тебя в школе не было, вот решила зайти.

— Ну проходи.

Я разулась, повесила сумку на вешалку и прошла в ее комнату.

На кровати, скрестив ноги, сидела моя подруга.

— Ты чего в школе не была?

— А, да забей. Просто идти не захотела.

— Нормально так. У нас экзамены вот-вот начнутся. Ты чего?

— Ничего. Сдам их уж как-нибудь.

— А как же институт?

Настя ничего на это не ответила, а лишь стыдливо опустила глаза в пол и, выдержав некоторую паузу, сказала:

— Лора, знаешь. Тут вот какое дело. Я, скорее всего, в институт поступать не буду.

Я не поверила своим ушам, посему переспросила:

— Что ты сейчас сказала?

— Не буду я учиться. Школу закончу, и хватит с меня.

— А можно узнать, что повлияло на тебя?

— Помнишь, я тебе сказала, что аборт сделаю?

— Помню.

— В общем, не могу я его сделать. Мы с Сережей поговорили и решили ребенка оставить.

— То есть как — оставить? Ты просто родить решила, да ведь?

— Не совсем. Мы еще пожениться решили.

Не может быть такого. Я, наверное, сплю.

— Погоди. Что вы решили?

— Пожениться. Свадьба у нас будет.

Я непонимающе уставилась на свою подругу.

— Но ведь ты сама сказала, что скоро уйдешь от него. А теперь выходит вот как.

— Ну да. Так вышло, — безэмоционально ответила Настя.

— Насть, ты можешь мне поподробнее рассказать? А то я действительно ничего понять не могу.

— Знаешь, я много думала перед тем, как пойти в больницу, и поняла. Мне не нужна эта учеба. Я на самом деле не особо и хотела уезжать в город, а тем более учиться еще пять лет. Просто представь, еще несколько лет жизни ты тратишь на то, чтобы сидеть в пыльных аудиториях, читать затертые до дыр учебники, снова выполнять домашнее задание. Мне это уже надоело, я жить хочу.

— В смысле — жить? Пеленки стирать и мужу носки штопать?

— Ничего ты не понимаешь, Лорка. Вот когда по-настоящему полюбишь, тогда и вспомнишь мои слова, — с безмятежной улыбкой на лице ответила Настя.

— Действительно, ниче не понимаю. Ты этого урода любишь, что ли?

— Да почему он урод, Лор?

— А ты забыла, что его дружок со мной сделал?

— Нет, не забыла. Но так ведь не Сережа же это был, а Леша.

— Ага. А как же пословица о друге?

— Это какая?

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Лора, ну хватит. Мой Сережа не такой. Ты его просто не знаешь.

— Насть, я надеюсь, что он действительно не такой.

— Спасибо. И мне вот еще что нужно тебе сказать.

— Я слушаю.

— Ты только не обижайся, хорошо?

— Что?

— Мой Сережа запретил общаться с тобой. Но пока я здесь живу, ты еще можешь приходить ко мне сюда.

Мне показалось, что это какая-то тупая шутка или розыгрыш, и я переспросила ее:

— Ты шутишь?

Она отвела глаза в сторону, а потом как-то неуверенно произнесла:

— Нет, не шучу. Он действительно запретил нам общаться.

Мне понадобилось некоторое время на то, чтобы подумать над ее словами. То есть выходит, что моя ближайшая подруга, с которой мы вместе с первого класса, сейчас сообщает о том, что какой-то маргинал не потерпит нашей дружбы. А она, судя по всему, и не против.

— А ты сама то что об этом думаешь?

— Мне очень жаль, что нам придется перестать общаться, но я буду приходить в гости к родителям, а ты можешь приходить сюда в эти дни.

— То есть ты ему даже слова против не сказала?

— А как я могу ему что-то сказать? Это же мой будущий муж. Ну правда, Лор, не с тобой же мне детей растить в конце концов, — проговорила она эту фразу с усмешкой в голосе.

— Вот так вот, значит, да? Хорошо, я тебя услышала, а можно мне теперь сказать тебе кое-что?

— Конечно.

— Выходи замуж, рожай от этого недочеловека. Только вот я подстраиваться под вас не буду. Если ты ничего не имеешь против того, что наша дружба с тобой закончена по приказу твоего мужика — хорошо. Будь по-вашему, вот только мне твои подачки не нужны. Я не собираюсь общаться по расписанию. И если тебе так приспичило выходить за него замуж и подчиняться ему беспрекословно, то пусть будет так. А я поеду учиться и буду жить нормальной жизнью, а не по приказам первого встречного-поперечного.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, а я ушла, не дожидаясь и не оборачиваясь, пока моя бывшая подруга что-то ответит на это. К сожалению, я никоим образом не могла повлиять на ее выбор, а умолять и упрашивать видеться хотя бы раз в неделю — так себе удовольствие.

* * *

Старенькая дверь, ведущая в дом, скрипнула по своему обыкновению и впустила меня внутрь. На кухне изумительно пахло выпечкой, играло старое радио, бабушка подпевала ему и раскатывало тесто. Я окинула взглядом кухню и обнаружила на столе глубокие тарелки и другие емкости, наполненные доверху разнообразной пищей. В одной алюминиевой кастрюльке были сваренные яйца вперемешку с зеленью, в белой керамической тарелке с синей каймой лежал прожаренный фарш с луком, ко всему прочему на столе находилось яблочное и вишневое варенье, капуста и рыба.

— Привет, Юлий Цезарь! — поприветствовала я бабушку.

— Привет, внучка. А почему Цезарь-то?

— Как почему, ты ж два дела одновременно делаешь — и пироги печешь, и радио подпеваешь!

— Тьфу, болтушка! — весело подметила бабушка. — Иди мой руки и садись за стол.

Я послушно исполнила просьбу бабушки и вскоре уже сидела за столом, пила ароматный чай и ела пироги, приготовленные в печи.

— Как в школе дела?

— Ба, хорошо. Только вот просьба у меня к вам с дедом будет.

— Говори, что там у тебя.

— Можно я последние учебные дни в школу ходить не буду?

— От это новость! А что случилось?!

— Понимаешь…

Несколько секунд я раздумывала перед тем, рассказать ли ей правду или же придумать «причину», по которой мне нужно пропустить последние дни.

— Такое дело… Я хочу школьные экзамены сдать как можно лучше. Вот. И поэтому хочу больше времени проводить за повторением.

— Это, конечно, похвально, но что скажут учителя?

— Думаю, ничего. Ведь у нас некоторые не ходят уже.

— Не знаю, не знаю. Я у деда спрошу.

— Хорошо. А где он, кстати?

— Шабашит у Михалыча. Михалыч старую сарайку снес, теперь новую делает, вот и позвал твоего деда на подмогу. Думаю, что к вечеру управится.

— Ну и славно!

После обеда я пошла в комнату, проводить время за многочисленными книгами. Время пролетело так быстро, что я и не заметила, как дед пришел домой.

— Внучка, привет. Чего не встречаешь?!

— Ой, привет. Я тут вся в учебниках.

— Как твои дела?

Не успела я ответить на его вопрос, как из кухни послышался бабушкин голос:

— Лорк, иди поешь хоть! А то весь день над книжками сидишь!

— Дед, а ты ел?

— Нет еще, не успел.

— Пошли вместе тогда? — предложила я ему, закрывая очередной учебник.

— Пойдем.

На ужин бабушка сварила картошку и нажарила котлет, но и пироги тоже стояли на столе.

Только мы сели за стол, как бабушка заговорила:

— Юрк, Лора в школу идти не хочет.

— А чего это? — обратился дед ко мне.

— Да я просто хотела дома посидеть, подготовиться.

— Подготовиться — это хорошо! Я не против, — заключил дед.

— Старый ты дурак! Что учителям она скажет?! Вдруг это на экзамен повлияет?

— И точно! Сколько тебе осталось ходить?

— Эту и следующую неделю, потом экзамены.

— Знаешь, внучка, бабушка-то права! Несколько дней погоду не сделают.

— Да, детка. Сходи-ка ты в школу.

— Ладно, схожу, — с нескрываемой досадой в голосе ответила я.

За столом воцарилась пауза, все ели молча, не отрываясь от своих тарелок.

— Дед, слушай, я пойду до папы схожу.

— Зачем?

— Посмотреть, как он там, скотину накормить.

— Не надо. Я к нему заезжал, он трезвый, правда, похмельем страдает. Скотина кормлена, и папа твой тоже.

— Ладно, тогда пойду пройдусь немножко.

— Далеко собралась?

— Пойду до Люськи дойду.

— А ты все уроки сделала? — поинтересовался дед.

— Тьфу ты! Дурак старый! Она только это сегодня и делала, — вступилась за меня бабушка.

— Да, я все сделала, что хотела.

— Тогда иди, конечно.

Люська — это моя знакомая из параллельного класса. Смешная девчушка с рыжими косичками, худенькая, высокая. Казалось, что она просто не умела плакать. Ее смех был часто слышен в школьных коридорах, а на вопрос «как дела?» всегда отвечала: «Лучше всех». И никак иначе.

Ее дом располагался в пяти минутах ходьбы от дома моих стариков, а по пути был небольшой магазинчик.

— Продукты, — зачем-то огласила я название вывески над крыльцом магазина.

— Здравствуйте.

— Здрасьте! Что вам?

— У вас есть сигареты More?

— Да, есть.

— Можно, пожалуйста, пачку с ментолом?

— Можно. Господи, малолетки, и курите все поголовно. Ужас какой-то!

Закончив со своими причитаниями, продавщица спросила:

— Что-то еще нужно?

— Да. Будьте добры, «Дюшес» полторашку и во-о-н тот молочный шоколад.

Женщина поставила передо мной все товары и принялась считать стоимость, перегоняя деревянные бусинки счет по толстой железной нити.

Расплатившись за товар, я сразу же удалилась из магазина.

«На ловца и зверь бежит», — подумала я, обнаружив Люську сидящую на скамейке перед домом.

— Люси, привет!

— О, Лорка, приветик! — радостно воскликнула Люська.

— Я вот тут пока у бабушки с дедом, дай, думаю, к тебе зайду. Как ты?

— Лучше всех. Правда, голова трещит. А ты?

— Вроде нормально. Угощайся, — я отдала Люде шоколад и бутылку с лимонадом.

— Спасибо! Пошли домой, чаю попьем?

— Домой? — несколько разочарованно спросила я.

— Да, а потом сюда выйдем.

— А твои родители не будут против?

— Нет, что ты! Батек в гараже в машине ковыряется, а мама у бабушки сегодня.

— Ладно, пошли.

Мы прошли на кухню, пили чай с шоколадкой, принесенной мною, болтали обо всем на свете, но самой главной нашей темой была школа. Хоть в последние дни у меня с недалеким одноклассником возникли конфликты, все же будет не хватать времени, проведенного в этих стенах.

— Люсь, я курить хочу. Пойдем на улицу?

— Пойти-то пойдем, только вот надо отойти подальше от моего дома.

— Само собой!

— Пошли на площадь? Только я накрашусь сейчас.

— Люсь, погоди. Не надо на площадь.

— Что такое? А-а, точно, Борзый и его друзья.

— Что Борзый?

— Ну, что он тебя это… — после сказанного Люся показала мне руками движения, имитирующие половой акт.

Я горестно вздохнула и поняла, что земля слухами полнится.

— Тебе это откуда известно?

— Так вся школа знает.

— Люсь, а ты не знаешь, кто слух пустил?

— Ой, нет. Но об этом все судачат, кроме учителей, странно, что они не в курсе.

— А что вообще говорят?

— Лор, тебе не понравится.

— Ничего, свыкнусь как-нибудь.

— Если честно, то кто что говорит. Кто-то говорит, что вы были вместе, потом расстались, кто-то говорит, что он тебя изнасиловал, а кто-то говорит, что ты за деньги с мужчинами спишь, — всю эту фразу Люся произнесла шепотом, боясь, что кто-то может услышать нас в пустом доме.

— Люсь, если говорят так, что ты меня не гонишь отсюда, а в дом пригласила?

— А мне-то что? Я, что ли, наших не знаю? Помнишь Марусю, ну которая еще после девятого класса с родителями во Владивосток уехала?

— Да, помню.

— А ты помнишь, что было вообще?

— Помню, конечно. Про нее говорили вроде, что Маша аборт сделала, а кто отец ребенка, не знает, так как мужчин у нее много было.

— Значит, помнишь. Так вот, Маруся эта гуляла с Витей, ну тот, который у нас в местной аптеке лекарства продает.

— Да, помню его. Темненький такой, симпатичный.

— Он самый. Машка с ним просто гуляла, они обнимались, целовались, он ее до дома провожал, на гитаре песни ей играл, в Воронеж ее возил иногда, но вот только они не спали, в смысле секса у них не было.

— А ты откуда знаешь?

— Так она сама мне это и сказала.

— И ты ей веришь?

— Вот! Видишь, и ты тоже думаешь так же, как и остальные. Народу надо же кому-то косточки перемыть. И у тебя похожая ситуация, что и у Маши. И про тебя теперь разное говорят, только вот я слухам не особо верю, ведь меня же не было там.

— Люся, ты святая! — с этими словами я приобняла знакомую за плечи.

— Что ты, не стоит. А если не секрет, расскажешь, что на самом деле случилось?

— Да, расскажу, только не тут. Куда пойдем, кстати?

— Раз на площадь идти не вариант, то можно в заброшках посидеть.

Я вспомнила, как запутала там сегодня Сему, и решила не проверять его присутствие там, вдруг он запутался в трех домах и до сих пор плутает среди них, бедолага.

— Нет, Люсь. Не хочу туда.

— Ну пойдем у Черной посидим, что ли?

— Вот это хорошо. Пойдем.

Краситься и всячески прихорашиваться мы не стали. Я шла в спортивных штанах и в футболке, а Люся в черных брюках и водолазке.

— По пивку? — вдруг неожиданно предложила знакомая.

— Люси, да ты ж не пьешь!

— Пью, только редко. Так что?

— Пойдем, что нет-то?

— Только ты сможешь нам взять? Я просто…

— Да, я поняла. Мама злиться будет, — перебила я знакомую.

— Ага.

Мне не составило труда еще раз зайти в тот магазинчик, отвлечь продавщицу от ее важных дел, таких как разгадывание кроссвордов, и снова выслушать нотацию о вреде алкоголя, впрочем, как и сигарет, на девичий организм.

Я вышла к Люде с двумя литрами пива.

Расположившись на бревне, я выложила ей всю правду про тот злополучный выезд на природу, а заодно и про последствия. Она смотрела на меня все это время не отрываясь и слушала не перебивая.

— Вот так вот. Даже не знаю, беременная я или нет.

— У тебя критические дни идут?

— Должны быть на следующей неделе.

— Вот и замечательно. Если не придут, то иди в больницу, а если придут, блин, все равно сходи. На всякий случай.

— Ты права, так и сделаю.

— Вот именно. А кстати, где Настя, почему она в школу не ходит?

И тут я не сдержалась и вывалила на несчастную Люську все, что произошло у меня с того дня. Ведь помимо изнасилования меня бросила лучшая подруга.

— Знаешь, что я тебе скажу?! Ну ее к черту, эту Настю! Вот правда, только не обижайся. Разве так можно? Ужас какой-то.

— Ты так думаешь?

— Конечно! Сама подумай, может ли так поступить нормальный человек?

— Вряд ли…

— Вообще не понимаю, что она нашла в этом Сером? Поехала бы она с тобой учиться в город, встретила бы там студента или кого-нибудь другого? Но Серый — это конченое быдло. От него, наоборот, все девки бегут, а она к нему! Уродец какой-то, ей-богу!

— А тебе откуда про него известно? Ладно я, гуляла с ними в одной компании.

— А разве по нему не видно? Да и было год назад событие одно. Он с девушкой встречался, звали ее то ли Света, то ли Лера, не помню, короче. Так вот, говорят, бежала от него сломя башку, — пояснила Люда, наливая пиво в пластиковый стакан.

— А кто говорит?

— Не помню уже, кто-то из его соседей.

— А че было-то? — все не унималась я.

— Че, че? Бухал по-черному, мог вообще трое суток подряд пить до состояния не стояния. Руку на нее поднимал. Сначала слегка, ну там по заднице или затрещину, а потом все сильнее. В последний раз отлупил ее проводом по спине так, что та вся синяя была, говорят, что она только на боку и спала.

— Да ты что? Кошмар какой-то!

— Это еще не все! Он еще и изменял ей. А лупить ее стал, когда она к нему перед самой свадьбой переехала.

— Ну она ж знала, к кому идет.

— Дело говоришь, но когда она с родителями жила, то Серый таких вольностей себе не позволял. Это все случилось у него дома. И в ту ночь его бывшая убежала к родителям через задние дворы в пижаме и каком-то тулупе. Говорят, что вой на весь хутор стоял. Папа этой девочки пошел защищать ее, так Серый скулил как псина, мол, не надо, не бейте, я случайно, я больше не буду и так далее.

— Ты же сама говорила, что в слухи и сплетни не веришь. Так почему ты не думаешь, что на него тоже наговаривают?

— Ай ладно, скажу тебе. У меня тетка и дядька оттуда, а они соседи его, ну вот информация из первых уст, так сказать.

— Все понятно. Раз так, то совет им да любовь. Плевать вообще.

Мы с Людкой еще долго обсуждали сложившуюся ситуацию, так как делать было особо нечего. Я совершенно не боялась ей ничего рассказывать, ведь это человек, проверенный временем. Несмотря на то что Настя была моей лучшей подругой, круг на ней не замыкался, у меня были и другие знакомые: Люся, Ирка, Тамара. Но Ирка сейчас вся в любви, ей не до нас, а Тома с нами нечасто виделась, так как жила довольно далеко и училась в другой школе.

За болтовней мы не заметили, как прошло время. Пиво давно было выпито, на землю темным покровом опустилась ночь, а с реки дул прохладный ветер. Все это быстро подтолкнуло нас к тому, чтобы мы покинули наше насиженное место и пошли домой. Собственно, так и поступили.

Дошла до дома я, уже стуча зубами. Ночь и вправду была холодной, надо бы посмотреть прогноз погоды на завтра.

— Вернулась, гулена. Проходи, хоть чайку горячего попей, — предложила мне бабушка.

— Да, ба. С удовольствием.

Я пила горячий чай и ела бутерброд с маслом, и чем больше пила чая, тем больше понимала, что у меня в горле першит при глотках.

— Че-то мне вид твой не нравится, Лорка.

— А что не так?

— Какая-то ты квелая что ли.

— Устала просто.

Бабушка молча встала и вышла из-за стола, а вернулась уже неся в руке градусник.

— На вот, померяй.

Я засунула градусник подмышку и принялась ждать десять минут. Спустя положенное время было обнаружено, что у меня температура 37,5.

— Просифонило тебя где-то.

— Мне идти завтра в школу или как?

— Какая тебе школа с температурой? Что-то еще болит?

— Горло першит.

— Понятно. Сейчас настойки тебе дам.

Я выпила волшебную бабушкину настойку и легла спать. А утром проснулась, абсолютно не понимая, где нахожусь. Голова раскалывалась, все тело ломило, болело горло.

— Лорка, доброе утро!

— Кхе-кхе, — сказала я деду вместо ответного пожелания.

— Что такое?!

— Дед, мне плохо.

Он молча подошел, потрогал мой лоб рукой.

— Что ж, придется тебе врача вызывать.

Я была согласна и на врача, и на больницу, и на уколы, лишь бы не появляться в школе лишний раз.

Целый день я провалялась в кровати, попивая чаи и глотая всевозможные таблетки. Впрочем, на второй день своей болезни я вновь принялась штудировать учебники, а особенно налегала на русский язык, ведь он был самым первым экзаменом.

Так вышло, что на больничном я просидела ровно до наступления выпускных экзаменов.

И вот наступил день сдачи. Школьный коридор был похож на пчелиный улей. Все поголовно нервничали, кто-то обсуждал предстоящий экзамен, кто-то повторял материал, кто-то нервно кусал губы, а кто-то смотрел вверх в потолок, тем самым создавая впечатление, что он молится. Весь шум, устроенный учениками, сливался в один гул, в котором можно было краем уха услышать лишь отдельные обрывки фраз.

— Так, заходим в кабинет по одному, — раздался голос Клячи.

Вся параллель направилась по кабинетам, в которых проходил экзамен. В нашем кабинете сидело трое преподавателей. Во главе была наша классная руководительница, рядом с ней была учительница по истории и Семен Геннадьевич. Мы подходили по очереди, тянули билеты с заданием, после чего садились на места, по которым нас распределяли преподаватели.

В самом начале экзамена нам объяснили порядок прохождения, а затем Наталья Романовна начала диктовать текст изложения. Я, не обращая внимания на других, усердно выводила буквы на своем листе, проверяя каждый знак препинания. За изложением последовало сочинение.

Сдавали мы экзамен около четырех часов, но для меня они пролетели как один миг. Я так старалась написать все хорошо и так боялась не успеть, но все же уложилась в отведенное время. Результаты обещали объявить послезавтра, а в пятницу у нас должен был состояться экзамен по математике. Выходило, что до пятницы я не должна была появляться в школе, кроме консультации по предстоящим экзаменам.

— Лор, привет! — окликнул меня кто-то сзади, и судя по голосу, это была Люська.

— Люси, привет!

Мы обнялись и зашагали рядом в направлении выхода.

— Как ты?

— Ужас просто, вот думала, написать не успею. А ты?

— Я не о том, — махнула она рукой. — В целом как?

— Да так, средней паршивости. Настя даже не поздоровалась со мной, прикинь?

— Ай, ладно. Сейчас расскажу тебе кое-что про твою Настю. Пойдем, прогуляемся заодно?

— Пошли. Что бы не прогуляться?

Мы шли вдоль улицы и снова держали направление на Черную.

Я села на бревно и стала прикуривать сигарету, а Люська довольствовалась карамелькой.

— Короче, рассказываю. Настя твоя теперь у Серого живет. В общем, приезжали ее родители, там такой лай стоял. Кошмар просто. Я вчера как раз была у тети и дяди в гостях. Так вот. Она беременность скрывала, и получается, что перед фактом своих родителей поставила. Тетя Надя верещала, как циркулярная пила, а дядя Женя хотел Серому наподдать, но в итоге Серый его же и поколотил, вроде бы несильно.

— Ни хрена себе. А я-то думала, что тетя Надя и дядя Женя неконфликтные и понимающие родители.

— В том-то и дело, что понимающие. Понимают они, что дочка беременна от этого полудурка, так еще и учиться не поедет. Они вроде сначала нормально разговаривали, но потом все на крики перешло.

— Во прикол.

— И не говори! Ладно, пусть живет как хочет. Ты лучше расскажи, как экзамен написала?

— Как, как? Обычно. Старалась, конечно, готовилась. Читала много, бабушку просила помочь с изложением. А ты?

— Я вон маманьку тоже дергала, чтобы она мне диктовала. Ну за русский язык я не переживаю, а вот математика у меня хромает.

— А ты куда вообще поступать-то будешь?

— Сначала на учителя хотела, но передумала. Буду поступать на геолога.

— Тебе это правда интересно?

— Если честно, то не очень. Мне папа посоветовал поступать на эту специальность, и мальчиков там много, можно замуж выйти, считай.

— Знаешь, я что-то вообще о мальчиках больше думать не хочу.

— Борзый?

— И да, и нет. Просто я не влюблялась никогда.

— Почему?

— Блин, Люсь. В кого тут можно влюбиться? Ну посмотри! Все более-менее хорошие ребята уже с девушками, а остальные… — сказала я и махнула рукой.

— Да, ты права. Погуляла тут с одним, еле отвязалась.

— Что такое?

— Такой же, как Борзый и Серый. Гопота, одним словом. Сначала строил из себя приличного, а потом не выдержал. Притворяться тоже надо уметь, а у него это недолго получилось. Увидел меня вместе с одноклассником, так все. Ему чуть морду не набил и меня оплеухой наградил, мол, нечего шляться с другим, когда свой есть. Я его и послала после этого.

— И что, он отстал от тебя?

— Нет, конечно. Но я пригрозила, что все отцу расскажу, а ты же сама знаешь, что папа мой военный бывший и охотник, то есть дома ружье имеется. Вот он и отвалил.

— М-да. Они очень наглые, вообще берегов не видят.

— Вот и я о том. Лор, давай, если мы завтра с тобой сдадим хорошо, то пивка попьем?

— Эй, куда ты разогналась-то? Сама же говорила, что пьешь редко.

— Да, но мне без разницы уже. Все, последние школьные деньки наступили! А там дальше все разъедемся.

— Это точно.

Мы шли с Людкой и обсуждали все на свете. Кто знает, когда мы еще раз вот так вот беззаботно будем говорить о совершенно обыденных вещах. Рано, конечно, об этом думать, ведь впереди еще экзамены и каникулы, но вдруг это наше последнее лето, проведенное вместе.

Как только мы подошли к ее дому, она вдруг неожиданно предложила:

— Мы сегодня девчонками решили собраться, ты хочешь с нами?

— Блин, ну не знаю. У нас ведь еще один экзамен скоро.

— Они почти весь месяц будут, что ж теперь, дома все время сидеть?

— Надо подумать. А кто будет?

— Ира, Тома. Они хотели Настеньку твою позвать, но у той же есть целый м-у-у-у-ж, какие тут гулянки? Надо борщи варить, обслуживать их с мамашей, забыла, что ли?

Пока Люся говорила эту фразу, она гримасничала, и я невольно расхохоталась.

— Ладно, уговорила. Сегодня приду.

* * *

На улицу я вышла в девятом часу вечера. Подходя к дому подруги, уже издалека заприметила там Иру и Тому. И так вышло, что мы, как-то особо не сговариваясь, пошли в сторону Черной. Такое странное название носила наша местная речушка. А нарекли ее так, потому что на ее берегах растут деревья и кустарники, из-за чего создается иллюзия, будто бы вода имеет черный цвет.

Вечер, плавно перетекший в ночь, проходил беззаботно. Мы пили дешевое пиво, рассказывали друг другу разные веселые истории, бесконечно перебивая собеседника, затем пошли философские размышления, а позже произошло то, чего я так боялась. Меня спросили о Борзом. Вновь. Скрывать смысла не было, я в очередной раз доверилась своим знакомым и выложила все как было. Они меня утешали, искали слова поддержки, обнимали, но мне это было безразлично. Все равно они никогда меня не поймут, оно и к лучшему. Разошлась наша девичья компания в третьем часу ночи. Всеобщее веселье прервал Боря, парень Иры. Он приехал к нам на отцовских «жигулях», поздоровался и предложил развести нас по домам. Мы все охотно согласились и двинулись к машине.

В салоне авто пахло сигаретами, резким мужским одеколоном и бензином. От такой смеси запахов у меня закружилась голова, и я, открыв окно, принялась вдыхать воздух с улицы, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Первой нас покинула Тома. Она жила на другом краю поселка. Пока нас с Люсей довозили, я украдкой наблюдала за Ирой и Борей. Он держал ее за руку, мило болтал с ней, а когда приехал к нам, то обнял ее. Не был он похож ни на Борзого, ни на Серого, ни на всю остальную гоп-компанию. Я смотрела и, что скрывать, завидовала. Завидовала их любви. Ирка была такой маленькой по сравнению с Борей. Мне казалось, что Боря сможет ее защитить от всего. Как жаль, что у меня нет такого Бори. А вот Люсе, в отличие от меня, было не до них. Она десятый сон видела, а под конец нашего пути и вовсе начала храпеть.

Мы попросили Борю высадить нас около продуктового магазина, чтобы постоять еще вместе, покурить, а потом разойтись по домам. От магазина до моего дома и дома Люды расстояние было примерно одинаковое. Боря выполнил нашу просьбу и уехал.

— Люсь, а ты ржать надо мной не будешь? — спросила я, подкуривая сигарету.

— Ну не знаю, а что?

— Я это… Хочу так же, как и у Ирки.

— Чего? В смысле что именно хочешь?

— Так же. Чтоб меня любили.

Люська постояла несколько секунд, осмысливая то, что я ей только что сказала, а потом заржала. Не захихикала, не засмеялась, а именно начала ржать, да так, что слышно было на другом конце деревни.

— Ты?! Ни хера себе.

— Что смешного?

— Вот не ожидала от тебя, конечно.

— Блин, Люсь.

— Да ладно. Я все понимаю. Просто ты, ну как бы это сказать, не знаю… Не могу представить тебя с кем-то в отношениях, короче.

— Почему?

— Потому что. Сколько общаюсь с тобой, еще ни разу тебя с парнем не видела.

— Не доводилось пока, — сказала я, растерянно пожав плечами.

— Лор, не парься. Какие наши годы?

— По домам?

— Пора бы. Да, кстати, завтра результаты по русскому. Ты помнишь?

— Не-а. Во сколько надо прийти?

— Я к десяти собираюсь. А так до двенадцати вроде можно.

— Тогда пойду вместе с тобой. Все, Люсь, пока.

— До завтра.

Мы все больше отдалялись друг от друга. В ночной тишине было слышно, как наши ноги шаркали и спотыкались при ходьбе. Еще бы, не знаю, как Люся, а лично я еле ноги волокла. Уже предчувствую, какое меня ждет замечательное утро.

* * *

— Эй, алкоголики-тунеядцы! Подъем! — скандировал дедушка над самым ухом.

— Дед, дай поспать!

— Поспать? А что такое? Плохо тебе?! — язвительно задавал он вопросы.

— Да, плохо. Принеси лучше воды.

— Ох ни хрена себе! Альк, ты слышала?!

— Слышала! Твоя же внучка, очень на тебя похожа, кстати. Вот ты такой же. Иди, принеси воды кровиночке своей.

— Тьфу, блин. Одно слово — бабы. Вот ваша женская солидарность, — сказал дед, выходя из комнаты.

Что и следовало ожидать, так это то, что воды мне никто не принес. Думаю, что дедушка пребывал в шоке от моей наглости. Утро было недобрым — это точно. Я умылась, кое-как оделась, влила в себя дневную норму воды и отправилась узнавать результаты экзаменов. Возле калитки меня поджидала Люда, она о чем-то беседовала с моей бабушкой.

— Люська, привет.

— Привет. Ты готова?

— Да, пошли.

— Пока, ба.

— Так, после школы сразу домой! — назидательно сказала бабушка.

— Есть, хер майор! — шутливо ответила ей я.

Ба в свою очередь грозно замахнулась на меня рукой, а я смеялась и отдалялась от дома.

— Веселая у тебя бабушка.

— А дед еще веселее!

— Не то что мои. Мама все утро причитала, что учиться меня не пустит, а то что же я там вытворять буду.

— А папа твой че?

— Да ниче. Ему главное, чтоб в подоле не принесла, как Настенька твоя.

— Люсь, давай не будем?

Люся лишь кивнула в ответ, а потом ткнула пальцем по направлению вперед и сказала:

— А вот и она!

И действительно. Впереди шла Настя. По ее внешнему виду нельзя было сказать, что с ее сожителем ей резко стало плохо, а наоборот, она светилась от счастья.

Когда мы с ней поравнялись, то она сквозь зубы нам сказала:

— Здра-с-с-те!

— Забор покрасьте, — ответила Люся, а я предпочла промолчать.

— Люд, ну хорош! — шепотом сказала я подруге и легонько ткнула ее в бок локтем.

— А то… — Люся не успела договорить, как Настя оборвала ее на полуслове:

— Что, у тебя новая подружка, я смотрю?

— Да, знакомься — это Люда из параллельного класса, если ты забыла. Ах да! Тебе же совершенно незнакомо слова «дружба», зато ты отлично знакома со словами «подстилка», «сиди дома», «жрать неси»!

— Ты че, сука?! Совсем страх потеряла? Да я Сереже скажу…

— Скажи, — перебила ее я, — скажи, скажи! А я дойду до милиции, пожалуй, если твой упырь меня хоть пальцем тронет. Еще и деду расскажу, он твоему козлу полжопы отстрелит.

— Да ты… да… иди ты в жопу! — во всю глотку заорала бывшая подруга.

— Взаимно, — ответила я и пошла дальше, не желая продолжать диалог.

— Лорка, успокойся, — шептала на ухо мне Люся.

— Люсь, все хорошо. Взбесила она меня, конечно, но все нормально.

Впереди показалась школа. Народу во дворе было немного, в основном выпускные классы. Мы поздоровались с нашими одноклассниками и зашли в фойе.

— Нам куда идти надо?

— Наверное, в учительскую.

— Пошли.

Дорога в учительскую мне в этот раз казалась длиннее, чем обычно. Вроде бы я была уверена в своих знаниях, но все же отчего-то было страшно.

Я тихонько постучалась, услышала «войдите» и незамедлительно прошла в глубь кабинета.

— Какой класс? — спросила у нас завуч.

— 11 «А», — ответила я.

— А фамилия?

— Коваль.

— Та-а-к, — протянула педагог, водя пальцем по списку. — Лора?

— Да.

— Поздравляю. У тебя отлично.

— Спасибо! — радостно возгласила я.

— А у меня?

— А ты у меня кто?

— Петровская. 11 «Б».

— Посмотрим.

Воцарилось недолгое молчание, хотя для Люды эта пауза была, судя по всему, мучительной. Она крепко держала меня за руку, вместе с тем покусывая губы.

— Хорошо.

— Слава богу! Спасибо вам.

— А можно мне узнать? — раздался голос Насти за нашими спинами совершенно неожиданно. Я от легкого испуга подернула плечами.

— Как фамилия и какой класс?

— Федорчук, 11 «А».

— Ага, с конца смотреть, значит.

Отчего-то мы решили остаться с Людой, а не покидать учительскую.

— Да, девочки. Начали за здравие, закончили за упокой. Тройка у тебя, Федорчук.

Мы с Людой переглянулись, и синхронно наши губы искривились в ухмылке.

* * *

Собственно, моя жизнь протекала своим чередом. Вечерние прогулки в компании подруг, помощь бабушке с дедушкой по хозяйству, подготовка к экзаменам, нечастые визиты к отцу.

Но вот на отрывном календаре жирными черными линиями было выведено 25 июня. Сегодня мне, как и всем остальным классам в параллели, нужно было явиться к десяти утра в школу. Последняя наша линейка, выпускной, а завтра приезжает мама. На моих глазах наворачивались слезы, я просматривала свои школьные фото, плакала, понимая, что это финал.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в проеме показалась дедушкина голова.

— Внучка… Ой, Лорка, ты чего?

— Дед, представляешь, на следующий год этого ничего не будет. Я так хотела поскорее окончить школу, так ненавидела вставать по утрам и делать домашку, а теперь? Теперь это все закончилось. Больше не надо будет собирать учебники, делать алгебру, зубрить физику, которую я терпеть не могу. И вроде бы надо радоваться, а мне не радостно совсем.

— Ну, тише. Не плачь. Подумай о том, что тебя в институте ждет! Другие ребята, новые знакомые. Общежитие, никаких надоедливых родителей! Полная свобода. А тем более это большой город. Кинотеатры, дискотеки, кафе, парки. У нас-то ничего этого нет. Ты, поди, каждый закуток здесь знаешь. Новых подружек и друзей заведешь! И влюбишься!

Я так же сидела и плакала, держа деда за руку. Мне не хотелось думать о студенчестве, мне бы хоть еще на годик остаться в стенах родной сельской школы.

На линейку я шла в белой атласной блузке, черной юбке до колен и белых гольфах. А на голове была коса, которую украшала красная лента, туго вплетенная в волосы.

Я тщательно старалась замазать следы своих слез, но все равно глаза были красными. Дед и бабушка обещали приехать чуть позже, но ничего страшного, ведь не все родители соберутся с самого утра.

Я шла по проселочной дороге, полностью погруженная в свои мысли, как вдруг сзади меня резко посигналил автомобиль. Мои плечи дернулись от испуга, и я моментально обернулась назад.

— Лор, прыгай, — прокричала Люся в открытое окно.

Собственно, смысл идти пешком, если можно доехать?

— Здравствуйте, — поздоровалась я с папой подруги, когда залезла в салон автомобиля.

— Здравствуй, Лора. Как там твои старики? — поздоровался со мной дядя Дима.

— Все нормально у них. А у вас как дела?

— Тоже не жалуюсь!

— Пап, а ты сейчас нас отвезешь, а потом за мамой? — вклинилась в наш диалог Люся.

— Да, поеду, пожалуй. Так, Люсьен, много не пейте, а то нам не достанется, — мужчина улыбался широкой улыбкой, обнажив белоснежные зубы.

— Ну па-а-а-п, — смущенно протянула Люся.

— Лор, а ты чего такая невеселая? Праздник же! — обратился он ко мне.

— Так все, школа кончилась. Давно ждала этого дня, а теперь грустно.

— Да ладно! Не переживай ты так! Ты ведь учиться уезжаешь?

— Ага.

— Эх, жалко, что вы с Людмилкой не вместе едете поступать. Я сам студентом был, правда, в ПТУ, вот там веселуха. Нет, ну о школе тоже хорошие воспоминания остались, но вот студенчество — золотое время! Где мои семнадцать лет? Эх, молодость.

* * *

Мы приехали к школе и разошлись с Люсей каждая в свой класс.

— Привет. Можно, я рядом с тобой встану?

— Привет. Конечно, можно.

Я встала рядом с Олегом, своим одноклассником. Мы с ним неплохо ладили, иногда гуляли вместе, правда, значительно реже, чем с Настей.

— Лорк, ты правда на отлично все экзамены сдала?

— Кто тебе сказал такую гадость?

— Блин, не помню уже. Так на что написала в итоге?

— Математику на четыре сдала. А так да, все остальные на отлично. А ты как?

— По русскому и математике четверку получил, а так физику и информатику сдал на пятерки. Пойдем покурим, что ли?

Я огляделась по сторонам и поняла, что пара минут погоды не сделают. Крыльцо школы пустовало, все только галдели и смеялись, линейка еще не началась, так что можно было и отлучиться ненадолго.

— Ты меня прости, может, я не в свое дело лезу, но что у тебя с Настей?

— Уже ничего. А что такое?

— Просто интересно. Вы с первого класса за одной партой сидели, а сейчас между вами как будто черная кошка пробежала.

Я его внимательно выслушала, затем затянулась сигаретой и, выпустив струйку дыма в воздух, сказала:

— Какой же ты все-таки наблюдательный.

— Какой есть. Так что, расскажешь?

— Раз тебе так любопытно, то скажу. Она гопника одного подцепила, и у них там все серьезно, аж настолько, что замуж за него собралась. Теперь ей учеба, гулянки и подружки стали неинтересны.

— Интересно девки пляшут! — резюмировал Олег и почесал затылок: видимо, такая весть заставила его задуматься о чем-то. — Замуж — это хорошо. А подруги-то тут при чем?

— А ты это у ее гопника спроси. Не знаю, мне не пояснили.

— Жестко. И как ты?

— Переживаю, а с другой стороны, что я могу сделать? Это ее выбор.

— М-д-а-а. Кстати, ее ведь до сих пор на линейке нет.

— Не удивлена.

— Она все экзамены запорола вроде. Не слыхала?

— Теперь мне такие подробности не известны.

— Прикинь, у нее даже ни одной четверки нет. Тройки одни, вот уж не ожидал от нее.

— А кому она будет свои пятерки показывать? Серому? Или мамаше его?

— Серый — это типа ее парень? — уточнил Олег.

— Да. Погоняло такое, а зовут его Сережей.

— Понял. Ну что ж, удачи ей.

Мы еще немного поболтали о том о сем, как вдруг началось объявление торжественной линейки.

«Дорогие выпускники!» — раздался голос директрисы. Далее произносилась церемониальная речь.

Это была самая грустная линейка в моей жизни. Из колонок, что стояли на школьном крыльце, раздавались песни о детстве, о школе, а когда заиграла песня «Прекрасное далеко» я не выдержала и стала рыдать в плечо Олегу.

— Лорка, блин, ты чего?

— Олег, я не могу. Мне очень грустно.

— Тихо, успокойся. Ну ты чего?

Он залез в нагрудный карман и вытащил для меня платочек. Я стояла и вытирала остатки макияжа с лица. Даже не хочу представлять, как все это выглядело со стороны.

Линейка закончилась через сорок пять минут, но праздник продолжался. Нас всех повели в актовый зал для торжественного вручения аттестатов. Я переживала, что в такой день буду одна, ведь мои дедушка и бабушка так и не приехали. И только стоило мне подойти к актовому залу, как я увидела всех своих, включая папу.

— Вы пришли! — воскликнула я.

— А ты думала, что я в такой день дома останусь?! — отозвался папа и протянул ко мне свои руки.

— Ой, Лор, не дело так ходить!

— Ну ба!

— Никаких «ба»! Юр, выдай ей.

Дед молча передал мне в руки черный непрозрачный пакет. Я развернула его и увидела свою косметику.

— Спасибо, дедушка, как знал!

— Ты бабке своей лучше спасибо за это скажи.

— Ба, а как ты догадалась?

— А чего тут не догадаться? Ты вон все утро ревела, я и поняла, что ты и в школе будешь сопли развешивать.

— Да ну тебя!

— Давай, иди красься, пока время есть.

Я быстро забежала в женский туалет и наспех стала наносить косметику.

Пока я наносила макияж, около зала собралась приличная толпа из родителей, педагогов и выпускников. С трудом пробравшись через толпу, я вновь встала рядом со своими.

— Лорк, а вон там Настя стоит, что ж ты к ней не идешь?

— Баб, я потом расскажу тебе.

— Вы поссорились с ней или чего?

— Не совсем. Просто… — и тут открылись двери зала. Бабушке стало явно не до меня, да и мне неохота было с ней делиться такими подробностями, тем более у всех на виду.

Спустя несколько минут суматохи толпа из выпускников и родителей кое-как расселась по местам. Я обратила внимание на одну деталь. Настя сидит не с мамой и папой, а с какой-то грузной теткой. Один только ее внешний вид внушал чувство беспокойства. Тучное тело было облачено в нелепый костюм светло-коричневого цвета. Хоть на дворе была относительно жаркая погода, но ее наряд был явно не по погоде, в таком и свариться можно. Губы-ниточки она старательно обвела помадой вишневого цвета. В целом косметика была чудовищно нанесена на ее лицо, толстые черные стрелки неровно легли на ее дряблые нависшие веки, и без того тонкие губы с таким оттенком помады на них напоминали широкую свежую царапину, сбритые брови заменяли два штриха, нарисованные карандашом угольного цвета, а волосы ей будто секатором подстригли. Неровные клочки черных волос небрежно смотрели в разные стороны. Я молча изучала внешний вид Настиного надзирателя, а потом дернула бабушку за рукав.

— Ты ее знаешь?

— Кого? — недоуменно крутила головой бабушка.

— Да вон ее, — я указала бабушке рукой на ту женщину.

— Знаю. А что?

— Кто это?

— Как тебе сказать. Ее вроде Шурой зовут, злая бабенка. А тебе до нее что?

— Вроде это Настина свекровь.

— Свекровь? Она что, замуж вышла?

— Пока нет, но вот скоро.

— Интересное кино.

Бабушка явно была удивлена такой новостью.

Снова Кляча толкнула торжественную речь на сцене, а затем начала каждому из нас вручать аттестаты.

— Приглашается ученик 11 «А» Киреев Дмитрий.

После Киреева я должна была выйти на сцену.

Дима взял аттестат, кивнул всем присутствующим в зале и спустился.

— Приглашается ученица 11 «А» Коваль Лора.

Я вышла, на трясущихся ногах поднялась на сцену и забрала аттестат. И все. Внутри меня оборвалось что-то. Какая-то нить, которая жила во мне все эти одиннадцать лет. Целых одиннадцать лет — это бо́льшая часть моей жизни. Сколько же было всего прожито в этих стенах. Сколько новых учеников придет сюда, сколько здесь будет радости, веселья, счастья, и все это уже не со мной. Одной рукой я несла свой аттестат зрелости, второй вытирала вновь подступившие слезы.

— Лорка, ну что ты? Сейчас опять косметика вся потечет, — причитала бабушка.

— Не плачь, доченька, — сказал папа, потом обнял меня и поцеловал в макушку. На этот раз он не оттолкнул меня от себя, каким же он был разным — мой отец.

Вручение закончилось, а это значит, что настало время расходиться по домам до вечера. Мы дружно направились к дедушкиной «Волге», попутно обсуждая насущные проблемы, как вдруг я услышала чью-то ругань:

— Нет, я сказала!

— Ну тетя Саша, ну пожалуйста! Я пить не буду, дайте хоть с классом попрощаться!

— Нет, ты че, русский язык не понимаешь? Домой! Ишь че удумала, гулять она захотела! Аборт бы делала да и прыгала бы по мужикам! Не нагулялась она, видите ли, за одиннадцать лет! Вот приедем сейчас домой, я все Сережке расскажу!

— Ну не надо, теть Саш! — взмолилась Настя.

— Замолчи, поганка! — взвилась противная баба.

Честно говоря, я аж присвистнула от удивления. И вот на это она добровольно согласилась?

— Лорка, ты че там зависла? — орал папа из салона авто.

— Уже бегу.

С одной стороны, мне было очень обидно за Настю и просто хотелось взять ее за руку и увести от этой мерзкой тетки, а с другой — она получила именно то, что хотела. По крайней мере я ее предупреждала.

— Так, сейчас на рынок заедем, купим шампанского, торт и мяса на шашлык. Или у нас есть, Альк?

— Ой, Юр, я что-то не помню. Могу, конечно, курицу забить, но лучше купить свинину. Свинины у нас точно нет.

— Не понял, а чем холодильник набит тогда?

— Ой дурень, фаршем, пельменями, рыбой твоей до отказу!

— Все, понял. Виталь, ты завтра придешь?

— Дядь Юр, чего мне делать-то у вас завтра?

— Вдаришь с нами по чарочке.

— Юр, отстань от человека, — посоветовала бабушка.

— Ладно, если захочешь, то приходи. Но знай, что мы Лорку с собой забираем. Дня на два точно.

— Хорошо, — как-то безнадежно согласился папа.

Мы поехали на рынок и накупили всего. Фрукты, мясо, шампанское, соки. Самое безрадостное было то, что хоть я сегодня и выпускница, все это предназначалось для другого события. Для женщины, которая родила меня семнадцать лет назад. Я жалела себя, что скрывать, и скорее боялась встречи с матерью, чем ждала ее.

После рынка мною было принято решение остаться у папы. По приезде в дом мы пили чай из электрического самовара, ели вишневое варенье, рассматривали фотоальбомы, слушали пластинки, вспоминали прошлое. Я любила его, несмотря на его пьянство. Когда мы с ним так проводили время, то я как-то закрывала глаза на его запои. Мне казалось, что у меня самый лучший в мире отец, но зеленый змий губил в нем все хорошее.

За полтора часа до торжества я начала приводить себя в порядок. Красное платье, красная помада, черные стрелки, белые локоны — все как я люблю.

— Какая ты у меня красивая! — вдруг сказал папа, стоя за моей спиной.

— Спасибо. Ты поедешь со мной?

Он молча стоял и смотрел на меня, грустно улыбаясь.

— Пап?

— Нет, доченька. Езжай одна — это твой праздник.

— Но туда придут родители.

— Нет, милая. Сходи, повеселись. Тебе моя пьяная рожа надоела, а дед тебя потом заберет.

— Но папа… — надломленным голосом сказала я.

— Так, отставить слезы. Чтобы домой пришла пьяная и веселая. Вот я дурак, че родной дочери советую?!

Мы с ним обнялись на прощание, и я вышла за дверь. Идти мне пришлось по дороге вдоль деревни на длиннющих шпильках, в красивом красном платье. Подол платья чуть трепал теплый ветер, а солнце назойливо светило прямо в лицо.

— Ух ты, какая встреча! — вслух самой себе сказала я.

Навстречу мне ехал автомобиль Люськиных родителей.

Я поняла, что они приехали по мою душу, хоть мы и не договаривались об этом.

— И снова здравствуй! — радостно поздоровался дядя Дима.

— Добрый вечер! Люд, какими судьбами?

— Какими-какими? Я за тобой к бабушке с дедом зашла, а они сказали, что ты у отца, ну вот я папу уговорила сюда заехать. И мы тебя поймали.

— Спасибо вам огромное!

— Не за что! А ты чего одна? Где папа твой?

— Папа не захотел идти со мной, а бабушка с дедушкой спать лягут, наверное.

— Не беда. Проводим мы тебя с Людочкой, и до дома, и во взрослую жизнь, правда, и туда и сюда придется на одиннадцатом трамвае ехать, а то я за руль не сяду!

— На чем?

— Да папа шутит. Пешком пойдем. На одиннадцатом трамвае означает идти пешком.

— Все, учту.

Мы прибыли в нужное время, и я сказала Люсе:

— Я, наверное, к нашим пойду.

— Ага, и я к вашим и к нашим.

— Ты разве идешь не в свой класс?

— А наши классы вместе объединились, ты не знала?

— Да ты че?

— Ага! Пойдем скорее.

Мы подошли к сто первому кабинету. Он был довольно просторный, и обоим классам хватило места.

Сначала наши классные руководители толкнули речь, не знаю, какую за день по счету, потом мы все встали и выпили по бокалу шампанского, еще немного погодя началось веселье. Шампанское плавно сменилось вином, а затем в ход пошел самогон. Пили все. И мы, и наши родители, и бабушки с дедушками, и учителя. Все танцевали, шутили, веселились, рассказывали друг другу истории, делились воспоминаниями.

— Люд, ты будешь меня навещать?

— Ты че, дура, что ли? Конечно, буду! Хрен ты от меня отвяжешься! — вещала пьяная Люся.

Разбрелись мы по домам, когда стрелки часов показывали уже третий час ночи. Мы втроем еле шли по родной деревне. Меня ослепил свет фар, после чего я разглядела кузов «Волги».

* * *

— Так куда ехать?

— Говорю ж, в деревню, Чистые Зори называется.

— Девушка, я такой деревни не знаю. Найдите кого-то другого.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько денег тебе нужно?

— Да не поеду я!

Девушка развернула веером хрустящие бумажные купюры и сказала:

— До нее всего час ехать, я дорогу покажу.

— Вот это другой разговор. Садитесь! Давайте я ваши сумочки в багажник уберу!

Всю дорогу Раиса кусала губы, нервно потирала руки и жадно затягивалась табачным дымом дорогих сигарет. Таксисту, конечно же, это не нравилось, но за те деньги, которые она предложила, можно и потерпеть.

Вдалеке показалась деревня. От волнения у Раисы запотели ладони и начал ныть пищевод. Ничего, время еще есть для размышлений и плана дальнейших действий. Но вот машина проехала указатель Чистые Зори, и показались первые дома. Она опустила свое лицо в раскрытые ладони и шумно выдохнула.

— Девушка, вам плохо? — с беспокойством в голосе спросил водитель.

— Нет, все хорошо. Не переживайте.

— А то если плохо, я вас в больницу или в фельдшерский пункт отвезу.

— Нет, не нужно.

— А вам какой дом нужен-то?

— Советская, 26.

— Так что же вы молчите? Мы ж вот уже 20 дом проехали!

— Я не была в этом доме никогда. Первый раз еду.

— В гости, что ли?

— Да, можно и так сказать.

— Советская, 24, о, 26! Почти приехали.

— Значит Ольховы его все-таки продали…

— А?!

— Это я так, мысли вслух.

— Понял!

Мужчина вывернул руль в левую сторону, и автомобиль покатился к воротам.

— Чуть не забыла! — сказала Раиса и начала отсчитывать деньги.

— Спасибо! Давайте я вам вещи помогу донести, а то вас что-то никто не встречает!

— Не нужно, я сама справлюсь. Хорошей дороги!

— До свидания!

Битая «копейка» уехала прочь, а женщина осталась стоять, так и не решаясь постучать в ворота.

Чиркнула зажигалка, и в воздух поднялись вензеля сизого дыма. Раиса жадно затягивалась и думала, как же начать разговор, как вдруг ворота приоткрылись.

— А вот и доченька моя приехала, — сказал пожилой мужчина.

— Папа… папочка… — прошептала Раиса и пошла навстречу отцу.

— Доченька!

Отец и дочь стояли и обнимали друг друга. Не прошло даром то долгое время разлуки, что им пришлось пережить.

— Прости меня, папуля!

— Ничего, дочь! Ничего! Все в этой жизни бывает!

— Райка, ну наконец-то! Сколько лет, сколько зим! — со слезами на глазах воскликнула пожилая женщина. Она вышла за ворота в одной только ночной рубашке.

— Мама! — воскликнула Раиса и пошла навстречу к женщине.

Отец достал из кармана начатую пачку табачных изделий. Проведя нехитрые манипуляции со спичками, он стал смолить крепкие папиросы.

— Ну что, бабоньки, надо в дом идти, Лорку будить.

— Пап, а Лора знает?

— Конечно, знает!

— И что она?

— А ничего, вчера выпускной был, так нарезалась, ужас!

— И не говори. Вчера пришла пьянющая, — поддакивала пожилая женщина.

Внезапно Раиса остановилась.

— Что ты встала? Аль передумала? — спросил мужчина.

— Нет, пап. Волнуюсь просто.

— А то же не волноваться! — всплеснул он руками в стороны.

— Ладно. В общем, у меня одна просьба к вам будет, можете тогда здесь на улице побыть, мне с ней поговорить надо.

— Конечно, сможем, от нас не убудет. Мы пока с твоим отцом во дворе побудем, курей вон сходим покормим.

Рая стала осторожно заходить на территорию дома. Острые, высокие каблуки вступили на старое деревянное крыльцо и неспешно начали подниматься по нему. Тонкие женские пальцы ухватились за ручку-скобу и несмело потянули ее на себя. Дверца скрипнула по своему обыкновению, от чего женщина вздрогнула. Ее нервы были напряжены до предела, и она передвигалась аккуратно, словно от одного ее неловкого движения зависела чья-то жизнь.

Вот она медленно прошла кухню и направлялась в глубь дома. В двух комнатах было пусто, оставалась только самая дальняя. Обычная межкомнатная дверь, покрытая белой масляной краской, казалась тогда ей порталом в другое измерение. Только рука потянулась к железной ручке, как женщина сразу же ее отдернула.

— Так, войду на счет три. Один, два, три. Пора, — сказала сама себе Раиса.

Она легонько толкнула дверь, и та поддалась. И вот. Все так просто здесь обставлено. Письменный стол с плексигласом на поверхности, возле него колченогая табуретка, повидавшая не один десяток лет. В углу старый шкаф с зеркалом, и у одной из стен сиротливо стояла кровать с сеткой и железной спинкой, напоминающей собой решетку. Такие кровати обычно стоят в казенных учреждениях. А на кровати спит она. Взрослая, высокая, худенькая девица, с крашенными в белый цвет волосами. Это совсем не тот маленький человек, которого Раиса оставила много лет назад. Это была девушка, взрослая, самостоятельная и такая прекрасная. Женщина ожидала увидеть худощавую девицу с тонкими русыми волосами и с бледным лицом, которых тысячи. Пройдешь мимо такой и даже не запомнишь.

— Надо же. Какая ты стала яркая, — прошептала женщина и неуверенно провела пальцами по руке дочери.

* * *

Я проснулась от того, что что-то ползло по моей руке, и незамедлительно стала это смахивать, но вдруг наткнулась на чьи-то пальцы. Из горизонтального положения мне тут же пришлось принять вертикальное. Я резко вдохнула воздух в легкие, чтобы закричать, но когда увидела человека перед собой, то была не в силах издать ни малейшего звука. Передо мной стояла любовь и боль всей моей жизни — мама.

— Мама… а… точно… Сегодня же 26-е число… — промямлила я запинаясь.

Спросонья мой мозг отказывался воспринимать все происходящее вокруг как данность. Да и после выпускного голова гудела, как провода у ЛЭП.

— Лора, девочка. Боже мой, какая же ты…

А в ее глазах я, напротив, наблюдала восторг и восхищение.

— Какая? — только и смогла выдавить из себя я.

— Ты… ты как с картинки.

— Мам, ты че?

— Ничего. Лор, я… в общем… я к вам приехала.

— Да, вижу. Мне уйти к папе?

— Нет! Ни в коем случае! Побудь со мной. Хотя бы немного.

Я сидела на кровати, не в силах произнести ни слова. В моей голове миллион раз прокручивался предполагаемый диалог с мамой, но сейчас все слова вылетели из головы напрочь. Мне было неловко, страшно, волнительно, и что самое главное, так тепло на душе. Мои губы снова произнесли это слово, как бы пробуя его на вкус:

— Мама… — сказала я и тут же дала волю своим эмоциям. Слезы текли одна за одной. Казалось бы, только одно короткое слово, но сколько боли и счастья оно мне приносило в тот момент.

— Что ты, детка. Не плачь, — нежно произнесла мама и аккуратно обняла меня, будто бы боялась нанести мне повреждения, словно я была не живым человеком, а изделием из тонкого хрусталя.

— Мама! — заорала я и крепко вцепилась в ее одежду.

— Лорка, что ты! Успокойся, ради Христа, — прибежал вдруг откуда ни возьмись дед и силой потащил меня к умывальнику.

Через полчаса меня отпустило. Пришлось взять себя в руки и успокоиться.

С этого дня началась другая жизнь. Совсем не похожая на ту, которая была днем ранее. В моей жизни появилась любовь, только не та, которая была у Иры и Бори, и не та, которая была у Серого и Насти, а другая. Родительская. Она значила для меня гораздо больше. Только вот все было не так радужно, как мне бы хотелось. Она так же отстранялась, ее прикосновения ко мне были быстрыми и нечастыми. В основном это я пыталась как-то показать свою заинтересованность. Однажды я набралась смелости и напрямую спросила у нее:

— Мам, почему ты так странно ко мне относишься? Я ведь пытаюсь к тебе приблизиться.

— Что ты имеешь в виду, Лор?

— Ну обнять там, поцеловать, взять тебя за руку.

— Солнце, ты же у меня взрослая девочка. Мама рядом. Что тебе не хватает? Вон я целую сумку подарков тебе привезла, а ты на ручки ко мне хочешь залезть, прям как маленькая, ей-богу.

— Ты хоть меня любишь?

Мама молча посмотрела на меня, а потом ответила:

— Да, люблю. Не выдумывай там себе ничего.

Так прошла неделя у бабушки с дедушкой, мама по-прежнему была у нас, а я в один день решила зайти к папе.

Я неспешно шла по проселочной дороге, изредка пиная камушки, попадавшиеся под ноги. Дорога была изнурительной, поскольку солнце палило нещадно, не было ни ветерка, ни намека на дождь.

— Вот сейчас дойду до папы и уговорю его съездить на пляж.

Когда до дома оставалось метров пятьдесят, я увидела папу, который ковырялся у машины под капотом.

— О! На ловца и зверь бежит! — подметила я и ускорила шаг.

— Па, папа! — кричала я на бегу.

— Лорка, приветик, — сказал он и расплылся в улыбке.

— Привет! — радостно воскликнула я и бросилась обнимать папу.

— Лор, ну блин, я ж грязный и потный.

— Ничего страшного. Поехали на речку?

— На чем? Не видишь, машина поломалась чутка.

— Блин, точно. Пошли пешком тогда!

— Не, пешком не хочу. Вон как солнце шпарит.

— Па, а мопед живой?

— Да вроде, а что?

— Может, на нем доедем?

— Бляха-муха, какая ж ты приставучая! Мертвого достанешь. Иди надевай купальник.

Через полчаса мы с отцом лежали на старом, выгоревшем покрывале неподалеку от реки.

Я лежала на спине с закрытыми глазами, скрестив руки на груди, а папа беспрестанно жевал во рту спичку.

— Лор, ты ко мне на ночь или как?

— Можно и на ночь.

— А чего тебе у стариков не сидится?

— Надоело.

— Во дела! Мамка раз в пять лет приехала, а ты ко мне бежишь!

— Па, ты че, против? Раз так, то я ведь и уйти могу.

— Ладно. Оставайся. Ты поругалась там с ними, что ли?

— Не, наскучило просто. Только пап, это. Я с девчонками сегодня гулять уйду, вернусь поздно.

— Как знаешь. А ты к экзаменам готовиться не забываешь?

— Готовлюсь потихоньку. Вот в библиотеку в понедельник пойду, буду там еще сидеть учить, а то дома иногда сосредоточиться невозможно.

— А что сейчас пойти мешает?

— Сегодня суббота, а она работает с понедельника по пятницу.

— Вон оно как. Все делать, лишь бы ничего не делать.

Я захихикала и слегка толкнула отца в бок локтем.

* * *

— Пап, буду поздно. Не жди меня.

— Давай аккуратнее там, — дал напутствие отец и закрыл за мной входную дверь.

Я шла к дому Ирины и напевала под нос себе какую-то незатейливую мелодию. Хотелось в этот вечер весело провести время, но внутри меня сидело какое-то странное чувство. Не то тревога, не то опасение.

Дойдя до дома подруги, я обнаружила красную «двойку».

— Борь, ты тут? — сказала я, постучав пальцами по стеклу.

— Да, привет, — стекло опустилось, из-за него показался Боря. — Прыгай на заднее сидение.

Я без раздумий открыла заднюю дверь и села аккурат за Борисом.

Он развернулся ко мне и спросил:

— Че, как дела?

— Пойдет. А у тебя?

— Все ровно. Вот к экзаменам готовлюсь.

— Понятно. Куда поступать планируешь?

— В технический, на инженера. А ты?

— О, Ирка идет! — подметила я и оставила его вопрос без ответа.

Ира открыла дверь и уселась на переднее сидение.

— Привет, зайчик, — весело прощебетала Ира и поцеловала Борю в губы. — Привет, Лора, — так же прощебетала она и положила руку мне на плечо.

— Привет, — отозвалась я.

— Ну че, девчонки, пить будете сегодня?

— А ты, Борь, опять за рулем, получается, — констатировала факт я.

— Да, но мы можем у меня остаться, родителей все равно дома не будет до вечера понедельника.

— Я за. А ты, Лор?

— Можно, что нет-то? Только Люду надо забрать.

— Естественно! Борь, поехали за Люсей.

Боря молча выехал на дорогу, и мы двинулись вперед.

Долго нашу подругу ждать не пришлось, она ходила взад-вперед перед воротами отчего дома.

— Люси, запрыгивай! — радостно крикнула Ирина, и Люся быстро направилась к машине.

— Во блин, ну и долго же вы, — ворчала раздосадованная Люся.

— Люсь, ты че? Какой долго? На семь же договорились. — пояснила Ира.

— Я с шести вас жду… — как-то виновато ответила Люда.

— О-о-о! Так, Люсе не наливаем! — вещал Боря.

— Ладно вам, с кем не бывает! Ну перепутала разок, а что, мы пьем сегодня?

— А ты против? — спросила Ира.

— Нет, не против.

Мы быстро доехали до дома Бориса. Сам хозяин дома отправился в сарай за самогоном, а мы все втроем накрывали на стол. Ирина была здесь словно рыба в воде. Знала, где что лежит, и вела себя по-хозяйски. Люська скромно зажалась в углу и нарезала салат, а я что-то приносила, что-то уносила, в общем, делала вид, что очень занята.

Посиделки подходили к концу, и я лениво обводила глазами стол, на поверхности которого лежало ассорти из мусора, грязной посуды и остатков еды. Банки из-под солений, окурки, стопки, заветренные куски сыра и колбасы, Люськина голова, которая аккуратно поместилась в тарелку с остатками салата.

Ира и Борис сидели и жадно целовали друг друга в губы. От этой картины во мне поселилось такое чувство, что еще вот-вот, и они начнут прямо тут совокупляться. Внезапно Боря встал из-за стола и сказал:

— Ир, короче, я тебя в своей комнате жду.

Ира посмотрела на меня неясными глазами, после чего сказала:

— Лор, извини, но тебе лучше пойти домой.

— Я так и поняла. А Люся?

— А че Люся? Она вон, в салате спит. Танком не поднимешь!

— Все понятно, — сказала я вместо прощания, вставая из-за стола.

Мне пришлось буквально на ощупь идти до прихожей, ведь додуматься до того, чтобы щелкнуть выключателем, ни сил, ни желания просто не было.

На удивление ночь была довольно холодной. Я вмиг протрезвела и бодрым шагом зашагала по нашей улице. Хорошо, отсюда до моего дома было рукой подать. Я влетела пулей домой и хотела было уже закрыть дверь, как поняла, что в доме что-то не так.

Пройдя немного в глубь дома, до моих ушей донеслись странные звуки, они были похожи на то, чем Ира с Борей сейчас занимаются.

— Папа… а с кем это он там? — вопрос, на который у меня не было ответа.

Мне ничего другого не пришло в голову, как подождать на улице окончания их полового акта.

Сидя на крыльце, я пялилась в одну точку и пыталась понять, что вообще происходит. Отец знал, что я сегодня не приду домой, и, наверное, воспользовался моментом, а может, у него кто-то появился, пока я временно жила у дедушки с бабушкой. Тогда почему он меня не знакомит? Может, у него несерьезно?

И вроде бы мне удалось немного успокоиться и привести мысли в порядок, как мое внимание привлекло кое-что нетипичное, а именно туфли. Ничего особенного в них не было, это были туфли кофейного цвета из натуральной кожи, покупались в Италии. Об их происхождении я узнала от мамы, эта пара обуви принадлежала ей.

Так это что получается? Что мать в доме с отцом?

Чертовщина какая-то. От такого потока мыслей у меня закружилась голова, и я обхватила ее обеими руками.

— Вот это ни хрена себе я домой пришла!

Сегодня ночью мне было суждено ночевать в летней кухне, то еще удовольствие.

Затхлый запах ударил в нос, и я, едва сдержав рвотные порывы, направилась к старому круглому столу. На столе стояло много всякой всячины, но нужного предмета так и не было видно. Пришлось открыть дверь пошире, чтобы более детально осмотреть помещение. Керосиновая лампа, которая была мне нужна, скромно притулилась в углу помещения.

— Вот ты где! А я уж думала, что не найду тебя, — обратилась я к неодушевленному предмету.

Вскоре «летучая мышь»[2] оказалась у меня в руках. Я заправила ее керосином и поставила на стол. Спать на старой кровати, которая, кажется, еще была изготовлена в XV веке, было крайне неудобно и неприятно, но выбора не было.

* * *

— Виталь, ну я так не могу. Она ведь не поймет нас, — смущенно говорила Раиса.

— Кто, Лора не поймет?! Да она рада будет!

— Знаешь ли, я не хочу торопить события.

— Что-то не так?

— Все так, Виталь. Просто понимаешь, я, когда тебя увидела, то помолодела будто лет на пятнадцать. Помнишь, как мы с тобой от наших родителей прятались?

— Помню, конечно, — недоуменно согласился Виталий.

— Так вот. Есть у меня одна мысль. Давай хоть немножечко не будем про нас рассказывать? Меня все это так будоражит, прям дух захватывает! Вспомним молодость, а, мой котик?

Мужчина замер от услышанного. Котик. Такое простое и в то же время ласковое слово в один момент пробудило в нем целую гамму чувств. Перед ним сидела Рая, та самая Раечка, которую он любил всем сердцем, а замену ей найти так и не смог. И он тут же согласился на предложение любимой, хоть до конца и не понимал, зачем это все нужно.

* * *

— Блин, да че с тобой? Пиво — не буду, вино — тот же ответ. Че происходит? — недоумевала Ира.

— Ир, а у меня мама и папа снова вместе, — будничным тоном ответила я, пялясь при этом в одну точку перед собой.

Подруга уставилась на меня, а я не сводила взгляда с намеченной точки, как вдруг услышали звук кашля вперемешку с проливанием жидкости на землю.

— Че, правда? — откашливаясь, спрашивала Люся.

— Да, Лор, это правда? Ведь такими вещами не шутят.

— Правда, девчонки. Чистая.

— А как ты узнала об этом? Они сами тебе рассказали? — спросила Люда.

— Короче…

И я рассказала про события вчерашней ночи, про стоны в комнате папы и мамины туфли на крыльце, про «уютную» летную кухню, ну и про утренний сушняк добавила для красного словца.

— Подожди, так они тебе сами ни о чем не рассказали? Так, что ли? — интересовалась Ира.

— А мне другое интересно. Например, почему теть Рая решила снова быть с ним, ведь у нее ж мужик богатый?

— Вопрос хороший, Люсь, ответа я на него, конечно же, не знаю.

— Она говорила тебе вообще, зачем она приехала? — спросила Ира.

— Типа меня и родителей навестить.

— А она одна, да ведь?

— Да, Люд, приехала она одна. И кстати, я ни разу не видела, чтоб она на почту ходила.

— А почта тут при чем?

— Люд, не тупи, позвонить или телеграмму отослать на худой конец, — объяснила за меня очевидное Ира.

— Да, девчонки, как-то так.

— И что ты делать будешь теперь?

— Я не знаю, если честно. Пока к бабушке с дедушкой пойду жить, а там видно будет. В их отношения мне лезть точно не хочется.

* * *

После той ночи прошло две недели. Мама так и жила со мной и ее родителями, такое долгое пребывание казалось загадкой. Обычно, если она приезжала, то максимум на три дня. Не по нраву ей было оставаться у нас надолго, и то такие визиты были крайне редки. А по ночам она уходила из дома и не говорила куда, все втроем мы понимали, но молчали. Будто бы тема про папу с мамой была табу.

Но однажды мне все же удалось услышать разговор моих родных в соседней комнате:

— Говорю тебе, Аль, к Витальке она бегает.

— Старый, ты че, совсем мозги пропил? Или у тебя возрастное? Зачем ей Виталик, когда у нее Володька богатый?

— А может, он ее бросил, а?! Че она сидит тогда у нас так долго?

— Вряд ли бросил. Она ж вон с какими деньжищами приехала, на них всю нашу деревню купить можно, да и я у нее спрашивала.

— Ну а она что?

— Говорит, что все хорошо у них с Вовкой.

— Да-а-а, дела. А ты что думаешь?

— Мне кажется, что натворил ее муж каких-то делов, вот она и скрывается у нас.

— Так ведь найдут! Мы ж родители.

— Пока не нашли! Че ты вообще сидишь, лясы точишь? Давай вставай, пошли со мной картошку чистить, ишь! Болтать — не мешки ворочать.

— Встаю я, встаю.

Я в разговор не встревала, но проявила к нему интерес. Иначе говоря, подслушала и все равно правды не нашла.

* * *

— Мы скоро приедем, Лорка с нами хочет. Посидишь тут одна?

— Конечно, мам. Пока вас дома не будет, то я приготовлю что-нибудь.

— Ой, дочь, не надо. А то туалет у нас один, сама понимаешь, — ерничал дед.

— Цыц, старый. Готовь, дочь, а мы поедем.

Раиса закрыла дверь за родителями и принялась хозяйничать в их доме.

— Так, что тут у нас…

После осмотра содержимого холодильника было принято решение приготовить окрошку. Такое простое и одновременно спасительное блюдо было самым лучшим в летний июльский зной.

Раиса вовсю нарезала овощи, как вдруг кто-то постучал в дверь.

— Сейчас открою, — нараспев крикнула Рая. — Ой, тетя Даша, здравствуйте!

— Здравствуйте, а вы…

— А я Рая, дочка Альбины, — оборвала та на полуслове пожилую женщину.

— Раиска, сколько лет, сколько зим! Какая ж ты красавица, с годами все хорошеешь. К нам-то чего приехала?

— Вот, к дочке и к родителям в гости. А вы к маме, наверное?

— Ага, я вон пенсию твоим принесла и почту.

— А их дома нету. Что делать тогда будем?

— Распишись за них, а я дальше пойду работать.

— Давайте. Где нужно расписаться?

— Вот тут. Ой, чуть не забыла, карга старая, тут же еще телеграмма пришла. На твое имя, кстати.

Вдруг сердце в груди Раисы екнуло на миг. Она знала, что этот момент когда-нибудь настанет, но пыталась не думать о нем, но вот — сказке конец. Точнее, не сказке, а ее богатой и беспечной жизни.

— Мне?

— Ну да, тебе, Раюш. Вот, держи, а я пойду.

— Ага, — даже не попрощалась Рая с почтальоном и закрыла входную дверь.

«Привет, Рая. Я долго думал и пришел к такому выводу, что мне тебя все-таки здесь не хватает. Ты моя любимая женщина, мне без тебя очень одиноко. Как только приедешь, поедем с тобой куда-нибудь на море. Прости меня, дурака, за все. Впредь такого не повторится. Надеюсь, у тебя еще остались деньги на дорогу? Если нет, то позвони с почты, я сразу же тебе вышлю. Люблю, целую, твой муж».

— Это что же получается? Что он все-таки порвал со своей любовницей? Слава богу, а я уж думала, что мне снова жить придется в этом захолустье.

Даже не думая о возвращении своих родных, Рая пошла собирать вещи, благо их было немного. Напоследок Раиса оставила записку на столе, где говорила о том, что она еще обязательно приедет через год, что оставила Лоре и родителям денег, чтоб они ее простили и не обижались, что она их очень любит. И вроде бы все было написано довольно исчерпывающе, но вот в письмеце не было ни слова о том самом котике, который будет ждать ее сегодня к семи вечера. Он больше не дождется ее. Мужчина, который любил всю жизнь ее одну, больше не увидит ее никогда.

До автостанции ее довез молодой парень по имени Борис на «жигулях». Он был ровесником Лоры и охотно беседовал с женщиной, даже не понимая, что совершает. Он просто не догадался, что перед ним мама подруги его девушки. Она очень щедро заплатила ему, а он остался доволен.

— Райка, мы дома! — громко крикнул пожилой мужчина, когда отворил дверь, ведущую в прихожую, но ответом ему была тишина.

— Дочка! — следом крикнула Альбина.

— Не понял… — серьезно сказал отец Раисы.

— Зато я все поняла, — с горечью и черствостью в голосе произнесла обманутая дочь.

* * *

На моих глазах выступили слезы. Черт, почему снова? Господи, зачем же я поверила ей?! Она ведь предала нас всех в прошлый раз, и вот пожалуйста! Снова-здорово!

Я зашла в комнату, чтобы лечь на кровать, но услышала крик бабушки из кухни.

— Ба, ты чего?

— Сядь, Лор, с нами, твоими стариками, — задыхаясь, сказал дед. — И слушай, — добавил он.

«Мама, папа и Лора. Вы простите меня, пожалуйста, но так вышло. Дело в том, что мой муж завел любовницу и мы с ним поссорились, и поэтому я приехала к вам на время. А теперь он прислал мне телеграмму и позвал меня назад. В общем, я решила вас не дожидаться, ведь меня Вова ждет. Я оставила вам деньги, и Лоре тоже. Только прошу вас, не злитесь на меня, я обязательно приеду к вам через год. Я вас люблю, очень-очень».

— Слышала, Альк?

— Ох, — только и ответила бабушка.

— По-моему, она хмыря своего больше любит, чем нас всех вместе взятых! — бесновался дед.

Бабушка молча капала себе валерьянку в стопку, дед сидел смурной, а я молча глотала слезы.

— А ты че молчишь, знала чего, небось?!

— Ты что, старый, совсем сдурел на родную внучку наезжать?! Че она знать-то могла?

— Баб, не кричи. Знала. Она иногда на ночь к папе ходила, — после мною сказанной фразы в комнате повисло молчание.

— Вот! Аль, я же тебе говорил! — кричал дед на бабушку, обрывая тишину, и в довесок стукнул кулаком по столу.

— Откуда ты знаешь, Лорочка? — ласково спросила бабушка.

— Я видела один раз. И разговор слышала. Мама сказала папе, чтоб они никому не рассказывали, потому что ей нравится так вот все скрывать.

— Здорово как! А что, удобно! Бросил бы ее муж, так она к Виталику сразу и вернулась!

— Ох, Виталик, бедный. Что ж с ним будет-то теперь? — причитала бабушка.

— Известное дело, что! Опять запой! Лор, ты это, у нас пока поживи, я сам папу твоего навещать буду. Не надо тебе на это смотреть.

— Но это же мой папа. Как я его одного оставлю?

— Мала ты еще, чтобы папе своему помогать в такой ситуации.

* * *

Так и случилось. Папа начал пить. Беспробудно, пил все подряд без разбора. Если раньше в его арсенале были водка, самогон и спирт, разведенный с водой, то сейчас выбор значительно увеличился. В ход шло буквально все: и медицинские препараты, в особенности настоянные на боярышнике, и клей «БФ», и одеколоны. Иногда он не понимал, где находится. Думаю, что ему это и было нужно. Я на него не злилась, нет. Мне просто было его очень жаль, до глубины души. Мне не хотелось видеть папу таким, потому что на него было больно смотреть.

Я же в свою очередь с головой погрузилась в учебу, чтобы просто не думать о том, что произошло. Целыми днями я сидела и штудировала различные учебники в нашей сельской библиотеке. Учреждение еще было закрыто, а я уже стояла у дверей и уходила оттуда самая последняя. Дед и бабушка стали молчаливые. Больше не было смеха в нашем доме, посиделок, застолий, мы вообще не собирались вместе даже на обед. Лишь иногда по вечерам тишину нарушало вещание из телевизора. Ушла мама и прихватила с собой радость из нашего дома. Нет, мы знали, что она уедет, но не думали, что причина будет снова в этом толстосуме. Ба планировала накрыть на стол накануне ее отъезда, подвезти до автостанции, тепло попрощаться и уехать. Однако у матери были другие планы. Это тот случай, когда мнение большинства идет не в счет. Желание одного человека перевесило желание всех остальных.

* * *

Был обычный теплый вечер, на листе отрывного календаря красовалось 31 июля. За окном вовсю светило солнце, местные жители тянулись домой с работы. Кто-то вел коров с пастбища домой, в общем, жизнь в деревне текла своим чередом. Я сидела и смотрела в окно как завороженная. Поток мыслей одолел меня, и, честно говоря, было грустно от того, что это мое последнее лето без сессий, практик, общаги. Такое прекрасное время года проходит мимо меня, а ведь я здесь, в родной деревне. Вместо того чтобы гулять с подружками, купаться на речке, кататься на велосипеде и быть рядом со своей семьей, я торчу в пыльной библиотеке, где кроме меня, работников и мух, кажется, вообще никого не бывает.

— Привет! — раздалось у меня над ухом.

Я дернулась от испуга и увидела стоящую над собой Люську.

— Блин, ты че пугаешь так?

— Извини, не хотела.

— Как ты вообще меня нашла?

— Легко и просто. Твой дед сказал, что ты здесь целыми днями сидишь. Пойдем на речку?

— Не хочу, Люд.

Вместо того чтоб меня упрашивать, Люда замолчала и уставилась на стеллаж с книгами. Помолчав так с минуту, она спросила:

— Ты меня прости, но ведь это из-за мамы, да?

— А из-за кого еще?

— Да, тупо было спрашивать. Лор, я понимаю, что ты вряд ли сейчас воспримешь мои слова всерьез, но мне тоже плохо, поверь.

— А с тобой что? — неподдельно удивилась я.

— Мне за тебя обидно. Ты тут одна сидишь, никуда не ходишь, думаю, что одной справляться со своим горем еще хуже. Поэтому я пришла за тобой, чтобы ты развеялась немного с нами.

— Люд, спасибо тебе большое, правда. Но я даже не знаю.

— Надо знать! Вставай, пошли.

Я протянула подруге руку, она тут же схватила меня за ладонь и потянула на себя.

Весь вечер я, Люся, Ира и Тома провели на Черной. Мы бесились, плавали на перегонки, прыгали с тарзанки в воду, и мне стало легче. Намного легче. Я вдруг поняла, что жизнь не кончается, она есть и будет идти до тех пор, пока кто-то свыше не скажет «пора» и ты не покинешь эту землю.

Получается, что жизнь состоит из отрывков. Они радостные и не очень, короткие и длинные, пресные, скучные и непредсказуемые, размеренные и насыщенные событиями.

Когда я возвращалась домой, то думала только об одном — что эта женщина не стоит моих нервов, слез и душевных терзаний. Впредь она не достойна ни одной моей слезинки. Я просто вычеркну ее из своей жизни, сделаю с ней то же самое, что и она со всеми нами.

У меня сейчас были другие заботы. 3 августа должен состояться первый экзамен — математика. Многие боялись ее как огня, и я была в их числе. Но отступать назад будет весьма глупо.

* * *

Трель будильника вырвала меня из объятий Морфея, и я неохотно открыла глаза. Времени было без пятнадцати пять утра. Нам с дедом предстояла долгая поездка на машине в институт, ведь сегодня мой первый вступительный экзамен.

— Лора, вставай! Не то опоздаешь! — кричала из кухни бабушка.

Я молча встала и поплелась на кухню.

— Баб, но я не хочу есть! — канючила я.

— Ничего не знаю! Вам в одну сторону только два часа ехать, потом еще четыре часа экзамен писать! Ты вещи собрала?

— Да, еще вчера.

— А теперь марш умываться!

В итоге утренние сборы заняли у меня всего полчаса. Мною было принято решение не краситься на экзамен, так как далеко не всеми преподавателями это приветствуется. Ведь среди них бытует мнение, что если девушка следит за собой, еще и блондинка, не дай бог, то все, не видать ей хорошей учебы как собственных ушей. Я не стала идти наперекор устоявшемуся мнению.

— Волнуешься? — интересовался дед.

— Конечно.

— Оно и видно! Ничего, сдашь ты все, столько готовилась! Все с собой взяла?

Я на всякий случай проверила содержимое моих сумок. Осмотр вещей проводился прямо на багажнике автомобиля.

— Паспорт здесь, аттестат здесь, справка для института тоже здесь, деньги тут. Можем ехать.

— А вещи свои взяла?

— Так вот же они, в дорожной сумке.

Мы загрузили мой скарб в багажник и отправились в путь.

— А где я буду жить?

— До десятого числа у тети Маши поживешь, а потом мы тебя домой заберем.

— Че за тетя Маша?

— Я похлопотал и койко-место тебе у одной женщины снял на время твоих экзаменов.

— Спасибо, дед. Блин, так уезжать неохота от вас.

— Да ладно! Там с ребятами познакомишься, от нас, от стариков, отдохнешь.

— Я от вас и не устала.

Оглянуться не успела, как мы подъехали к институту. Вход украшали большие белые колонны, массивная дверь то и дело открывалась и закрывалась, а я оробела при виде нее.

— Дед…

— Так, ну-ка возьми себя в руки! Давай, все будет хорошо. Ты даже не заметишь, как быстро время пролетит. Я буду ждать тебя в холле часа через два.

— Думаешь, я так быстро напишу?

— А вдруг! Все, пошли.

Мы с дедом прошли внутрь здания, я узнала, где проходят экзамены, и поспешила в эту аудиторию.

Возле двери я еще немного постояла, боясь зайти внутрь. Досчитала до пяти, потом робко постучалась и попросила разрешения войти.

— Входите. Фамилия? — спросила женщина средних лет в строгом костюме.

— Коваль, — неуверенно откликнулась я.

— Коваль… Да, есть такая, — ответила другая женщина, сидевшая за столом. Перед ней лежали списки и многочисленные бумажки. Судя по всему, она была здесь за секретаря.

— Проходите, тяните билет, — быстро протараторил мужчина, поправляя очки.

Я дрожащей рукой вытянула билет и села на место, на которое указал мне все тот же мужчина в очках.

Сначала мне было трудно даже дышать, затем я все же взяла себя в руки и посмотрела на содержание билета.

В билете всего было пять заданий. Одно из них была задача, два последующих задания были уравнениями, четвертое — неравенство и пятое задание — задача по геометрии.

Изучив все задания, я пришла к выводу, что ничего сложного в этом нет, так как аналогичные упражнения были у нас в школе на выпускном экзамене.

Однако решать еще было рано, так как формально экзамен не начался.

Я немного осмотрелась вокруг и теперь совершенно спокойно оценила обстановку.

— Итак, коллеги. Я думаю, что пора начать? — обратилась женщина в костюме к комиссии.

— Да, пожалуй, расскажите поступающим, как должен проходить экзамен, — ответил ей мужчина в очках.

— Ну что ж. Дорогие наши абитуриенты, когда вы зашли в аудиторию, то вытянули билеты, так вот. Задания мы решаем строго по этим билетам, с соседями по рядам не меняемся, списывать также не советую, потому что если я или другие члены комиссии увидят, сразу же поменяем вам билет, а если вы снова будете списывать, то поступать будете уже в следующем году. Это понятно?

Со всех сторон послышались на разные голоса слова «понятно», «да», «хорошо», я лишь ограничилась кивком.

— Так, далее. Проходит вступительное испытание у нас четыре часа, но вы можете сдать раньше. Если все написали, перепроверьте, если уверены в ответе, то поднимите руку, мы вас позовем, проверим вашу работу и отпустим. Задания там несложные, все-таки у нас не технический вуз, вы должны были изучить это в школе, также у вас было достаточно времени на подготовку. Итак, время восемь утра, в двенадцать мы заканчиваем, результаты экзамена вы сможете узнать уже сегодня после трех часов, но если будет кому-то неудобно, то можете узнать о них завтра или в день ваших следующих вступительных испытаний. Теперь берем ручку, пишем свою фамилию и инициалы, сегодняшнее число в правом верхнем углу и ниже посередине пишем номер билета. Задания выполняйте внимательно, пишите аккуратно. Время пошло.

Моя рука начала аккуратно выводить символы на листе бумаги. У меня было достаточно знаний, чтобы сдать хотя бы на удовлетворительно. Я выполнила все в точности, как сказали преподаватели, а именно заполнила лист в соответствии с их требованиями, писала аккуратно и разборчиво, перепроверила и медленно, но уверенно подняла руку вверх.

— Готовы? — спросила меня женщина из комиссии.

Я кивнула, после чего меня пригласили за стол.

— Фамилия?

— Коваль.

— Посмотрим вашу работу, — сказал мужчина в очках.

— Олег Борисович, смотрите, вон списывают двое архаровцев, — указала секретарша в глубь аудитории.

— Ух ты! А ну быстро сюда! — скомандовал тот самый мужчина в очках.

Двое нехотя встали из-за парт и направились к комиссии.

— Вы что дурака валяете? Билеты, шпаргалки и черновики — все сюда.

В общем-то комиссия обещание сдержала, и им дали новые билеты, а также рассадили в разные концы аудитории.

— Так, на чем мы остановились? — спросил Олег Борисович, вопросительно глядя на меня.

— Я принесла ответы вам.

— Ага! — только и сказал экзаменатор и стал сравнивать мои ответы с каким-то документом. Думаю, что в документе было указано решение вместе с ответом на задания.

— Так, замечательно. Расскажите, как решили вот это! — и ткнул рукой в уравнение. — А остальные пишем! — громогласно заявил он аудитории, часть которой навострила уши, чтобы подслушать мой ответ.

Я начала как можно тише и как можно яснее рассказывать комиссии про выбранный мною способ решения, затем у меня спросили про последовательность действий в решении неравенства, и я также разъяснила им ход решения.

— Что ж… Неплохо, но оценку мы тебе сказать пока не можем, — заявил Олег Борисович.

— Все хорошо? — робко спросила я.

— Даже очень, иди и готовься к следующим экзаменам, — заявил мне преподаватель и мягко улыбнулся.

— Спасибо вам, до свидания, — улыбнувшись, попрощалась я.

Со мной попрощались в ответ, и я, выходя из аудитории, глянула на часы. Выходит, что экзамен мне обошелся по времени в два с половиной часа.

Спустившись на первый этаж, я увидела деда, который внимательно что-то рассматривал на доске.

— Дед!

— Ты все?

— Ага.

— Ну и как?

— Оценку пока не сообщили, но сказали, что все хорошо. Результаты будут сегодня после трех часов или можно узнать их потом, когда на следующий экзамен пойду.

— Я уже понял, что ты молодец. Знаешь, мне что-то так есть хочется, пойдем куда-нибудь?

— Мне тоже, пойдем.

Мы с дедом зашли в какую-то чебуречную и встали за высокий стол.

— Дед, а мы не отравимся тут? — шепотом спросила я.

— Не боись. Не должны, — заверил дед, но я надеялась только на всевышнего.

* * *

— Дамир, я только тебя люблю, клянусь тебе!

— Кать, я устал. Правда.

— Я все для тебя сделаю, только не уходи! Прошу тебя! — кричала девушка со слезами на глазах.

— С меня хватит. Тебя то с одним видели, то с другим! Это нормально по-твоему?

— А ты что, свечку держал или, может быть, твои друзья?! — с наездом ответила девушка.

— Ах, надо, чтобы я еще и лично за процессом посмотрел?! Я видел тебя с другим, как ты шла с ним за руку! А Мишка сказал, что ты вообще целовалась с каким-то левым типом! Этого недостаточно?! — взревел Дамир.

— Твои друзья завидуют просто нашему счастью! — как-то капризно и в то же время истерично закричала Катя.

— Кому?! Мне завидуют? Ты о чем?! Я устал просто уже с тобой бороться! Чему завидовать тут?! Что ты кроме пельменей и яичницы приготовить ничего не можешь?! Что ты не учишься и не работаешь?! Что дома вечно грязь? А я?! Я в институт поступаю в этом году, работаю ночами, еще и готовлю на нас двоих! А ты только и делаешь, что на диване лежишь и с подружками по телефону какую-то херню обсуждаешь! Ты счета за телефон видела вообще?!

— Все с тобой ясно! Знаешь, милый, я достойна большего. Я найду себе другого мужчину! Который будет меня любить и ценить! А ты ищи себе кухарку.

Дамир посмотрел на Катю оценивающим взглядом и коротко бросил:

— Удачи. Я пошел вещи собирать.

— Ну и вали! — во все горло заорала Катя, а потом заплакала.

Дамир вышел из кухни и прошел в зал. Через полчаса его немногочисленные вещи были собраны в старенький чемодан. Немного погодя он вышел за порог, захлопнул за собой дверь и даже не попрощался.

— Кого она найти там собирается? Дура, — убежденно сказал сам себе парень, спускаясь вниз по лестнице.

Действительно, Катя не отличалась красотой и выдающейся внешностью. Она была высокая, из-за чего одноклассники ее часто дразнили каланчой или шваброй. Шваброй она стала не только из-за роста, но и из-за массы тела. Девушка была худой, даже тощей. И как бы она ни старалась набрать вес, у нее ничего не выходило. Прям вот совсем. Максимум пару килограммов, которые исчезали спустя две недели. И несмотря на то что ей было девятнадцать, в магазин за спиртным она всегда ходила с паспортом. На вид ей не давали больше пятнадцати лет. Светло-рыжие волосы, еле заметные бровки, светлые и короткие реснички — она очень стеснялась этой особенности и сразу же после подъема с постели начинала красить брови и ресницы, даже если сидела дома целый день. На ее лице то и дело высыпали прыщи, и легкая красная сыпь покрывала щеки, прямо как диатез у маленьких детишек.

Но внешность не главное, главное, насколько человек хороший. Однако и здесь про Катю так сказать было нельзя. Она часто лежала на диване, ссылаясь на головные боли, причиной которых являлось как раз постоянное горизонтальное положение ее тела. Она была вспыльчивой, наглой, нетактичной, в ее духе было обратиться на ты к совершенно незнакомому человеку. Учиться она также не любила. С горем пополам ей удалось закончить одиннадцать классов. Мама через знакомых устроила ее в местный институт, в котором ей даже не пришлось сдавать экзамены, так как Катя должна была учиться на платном отделении. И для того чтобы ее взяли даже на внебюджет без экзаменов, матушке пришлось отдать за свою дочь довольно кругленькую сумму проректору учебного заведения. Кате совершенно не нравилась учеба, ей хотелось вести праздную жизнь. Когда ее сокурсницы вовсю штудировали учебники и готовили рефераты, девушка танцевала на дискотеке и пила дешевые коктейли. Во время первых пар ее не было, потому что она спала после тусовок. На последних парах ее также не было, потому что уже не было смысла идти. Родители боролись с ней как могли, но ничего из этого не вышло. Особенно сильно она повздорила с матерью, ведь родительница хотела только добра своей дочке, но та была непреклонна.

— Хорошо! Не хочешь учиться — не надо! Но и мы с отцом тебя содержать не обязаны! Вот тебе ключи от бабушкиной квартиры, и чтоб духу твоего тут не было! — прокричала разгневанная женщина непутевой дочери.

Кате бы раскаяться и попробовать найти компромисс, но не тут-то было. Это ж целая квартира теперь в ее распоряжении. Это значит, что можно было пить до четырех утра на дискотеке и спокойно спать весь день. Но на что жить? Плевать вообще. Родители дали денег на первое время, а потом можно куда-нибудь устроиться. Гардеробщицей или в столовую, ну или вахтершей сутки через трое.

Но никуда из этих мест Екатерина не пошла, а стала работать на рынке продавцом одежды. Хозяйка точки была хоть и крикливой бабой, но платила щедро, какие-то вещи Катя покупала у нее по себестоимости. А в целом работа была неплоха: график неделя через неделю, и работать надо было всего десять часов в день. Тетя Даша, хозяйка точки, иногда приходила туда со спиртным, и когда покупателей не было, то разговаривала с Катей за жизнь. Они сидели на пластиковых стульях, обсуждали все на свете, пили настойку или вино из одноразовых стаканчиков, курили сигареты.

А еще, если погода сильно портилась и, к примеру, проливной дождь стоял стеной, то смысла на работу идти не было, ведь покупателей в такую погоду точно не предвидеться. В общем, одни сплошные плюсы. Хорошая зарплата, вещи прямиком из Турции за копейки, тетя Даша, которая была хоть и вспыльчивой, но отходчивой, иногда приносила спиртное, и целая неделя — выходные. Всяко лучше, чем в холодной аудитории листать ветхие книжонки и ходить на пары каждый день.

Вот в таком темпе жила Екатерина. Неделя через неделю. Жизнь текла своим чередом, но однажды она встретила его. Девушка сидела у себя на точке, пила сладкий чай из пластикового стаканчика и смотрела на небо, понимая, что сейчас должен пойти дождь, совсем некстати. А все потому, что до конца смены оставался всего час, и это означало, что в любом случае придется идти домой под ливнем, а еще надо было закрыть точку и убрать товар до завтра. Начался бы дождь с утра, можно было бы прийти попозже или вообще не приходить, если погодные условия не позволяли бы.

«Вот блин, а. Наверное, придется ехать на такси. Ох, сейчас эти сволочи цены заломят. Ну и ладно. Все равно зарплата скоро», — думала Катя.

И тут дождь хлынул как из ведра. Казалось, что и этого было мало, и начал раздуваться порывистый ветер. Люди, которые были на рынке, тут же стали стремительно разбегаться в разные стороны. Кате ничего не оставалось делать, как застегнуть кожаную куртку и собирать товар в сумки, понимая, что на сегодня работа окончена. Она спешно закидывала вещи в баулы, как вдруг ее внимание привлек мужской голос:

— Девушка, здравствуйте. Можно я у вас тут спрячусь от дождя?

Катя ответила, даже не оборачиваясь.

— Можно, только осторожно.

— Меня Дамир зовут, а вас?

— Какая тебе разница? — буркнула она.

— Девушка, что вы такая злая? Вас кто-то обидел?

— Никто, блин, меня не обидел. Вон погода какая! А мне домой топать еще в такой ливень! Или на такси ехать за бешеные деньги!

— Не надо никакого такси! Давайте я вас довезу?

После этой фразы, сказанной незнакомцем, девушка все же обернулась посмотреть на того, кто сделал ей такое одолжение. Перед ней стоял высокий парень. Она откровенно пялилась на него во все глаза, продолжая оценивать. Темные волосы, бледная кожа, карие глаза, аккуратный маленький нос, тонкие губы — конечно, это был не ее типаж, но он всего лишь предложил подвезти ее домой, не более.

— Меня, если что, Катя зовут. Я закончила, можем ехать, — уверенно сказала она.

Вот так они и познакомились. И Дамир думал, что не любил ее, что не привязался, но на многое закрывал глаза.

Зачем готовить, когда можно сварить пельмени, сходить в ближайший гастроном или поужинать в кафе? Ну в крайнем случае Дамир может приготовит что-нибудь. Зачем убираться чаще, чем раз в неделю? Зачем работать, если есть сожитель? Зачем вообще что-то делать, когда тебя любят и так?

Именно сейчас Дамир пребывал в состоянии агрессии и одновременно печали. Он потратил впустую год на девушку, которая вела себя по отношению к нему именно таким образом. Он не поступил в институт, как хотел, вместо этого только работал на их совместную жизнь, а запросы были у Кати недурные. То косметику ей купи, то на дискотеку, то на море поехали. Иногда он просто пропадал на работе, а домой только поспать приходил.

Парень припарковал свой «москвич» у старенького двухэтажного барака и зашел в подъезд.

— О, кто пришел! Здорова, братан! — протянул молодой парень широкую ладонь своему другу.

— Привет, Мишань. Я тут это, со своей разошелся.

— Опа! Вот это я удачно пивка купил, проходи!

Двое молодых людей до самой ночи перемывали косточки несчастной Кате, а потом долго вели беседы за жизнь. Под утро было решено, что Дамир остается жить у Миши за скромную оплату половины услуг ЖКХ.

Когда с алкоголем было покончено, Дамир прошел в одну из комнат, сел на диван и тут же упал лицом в подушку. Сон никак к нему не шел. Всю ночь он думал о Катьке. Ему было тоскливо без нее, несмотря на ее мерзкий характер. Он так надеялся, что она первая извиниться перед ним. Что она станет более хозяйственной и покладистой. Но он все понимал. Его бывшая упрямая, будет стоять на своем, а если он прогнется под нее — то все, пиши пропало. Будет она им крутить и вертеть, как ей вздумается.

* * *

— Лора, пойдем чай пить! — крикнула тетя Маша из кухни.

Я нехотя отложила в сторону тетрадь и ручку и поплелась на кухню. Чай в такую жару, подумать только.

— Теть Маш, да я не хочу что-то чай, жарко больно.

— Мне больше тебе предложить нечего!

— Я пойду в киоск схожу, может быть, вы будете чего-нибудь?

— Что ты там купить можешь? Ваши жвачки и кока-колы я в гробу видала, капитализм, будь он проклят! — громогласно возопила женщина.

— Ладно, я пойду прогуляюсь немного.

— Чтоб в девять вечера была здесь! И ни минутой позже, а то не пущу, будешь на лестнице до утра сидеть.

Ну до чего же противная баба. Все время брюзжит по любому поводу, то ей не так, это ей не сяк. Такое чувство, будто не мой дед ей денег заплатил, а она нам отдала свои кровные. Ничего-ничего, скоро этот кошмар закончится, и я уеду домой.

— Здрасьте, можно, пожалуйста, пива светлого, любого, и пачку More с ментолом?

— Восемнадцать есть?

— А по мне не видно?

— Нет, девушка! Или паспорт, или я вам не продам ничего! — резко ответила мне продавщица.

— Ну и пошла ты в жопу, — будничным тоном ответила я ей.

— Что ты сказала?! А ну стой, дрянь малолетняя! — вопила продавщица мне вслед, высунув голову из окошка ларька.

— Ага, обязательно, — заявила я, абсолютно не имея понятия, слышала она мой ответ или нет.

Блин, в деревне куда проще, чем здесь. Люди в этом городе какие-то хмурые, что ли. Вот еще и пиво не продали. Ладно, пойду в другой магазин.

Шагая по улицам, я все же нашла место, где можно было купить «провизию». Взяла две бутылки и не спеша шла по улицам города, распивая их. В воздухе стояла духота, нестерпимо хотелось окунуться в прохладную воду или хотя бы зайти в хорошо продуваемое помещение, но в моей съемной комнате не было вентилятора, а купальник я с собой не брала. Так что приходилось довольствоваться холодным пивом.

Пара бутылок пенного напитка улетучилась мигом, и мне пришлось возвращаться домой, как бы я этому ни противилась.

* * *

— Добрый день! Всем хватило места? — седовласая женщина проводила инструктаж для поступающих, в том числе и для меня.

Аудитория принялась соглашаться на разные голоса о наличии мест, мол, всем хватило.

— Времени ровно восемь, а это значит, что пора начинать наш экзамен по русскому языку.

Ничего нового она не рассказывала, все проходило по стандарту. Во сколько начинается, во сколько заканчивается, списывать нельзя и так далее. Вроде бы учеба еще не началась, а мне уже порядком осточертели эти экзамены, билеты, институт и чужой город. Да, несомненно, через несколько дней я снова поеду домой, но вот затем мне сюда придется вернуться уже на более длительный срок. Надо как-то набраться сил и терпения. Хотя, наверное, это всегда так. Вот начнется студенческая жизнь, и будет все совсем по-другому.

Придя домой, я завалилась спать под ворчание старой бабки и шум радио. Проснувшись уже ночью, я встала и пошла заваривать себе чай. Мне пришла в голову идея усесться на широкий подоконник, покрытый белой масляной краской. Глаза смотрели с надеждой на звездное небо августа, пытаясь разглядеть там свое светлое будущее или хотя бы загадать желание под падающую звезду, но увы, звезды не планировали падать сегодня ночью.

 Американская марка сигарет.

 Название керосиновой лампы.

Часть 2

— Давай, детка. В добрый путь, — сказала бабушка и заплакала, обнимая меня.

— Папа, бабушка, дедушка, я буду приезжать к вам каждые выходные и каникулы. Я вас люблю и буду скучать.

Дед и ба со мной горячо прощались, а вот у папы едва ли хватало сил удержаться на ногах. Он был не пьяный, нет. Он был абсолютно трезв, но сильно сдал после ухода мамы. Папа заметно сбросил вес, без всяких усилий, пил беспробудно месяц, потом резко перестал, его лицо было неестественно бледным, а губы приобрели синеватый оттенок. Я знала, что у него проблемы с сердцем, но меня все уверяли, что с ним обязательно все будет хорошо.

— Пока, доченька, — сказал особенно грустно папа.

— Пока, папочка, — попрощалась я с отцом.

Моя семья покинула стены старого студенческого общежития, а я принялась обживаться тут. Убранство комнаты, в которой мне предстояло жить ближайшие несколько лет, было, мягко говоря, скромным. Старая, рассохшаяся оконная рама была проклеена кусками газет, а само стекло было каким-то мутным. Видно, его сто лет не мыли.

Всего в комнате стояло три кровати, одна из которых предназначалась для меня. Спальные места были разномастные. У противоположной стены стояла двухъярусная койка, которая очень сильно походила на тюремные нары, а другая кровать скромно притулилась в углу. Вот ее-то я и выберу, пожалуй.

Письменный стол стоял аккурат у подоконника, естественно, в количестве одной штуки. Больше сюда просто не поместилось бы. Еще при входе в комнату сиротливо ютился холодильник «Юрюзань», на котором возвышалось крохотное радио.

Странные мысли закрались в мою голову. Мне отнюдь не казалось, что сейчас началась белая полоса в жизни. Напротив, эти стены вгоняли меня в какое-то уныние. Я сравнивала эту комнату с тюремной камерой и пыталась найти отличия. Ладно, людей сажают за преступления, а я здесь за что? Подруги в деревне, родители тоже. Прогулки до глубокой ночи остались позади.

Сейчас на дворе стояли последние числа августа, и обычно я начинала в это время жутко хандрить, потому что 1 сентября было на носу. Но, черт возьми, сейчас бы я все отдала ради того, чтобы снова вернуться в школу. Хотя нет. Из-за Борзого мне бы там пришлось несладко. Ну и пусть все самое плохое тоже остается в прошлом! А здесь начинается жизнь с чистого листа, и я больше никому не позволю ее испортить.

* * *

Потянулась череда скучных и серых дней, похожих один на другой. Я по-прежнему жила одна в комнате и даже стала привыкать к этому. Так оно и дальше было бы, если б в один из таких дней не раздался стук в дверь комнаты.

— Войдите! — крикнула я.

— Здравствуйте, это 110-я комната? — робко поздоровалась со мной вошедшая девушка.

— Да, 110-я.

— Меня сюда поселили. Меня Юля зовут.

— Меня Лора.

— А где мне расположиться?

Я указала ей рукой на кровать-нары.

— А в этой комнате еще живет кто-нибудь?

— Нет. Тут только я одна.

Юля обустроилась на верхнем ярусе нар, а потом разбирала свои немногочисленные пожитки.

— Чай будешь? — предложила я новой соседке в знак гостеприимства.

— Не откажусь.

За кружкой чая мы разговорились, и выяснилось, что Юля закончила школу с золотой медалью, папа ее трудился мировым судьей, а мама секретарем судебного заседания, и дочь пошла по их стопам, не придумав ничего лучше, собственно, выбора ей и не давали.

— Если честно, я сама не знала, куда я хочу. Поэтому послушалась папу. А ты почему захотела тут учиться?

— Я просто историю люблю. А на юридический поступила, потому что много в каких направлениях работать можно. Захочу, в адвокатуру пойду, захочу — в нотариусы или в суд.

— Широко мыслишь, — улыбнувшись, сказала Юля.

* * *

1 сентября. Сегодня будут проходить торжественные линейки во всех школах страны. Да и у нас в институте по этому поводу проходило мероприятие. Мне было откровенно скучно и не по себе, ведь среди присутствующих я никого не знала, а моя соседка по комнате Юля была учащейся другой группы. Немолодая женщина вышла на крыльцо и начала свой спич. Я без особого интереса наблюдала за всем этим, как меня кто-то легонько тронул за плечо. Я повернула голову назад и увидела позади себя точно такую же студентку, коей была сама.

— У тебя спички есть? — вполголоса спросила она.

— Нет. Но есть зажигалка.

— Дай, пожалуйста, или хочешь, пошли с нами?

— Вы курить?

Девушка кивнула головой.

— Пойдемте, все равно тут делать нечего.

Мы отошли немного от толпы, и я увидела еще одну девушку перед собой.

— А, я не представилась. Меня Вероника зовут, а это — показала она рукой на другую студентку, которая нас поджидала, — Ася.

Неожиданно Ася спросила:

— Тебя-то как звать?

— Лора.

— Ого, имя такое красивое и необычное, — дала оценку моему имени Вероника.

— Слушайте, давайте покурим уже, а, — поторапливала Ася.

Это было мое первое знакомство с другими студентами, остальных я пока что не знала. Ася и Вероника показались мне общительными и добрыми девчонками, разве что Ася была немного заносчива.

После перекура мы вернулись к своей группе и уже никуда не отходили до конца линейки. Пары начинались вот уже с завтрашнего дня, и надо было снова вставать утром и ходить на учебу. Только уже не в школу.

Не успела я прийти домой с линейки, как уже начался новый учебный день. Без пяти восемь наша группа заполнила аудиторию. Преподаватель проявлял безразличие ко всему и пил что-то из кружки.

Втроем мы прошли к свободным местам. Как и ожидалось, Вероника и Ася сели вместе, я заняла парту позади них. Через пять минут преподаватель встал из-за стола и представился. Его звали Егор Дмитриевич, и вел он у нас философию. Препод нам рассказывал, какой это нужный предмет, что философия — мать наук, что она очень увлекательна и что мы ее полюбим, но, судя по нашим скучающим лицам, вряд ли когда-нибудь он этого дождется.

И в тот момент, когда Егор Дмитриевич в очередной раз нашел новый хвалебный эпитет о своей учебной дисциплине и пытался до нас эту же мысль донести, в дверь постучали.

— Да-да. Войдите, — ответил преподаватель на стук с другой стороны двери.

В кабинет вошел парень.

— Здрасьте, можно войти?

— Почему опаздываем? Семестр только начался, а он уже опаздывает! — возмущенно подчеркнул философ.

— Я с работы просто, — растерянно оправдался юноша.

— Молодой человек, это, конечно, не мое дело, но как вы собрались совмещать учебу и работу?

— Я с очно-заочного, — ответил студент.

— А, понял вас. Как вас зовут?

— Дамир Забелин. Группа 1118К2.

— Хорошо, сейчас отмечу, а вы пока садитесь.

— Ох ты, смотри какой мальчик, — с интересом сказала Ася своей подруге.

— Ась, у тебя и так уже двое, третий-то тебе зачем? — с усмешкой ответила ей Вероника.

— Боже, что за уродец? — случайно вырвалось у меня.

А Дамир тем временем направлялся к нашему ряду.

— О, смотри, сейчас этот уродец к тебе подсядет, — обнажив белые зубы в улыбке, съязвила Ася. А этот студент действительно шел в мою сторону.

— Ася, блин. Накаркала, — недовольно ответила я.

И пока я не знала, куда спрятать свои глаза от него, он все же подошел именно к моему месту.

— Я присяду с тобой, не возражаешь? — обратился он ко мне.

— Садись, конечно, — ответила я.

— Она не возражает! — стебалась Ася, и я слегка толкнула ее в спину, после чего она отвернулась и начала что-то обсуждать с Вероникой.

— Меня Дамир зовут, а тебя? — представился парень и протянул широкую ладонь в знак приветствия.

— Лора, — ответила я и пожала его руку.

— Очень приятно.

Пара тянулась медленно, стрелки часов как будто бы встали на одном месте и никак не хотели двигаться дальше.

— Лор, как дела? — вдруг неожиданно спросил у меня Дамир.

— Хреново, — честно ответила я.

— Что случилось?

— Да блин. Чужой город, все новое, непривычное.

— Наоборот, надо радоваться! Вот ты откуда?

— Из поселка.

— А тут город. Совсем другая жизнь, уж поверь мне. Правда, я не из поселка, но из небольшого городка.

— А у тебя как дела? — скорее из вежливости, чем из любопытства задала я этот вопрос.

— Так же, как и у тебя.

— Что так?

— С девушкой расстался, и вроде бы времени прошло уже прилично, но все никак отвыкнуть не могу.

— А зачем расставался тогда?

Этот учебный день пролетел незаметно, и благодаря Дамиру пары казались не такими скучными. Безусловно, учебе нужно было уделить больше внимания, но мне с ним было весело.

— Скажи, ты сейчас сильно занята? — спросил Дамир в самом конце последней пары.

— Не особо, а что такое?

— Не хочешь выпить со мной пару бутылочек пенного, так сказать, за знакомство?

В моей голове тут же возник образ унылой комнатушки в общежитии, где из развлечений только радио. И особо не раздумывая, я согласилась.

Погода была сегодня просто замечательной. Осеннее солнце озаряло лучами все пространство вокруг, но не обжигало, а лишь приятно согревало своим теплом. Еле заметная паутина переливалась в солнечных лучах, а красно-желтые листья срывались с веточек, то и дело напоминая о том, что вскоре на смену теплой поре придут холода.

Но пока все же было тепло, и мы с однокурсником наслаждались этим, бредя по парковой аллее и болтая о чем-то своем.

— И че? Как тебе в общаге живется?

— Скукотища. Я никого почти не знаю, живу с девочкой в комнате, а она тихоня такая. Уткнется в свои книжки и сидит с ними с утра до ночи.

— А ты че?

— Ничего. Радио слушаю, сама читаю иногда, гуляю, правда, тоже вот в одиночестве.

— М-да, тебе не позавидуешь. Я жизнь в общаге себе как-то иначе представлял. Думал, что вы там пьете от зари до зари, иногда на учебу прерываясь.

— Нет, во всяком случае у меня не так.

— Ну ничего. Это, скорее всего, первые дни такие. Потом обязательно познакомишься с кем-нибудь.

— Не знаю даже. Дома мне веселее было.

— Могу тебе предложить кое-что.

Я напряглась, но все же спросила, в чем именно заключается его предложение.

— Мне понравилось общаться с тобой, и, если ты не против, то можем видеться с тобой почаще.

— Спасибо за предложение. Я против этого ничего не имею.

Небольшое радостное событие случилось со мной за это время, проведенное тут. Мне действительно было одиноко. А с Дамиром было интереснее общаться, чем со всеми моими новыми знакомыми вместе взятыми. Юля была тихоней и не особо разговорчивой, с Асей и Вероникой мы еще не успели толком пообщаться. С ним же, наоборот, разговор завязывался как-то сам собой, и хотелось узнавать моего собеседника еще и еще.

Он рассказывал разные смешные истории из школы, говорил о жизни в своем маленьком городке, о своей семье, а потом мы перешли на более личные темы. Говорили об отношениях. Он рассказал о том, что произошло между ним и его бывшей девушкой. Я ему сочувствовала и выразила слова поддержки.

— А у тебя вообще как в этом плане?

— Никак. У меня парня никогда не было.

— Серьезно?! Вообще никогда?

Реакция Дамира меня очень удивила.

— Что-то не так? — пребывая в полной растерянности, спросила я.

— Знаешь, некоторые девушки уже замуж в твоем возрасте выходят. Это не в обиду тебе сказано, просто ты же уже первокурсница.

— Плевать. Всему свое время.

— Согласен. В этом деле не надо торопиться.

Мы еще немного погуляли с ним по парку, а затем разошлись по домам. До общежития я шла полностью погруженная в свои мысли.

Мой новый знакомый — ничем не примечательный парень — не выходил у меня из головы. Ничего особенного в нем на первый взгляд не было, однако это первый человек, который за последнее время поднял мне настроение. Я уже и забыла, каким может быть приятным простое дружеское общение. Да, пожалуй, я с радостью приму его следующее приглашение на прогулку.

* * *

— Юль, сделай радио погромче, пожалуйста! — обратилась я к соседке.

Юля послушно покрутила увеличитель громкости, и из динамика радио полились композиции зарубежных исполнителей. Одна за другой играли те песни, под которые хотелось танцевать. Я поставила на стол стакан с чаем и начала плясать прямо посередине нашей комнаты. Вращалась в разные стороны, поднимала руки кверху, виляла бедрами и подпевала радио.

— Лорка, ты чего? Выпила, что ли? — смеясь, спросила Юля.

— О, а есть? — спросила я у нее.

— Откуда? В магазин если только идти.

— А пойдем со мной? Настроение такое веселое.

— Ну пойдем я с тобой прогуляюсь, только пить не буду.

— Кто б сомневался?

— Вопрос риторический.

Мы наспех оделись и выбежали на улицу. В воздухе веяло сыростью и прохладой, зажглись фонари, тут и там были лужи разного диаметра и разной глубины. Плюх.

— Блин, Лор, я ногу намочила, — заныла Юля, ноги которой торчали в самой глубокой луже в этом дворе.

— Домой придем, высушишь.

Я вытащила из пачки сигарету и с шумом набрала в легкие порцию никотина. Мне так захотелось прикрыть глаза и насладиться этим сентябрьским воздухом, насквозь пропитанным сыростью.

— Лора, ты что замерла? — торопила меня Юлька.

— Неужели ты не чувствуешь, какая сегодня прекрасная погода?

— Нет. А ты не замерзла? Холодно же.

— Кому? Тебе?

— Да, — и тут она демонстративно поежилась, а я поняла, что нужно идти в магазин вот прямо сейчас.

Уже дома я откупорила бутылку вина и хотела провести этот вечер в компании Юли, но не вышло. Она упорно не желала разговаривать, а только уткнулась носом в очередную книгу. Ладно, пойду покурю, что ли.

Подходя к курилке, я услышала какие-то посторонние голоса. В месте, предназначенном для курения, стояли еще две девочки.

Я встала недалеко от них и прикурила сигарету.

— Ты из какой комнаты? — раздался девичий голос неподалеку от меня.

— Это вы мне? — уточнила я.

— Да.

— Из 110-й. А что?

— Ничего. Просто не видели тебя здесь раньше. Меня Марина зовут.

— Меня Кристина, — представилась другая девушка.

— Очень приятно. Я Лора.

— Ну, будем знакомы. А ты чего с бокалом? У тебя там что?

— Вино.

— Вино, значит… А у нас тоже вино. Пойдем к нам? Приумножим, так сказать. Заодно и познакомимся. Или ты не одна?

— Все в порядке. Пойдем, только захвачу кое-что.

Кристина и Марина. Они были такими разными, и как же они только сумели подружиться? Марина, так же как и я, была родом из небольшого поселка. Переехав сюда, стала очень скучать по родителям, и часто ее посещают мысли о том, чтобы уехать обратно. Она была высокой длинноногой брюнеткой с голубыми глазами. И ее глаза наполнялись тоской всякий раз, когда она начинала говорить о родных.

Кристина же не отличалась высоким ростом. Она была чуть выше среднего и доставала своей подруге примерно по плечо. Зеленоглазая блондинка с пухлыми губами и точеным носиком. По ее словам, от противоположного пола у нее отбоя нет. Что ж, я ей верю.

Кристина переехала сюда из северных широт, а именно из небольшого городка под названием Микунь. На мой вопрос, почему она переехала так далеко от дома, Кристина ответила, что захотела туда, где тепло.

Просидела я со своими новыми знакомыми до глубокой ночи и ушла только тогда, когда глаза уже начали закрываться.

На следующей неделе Кристина меня снова позвала к ним, а я согласилась, почти не раздумывая. Ведь что тут можно еще делать?

* * *

— Итак, записали определение? Отлично. Идем дальше.

Сегодня лекции длились особенно медленно, но и торопиться мне было некуда. Я взглянула на часы и поняла, что сидеть на паре придется еще пятнадцать минут. Моя рука неохотно опускалась на бумагу, выводила слова, продиктованные преподавателем.

— Лора, ты меня слышишь? — донесся до меня голос Аси.

Я оторвала свой взор от тетрадки и уставилась на нее.

— Что?

— Через плечо. Че молчишь?

— А что говорить?

— Вы вчера с Дамиром вместе ушли или мне показалось?

— Показалось, — сухо отозвалась я и уткнулась вновь в свою тетрадь.

— Нет, мне не показалось. Ты просто не хочешь рассказывать, но я очень хочу узнать все подробности!

Поняв, что она от меня не отстанет, я ответила:

— Да, гуляли. Да, понравилось. Еще есть вопросы?

— Нет, — с улыбкой сказала Ася и отвернулась от меня.

Вот что это сейчас вообще было?

После разговора с одногруппницей я невольно вспомнила своего нового знакомого. Он вроде бы говорил, что у нас с ним завтра пары стоят вместе. Это просто замечательно, ведь вчера с ним хоть весело было, а сегодняшний день тянется как резина.

— На сегодня все! Лекция окончена!

Я резко встала со стула и начала собирать тетради и канцелярские принадлежности в сумку.

— Ну че, Лор, погнали курить? — предложила Ася.

— Пойдемте, — отозвалась я, на что она мне ответила:

— Вероника с нами не пойдет, у нее дела, ей бежать надо.

— Хорошо.

Заходя в курилку, Ася задала совершенно неожиданный для меня вопрос:

— Он тебе нравится?

— Кто? — ответила я вопросом на вопрос, разведя руки в стороны.

— Тот, с кем ты гуляла вчера…

— Ась, не начинай, пожалуйста. Я понимаю, что ты рассматриваешь мужчин как потенциальных партнеров, но по себе людей судить не стоит.

— Да ладно. Чего ты? Не обижайся на меня, просто мне показалось, что…

— Когда кажется, креститься надо. Ладно, все! Закрываем тему, — сквозь зубы процедила я.

— Все-все! Успокойся! Я не хотела тебя задеть.

Наши сигареты истлели до фильтра, и мы, бросив окурки в урну, разошлись в разные стороны. Вскоре я дошагала до ближайшего продуктового магазина, где купила пачку риса, буханку ржаного хлеба и пачку сигарет. Нет, у меня были сбережения, притом неплохие, которые еще летом отдал мне Мурка, но хотелось купить себе что-нибудь особенное на предстоящий день рождения и обновить одежду на зиму, а то в таких обносках, как у меня, стыдно будет перед однокурсниками показаться.

А пока варился рис, я решила почитать книгу, взятую в библиотеке. Книга оказалась на редкость скучной, и я не придумала ничего лучше, как пообщаться с Юлей.

— Юль, че делаешь?

— Занимаюсь, а что?

— А у вас разве семинарские занятия уже начались?

— Нет.

— А чем ты тогда занимаешься?

— Повторяю то, что мы на лекциях проходили.

— Вот делать тебе нечего! Как у тебя дела?

— Нормально. Кстати, к нам со дня на день должны новую девочку подселить.

— Этого еще не хватало! Откуда ты знаешь?

— Коменда сказала.

— Че, прям так и сказала?

— Да, встретила меня в коридоре и сказала, чтоб мы особо не расслаблялись, к нам девочку новую поселят, она из области, правда, но вот так не хочет к нам с утра на учебу на электричках ехать.

— Господи, че вот этой девочке дома не сидится?! — сказала я, закатив глаза.

— Лор, что ты такая злая, в самом деле? Ну не хочет девочка в пять утра вставать, что тут такого?

— Дура она. Я б все отдала, чтоб можно было в своей деревне остаться и сюда на учебу ездить, только деревня больно далеко. А этой лень свою жопу с утра поднять.

— Вот она приедет, и я ей расскажу, что ты говорила.

— Да говори, Юль! Мне по херу, честно. И ты меня тоже достала, все бухают, ржут, весело время проводят, а ты закопалась в учебники. Еще ничего не задали, а ты уже учишь! С тобой поговорить даже нормально нельзя! Заколебала! — я психанула, наспех собралась и пошла на улицу.

Не знаю, что я хотела найти вечером на многочисленных улицах города, но упорно шла вперед. Сигареты в моей пачке таяли на глазах. Я курила одну за одной и не могла остановиться, но в один миг мое внимание привлекла мелодия. Я начала идти к источнику звука и увидела парня с гитарой. У него был чистейший голос, и слушать его было одно удовольствие. Он исполнял всем известные песни, ничего не требуя взамен. По крайней мере мелочь кидать прохожим было просто некуда. В ногах у него не лежал чехол от музыкального инструмента, не было коробки или иной емкости, да даже головного убора. Парень просто пел в свое удовольствие. Так я слушала его до того момента, пока не начал накрапывать дождь. Тогда он просто убрал инструмент в чехол и ушел, впрочем, мне больше стоять на том месте было незачем, так как дождь все усиливался.

Пока я шла домой, ноги мои насквозь промокли и в туфлях хлюпала вода. Я быстро забежала в общежитие и помчалась в свою комнату. Какая же мерзкая погода выпала на первый месяц осени, обычно в такое время еще тепло и сухо.

Явившись в комнату, я обнаружила свою соседку по комнате, лежащую лицом к стене. Она содрогалась и шмыгала носом. Кажется, это моих рук дело.

Я аккуратно присела на край кровати и несмело погладила Юлю по спине, виновато произнесла:

— Юль, ты прости меня, пожалуйста. Я виновата, очень виновата перед тобой.

Она же молчала и никак не реагировала на мои слова.

— Ладно, можешь не прощать меня, раз не хочешь.

— Лор, — внезапно обратилась ко мне она. — Что я плохого тебе сделала?

— Если честно, то ничего. Мне просто очень одиноко, вот и все. Хочу домой, к своей семье, к друзьям. Вот уж не думала, что студенчество начнется таким образом. Мне даже в голову не приходило, что здесь, в общежитии, среди своих ровесников мне будет так тоскливо.

Юля вдруг приподнялась и уселась на кровати.

— Успокойся, я тоже скучаю. И представь себе, у меня остались друзья в моем родном городе. Мне тут тоже одиноко, не меньше твоего.

— Правда?

— Конечно. Пошли чай попьем, у меня варенье есть, малиновое. Будешь?

— Давай, — с радостью согласилась я, и мы до самой поздней ночи пили чай и общались о наболевшем, о школе, об оставленных друзьях, семьях. Мы были разными, но обеих сближало одиночество и тоска по прошлой жизни. Надеюсь, когда-нибудь станет легче. Мне очень хотелось завтра пролежать весь день в кровати и никуда не ходить, но это была только первая неделя учебы, и поэтому прогуливать не особо хотелось.

Будильник громко прозвенел в шесть утра, и я лениво встала с кровати. Юля проснулась вместе со мной и спросила:

— Сколько времени?

— Шесть утра, а что?

— Ты зачем в такую рань встала?

— Голову помыть.

— Ну давай. Разбуди меня через полтора часа, если тебе не трудно, конечно.

— Хорошо.

Наш душ представлял собой поистине ужасное зрелище. Несколько душевых леек непонятно какого года выпуска висели на стенах. Сами же стены были покрыты кафельными плитками светло-голубого цвета, а на потолке в углах разрасталась черная плесень.

Я привычным движением руки повернула оба вентиля, и тонкой струйкой на меня полилась теплая вода. Это было еще хорошо, так как с подачей горячей воды проблемы были частенько. Стоять в таком душе было просто крайне неприятно, поэтому водные процедуры длились недолго. Собственно, сборы на учебу были рутинные и ничем не примечательные. Без конца хотелось лечь обратно в постель и спать до обеда, но это непозволительная роскошь.

Когда времени было семь сорок, я уже поднималась по ступенькам в универ, но вдруг кто-то резко схватил меня за руку. Мое тело резко дернулось от неожиданности, а сердцебиение участилось.

— Че за хрень?! — завопила я.

— Привет, дорогая. Не хотел напугать, — послышался голос Дамира позади меня. Эта сволочь говорила со мной и всячески пыталась скрыть улыбку на своем лице.

— Ты че творишь?! — не унималась я.

— Успокойся. Я действительно не хотел напугать тебя. У тебя лекция сейчас где?

— В триста семнадцатой, а у тебя?

— Там же. Пойдем места займем?

Честно говоря, я даже не заметила, как пролетел учебный день. У нас нашлись дела поважнее, чем слушать монотонную болтовню учителей. Все лекции напролет мы смеялись, обсуждали свои дела, перебивая друг друга, рассказывали разные истории из своей жизни, пока пары не закончились.

— Пойдем покурим, что ли? — предложил мой друг.

— Пошли конечно.

Мы зашли за территорию вуза и закурили.

— Рассказывай давай, как твои дела?

Я тяжело вздохнула и махнула рукой куда-то в сторону.

Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Если бы ты только знал. Скука смертная!

— Че такое? В общаге совсем делать нечего?

— И не говори.

— М-да, а я-то думал, что у меня житуха пресная. Значит, ты так и скучаешь днями напролет? Ничего не поменялось?

— Практически ничего

— Раз такое дело, то пошли вечером гулять, что ли? Заодно и поговорим, а то на учебе языком молоть весело, конечно, но учиться один хрен придется.

В душе от радости я ликовала, но виду не подала, а лишь ответила:

— Ну пойдем. Все равно делать нечего. Опять в парк пойдем?

— Не-а! Я место одно знаю, тебе там понравится. После девяти вечера там будет очень красиво. Думаю, ты тоже оценишь.

— Дамир, я б с радостью, но меня в общагу могут не пустить. Где я ночевать-то буду?

— Лор, я тебя не понимаю. То ты со скуки на стену лезешь, то боишься, что в общагу не пустят. Придумаем что-нибудь. На край через окно пролезешь.

— Идея, конечно, сомнительная.

— Ха! А ты думаешь, никто так не делает?

Я пожала плечами.

— Давай знаешь, как поступим? Я заеду в семь за тобой, посигналю, ориентируйся на это время. Когда гудок услышишь, в окно выглянешь, там «москвич» желтый стоять будет, вот это моя машина. Выходи сразу.

— М-м-м. Ну ладно, уговорил! В таком случае до вечера?

— Давай, до вечера.

Около двух часов дня я вернулась в общагу и сразу же направилась к холодильнику. Это был первый прием пищи за весь день. Нет, конечно, можно было бы и утром поесть, но меня отчего-то воротило при виде еды.

Мой обед был довольно скуден. Вареный рис и салат из огурца и помидора. Как только я приехала сюда, мой вес стал таять на глазах. Это и неудивительно, так как мяса за эту неделю я не ела, а также хлебобулочных изделий, конфет, сахара, а уж про колбасу с сыром и думать забыла, так как это все великолепие мне доводилось видеть только по праздникам. Ах, ну да, как я могла забыть? Когда любимая и дражайшая мамочка приезжала, то наша семья ела и то, и другое.

Каким же вкусным казался обычный вареный рис, разогретый на сковороде. Так всегда и бывает, с голоду всегда все вкуснее кажется, чем на самом деле. После обеда я и сама не заметила, как уснула. Сон пролетел в один миг, и когда я открыла глаза, то увидела сгорбившуюся Юльку на соседней кровати. Она увлеченно читала какую-то книгу, наверное, это была научная литература, ведь ее за уши не оттянешь от такого материала.

— Юль, сколько времени?

— О, проснулась, — приветливо улыбнулась она. — Полседьмого.

— Твою мать! — вскрикнула я и резко вскочила с кровати, отчего в глазах появились звездочки.

— Ты чего?!

— Юль, в общем, такое дело. Я сейчас ухожу по делам, буду поздно. Ты откроешь мне дверь?

— Да, конечно, иди куда тебе нужно.

Мои руки нашарили тапки под кроватью, и я бегом побежала умываться. Водичка из ржавого крана лилась ледяная, так что я сразу же взбодрилась, даже кофе пить не пришлось. На улице погода была прохладная, так что я надела черные штаны, темно серый свитер крупной вязки и кожаную куртку. С прической сделать ничего не вышло, так как время было не на моей стороне, а вот накраситься получилось. Быстрым движением руки я нанесла слой пудры на свое лицо, затем нарисовала черные стрелки карандашом и обвела губы коричневой помадой.

— Лора, ты такая красивая! Прям как модель, — с улыбкой на лице сказала моя соседка по комнате, восхищенно глядя на меня.

— Спасибо тебе, Юлька.

— Не за что! Хорошего вечера тебе!

Не успела я ничего ответить, как под окнами раздался непродолжительный сигнал автомобиля. Я выглянула в окно и увидела желтый «москвич».

— Пока. Мне пора, приду поздно.

— Ух ты! Это что, получается, за тобой на машине приехали? — теперь на лице Юли читалось крайнее удивление.

— Ага. Не скучай тут одна.

Ноги стремительно несли меня вниз по лестнице. В конце концов я набрала приличную скорость, так что из подъезда буквально выпрыгнула, при этом чуть не сшибла двух парней, которые как раз намеревались зайти внутрь.

— Привет еще раз. Тебя не узнать прям! — Дамир, точно так же как и Юля, восхищался моим внешним видом. А я все никак не могла понять, чем так притягиваю их внимание.

— И тебе привет! Решила накраситься в кои-то веки.

— Садись. Поехали, город тебе покажу.

Мы ехали по улицам Воронежа, в машине тихо играла музыка из радиолы, а Дамир тем временем без умолку болтал обо всем, что его волнует. На первом месте была, как ни странно, не учеба, а его работа. Он занимался частным извозом и в основном рассказывал о своих пассажирах. Какие-то были смешные, какие-то, напротив, страшные. Действительно тяжело работать таксистом в такое непростое для страны время.

Мы ехали где-то полчаса, после чего остановились у какого-то заброшенного здания, на крыше которого красовался железный объект. Он представлял из себя большой шар, символизировавший наш мир. Он был окрашен в красный, желтый и голубой цвета. Но с каждым годом угадывать в нем нашу планету будет гораздо труднее, так как ржавчина не пощадит его.

— Ты куда меня привез? — с настороженностью в голосе спросила я.

— На недействующий завод, — ответил он будничным тоном.

— О как! Ты меня изнасилуешь, потом закопаешь на его территории?

— Нет, солнце. Я сделаю кое-что получше, — сказал мой приятель и поднял одной рукой черный непрозрачный пакет, в котором что-то зазвенело.

— Не знаю, что там такое, но думаю, что ничего из того, что там звенит, не угрожает моей жизни.

— Именно! Ты абсолютно права.

— А этот завод не охраняется?

— Не-а. Он на хрен никому не нужен.

Через несколько минут мы стояли на крыше, и я могла дотронуться рукой до ржавого глобуса. Внимательно приглядевшись, я обнаружила на данной конструкции еще серп и молот, а по бокам шар был обрамлен колосьями, прямо копия нашего старого герба. Мое настроение вмиг испортилось. Я помню тот момент, когда объявили, что СССР больше нет. И мне тогда в голову пришла одна мысль — что жизнь больше никогда не станет прежней.

Пока я пялилась на земной шар, Дамир успел постелить покрывало и достать бутылки из пакета.

— Ты чего там зависла?

— Ничего, — сказала я и зашагала в его сторону.

— Так, извини, фужеров я не принес, будем пить из пластиковых стаканов.

Друг открыл одну бутылку красного вина и разлил нам в «бокалы».

— Давай за все хорошее? — сказал тост Дамир.

— А давай.

Мы чокнулись, выпили, и тут он спросил:

— Ты чего грустная такая?

— Посмотри вон туда, — указала я ему рукой на глобус.

— И что там такого?

— Земной шар, который теперь никому не нужен, и в нем нет больше никакого смысла.

— Да я сто раз его видел. И что тебя так опечалило?

— То, что это бывший герб нашей бывшей страны.

— Скучаешь по Союзу?

— Ты знаешь, очень. Тогда мама с папой были вместе, бабушка с дедушкой не жаловались на крохотные пенсии. А потом рухнула страна, а вместе с ней и моя семья.

— Что случилось?

— Мама ушла к мужику богатому, — стала рассказывать я, вставляя в рот сигарету и чиркая спичкой. — Папа спился, баба и дед живут отдельно, а денег на жизнь хватает в обрез. Живут огородом, скотиной и рыбалкой. Знаешь, я сначала надеялась, что она вернется. Каждый день, как дура, сидела и пялилась в окно. Но вот как вышло. Ее муж и при Союзе был не последний человек, а уж благодаря перестройке приумножил капитал. А вот мой папа, наоборот, работу потерял. И тогда я поняла, что чуда не случится, а заодно и перестала каждый вечер пялиться в окно.

Неожиданно он взял меня за руку и сказал:

— Лор, если тебе нужно выговориться, то не стесняйся, я могу выслушать тебя. Не переживай, все, что ты мне скажешь, останется между нами.

— Что тут выговариваться? Папа пьет, иногда по несколько недель. Несмотря на то что он такой, я все равно люблю его и очень скучаю по нему. Вот только водка ему дороже, чем я.

Невольно я вспомнила о нем. И стало так тоскливо, ведь он сейчас лежит в больнице. Как ему там вообще, все ли с ним хорошо? По всей видимости, мой вид стал печальным.

— Эй, ну ты чего? — спросил Дамир и тут же обнял меня.

— Ничего, прости меня. Я не сдержалась.

— Забей, все нормально. Я понимаю, дома проблемы, и к тому же смена обстановки не прошла бесследно. Кстати, я все хотел тебе сказать.

Я вопросительно посмотрела на него.

— У тебя имя такое редкое. Тебе очень идет.

— Спасибо. Знаешь, твое тоже нечасто встретишь, хотя у вас в Татарстане…

Я не успела договорить, как он оборвал меня на полуслове:

— На самом деле меня Димой хотели назвать, но в последний момент отец передумал и дал мне имя в честь его лучшего друга.

— Ого! Обычно в честь родственников называют, — не стала скрывать свое удивление я.

— Из каждого правила есть исключения.

— А что у тебя в семье? Ты мне не рассказывал о родителях.

— Тут рассказывать особо нечего. Мама с папой в разводе. У папы другая семья, он редко выходит со мной на связь. Мама работает в библиотеке, а по вечерам полы в школе моет. Еще бабушка с нами живет, она в столовой работает посудомойкой, не сказать, что мы шикуем, но поесть у нас дома всегда найдется. Кстати, может, я не в свое дело лезу, но на что ты вообще живешь?

— Мама алименты присылает.

— Понятно. А я вот на очно-заочное учиться пошел, чтобы с работой совмещать можно было.

— Я поняла уже. И как, на жизнь хватает?

— Ну как сказать. До недавнего времени даже на сигареты денег иногда не было, зато сейчас и шмотки купить могу, и тачку обслуживать, так что в целом не жалуюсь.

— Интересно. И как так вышло?

— Элементарно. Я ж до этого не один жил, вот и приходилось нас обоих содержать до недавнего времени.

— Ты о бывшей?

— Ага. О ней самой, — с этими словами, он подлил нам вина, и мой стакан наполнился до краев.

Я слушала его и пила большими глотками спиртное, а потом все же осмелилась спросить:

— Ты ее что, каждые выходные в Европу возил?

На мой вопрос он лишь удивленно вскинул брови.

— Я просто не понимаю, какие суммы ты на нее тратил в таком случае.

Дамир набрал в грудь побольше воздуха, будто бы готовясь погружаться под воду, после чего принялся рассказывать о наболевшем, словно исповедуясь:

— Ты не представляешь, как же я устал от нее. Это ужас какой-то! Задолбала она меня, вот честное слово! Мало того, что ни кожи, ни рожи, так еще под конец нашего с ней совместного проживания вообще следить за собой перестала! Когда она работала, ухаживала за собой, умывалась там, зубы чистила, расчесывалась, одежду чистую носила, а в последнее время — вообще мрак! Глаза с утра протрет, и ладно. Могла весь день с гнездом на голове ходить, когда я ей говорил о том, что неплохо бы и водные процедуры принять, так она мне на это отвечала: «Зачем мне прихорашиваться? Перед тобой, что ли?»

— Дамир, извини, что перебиваю, но у меня вино закончилось.

— Не проблема. Сейчас подолью, — он встал за другой бутылкой и продолжил говорить: — Так вот. Когда я к ней переехал, она через полтора месяца перестала работать. И ладно бы просто уволилась, так нет же! Просто сидела дома, притом даже не посчитала нужным предупредить свою начальницу об уходе. Ну та, естественно, к нам домой заявилась, мало ли, случилось что, но Катя ей так и сказала, мол, можете меня больше не ждать. Ты бы видела лицо той женщины. Она сначала дар речи потеряла от такой наглости, а потом уж высказала моей бывшей все, что о ней думает.

— А кем она работала?

— Одежду на рынке продавала. Считай у нее зарплата неплохая была, работала она неделю через неделю. Да и то не всегда. После Нового года они работать начинали не раньше 3 января. Еще если дожди сильные были, то они не открывались. Плюс она шмотье у хозяйки точки за бесценок брала. А вещи, между прочим, хорошие, Турция. Но нет, зачем работать, когда я есть?

— Знаешь как говорят? Наглость — второе счастье.

— Полностью с тобой согласен. Но это еще не все! По дому вообще ничего не делала. Я ей говорю: «Ты разве не видишь, что тапочки к полу уже прилипают и вся посуда в раковине, даже ложки нет ни одной чистой». Знаешь, что она отвечала?

— Ну-ка.

— «Тебе надо, ты и убирайся!» Так я и убирался. А еще жрать готовил тоже я. Если она варила пельмени, естественно, купленные в магазине за углом, то все. Я должен был молиться на нее. А последней каплей стало то, что она гуляла. То ее с одним видели, то с другим. Я не выдержал этого, — после выданной тирады он помолчал немного, потом залпом опустошил свой стакан и закурил.

— Знаешь, вот меня только одно интересует.

— Говори.

— Сколько ты с ней был?

— Чуть больше года, а что?

— И что ж ты время зря терял? Почему раньше не ушел?

— Потому что! Вначале все нормально было. Она и работала, и в порядок себя приводила, и за домом кое-как смотрела, когда у нее неделя свободная была. А потом началось: «Ой, что-то я работать устала, ой, не успела приготовить, ой, да по фигу, подумаешь, полы не помыла?» Ну я терпел плюс наслушался тупых советов.

— Зачем ты слушал чужие советы? Ведь тебе же было плохо с ней, — недоумевающе спросила я.

— Вот хрен знает! Думал, что поможет. Чудес все каких-то ждал. Дождался на свою голову!

— Допустим. Но ведь ты видел, что твои старания ни к чему не привели, все же что мешало уйти?

— Опять же были на то причины: во-первых, я надеялся на то, что в один момент она перестанет борзеть и изменится, во-вторых, я привык к ней. Ну знаешь, я же сам не местный, и тут у меня только приятели и знакомые. А с ней-то мы проживали под одной крышей, и со временем я стал считать ее своей семьей. В-третьих, многие заявляли, что все девушки такие и все так живут. Как же я ошибался, у меня отношений толком не было, и тут она. Вот и действительно подумал, что нормальную днем с огнем не найдешь.

— Прости, что перебиваю, а ты не знаешь, сколько времени?

Он посмотрел на часы, а потом сказал:

— Почти девять, а что?

— Блин, мы очень хорошо сидим, но мне в общагу надо, пока транспорт еще ходит.

— Слушай, ты вот сейчас только не пугайся, но у меня есть предложение. Оставайся у меня на ночь. Не подумай только ничего плохого, просто времени уже много и вино еще есть. Но, конечно, если ты против, то я могу тебя на автобус посадить.

Я прикурила очередную сигарету и стала раздумывать. С одной стороны, мой новый знакомый вряд ли захочет ограничиться только совместным распитием вина, а с другой — я ведь просто смогу уйти, если что-то пойдет не так. Конечно, правильным поступком сейчас было бы уехать к себе домой, но мое захмелевшее сознание упорно требовало продолжения банкета, а в общаге будет очередной скучный вечер.

— Знаешь, что? Я не против остаться у тебя. Только я с собой не взяла ни тетрадь, ни ручку.

— За это можешь не переживать. Я поделюсь с тобой канцелярскими принадлежностями. Тебе ко скольким?

— Так, завтра без пятнадцати десять у нас будет пара, и по-моему, одна.

— Вот и отлично.

— Я сейчас кое-что вспомнила. Ты мне вроде бы хотел что-то показать.

— Точно! Забыл! Вставай, — с этими словами он подал мне руку, я нехотя встала и вопросительно посмотрела на него.

— Подними голову.

Моему взору открылось ночное небо, усыпанное звездами. Тысячи небесных тел разной величины были разбросаны тут и там по темному полотну. Как же завораживало это зрелище.

— Смотри, звезда упала! — ткнул пальцем куда-то вверх Дамир.

— Где?

— Не видела?

— Не-а.

— Не переживай, будет еще твоя звезда. Вот увидишь!

Я поежилась от холода и скрестила руки на груди.

— Замерзла?

— Ага.

Он ничего на это не ответил, только снял с себя куртку и накинул мне ее на плечи. Я постепенно согревалась, и дрожь в теле начинала униматься. Мы вполне могли бы с ним еще постоять на крыше и полюбоваться красотой звездного неба, если бы не одно обстоятельство. Дамир остался в одной футболке. Его озноб не бил, но вот мне стало как-то жаль его. Я понимала, что надо скорее уходить отсюда, и уже хотела предложить это моему приятелю, но он меня опередил:

— Лор, пойдем домой, что ли? Там продолжим.

— К тебе?

— Ага. Или ты все же в общагу хочешь?

— Я даже не знаю, если честно.

— Смотри сама, уговаривать тебя не буду, но ведь ты там со скуки помрешь.

— Я бы с радостью, но мне не хочется, чтобы ты обо мне думал плохо.

Он задумчиво посмотрел на меня, а затем выдал:

— Кажется, я понял, почему ты не хочешь идти. Клянусь, у меня даже мысли не было! Просто решил в гости тебя позвать, ну как друга. Представь, что ты в своей общаге у соседей в комнате сидишь.

Я невольно расхохоталась от его сравнения, а после ответила:

— Ладно, пойдем, подружка.

— Ну это… Ты палку-то не перегибай, — с ухмылкой на лице сказал Дамир.

— Извини, просто у меня никогда не было друга противоположного пола.

— Теперь есть! Привыкай.

После непродолжительного пути мы оказались перед деревянным бараком. Двухэтажное деревянное строение было обветшалым, и от него веяло какой-то безнадегой.

— Все, мы пришли, — оповестил меня Дамир и открыл передо мной старую, облезлую дверь, ведущую в подъезд.

Он стремительно направился на второй этаж, а я же шла не столь быстро и уверенно, ведь под моими ногами то и дело жалобно скрипели ступени, да и света в подъезде не было, пришлось идти на ощупь.

Мой друг остановился на лестничной площадке и начал рыться в карманах своей куртки. Вскоре дверь напротив меня отворилась, и Дамир сказал:

— Заходи, не бойся.

Я в свою очередь несмело ступила за порог квартиры в кромешную темноту, и ничего не было видно до тех пор, пока позади меня не раздался щелчок выключателя. Перед моими глазами предстала маленькая, узкая прихожая. В коридоре было настолько мало места, что мы едва вдвоем там поместились. В углу ютилась тумбочка с зеркалом, а рядом стояла обувная полка, над полкой висела вешалка для верхней одежды. Люстры в прихожей не было, лампочка свисала с потолка на толстом черном проводе.

— Проходи на кухню, — скомандовал Дамир.

Я послушно прошла на кухню и, вопреки своим ожиданиям, увидела, что здесь царил полный порядок. Раковина чистая, без единой тарелочки в ней, на всех поверхностях было пусто, за исключением подоконника. На нем стояло два цветка в горшках.

— А ты здесь с кем-то еще живешь? — спросила я.

— Да. Это квартира друга, правда, он сегодня к родителям уехал. Так что не переживай. Присаживайся, — сказал он, указав рукой на табуретку.

— Он не будет против того, что ты меня сюда привел?

— Не-а. Если только ты тут все не разнесешь.

— Получается, что вы тут вдвоем живете?

— Ну как видишь.

— Понятно. А почему ты отсюда не съедешь?

— Не хочу. Меня все устраивает, тем более мы с другом тут живем душа в душу. На квартиру съезжать неохота — больно дорого, а если комнату снимать, так мало ли какие соседи попадутся.

Вечер, плавно перетекавший в ночь, был веселым и пьяным. Каждый из нас вспоминал что-то из прошлой жизни, какие-то случаи, отрывки, кусочки. Не хотелось прекращать это все. Желания лечь и поспать не было до самого утра, и я была этому рада, ведь так неохота упускать хорошее.

Пробуждение выдалось поистине ужасным. Меня настойчиво трясли за плечо, и когда я открыла глаза, то увидела над собой своего друга, а затем и незнакомую мне обстановку.

Я схватилась одной рукой за голову и издала протяжный стон умирающего тюленя.

— Сколько времени?

— Полдевятого, — сухо отозвался Дамир.

— Ясно.

Мои ступни опустились на холодный пол, а затем и тело неохотно пришло в вертикальное положение. Как же сильно болела голова, а во рту сушило. Кажется, я влила в себя половину графина, не меньше, а потом пошла умываться. Только я закончила вытирать лицо, как на кухню зашел Дамир.

— Лор, ты как вообще?

— Никак. Сушняк дикий. А ты?

— Аналогично. Есть желание идти на учебу?

— Тупее вопроса ты задать не мог? Нет, конечно.

— Вот и у меня оно полностью отсутствует. Давай не пойдем никуда?

Я помотала головой и добавила:

— Не хочется что-то пары в начале семестра прогуливать, тем более у нас всего одна лекция.

— Вот именно! Только одна лекция. Давай не пойдем, а?! — настаивал он.

— Ты как хочешь, а я все-таки поеду.

— Ладно, фиг с тобой. Погнали, завтракать будешь?

— Не откажусь.

Мы сидели, пили чай и ели жареную яичницу прямо из сковородки. И так мы неспешно трапезничали и о чем-то разговаривали, что сами не заметили, как время стало поджимать.

— Тебе не кажется, что мы припозднились? — спросила я, понимая, что опоздания не миновать.

— Возможно, задержимся минут на пять, ничего страшного.

— Твою мать! — выругалась я и опустила чашку с грохотом на кухонный стол.

— Да успокойся ты, не заводись! Может, и пары-то не будет.

— С чего ты это взял?

— Интуиция! — воскликнул мой друг и поднял указательный палец вверх. — Шучу. Просто слышал на прошлом занятии об этом.

Я пожала плечами, а потом вышла из-за стола и направилась в коридор.

На часах было без пятнадцати десять утра, когда мы подъехали к универу, но Дамир почему-то совершенно не торопился идти на занятия. Напротив, он шел от автобусной остановки как-то уж слишком медленно.

— Ты чего? Не пойдешь все-таки? — спросила я у него, пройдя чуть вперед.

— Не-а. Подожду тебя здесь.

— Полтора часа?! Вот делать тебе нечего! Езжай домой.

— Беги уже!

Я махнула рукой и быстрым шагом устремилась к главному входу. Ничего не понимаю, наверное, у него тяжелое похмелье, иначе не знаю, как объяснить такое странное поведение.

Стоило мне вплотную подойти к крыльцу, как тут случилось непредвиденное. Двери главного входа распахнулись прямо перед моим лицом, да так близко, что мне довелось почувствовать дуновение ветерка от открывающейся двери. Студенты толпой выходили из здания, среди которых я обнаружила Асю и Веронику.

— Девчонки, привет. А че случилось? Почему все выходят? — налетела с расспросами на них я.

— О! Кто пришел! — радостно воскликнула Ася.

— Привет, — поздоровалась со мной Вероника.

— Короче, зря вообще приходили, пару отменили, препод не пришел, и перенесли ее на понедельник. Пойдемте, что ль, покурим? — предложила Аська.

— Ась, я б с радостью, но меня ждут, — потупив взгляд в землю, отнекивалась я.

— Кто это там тебя ждет? — ехидно спросила одногруппница.

— Знакомый один.

— Это Дамир, да? — неожиданно спросила Вероника.

— Откуда ты знаешь? — невольно вырвалось у меня.

— О-о-о! Ну все понятно! — всплеснула руками Ася, и ее рот растянулся в насмешливой улыбке.

— Ась, мы дружим просто! — горячо заверила ее я.

— Друзья, друзья! Кто б сомневался! — задорно отвечала она.

— Ты на выходные домой? — разбавила наш диалог Вероника, к моему счастью.

— Ага, куда же еще? — облегченно произнесла я, понимая, что разговор перетекает в другое русло.

— Отлично! Тогда хороших выходных, беги собирайся! — елейным голоском пожелала мне одногруппница.

— Нет, блин! Не беги. Пойдем курить? — не унималась Ася.

— Но ее же ждут! — стала спорить с ней Вероника.

— Пошли к нему тогда, заодно поболтаем. Да, Лор?

— Как хотите, — безразлично ответила я.

Мы втроем подошли к Дамиру.

— Привет, девчонки! — радостно поприветствовал он сокурсниц. — Как оно?

— Ой, привет! Ты без машины сегодня? — поинтересовалась у моего друга Ася.

— Приветик! — вторила ей Вероника.

— Ага, без нее.

* * *

В дорожную сумку небрежно полетели джинсы, олимпийка, пара футболок, носки и гигиенические принадлежности; больше, увы, мне взять было нечего. Наступали выходные, и я планировала уехать в родные края. Правда, кое-что пошло все-таки не по плану.

Еще с самого утра я планировала трястись не менее трех часов в автобусе, но вместо общественного транспорта мне предстоит добираться до дома на машине. Дамир предложил подвезти меня, и я недолго думая согласилась.

Спускаясь вниз по лестнице, я нос к носу столкнулась с Юлей. Судя по ее выражению лица, она одновременно была удивлена и в то же время рада отчего-то.

— Лора, ты где была всю ночь? Я так волновалась, думала, что с тобой что-то случилось! — на одном дыхании протараторила взволнованная соседка.

— Юлька, блин. Совсем забыла! Не переживай, я просто у друзей ночевала.

— У друзей? Я думала, что ты одна тут, как и я.

— Как-то все быстро получилось. А ты чего здесь? У вас тоже пару отменили?

— Нет, у нас закончилось все уже.

— Ладно, я поехала домой, буду в воскресенье вечером. Пока! — попрощалась я с соседкой и, перед тем как уйти, приобняла ее за плечи.

— Пока, Лора. Я тоже сейчас домой собираюсь. А давай вместе на вокзал поедем?

— На какой вокзал? — изумленно спросила я.

— На железнодорожный!

— А, так я с автовокзала буду выезжать, у меня ни электричек, ни поездов туда не ходит.

— Давай, счастливого пути тебе! — попрощалась со мной она.

— И тебе хорошей дороги!

Я вышла из общаги и пошла к машине. Мне не хотелось говорить своей соседке правду, однако это не отменяет того факта, что поезда и электрички действительно не ходят через наше захолустье.

— Все? Собралась?

— Как видишь, — сказала я и выставила перед собой дорожную сумку.

— Лор, я тут знаешь, о чем подумал?

Я вопросительно посмотрела на него.

— Мы можем с тобой не сейчас, а чуть позже поехать?

— Теоретически да, а что такое?

Он слегка замялся, а потом все же сказал:

— Понимаешь, Миха только в воскресенье приедет, а мне совершенно нечем заняться. Вот, собственно, и хотел тебя к себе позвать ненадолго.

Вообще мне хотелось пораньше оказаться дома, но ничего страшного не произойдет, если я немного задержусь.

— Хорошо, поехали к тебе тогда.

Несколько часов мы валялись на диване перед телевизором и пытались смотреть вещание телеканалов, но все было тщетно. Дело в том, что он был первым человеком, с которым я могла говорить днями напролет, собственно, именно поэтому мы не досмотрели до конца ни одну передачу и фильм в этот день, все время находилась новая тема для разговора. Думаю, что все это копилось во мне с самого первого дня пребывания в этом городе. Необщительные одногруппники, Ася и Вероника, которые и без меня неплохо ладят, а я им как пятое колесо в телеге, тихая и скучная соседка по комнате. Зато с ним мне очень даже хорошо.

* * *

Обычно езда по ухабистой и разбитой местами дороге казалась мне очень утомительной. Из-за многочисленных ям и кочек читать книгу было невозможно, так как полотно дороги оставляло желать лучшего. Приходилось всю дорогу слушать болтовню бабок, которая разнообразием совсем не отличалась: то они возмущались, что страну разворовали и жрать людям нечего, то про сад и огород, иногда про внуков и внучек рассказывали разное, демонстрируя фото в кошельке. И кто только придумал носить фото именно в кошельке? В общем, после такой «увлекательной» поездки голова буквально была тяжелая, как пудовая гиря. И если раньше мне приходилось крайне редко пользоваться общественным междугородним транспортом, то сейчас такие рейсы станут неотъемлемой частью моей жизни. Но это потом, сейчас я еду в машине своего друга.

Мы весело болтали, иногда перебивая друг друга, но тут я неожиданно поймала себя на мысли, что мне будет очень не хватать его все выходные.

— Эй, ты чего?! — обеспокоенно обратился ко мне он, тряся ладонью перед моим лицом.

— А?! Я задумалась что-то. Извини.

— Рассказывай давай.

— Да ладно, рассказывать особо не о чем, — сказав это, я махнула рукой куда-то в сторону.

— Не-е-е. Так дело не пойдет. Говори, — настаивал он.

— О херне всякой. Не обращай внимания.

— Так и быть. Считай, что поверил.

Время, проведенное в пути, так быстро пролетело, что я сама и не заметила, как вдалеке показалась моя деревня.

— Лорк, знаешь че?

— Не знаю.

— Я скучать по тебе буду.

— Я тоже.

Он резко остановил машину и развернулся лицом ко мне:

— Давай обратно в город поедем?

— Я бы с радостью согласилась, но не могу.

— Почему?

— У меня папа болеет. Мне бы навестить его.

— Что-то серьезное?

— Боюсь, что да. Какое-то сердечное заболевание, не помню точный диагноз.

— Понял тебя, — сказав это, он помолчал несколько секунд, а после продолжил: — Надеюсь, что твоему папе станет лучше.

Я ему ничего не ответила, а лишь положила свою голову к нему на плечо.

До самого конца пути мы молчали, и нарушило тишину меж нами только:

— Останови тут, пожалуйста.

Он кивнул головой и подъехал к нужному мне дому.

— Ну пока. Увидимся на парах? — прощалась я с другом, натянув улыбку на лицо.

— Может, и раньше.

Мы обняли друг друга, и я вскоре покинула салон автомобиля.

Стоило мне открыть ворота, как я увидела своих стариков на крыльце. Их лица выражали просто гамму эмоций. Дед стоял и хитро улыбался, а бабушка таращилась на меня во все глаза, и отчего-то слегка приоткрыла рот.

— Вот видишь, Альк, того и гляди на свадьбу нас внученька позовет, — заискивающе говорил дед с бабушкой.

— Лорочка, а кто это? — с нескрываемым испугом в голосе обратилась ко мне бабушка.

Я поняла, что к чему, и рассмеялась в голос:

— Ба, не переживай ты так! Это мой друг. Именно друг. Мы с ним учимся на одном потоке.

— Друг. Ага. Вон у Иринки тоже друг, Боря. Так теперь додружились они, и с животом ходит Ира.

Честно говоря, эта новость меня поразила. Я перестала смеяться и только тупо таращилась на нее.

— А че ты так смотришь? Не знаешь, что ли? — спросил меня дед.

Я помотала головой.

— Будешь знать теперь, что подружка твоя замуж выходит.

— Рада за нее, — с безразличием в голосе заявила я, похватав свои немногочисленные котомки.

Мы втроем сидели за обеденным столом. Бабушка поставила передо мной тарелку супа. Есть его, откровенно говоря, не хотелось. Несколько кубиков картошки и перья лука плавали в желтом бульоне. Я зачерпнула первую ложку и распробовала вкус мяса. Думаю, все дело в бульонном кубике, который придавал этому вареву хоть какие-то вкусовые качества.

Пока я молча разделывалась с обедом, мои старики принялись что-то оживленно обсуждать.

— Ты к Овчинниковым ходил?

— Нет еще, — заявил дед, раскинув руки в стороны.

— А что ждешь? Пока они кому-то другому поработать предложат?

— В гробу я такую работу видал! Там спину сорвать можно, а платят гроши.

— А нам и эти гроши сейчас бы пригодились! Не видишь, внучка домой приехала!

— Да замолчи ты! — дед махнул рукой, а затем добавил: — Вечером схожу.

И тут я не выдержала:

— Перестаньте! Может, мне обратно поехать?

— Что ты такое говоришь, Лорочка? Не слушай эту старую дуру!

— Тьфу! А сам-то поди молодой!

— Ага! Мне девки лет сорок дают, не больше!

— Хватит! — воскликнула я. — Лучше скажите, что с папой?

На кухне воцарилось молчание.

— Почему вы молчите? — сдавленным от эмоций голосом, спрашивала я. — Он что, скончался?

— Типун тебе на язык! Все хорошо с твоим папкой, выписали уже его, — обрадовала меня бабушка, а я испытала небывалое облегчение и умиротворение.

— Это самое, не переживай, мы присматриваем за ним, он про тебя все спрашивал. Так что сходи к нему, — подытожил дед.

— Спасибо, — сказала я, выходя из-за стола. — Пойду до папы схожу.

— Иди, детка. С богом, — попрощалась со мной бабушка.

Быстрым шагом я шла к дому папы, видимо, очень быстрым, так как у меня начало колоть где-то справа под ребрами. Не знаю, что меня вынуждало идти с такой скоростью, наверное, просто хотелось убедиться, что с ним действительно все хорошо.

Вот уже вдалеке показался дом. С быстрой ходьбы я перешла на бег и незамедлительно распахнула калитку.

Кое-как разувшись на крыльце, я вошла внутрь дома и услышала посторонние звуки. Судя по всему, в гостиной был включен телевизор.

— Папа!

Он отвлекся от просмотра передачи и повернулся в мою сторону:

— Лора! Ты все-таки приехала. Доченька моя, — и потянул ко мне свои руки.

Ласковые и теплые слова резанули слух. Папы не было рядом всего-ничего, а такое ощущение, будто бы мы год не виделись, не меньше.

Мы сидели вдвоем в гостиной и пили чай с яблочным вареньем. Отец после болезни выглядел совсем иначе, чем прежде. Осунувшееся лицо, бледный кожный покров, синяки под глазами — все это мне почти сразу же бросилось в глаза. Одно только не могло не радовать: он бросил пить. Видно, под страхом того, о чем ему сказали лечащие врачи. При болезни совместимость с алкоголизмом крайне печальна, и велик шанс, что все закончится летальным исходом.

— Ну что, красавица моя, ты здесь останешься али к бабе с дедом пойдешь?

— Еще не знаю, но хотела дойти до Люды.

— Люда — эта которая Петровская? К ней собралась?

Я кивнула.

— Смотри сама, тебе ведь далековато будет обратно возвращаться.

— Не обидишься, если я сегодня не приду?

— Нисколько! Приходи завтра ко мне.

— Спасибо, папочка.

Я еще немного поболтала с ним о всяком, а потом сразу же пошла к подруге.

На часах было девять вечера, когда я подошла к их дому. Дверь открыл ее отец:

— О! Какие люди! Привет, Лорка, — весело поприветствовал меня хозяин дома.

— Здрасьте, дядь Дим, а можно Люду?

— Спрашиваешь, — ответил отец подруги, после чего громогласно выкрикнул: — Людмилка, к тебе!

Через некоторое время на крыльце показалась моя подруга с недовольным выражением лица, но, увидев меня, в ту же секунду она широко улыбнулась.

— Давайте, молодежь, идите гуляйте, не буду вам мешать.

— До свидания, дядь Дим, — попрощалась с ним я, а он махнул мне рукой и зашел в дом.

— Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! Думала, со скуки помру.

— А я-то как рада! — сказав это, я закинула руки ей на плечи: — Признайся честно, ты ведь пожалела о том, что не стала поступать в этом году?

Она тяжело вздохнула и отвела глаза от меня.

— Не переживай, зато ты теперь понимаешь, что действительно хочешь учиться.

— Теперь я это отлично понимаю! Как говорится, все познается в сравнении.

— Не унывай, успеешь еще на будущий год поступить! Пока есть время, подготовься хорошенько.

— Спасибо тебе за добрые слова, а то мама мне уже всю плешь проела.

— Знаешь, Люсь. Я бы все отдала за то, чтобы мне мама всю плешь проела.

Она хотела было что-то возразить, но, видно, решила, что уместно будет промолчать.

— Ну и долго мы еще будем у тебя на крыльце стоять? Пойдем уже куда-нибудь.

— Ой, даже не знаю, куда нам податься. На Черной холодно сейчас, особо там не погуляешь.

— Может быть, у заброшки какой-нибудь посидим? — предложила я.

— Не-е-е. Там страшно.

— Люсь, ну хватит уже, в самом деле! Сама предлагай.

Она замолчала на несколько секунд, а после спросила:

— Может быть, стоит пойти на стадион?

— Кстати, неплохая идея.

По дороге к стадиону, который в общем-то был обычной спортивной площадкой, мы закупились пивом.

— Давай рассказывай! Где мужика такого нашла, еще и на машине?

— Кого я нашла? — пребывая в полном недоумении, спросила я.

— Того, кто тебя сегодня сюда привез.

Я поняла, о ком идет речь, и ответила вопросом на вопрос:

— Боже мой! Тебе-то откуда известно?!

— Ха! Так это ж деревня! Что тут утаить можно?

— Погоди, тебе рассказал кто?

— Лор, блин, не тупи. Ты моя соседка, я просто вас через окно увидела, вот и все!

Хлопнув себя по лбу, я произнесла с досадой в голосе:

— Точно! Не подумала об этом. Сейчас дойдем до стадиона, и все тебе расскажу.

А пока мы шли к площадке, гордо именуемой стадионом, обсуждали свежие сплетни. Поскольку Люся осталась в нашем родном поселке и никуда отсюда не уехала, то она узнала много чего интересного и стремилась поделиться своими познаниями со мной.

Мы нашли свободную лавку неподалеку от площадки, сели на нее, и я тут же стала разливать пиво. Не торопясь мы пили пенное, говорили за жизнь, но тут Люська снова принялась выпытывать у меня подробности о владельце авто.

— Да расслабься ты уже! Это мой друг, в общем, ничего интересного.

— Блин, а я-то, дура, понадеялась!

— На что?

— Думала, что вы вместе.

— Ага, учимся вместе. Все, короче. Перестань надо мной издеваться, а то меня уже бабка сегодня вопросами доконала.

— Все-все, молчу!

— Действительно, сделай одолжение.

— Ты это, не обижайся. Не хотела тебя задеть как-то, — с поникшей интонацией в голосе проговорила она.

— Я не обиделась совершенно. Не выдумывай. Лучше расскажи, как ты тут поживаешь? Я уехала, Ирка вон замуж выходит. Ты с Томкой хотя бы общаешься?

— Ха, только это и остается. Я-то подумала, что останусь здесь, смогу работу найти, считай, у мамки с папкой еще поживу. Откровенно говоря, мне и уезжать отсюда не хотелось. Но вот лето кончилось, все разъехались кто куда, и все на этом. А тут мне мать вообще заявила, чтоб в следующем году меня здесь не было, ох и здорово она на меня обиделась.

— А ты что?

— Что-что? Поступать буду, куда мне деваться теперь? Замуж я не вышла, как некоторые, с работой сейчас в городах-то тяжко, а у нас и подавно. Ладно, пофиг! Давай лучше выпьем.

— Как скажешь.

Мне было так хорошо и спокойно с ней. Вот она — моя подруга. Та, которой в чужом городе ужасно не хватает. Я так не хотела, чтобы эта прогулка подходила к концу, но, к сожалению, на дворе было не лето, и похолодание погнало нас с улицы домой.

* * *

Пробуждение выдалось неприятным. Я проснулась от того, что дождь барабанил в окна. На улице лило как из ведра. М-да, в такую погоду только дома сидеть и остается.

Я немного понежилась в кровати, а затем решила, что неплохо было бы перекусить. Выйдя из своей комнаты, я направилась к умывальнику, и увидела, что на кухне вовсю хлопотала бабушка.

— Лора, ты уже проснулась? Давай, проходи. Завтракать будем.

Завтрак был скуден, к тому же он больше походил на ужин. Вареная картошка, жареная рыба, салат из огурцов и помидоров. По такому скромному угощению мне стало понятно, что у стариков туго с деньгами, и я старалась есть мало, хотя после голодной жизни в общаге хотелось просто поглощать еду в огромном количестве.

— Спасибо этому дому, пойдем к другому! — сообщил нам дед и вышел из-за стола.

— Юрк, обожди. Куда это ты собрался?

— Так к соседям. Они меня ждут.

— С ума, что ли, сошел?! Видишь, какой там ливень на улице? Нечего там делать, дома сиди, — протестовала бабушка.

— Тьфу ты! То иди, то сиди. Тебе не угодишь!

— Что вы там делать собрались?

— Не твоего ума дело! — это было последнее, что мы услышали от деда.

Он быстро собрался, и я услышала, как закрылась входная дверь.

— Ба, а куда он пошел?

— К соседям. Они ему шабашку предложили, вот он и поперся.

— Понятно.

— Чаю хочешь?

— Не откажусь.

Бабушка разлила нам по кружкам ароматный чай и поставила передо мной блюдечко с куском шарлотки.

Тяжело вздохнув, она спросила:

— Ты там не голодаешь? А то я переживаю.

— Нет, что ты. Все хорошо.

— Надеюсь.

— Мать же алименты мне присылает.

Внезапно бабушка хлопнула ладонью по столу, будто бы пыталась прихлопнуть назойливую муху, и воскликнула:

— Даже слышать про эту дрянь ничего не хочу!

Я подернула плечами от испуга и сказала:

— Понимаю тебя. Ведь из-за нее папа…

Не дав мне договорить, она вновь сердито промолвила:

— Не говори мне про нее, прошу тебя.

Я молча уставилась перед собой и стала отхлебывать горячий напиток из кружки.

— Ты мне вот что расскажи. Как там у тебя дела? Как учеба? А то вчера мы толком не поговорили.

— Все нормально в целом, скучно, правда.

— А вот этот мальчишка, который тебя отвозил, — начала было бабушка, но тут уже я ее перебила:

— Баб, я тебе еще раз говорю, это мой друг. Просто друг, понимаешь?

— Извини, переживаю за тебя. Боюсь, что учебу не закончишь, а будешь вон, как твои подружки.

— Не понимаю, что тебе не нравится. По-моему, у Иры все прекрасно.

— Эх ты, про Иру твою я ничего толком не знаю, а вот про Настю наслышана.

И тут я превратилась в одно большое ухо.

Пока мы пили чай, я узнавала много нового о жизни бывшей подруги. Как и ожидалось, с абортом она затянула, и ребенок должен был вот-вот появиться на свет. И пока я набиралась знаний в стенах вуза, их с Серым расписали в нашем местом загсе. Свадьбы как таковой не было. Была регистрация, на которую пришли только близкие родственники, а потом Серый ушел в загул, всерьез и надолго. Поговаривали, что он гуляет на те деньги, которые были предоставлены им в качестве презента на свадьбу родителями Насти, ведь свекровушка ограничилась подарками, среди которых были скатерть, постельное белье и набор посуды. Вот такие вот презенты, которыми сама же свекровь и будет пользоваться. Тетя Надя ходит и причитает, часто жалуется на жизнь односельчанам, только вот помочь ей никто не может, а дядя Женя, напротив, стал излишне молчаливым и угрюмым. О будущем малыше, впрочем, как и о Насте, особо в этой семье никто не думает. Кроватка и коляска будущему ребенку достались по наследству от кого-то там, все было старым и обветшалым.

Но это было только вступление, а вот самую мякотку бабушка мне рассказала ближе к концу повествования. Серый избил дядю Женю, причину она не знала, но вроде он пьяный пошел с разборками к тестю. Теперь у Настиного папы гематомы и ссадины.

— Эх, жалко, что ты перестала с ней дружить, авось одумалась бы девка, пока не стало совсем поздно, — резюмировала бабуля.

— Не-а, не одумалась бы. Даже не знаю, что она нашла в этом уроде. Баб, скажи мне, только честно. Неужели это и есть та самая любовь, которую все ждут, как манны небесной?

Бабушка посмотрела на меня выпученными глазами, а потом заявила со всей серьезностью:

— Тьфу ты! Дура, типун тебе на язык. Нет, конечно! Просто подруга твоя придурошная и под стать себе нашла!

— Уж пусть лучше я дурой буду, чем женой какого-нибудь упыря.

— Скажешь тоже. А вообще смотри у меня, — грозно воскликнула она, стуча кулаком по столу от переполнявших ее эмоций, — сама в подоле не принеси!

— Я, конечно, не пай-девочка, но серое вещество у меня в голове все же имеется.

— Ну хоть так.

* * *

Выходные, проведенные в кругу семьи, пролетели незаметно, и настало время уезжать. К хорошему привыкаешь быстро: только в пятницу я ехала на машине, а теперь предстоит добираться обратно на «луноходе»[1]. И снова салон полон, в основном пожилыми людьми. Сначала было тихо, но потом четверо женщин завели беседу между собой, и вновь я невольно слушала их излюбленные темы про огород, детей и внуков; странно, что положение в стране они не затронули.

В общежитие я вернулась ближе к девяти часам вечера. Вот сейчас моя душа поистине радовалась от того, что моей соседкой по комнате была Юлька. После многочасовой езды в общественном транспорте, сопровождаемой галдежом посторонних людей, мне ничего больше не хотелось, кроме как неподвижно лежать и наслаждаться тишиной.

Однако в общаге меня ждало разочарование. Вместо Юли в комнате находилась другая девушка. Видимо, заселилась она сегодня, так как я застала ее за тем, что она разбирала свои пожитки. Зато Юли нигде не было, что странно.

— Привет. Ты Лора? — с ходу спросила незнакомка.

— Ага, и тебе привет. Тебя как зовут?

— Меня Аня. Будем знакомы, — в знак приветствия она протянула мне раскрытую ладонь.

Я вяло потрясла ее запястье и задала вопрос, который больше всего меня интересовал:

— А где Юля?

— Кто это?

Значит, ее здесь не было, сегодня так уж точно.

— Юля — так зовут нашу соседку, — пояснила я.

— А-а-а. Поняла, коменда говорила про нее. Нет, я ее не видела.

— Странно, ну ладно, — пожала плечами я.

— Хочешь чаю?

— Можно.

Я сидела с новой соседкой, пила чай и постепенно ее узнавала. Ане было восемнадцать, жила она относительно недалеко от города, но все же предпочитала жить вблизи учебного заведения. Ничего странного или нетипичного на первый взгляд в ней не было, Аня была обычной девушкой. Не сказать, что мы быстро нашли общий язык, но зато сюрпризов от нее каких-либо ждать не следовало.

Ближе к полуночи мы легли спать. Не знаю, насколько быстро уснула моя новая соседка, но вот я проворочалась полночи с боку на бок. Душу терзали воспоминания, переживания и тоска по родному дому. Все-таки ничто мне его не заменит.

* * *

— Знаешь, не хочу тебя расстраивать, но я сегодня Катьку видел с хмырем каким-то.

— Че, серьезно?

— Ага. Я б тебя утешил, что это ее знакомый и все такое, но они целовались, хотя нет, скорее, пытались сожрать друг друга, — виновато сообщил Миша печальную новость.

Он ожидал всего, чего угодно: что его приятель начнет психовать, говорить, что ему все равно, предлагать напиться, но нет. Ничего этого не произошло. Дамир только ограничился вопросом:

— Мишань, а сколько времени сейчас?

— Половина восьмого, а что? — недоумевая, сообщил Миша.

— Братан, выручай.

— Что такое? — с явным беспокойством в голосе спрашивал он.

— Я могу подругу на ночь привести?

— Спрашиваешь! Если что, презервативы в тумбочке.

— Стой, ты все не так понял.

— Ой, да ладно! Делайте что хотите, а я, пожалуй, тоже прогуляюсь до одной подружки.

Дамир закатил глаза и с укоризной во взгляде уставился на приятеля.

— Короче, пусть приходит. Я не против.

— Вот и замечательно.

После окончания разговора молодые люди синхронно принялись собираться, а вот из дома выходили уже в разные стороны.

Новость, которую сообщил ему Миша, отнюдь была не радостной. От таких вестей Дамиру стало, мягко говоря, не по себе. Хоть Катька и была уже где-то там, в прошлом, да и жизнь с ней медом не казалась, но все же вот эти слова друга больно саданули его по сердцу.

Несмотря на то что эти двое — Миша и Дамир — были хорошими друзьями, но у них было как-то не принято откровенничать и выворачивать душу наизнанку. Да и что от Миши можно было ожидать, совета в духе: «Забей, погнали лучше на дискач, там кого-нибудь подцепим». Найти девушку на одну ночь либо даже на время было делом нетрудным, но брешь в душе этим не заткнешь.

Зато есть подруга, пускай и не настолько проверенная временем, но она обязательно все поймет и поддержит, по крайней мере хотелось именно так думать.

— Только бы она была дома, — подумал он и стал прогревать автомобиль.

По улицам города ехал «москвич» прямиком к одному из студенческих общежитий. А пока машина следовала по уже знакомой дороге, водитель за рулем этого самого «москвича» размышлял о том, как же жизнь несправедлива. Стоит сказать, что за столь непродолжительный жизненный путь длиною в 21 год он повидал много проявлений несправедливости, и в целом порой приходилось проживать гораздо более тяжкие и печальные моменты, чем этот. Однако так вышло, что новость, сообщенная другом, выбила его из привычной колеи. Нет, он отнюдь не скучал по своей бывшей и уж тем более не хотел ее возвращать, но было одно обстоятельство, на которое молодой человек возлагал немалые надежды. Ему казалось, что Катя обязательно одумается, найдет в себе силы попросить прощения за содеянное и непременно придет к нему, но нет. Этого не случилось. Бывшая девушка не испытывает мук совести, не думает о нем ночами, не скучает, глядя на совместные фото, а просто наслаждается жизнью, и так же с легкостью нашла ему замену.

Дамир поставил свое авто неподалеку от общежития и только сейчас понял, что понятия не имеет о том, где именно живет его подруга. Ни этажа, ни тем более номера комнаты он не знал.

Парень подошел ко входу в общагу и решительно толкнул дверь перед собой.

На входе сидела вахтерша и водила ручкой по бумажному развороту; судя по всему, она разгадывала кроссворд.

— Здравствуйте, а вы не могли бы… — начал было Дамир, но вахтерша посмотрела на него таким взглядом, что ему тут же захотелось спрятаться куда-нибудь подальше отсюда.

— Ты кто? Пропуск давай сюда. Без пропуска не пущу! — громогласно завопила тетка, а он уже пожалел о том, что отвлек ее от дел.

— У меня нет пропуска, пропустите, пожалуйста, я к сестре пришел, — ляпнул парень первое, что пришло ему в голову.

— Сестру как звать?

— Лора.

Она вновь взглянула на него исподлобья и строго спросила:

— А у Лоры фамилия имеется?

И тут он впал в ступор, вспоминая, как ее отмечали в журнале на лекциях:

— Ковальская, Ковалева, — наугад он перечислил вслух все фамилии, которые были похожи на ее. — Точно! Ковалева.

Вахтерша устало вздохнула, поправила очки, которые сползли на нос, и будничным тоном заявила:

— Что ж вы меня все время за идиотку-то держите? Ишь чего, фамилию сестры он не знает! А нет у нас Ковалевой Лоры, а Коваль вот есть! Так бы и сказал, что к девушке пришел. Чего тут комедию ломать?

— А разве можно просто приходить?

— А чего нельзя-то? — задала вопрос женщина, разведя руки в стороны, а после добавила: — Правда, в десять чтобы тебя тут уже не было!

— Хорошо, спасибо вам большое! Так вы мне скажете, где ее найти?

— В 110-ой. Сейчас иди направо и так до конца коридора.

— Понял, еще раз спасибо!

* * *

«Завтра вторник, увидимся с Дамиром наконец-то, а то сегодня чуть от скуки плесенью не покрылась», — думала я, помешива дешевую вермишель, которая так и норовила слипнуться в один большой ком теста.

В коридоре раздались быстрые тяжелые шаги, и мне стало немного не по себе. Вполне возможно, что это один из моих соседей, находясь в нетрезвом состоянии, ищет себе приключений на пятую точку.

Хоть в общаге я жила недолго, но уже успела насмотреться на пьяные драки, разборки, выкрутасы и поступки, которые с точки зрения логики объяснить было крайне тяжело.

Я как можно тише отложила вилку на столешницу и подошла ближе к окну, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Отчего-то не хотелось попадаться на глаза тому, кто бежит по коридору общаги.

И вот этот некто поравнялся с нашей кухней.

Высокий рост, темные волосы, раскрасневшееся лицо от бега по коридору — Дамир… Что ему вообще тут нужно?

— Лорка, привет, — запыхавшись, поздоровался он.

— Ага, — только и смогла выдавить из себя: — Какими судьбами?

— А я тут мимо проезжал, решил вот тебя сегодня на ночь к себе забрать, если ты не против, конечно.

— Забавно, я только о тебе вспоминала, хочешь конфетку?

Он уставился на меня будто баран на новые ворота.

— Кого?!

— Конфетку. Держи, — я нашарила в кармане карамельку небольшого размера и протянула ему.

— А-а-а, спасибо, — его речь была медленной и задумчивой. Видимо, я совсем сбила его с толку, предложив угощение.

— Не за что, — ответила я и следом отправила вторую конфетку себе в рот.

— Погоди, что ты только что сказала?

— Предложила тебе карамельку, которая у тебя в руке и, кстати, может растаять.

— Нет, до этого.

— А, блин, забыла.

— Ты вроде бы говорила, что вспоминала обо мне только что, — любезно напомнил он.

— Точно-точно. Вернее, я думала о том, что у нас завтра пары совпадают.

— Вот оно что.

В его голосе я уловила нотки разочарования, хотя, может быть, мне это показалось.

— Мне показалось или ты грустишь? — спрашивала я и одновременно сливала воду из кастрюли.

— Нет, — коротко бросил он.

— Зачем ты приехал? Только не говори мне, что реально мимо проезжал.

— Скажи мне, только честно.

Я кивнула головой и подумала о том, что он спросит какую-нибудь ерунду.

— Ты скучала?

От такого неожиданного вопроса конфетка встала поперек горла и нехватка воздуха заставила меня откашливаться.

— Если честно, то без тебя было скучновато, — таков был мой ответ.

Ничего не говоря, он подошел и обнял меня.

— Ну ты чего? Может, произошло что?

— Как хорошо, что у меня есть такая подруга, — не дав прямого ответа на мой вопрос, сообщил Дамир.

«Явно что-то стряслось», — пронеслось у меня в голове.

Спустя некоторое время мы оказались на крыше того самого недействующего завода. Надо же, что-то я зачастила сюда ходить.

Мы с другом ходили по крыше, меряя ее шагами, болтали о последних новостях, но тут разговор каким-то образом зашел про бывшую, и я поняла, что он еще не отошел от расставания с ней.

— Блин, какого хрена мы вообще про нее столько времени говорим? Она что, напомнила о себе? — немного грубо я задала интересующие меня вопросы. Быть может, не следовало так остро реагировать, однако пустая болтовня о ней начинала меня бесить. Странное дело. С чего бы вдруг?

Мой друг молча кивнул головой.

— А-а-а, все понятно. Так и говорил бы прямо, что кота за одно место тянуть?

— Понимаешь, я не знаю, как тебе об этом напрямую сказать.

— Как есть, ты же не просто так пришел.

— Тебя хотел увидеть.

— Ой! — небрежно махнув рукой, ответила я. — Говори уже, можно и без сантиментов. Тем более мы друзья, так что ничего страшного в том, что ты мне расскажешь, нет.

— Ну в общем… Сегодня Миха мне сказал, что у нее другой.

Где-то я уже слышала что-то подобное.

— Дамир, ты серьезно?

Он отвел от меня взгляд в сторону, и мне показалось, что я перегнула палку.

— Ответь, пожалуйста, — мне пришлось поторопить его с ответом.

— Да, я серьезно.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! Ты ведь ее и раньше с другими видел, что сейчас поменялось?

Он не спешил отвечать на заданный мною вопрос, а лишь выудил сигарету из мятой пачки, прикурил и только после того, как сделал первую затяжку, начал говорить:

— Понимаешь, в чем тут дело… Меня сильно задел ее поступок, и я думал, что вот, мол, она одумается, приползет, будет извиняться, и тогда я ее пошлю ко всем чертям. Но нет, ей абсолютно все равно, а я потерял кучу времени, находясь рядом с ней. Ведь можно было и раньше уйти от нее.

В ответ на его исповедь я тупо попросила прикурить мне сигарету. Когда краешек сигареты коснулся маленького пламени и бумага вместе с табаком стала тлеть, то я жадно затянулась, а уже потом отозвалась на его тираду:

— Мне кажется, что времени прошло достаточно. Или нет? Как давно вы разошлись?

— Чуть больше месяца назад.

— Не так уж и давно. Но все же не стоит так зацикливаться. Она просто глупая и не умеет просить прощения за содеянное. Ей хоть плюй в глаза — и то Божья роса. Не ты, так кто-нибудь другой, будучи с ней, горя хлебнет, так что не думай об этом. И вообще тебе стоит развеяться. Не думал сходить на дискотеку?

Дамир закатил глаза, после чего произнес:

— Вот что ты, что Мишаня. Оба со своей дискотекой заладили. Не люблю я клубы, не мое это.

— А что же ты тогда любишь?

— Природу. Раньше у себя в городе на рыбалку часто с друзьями ходил и в походы.

— Так езжай! В чем проблема?

— Одному скучно.

— А твой друг разве тебе компанию не составит?

— Не-а, он до ужаса не любит даже прогулки по лесу, не говоря уж о вылазках.

— Ничего страшного, я могу поехать с тобой.

— Правда?

— Конечно. Зачем мне тебя обманывать?

Мне даже показалось, что его настроение немного улучшилось.

* * *

Во вторник я прибыла на пары не одна. Поскольку эту ночь мне снова довелось провести у друга, то приехали мы вместе. Я, конечно, опасалась косых взглядов и пошлых шуточек в наш адрес, но всем было наплевать. Удивительное дело, в родном поселке это событие вызвало бы прямо шквал из сплетен и насмешек.

Пары пролетели быстро, так что вскоре нам пришлось разойтись по домам.

Придя в нашу общую комнату, я обнаружила, что Юля здесь, по всей видимости, не появлялась, да и Ани не было. М-да, заняться особо не чем. Что ж, ладно, пойду до курилки схожу.

Стоя возле урны и куря сигарету, я отметила, что в общежитии стояла гробовая тишина. Что ж такое-то? Где все? Мне стало не по себе от того, что вокруг не было ни души. Ни соседок по комнате, ни других соседей по этажу. Блин, может быть, в общаге затеяли ремонт и всем сказали свалить отсюда, а я что-то пропустила?

Торопливо докуривая сигарету, я размышляла над тем, а не дойти ли мне до коменданта, как вдруг неподалеку от меня послышались голоса. Те, что говорили меж собой, по всей видимости, направлялись в курилку. Я их узнала, это были Кристина и Марина. Марина, завидев меня, помахала мне рукой, а я улыбнулась ей в ответ. В отличие от своей подруги, Кристина не проявляла такой радости по отношению ко мне, а лишь ограничилась стандартным приветствием и предложила:

— Погнали в 307-ю, там сегодня попойка какая-то намечается.

— Ой, да известное дело, какая! Гришка из деревни самогонки приволок, — внесла ясность Маринка.

— Так что давай туши бычок, и пошли, — поторопила меня Кристина.

— Погодите, что, прям сейчас, что ли? — недоумевала я.

— Нет, ну если хочешь, приходи вечером, когда уже не останется ничего, — съязвила Марина, а я молча повиновалась их наставлениям и пошла следом за ними.

Если честно, мне было не по себе приходить в новую компанию, но и проводить еще один вечер в одиночестве я не хотела уж очень сильно. Поэтому мы поднялись вверх по лестнице и почти сразу уперлись в дверь под номером 307. Из-за преграды в виде двери доносились голоса, и было слышно, как играет музыка.

Марина толкнула дверь рукой и поприветствовала всех, а остальные ребята в свою очередь приветствовали ее.

Следом зашла Кристина, и только потом я.

Когда дверь за мной закрылась, все замолчали, и у меня на лбу от волнения выступила испарина.

— Привет, ребят, — робко поздоровалась я со всеми.

— Знакомьтесь, это Лора, — представила меня Кристина.

— А ты, наверное, первокурсница? — обратилась ко мне незнакомая девушка.

— Ага.

— Ну, проходи. С нами тебе веселее будет, — сказал парень, который выглядел сильно старше всех остальных присутствующих в этой комнате. — Меня Гриша зовут, — представился он.

— А меня Лена, будем знакомы, — вторила Грише доселе незнакомая мне девушка, которая спросила, на каком я курсе.

В общем, вместе с Мариной и Кристиной нас собралось восемь человек. Мы играли в бутылочку, и именно за этой игрой я впервые поцеловалась по-настоящему. Это были очень странные ощущения, ведь я думала, что первый поцелуй у меня будет не при таких обстоятельствах. Мне всегда казалось, что такой романтический момент, как первый поцелуй, должен происходить именно с любимым человеком. Еще комичнее и отталкивающе вышла ситуация, когда я целовалась с Леной; боже, да кому вообще эта игра может нравится?

Затем, когда, к моему великому счастью, мы закончили заниматься этой ерундой, начали танцевать. Но танцы закончились, не успев начаться. Ведь нас навестила коменда и пригрозила дать всем по башке за то, что мы прыгаем и скачем, как стадо гамадрилов. Поэтому было решено просто разговоры разговаривать и при этом выпивать. Я почти ничего не рассказывала, а только слушала, но ни разу об этом не пожалела, ведь послушать действительно было чего. Например, как Гриша угнал трактор, а потом сидел пятнадцать суток, или как Илья, друг Гриши, случайно разозлил гусей, которые мирно щипали травку перед соседским участком. Гуси оказались раздражительными и агрессивными. В общем, отбивался от них бедный Илья как только мог, но в итоге победу все равно одержали гуси. Девушки тоже многое рассказывали, а я решила сыграть роль благородного слушателя, так как толком никого не знала.

В один момент мой организм потребовал дозу никотина, и я вышла из комнаты, сообщив всем, что скоро вернусь.

Я стояла и выпускала из легких струйки сизого дыма, которые в воздухе образовывали собой причудливые вензеля, как вдруг неподалеку от меня кто-то возник.

— Слушай, а ты с какого этажа? — послышался рядом Гришкин голос.

Я обернулась и позади себя увидела моего нового знакомого.

Вроде бы обычный вопрос заставил съежится все мое нутро, особенно после того, как в моей голове всплывали фрагменты последнего вечера, проведенного в компании Борзого и его дружков.

— С первого, а что? — осмелив, внесла ясность я.

— Так просто, спросил. Ты прикольная, будешь еще к нам приходить?

Я с облегчением выдохнула и поблагодарила его, согласившись на предложение.

— Не за что пока. А тебе, смотрю, совсем с соседками по комнате не повезло?

— Ничего не говори. Мало того, что живу бок о бок с какими-то амебами, так еще и группа подкачала.

— Че там у вас?

— Да так, хрень одна. С одногруппниками — привет, пока. Все как-то разбрелись в пары или в компании, а между собой никто не общается почти. А про комнату вообще молчу, что ни соседка, то чудо в перьях.

— Прям так и чудо?

— Не знаю, как их назвать нормально. Одна девочка отличница. Хлебом не корми — дай книгу почитать, остальное ей мало интересно. Вторая… Пока что мало ее знаю, но она тоже своей жизнью живет.

Пока мы стояли вдвоем и поддерживали беседу, мне не давал покоя один вопрос:

— Гриш, скажи, пожалуйста, ты с какого курса?

Он мягко улыбнулся и ответил:

— Так и знал, что ты меня об этом спросишь. Вообще с третьего, но я не после школы поступил. Сначала долг родине отдал.

— Вот теперь все прояснилось, а то я весь вечер гадала, сколько тебе лет.

— Мне много, зато ты молоденькая совсем, — с усмешкой сказал Гриша и хлопнул меня по плечу.

Мы докурили и пошли обратно в 307-ю.

Где-то в полночь все начали расходиться. Что тут сказать, мне понравились эти ребята, простые и веселые. Если еще раз меня к ним позовут, то пойду обязательно, а пока что предстоит доползти до своей комнаты.

Я была слишком пьяна, поэтому завалилась спать прямо в одежде, наплевав на правила приличия.

* * *

Дни шли своим чередом. Пейзаж за окном становился все печальнее. Несмотря на обилие ярких осенних красок, осень все же брала свое. Пестрые деревья постепенно сбрасывали листву на землю и приобретали совсем другое обличие. На смену жгучему летнему солнцу пришли дожди. Все чаще и чаще небо хмурилось, и дождь лил целыми днями. Все вокруг становилось серым, даже лица знакомых. Природа готовилась к зимней спячке, и мне ужасно хотелось вместе с ней.

С каждым утром становилось все тяжелее вставать. Не хотелось никуда вылезать из-под теплого одеяла, а напротив, поспать подольше.

Отопление пока что не включили, и в общаге было жутко холодно. Поначалу мы с девочками поставили обогреватель, однако коменда нам быстро устроила взбучку, и такой нужный прибор пришлось убрать. Просыпаешься — в комнате холод, одеваешься — вещи и те холодные. Идешь умываться — вода из-под крана ледяная. Оставалось спасаться только горячим чаем и теплым одеялом.

Но это для меня было сейчас не самое главное. Приближался мой восемнадцатый день рождения. Мне очень хотелось чем-то порадовать себя в этот день. Скорее всего, придется купить новую одежду, так как на старую смотреть страшно. Уже черт знает сколько лет я носила одно и то же. И конечно, все вещи выглядели изношенными и обветшалыми. Благо деньги на эти нужды были.

Однако отмечать этот праздник мне все же не особо-то и хотелось. Может быть, посижу дома у друга или пойду к ребятам в 307-ю, не знаю пока.

Ладно, сегодня как раз Дамира увижу, надо будет ему сообщить об этом.

Первая пара началась уже десять минут назад, но Дамира все не было. Я записывала лекцию в свою тетрадь, а когда преподаватель отвлекался на что-нибудь, то тупо пялилась в окно.

— Лора, — полушепотом обратилась ко мне Ася.

— Что?

— Напомни, пожалуйста, у тебя день рождения завтра или послезавтра?

Ее вопрос невольно вызвал улыбку на моем лице, и я ответила:

— Завтра. Не думала, что ты запомнишь.

— Ты что, я о таких вещах не забываю, — сказала она и подмигнула.

Дамир все же подошел к началу второй пары и сразу же сел рядом со мной.

— Привет, девчонки. Как настроение? — обратился он ко всем сразу.

Я приобняла его в знак приветствия, Аська развернулась вполоборота и тоже поздоровалась, а потом добавила:

— У твоей подружки, между прочим, завтра день рождения!

— Да ладно?! — с явным удивлением в голосе спрашивал он у Аси, а потом пихнул меня в бок со словами: — Почему ты ничего мне не сказала?

— Я просто не успела.

Внезапно в аудиторию зашел преподаватель, и наш разговор пришлось прервать. Но, как выяснилось позже, ненадолго. Немного осмелев, другие ребята начали перешептываться между собой, а еще немного погодя и остальные поняли, что можно дальше продолжать вести разговоры о важном и не очень.

— Какие планы? — будничным тоном поинтересовался мой приятель.

— Честно говоря, никаких, — так же буднично отвечала я, при этом стараясь записывать лекцию.

— Че так?

— Не знаю, настроения нет.

— Понятно, я заеду к тебе завтра в общагу?

— Лучше сразу после учебы.

— Как скажешь.

Лекции подошли к концу, Дамир уехал, сославшись на дела, а мы с Асей и Никой пошли курить по своему обыкновению. В общем, ничего интересного. Девчонки со мной вскоре попрощались и пошли в одну сторону, а я в другую. В общаге, точнее в моей комнате, было как всегда: холодно, неуютно и тихо.

* * *

Утром, как оказалось, я тоже забыла включить будильник и проспала первую пару. Вот же черт!

Быстро собравшись, я пулей забежала в университет и успела аккурат ко второй паре.

— Привет, прогульщица, — поприветствовала меня Ася.

— Привет. Ась, че было?

— Было — еще как было! Препод очень рассердился из-за твоего отсутствия, а потом заявил, чтоб ты на коленях у него прощения просила, желательно часа два, не меньше.

Я закатила глаза, на что подруга мерзко захихикала.

— Ась, блин. Я серьезно.

Она ничего не ответила и продолжала хохотать, однако Вероника внесла ясность в ситуацию:

— Не переживай ты. Много кого не было, но препод даже не отмечал.

— Спасибо, Вероника. А ты иди знаешь, куда?

— Я-то схожу, не парься. А вот когда там уже твоя очередь? — Ася говорила это и заливалась смехом.

— Скоро, детка, — заявила я и провела языком по верхней губе.

— Ох ты! Вот это другое дело, — это было последнее, что она сказала, а потом потеряла ко мне всякий интерес.

К концу дня неподалеку от универа меня ждал уже так хорошо знакомый автомобиль желтого цвета, и я, позабыв про Асю с Вероникой, направилась прямиком к нему. Владелец авто не заставил себя долго ждать и вылез из машины.

Я, конечно, знала, что Дамир хорошо ко мне относится, но не думала, что настолько. В руках он держал букет из красных роз, украшенный ветками гипсофилы и аспарагуса. Неужели это для меня? Не припомню, чтобы мне до этого дня цветы дарили.

— С днем рождения! Я не знал, что тебе подарить, поэтому вот, — перевел он взгляд с меня на букет и тут же вручил его.

— Это отличный подарок! Спасибо большое!

Я прижала цветы к себе и вдыхала свежий аромат роз, а прозрачная слюда шелестела от моих прикосновений.

— Ты свободна сегодня?

— Как ветер.

— Отлично. Садись, — с этими словами он открыл передо мной дверь авто, и я тут же уселась на переднее сидение.

* * *

— Тебе нравится? — поинтересовался у меня Дамир, в то время как я стояла в изумлении, не в силах вымолвить ни слова.

Сбылась моя детская мечта. Такой сюрприз в день рождения мне хотелось получить много лет подряд. Дамир привез меня в ту самую квартиру, где он проживал с Мишей.

В их гостиной были тут и там воздушные шары, на столе стоял торт, украшенный розовыми цветочками из масляного крема, а в него было воткнуто несколько свечей. Хоть я уже не маленькая девочка, но, честно говоря, радовалась как ребенок. И дело было даже не в шариках и торте, а во внимании к моей персоне.

А пока я смотрела на все эти декорации, Дамир незаметно для меня открыл бутылку шампанского. Пробка вылетела с характерным хлопком, и бурлящий поток белой пены взмыл вверх. Я вскрикнула, он же засмеялся надо мной, после чего разлил напиток по фужерам.

— За тебя! — произнес он тост, и мы звонко чокнулись бокалами и опустошили их до дна.

— Ты хочешь куда-нибудь?

Я слегка замялась и не знала, что ему ответить. Мне совершенно было не в чем идти.

— Пожалуй, нет. Можем просто прогуляться.

— С ума сошла? На улице холод собачий!

— Тогда можем тут остаться.

— Мы в любой другой день можем тут остаться. В чем дело? Настроения нет?

— Нет, дело не в этом, — я закусила нижнюю губу и не знала, как оправдаться.

— Говори давай! — потребовал Дамир.

— Понимаешь, мне идти не в чем.

— Да ну? Ты разве с собой никаких вещей из дома не захватила?

— Захватила, но такие вещи никуда не годятся.

— Блин, жалко. Хотя погоди. Ты ведь в общаге живешь. Попроси у кого-нибудь из девочек платье на один вечер, не думаю, что тебе откажут.

Эта идея не особо пришлась мне по душе, да и в планах было отправиться по магазинам.

— Ничего страшного. Я сегодня после учебы как раз хотела пойти за одеждой, а то носить совсем нечего. Просто не думала, что ты меня к себе позовешь.

— Теперь все ясно. Иди тогда, до восьми успеешь?

— Не знаю, но во всяком случае постараюсь, — отвечала я, попутно прикидывая, сколько времени у меня займет поход по магазинам.

— Кстати, Мишка с нами гулять пойдет. Ты ведь не против?

— Еще бы я была против! Пускай с нами идет.

Мы договорились встретиться в восемь вечера у моей общаги. А после того как он проводил меня до двери, я немедленно направилась по своим делам.

Сперва мне попался обувной магазин. Вернее, не совсем так. Я зашла в местный универмаг и среди отделов с аудио- и видеокассетами, хозтоварами, косметикой и прочим ширпотребом набрела на обувной.

Ассортимент был, мягко говоря, странный, но зато разнообразный. Калоши, резиновые сапоги и даже одна пара бутс — все это стояло на полочках.

— Понравилось что-то? — учтиво спросила меня продавец.

— Мне сапоги нужны.

— Демисезонные, или зимние?

Этот, казалось бы, простой вопрос заставил меня впасть в раздумья. А ведь действительно, зимние или демисезонные? По уму была необходимость обзавестись и теми, и другими, но если мои зимние сапожки были в более-менее сносном состоянии, то вот осенних у меня в принципе не было. До сей поры я ходила в кроссовках.

— Пожалуй, демисезонные.

— Вам обувь на каблуке или без него?

Пока девушка меня спрашивала, я заприметила одну пару сапог, которые понравились мне с первого взгляда. Лакированные сапоги красного цвета на высоком каблуке с острым носом.

— Дайте вон ту пару, пожалуйста, — попросила я, указав пальцем на красные сапожки. Девушка спросила мой размер и удалилась.

Я готовилась к тому, что мне будет жутко неудобно в них, но ошибалась. Обувь села точно по ноге, как влитая.

— Ну что, брать будете? — елейным голосом поинтересовалась она.

И тут я вспомнила, что абсолютно не обратила внимания на цену. Продавец тут же сообщила ее мне. Не сказать бы, что цена была заоблачная, но таких дорогих вещей у меня еще не было. Скрепя сердце я отдала ей деньги и удалилась из отдела.

Проходя мимо торговой точки с косметикой, мне приспичило остановиться. Глаза шарили по витрине в поисках чего-то стоящего, но ничего особенного не привлекало меня.

— Девушка, здравствуйте, вы что-то хотели? — послышался женский голос из-за прилавка.

— Здравствуйте, вот думаю.

— А че тут думать? Надо брать! — торжественно объявила тучная продавщица с очень броским макияжем: — Смотри, мне духи сегодня привезли. Французские. Дать тебе на пробу?

Видно, она была уже не один год в торговле и абсолютно не робела перед потенциальными покупателями.

— Давайте.

Я раскрыла небольшой флакончик и поднесла к носу колпачок. Аромат был сногсшибательный. Ванильная сладость вперемешку с цветочными ароматами.

— Сколько они стоят?

Она молча указала пальцем на ценник, а я подумала о том, что у меня ведь действительно нет даже туалетной воды из перехода, не то что духов. А еще у меня тушь закончилась.

— Есть у вас тушь?

— Спрашиваешь!

К этим двум покупкам прибавились еще помада кофейного цвета, тени, краска для волос и даже длинноволосый парик черного цвета. Для чего? Сама не знаю, возможно, когда-то он мне пригодится.

В общем, ничего существенного не купила, но кругленькую сумму потратила. А ведь мне еще предстояло купить несколько вещей.

«Верхняя одежда» — бегло прочла я вывеску и пошла по направлению к двери.

В тесном помещении громоздились тут и там вешалки с разномастной верхней одеждой.

Я быстро стала перебирать вещи на вешалках и увидела тот самый плащ, который давно хотела. По счастливому совпадению и размер был мой. Быстро накинув на себя кожаное изделие, я посмотрела в зеркало. Ну прям как для меня сшит! Черная кожа, пояс на застежке, ворот как у пиджака, и подол его был до колен, не совсем короткий, но и не слишком длинный — золотая середина.

Недолго думая, я приобрела изделие, хоть и стоило немалых денег. Однако у меня все же оставались кое-какие сбережения, да и алименты вот-вот должны прийти, так что беспокоиться не о чем.

В целом все, что нужно было, я купила, но оставалось еще кое-что. Платье. У меня не было праздничного платья. А оставаться без него в свой собственный праздник не особо хотелось.

Зайдя в первый попавшийся магазин, я тут же приметила одно. Красное атласное платье на бретелях. Длина его была чуть ниже колен, а сбоку красовался вырез, который обрывался на середине бедер.

Что сказать? И тут я не устояла и, конечно же, купила его. Придя в общежитие, я почти сразу стала приводить себя в порядок. Помыла голову под краном, так как в душ попросту не успевала, красилась, завивалась, напяливала на себя обновки, а ровно в восемь за мной заехал Дамир вместе с Мишей.

Девять вечера. Мы втроем сидим за столиком в местечковом кафе, я попиваю красное вино, а мальчики предпочли водку. Контингент в этом месте был разношерстный, но была все же одна особенность. Мужчин в этом заведении находилось куда больше, чем женщин.

Я с любопытством разглядывала посетителей и увидела двух девушек. Одеты они были шикарно, но слегка вызывающе. И вот еще что интересно — на столе у них не было ничего, кроме пепельницы, бутылки шампанского и пары бокалов. Собственно, дамы только и делали, что курили и неторопливо попивали пенный напиток.

— Миш, — обратилась я к одному из своих приятелей.

— Что такое? — спросил он, слегка вскинув голову.

— А че тут две эти девочки делают? — незаметно для остальных я указала на них пальцем.

— Сидят, — подметил очевидное Дамир.

Миша цыкнул языком и закатил глаза, глядя на Дамира, а затем ответил:

— Это вы тут просто сидите, а они деньги зарабатывают.

Я непонимающе уставилась на него, а он пояснил:

— Снимаются они тут. Сейчас к ним подойдет кто-нибудь, они цену за час назовут и уедут.

Внутри меня поселилось какое-то неприятное чувство. Смесь одновременно жалости, беспокойства и толика отвращения.

— Может быть, ты ошибаешься?

— Нет, Лор. Скоро они уедут отсюда, и не одни. Вот увидишь, — вновь разочаровал меня Миша, но я отказывалась верить в происходящее. А зря. Не прошло и десяти минут, как к ним подошли двое мужчин. Девушки с легкостью завели с ними беседу, после чего они все вчетвером покинули заведение.

— Что я говорил? — с полуулыбкой на лице спрашивал Миха.

— А мне так хотелось верить в хорошее, — с неподдельной грустью в голосе ответила я.

— Привыкай, детка. Это взрослая жизнь.

У меня было довольно тяжелое детство, временами голодное, но я все равно искренне отчего-то жалела этих незнакомых мне девушек. Наверное, должно случиться что-то из ряда вон, чтобы вот так торговать собой.

* * *

Каким тяжелым было это утро, словами не передать. Мне определенно не стоило пить «северное сияние». Я проснулась в кровати Дамира, но его самого не было рядом. Да и Миши дома не оказалось. Странно, куда они все ушли в выходной, еще и с утра?

Голод, как известно, не тетка. Именно он заставил мою тушку подняться с кровати. Я немедленно проследовала на кухню, и забравшись с голыми ногами на стул, принялась есть прямо из миски овощной салат, после чего добралась до торта, который остался еще со вчерашнего дня.

Самочувствие так и не улучшилось, поэтому мне захотелось провести весь день в горизонтальном положении. Ближе к вечеру пришел Дамир, а Миша, как выяснилось, уехал к родителям до завтрашнего дня. В общагу возвращаться желания не было, и мой друг выступил за то, чтобы я осталась еще на одну ночь.

* * *

— О, Лорка! Где ты пропадала-то все это время? — налетела на меня с вопросами Аня.

— Да так, день рождения отмечала, в общем.

— О, блин! Че мне не сказала? С прошедшим тебя! — радостно крикнула соседка по комнате и обняла меня. — Слушай, тут это, письмо тебе пришло. Я не открывала, правда. Вот оно.

Она протянула мне пухлый конверт, и знакомое чувство волнения вновь всколыхнулось во мне.

«Дорогая моя Лора, от всей души тебя поздравляю с совершеннолетием! Желаю тебе счастья, здоровья, легкой учебы, а самое главное — встретить достойного мужчину, на которого ты сможешь положиться! Когда я тебя встретила, то прям не узнала! Вот и продолжай в том же духе! Оставайся такой же красивой и желанной для других мужчин!

Ну а теперь перейдем к тому, от чего тебе, наверное, будет неприятно. Дело в том, что я тебе высылала алименты, пока ты была несовершеннолетней. Сейчас ты уже взрослая и должна нести ответственность за себя сама. Поэтому алименты я больше отправлять тебе не буду. Но не переживай, денежку я тебе выслала, как подарок ко дню рождения. В общем, пришлю еще на Новый год. Не расстраивайся, у тебя все впереди. Целую, твоя мама».

Конверт рвался, а я вываливала деньги на кровать, чтобы пересчитать их.

По моим подсчетам, их должно было хватить где-то на месяц, не больше. Ах, да. Я считала не только деньги в конверте, но и остатки сбережений, что забрала из дома перед отъездом. Дело было плохо. Безусловно, можно было бы найти работу, вот только сумею ли я совместить ее с учебой? Неужели нельзя было как-то заранее сообщить об этом?

Решено. Завтра позвоню ей и выясню все, в конце концов она знала, что я собираюсь поступать.

* * *

— Здрасьте, мне б с Питером соединиться.

— На какое время? — безразлично спросила тетка, сидевшая за стойкой.

— Чем быстрее, тем лучше.

— Подходите вечером в 18:20, — она вручила мне небольшой талончик, где были прописаны время и дата звонка.

Я схватила его и пошла прочь.

Время близилось к вечеру, и вместе с тем какая-то тревога нарастала во мне. Я вроде и понимала, что это моя мама и зачем мне ее бояться? Однако внутреннее беспокойство никуда не делось.

* * *

— Петербург, третья кабина! — раздался голос телефонистки, и я пулей залетела в узкое помещение, именуемое кабиной.

Сначала из трубки слышался треск и непонятный шум, а пока я пыталась закрыть кабинку, но толку от моего занятия было мало, так как дверь тупо не закрывалась до конца.

— Алло, — раздался в трубке знакомый голос.

— Мама, привет. Это я, Лора.

— А, привет, детка. С днем рождения тебя прошедшим, ты получила мое письмо?

— Получила, именно об этом я и хотела поговорить.

— Что ж, слушаю, — недовольно отозвалась она.

— Мам, тебе не кажется, что мне без алиментов твоих будет учиться тяжело?

— А кому сейчас легко, дочь?

— Мам, ну я же еще студентка, тем более не заочница. И даже не вечерница.

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина и было слышно лишь дыхание моей собеседницы и какие-то потрескивания. Я опасалась, что она сейчас положит трубку, но этого не случилось.

— Видишь ли, тебя в институте насильно никто не держит. Ты можешь отчислиться и спокойно пойти работать.

— Но послушай, я не хочу бросать учебу.

— Тогда придумай что-нибудь. Пускай тебе папа поможет.

— Погоди. Ты разве не знаешь? Папа болеет серьезно.

— Знаю я, чем он болеет.

— Да ничего ты не знаешь! — заорала я от обиды.

— Послушай, Лора, я больше не обязана тебя содержать. Скажи спасибо за то, что я тебе не отказываюсь деньги присылать в праздники. Может, тебе что-то из вещей надо? Это же деньги моего мужа, и я не могу ими распоряжаться только по своему желанию.

— Да, нужно. У меня зимней одежды нет, и мам, если сможешь, вышли мне деньги на автошколу, пожалуйста, в последний раз.

— Насчет автошколы не обещаю, но вот одежду смогу купить. И да, мой тебе совет. Найди себе мужчину, не студентика бедного, а при деньгах, тогда и вуз закончишь, и работу искать не придется. В общем, вещи жди, насчет автошколы попозже напишу письмо, пока.

— Стой! Когда ты мне ответишь…

А спрашивать было уже некого, так как на том конце провода раздавались короткие гудки, и потом голос телефонистки вывел меня из забытья:

— Продлевать будете?

— Нет, — коротко бросила я и повесила трубку.

* * *

Пришлось на почте еще и телеграмму отправлять для дедушки и бабушки, что не смогу их посетить в эти выходные, ведь мне предстояло найти хоть какую-то работу для себя, и чем быстрее, тем лучше.

У студента в поиске заработка выбор невелик, а с учетом нынешней ситуации в стране и подавно. Многие люди лишились рабочих мест из-за закрытия предприятий. Мало того что сейчас конкуренция на рынке труда большая, так мне еще и неполная занятость нужна.

Уже находясь в общаге, я намечала план действий, а точнее, задумывалась над тем, куда стоит обратиться. В ЖЭКе обычно не хватает дворников, однако им также могут задерживать зарплату. Так что стоит поискать то место работы, где не будет такого рода проволочек.

Бар, ночной клуб, кафе, ресторан — понятное дело, что руководство может также не выдавать зарплату, но чаевые от клиентов никто не отменял, и там питаться хотя бы можно будет, уже плюс.

Еще я крепко задумалась над тем, не пойти ли в продавцы. Ведь это возможность получать «живые» деньги. Но есть одно но. Вряд ли эту работу можно совместить с учебой. И все же попробовать стоит, может быть, кому-то подсобный рабочий нужен или продавец в ночное время.

Не теряя ни минуты, я на следующий же день отправилась на поиски работы. Больших трудов мне стоило найти нашу жилищную контору, а когда нашла, меня ждало разочарование. К сожалению, дворники им были не нужны, так как все рабочие места в штате заняты.

Настроение было хуже некуда. Но время было совершенно не на моей стороне. Я обошла еще пару мест в надежде на лучшее, но и там штат был полон. Что ж, продолжу поиски завтра, так как ноги просто отваливаются от такой беготни.

Очередной учебный день подходил к концу, и вместо того чтобы пойти в общежитие, мне придется опять прочесывать весь город в поиске работы. Наверное, схожу на рынок, как и планировала.

— Здравствуйте, у вас на двери объявление висит, что продавец требуется, — неуверенно начала я.

— Здравствуй, ну заходи.

Передо мной стояла женщина, которая была такая замученная и усталая на вид, что у меня возникли сомнения, стоит ли здесь работать.

— Короче, условия такие. График будет неделя через неделю. Приемка товара, по полкам разложить одежду и развесить, каждую неделю зарплата, рабочий день с восьми утра и до семи вечера. Вопросы есть?

— Понимаете, я студентка…

Не дав закончить фразу, она тут же перебила:

— Господи. Студентка она. Че ты тут забыла?

— Я подумала, что у вас как-то подрабатывать можно.

— Много думаешь. Все, на выход.

— Иди в жопу, — без зазрения совести ответила я, так как хамство не переношу в любом виде, тем более от незнакомых людей.

— Что?! — грозно заголосила тетка, уперев руки в бока.

— Что слышала! Хами кому-нибудь другому! Или мужика себе найди.

— Ах ты паразитка мелкая! — сказала она и пошла навстречу ко мне, а я же спешно ретировалась.

Пройдя дальше по рынку, я увидела бабушек, которые торговали разными вещами для быта: самодельными ковриками, корзинами, выбивалками для пыли, мочалками и прочими товарами.

Я подошла к самой доброй на вид старушке и поинтересовалась у нее:

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, вы случайно не знаете, требуются ли кому-нибудь продавцы?

— Ой, дочка, не знаю. Лидк, ты не знаешь, случайно, нужны ли кому-нибудь продавцы?

— Вон пусть зайдет к Армену, ему, вроде бы, надо было.

— Спасибо, — крикнула она другой торговке, а потом обратилась ко мне:

— Дочка, там вон видишь ларек такой стоит, «фрукты» на нем написано? — сказала она и указала рукой в сторону торговой палатки. — Вот зайди туда и спроси.

— Спасибо вам, бабулечка.

— Не за что, ступай с богом.

Пройдя несколько десятков метров до нужной точки, я увидела рядом с ней мужчину кавказской национальности. Он стоял и курил сигарету, засунув руки в карманы.

— Извините, пожалуйста, вы Армен?

— Да, а что ты хотела?

— Мне сказали, что вам вроде бы продавец нужен.

Он утвердительно кивнул головой.

— Скажите, а у вас какой график?

— Ай, да что за вопросы? Неделя через неделю, как и у всех, — проговорил он с ярко выраженным акцентом.

— Понятно. До свидания.

Он ничего не ответил, а я ушла, глотая слезы. И что теперь? Вот кому я нужна? На что я вообще надеюсь, когда у меня учеба? Хотя есть же ночные клубы. Может быть, туда получится устроиться?

Обойдя два таких увеселительных заведения, я узнала, что у них нет чисто ночных смен, придется работать еще и днем. Мне такое было не под силу. Что ж, придется всерьез задуматься о переводе на заочное отделение.

Я встала возле входа из клуба и начала курить, как вдруг ко мне присоединилась сотрудница этого самого клуба.

— Я тут краем уха услышала, что тебе вроде бы работа нужна?

— Да, а что?

Она повернулась ко мне в анфас и сказала:

— Предложение есть одно. У меня подруга работает в кафе «Граф», там можно на полставки работать. Вечером, например, шесть часов или утром часа четыре.

— Ого! Мне как раз такая занятость и нужна.

— Там с персоналом беда какая-то в последнее время. Вот и набирают желающих.

— Спасибо вам огромное. А как добраться? И можно сейчас туда поехать?

— Стой здесь, я сейчас адрес напишу тебе и вернусь.

Девушка не обманула и буквально через пару минут вышла, отдала мне небольшой листок, вырванный из тетради, и снова скрылась за дверьми ночного клуба.

Добираться пришлось полчаса, я прикинула расстояние от общаги до кафе и поняла, что на дорогу будет уходить примерно час.

Но другой работы найти мне, к сожалению, не удалось. Можно было бы, конечно, продолжить поиски, но, как показала практика, с этим лучше не рисковать.

Кафе располагалось недалеко от промзоны, еще и остановка была на приличном расстоянии, но в моем случае выбирать не приходится.

Я открыла дверь, и официантка тут же подошла ко мне, чтобы проводить за свободный столик, однако пришлось оборвать ее любезную речь и оповестить ее о цели моего визита.

— Действительно, нам еще требуются официанты и кухонные работники. Сейчас я начальницу позову, подожди пока здесь, — сказала она, указав рукой на барную стойку.

Я ждала начальницу минут пятнадцать, потом она неспешно вышла, будто бы у меня в запасе была целая неделя свободного времени.

— Это ты к нам на работу хочешь? — естественно, без приветствия обратилась ко мне она.

— Да.

— Так, смотри, на кухню я тебя не возьму.

— Но почему?

— Потому что. Че ты там делать будешь? Ящики таскать? Рыбу чистить, а потом вонять ходить? И это, ты симпатичная, фигурка у тебя хорошая. Так что гости тебе щедро чаевые платить будут. Выйти завтра сможешь?

— Скажите, во сколько рабочий день начинается и заканчивается? Дело в том, что я студентка, и мне сказали, что у вас на полставки работать можно.

— Можно и на полставки. Только вот у нас выходные плавающие.

Я покивала головой в знак согласия.

— Приходи завтра к двум часам дня, посмотри, как девочки работают, а послезавтра подходи уже в четыре и в десять вечера домой пойдешь.

— Хорошо, а автобусы тут ходят?

— Щас! Много хочешь! Вот на чай, который здесь дают, девочки обычно такси вызывают, но у нас водитель свой есть, развозит тоже, но не всегда.

— Все понятно.

— А вообще не переживай. Чаевые у нас хорошие платят, так что на такси хватит, если вдруг водитель не сможет отвезти.

— А зарплату платите какую?

— Ну зарплата маленькая, — она назвала сумму, которую даже дворникам не платят.

Это, конечно, разочаровало меня, но что поделать? Да и гости щедрые, судя по ее словам.

— Меня, кстати, Лариса Олеговна зовут.

— Меня Лора, очень приятно, — представилась я ей в ответ.

— Ох ты! Имя-то какое! Ну ничего, у нас Наташей будешь.

— Почему?! — с нескрываемым возмущением в голосе спросила я.

— По кочану. Если говорить откровенно, имя у тебя редкое, а здесь лишнее внимание ни к чему, поверь. Так, все, давай до завтра тогда, что ли? К любой девочке подойди, я им скажу про тебя.

— Понятно. А одежда какая?

— Есть платье черное, желательно короткое?

— Нет, — сомнение закралось в мою голову.

— Ничего страшного, значит, выдадим.

— Хорошо, до завтра.

— Пока-пока, — кокетливо откликнулась Лариса Олеговна.

Естественно, я была для них хорошенькая. На моем лице было два слоя штукатурки как минимум.

Запрыгнув в пазик, я стала рассматривать проплывающие мимо пейзажи в окне: вот гаражный массив, вот прошла стайка бродячих собак, а через пару остановок я увидела мужчину, мирно спящего на лавочке.

Полуголые деревья, серое небо и в целом унылый вид из окна навевал на меня тоску. Как-то паршиво начался учебный год.

Если бы мне сказали, что придется работать, то я не стала бы поступать на очное отделение, а может быть, и вообще учиться не поехала. А теперь что? Вдруг на заочке вообще нет мест? Что же мне делать тогда? Так, ладно. Рано панику наводить, в конце концов я слышала, что многие студенты работают, на семинарах можно получить автомат, и на экзаменах списать нередко получается. В любом случае приспособлюсь как-нибудь.

С грустными мыслями я все ближе подбиралась к общаге. Безусловно, мне уже не десять лет и даже не пятнадцать, нужно уметь нести ответственность за собственную жизнь, но вот почему одним все, а другим ничего?

Переступив порог своей комнаты, я поняла, что есть не хочу. Общаться с соседками тоже нет желания, и в целом делать что-либо не хочется. Я опустилась на кровать, подтянула колени к груди и попыталась уснуть. Но не тут-то было. У жителей общаги, в том числе и у соседок по комнате, были другие планы. Они весело щебетали между собой о чем-то мне непонятном, и им совершенно не было никакого дела до меня. Хорошо, что у меня все же есть один близкий человек в этом городе. Поэтому сейчас я опять соберусь и пойду на эту холодную, промозглую улицу, замерзну там как собака, но это терпимо. Зато меня встретят и обрадуются.

Я поднялась с кровати, взяла свои немногочисленные вещи, обулась, сняла с вешалки плащ и зашагала по длинному коридору.

К остановке подъехал «луноход» и, тяжело вздохнув, распахнул передо мной двери. Снова мимо меня проплывали безликие улицы и дворы, серые многоэтажки, хмурые и уставшие люди. Странно, мне не удалось за всю поездку увидеть ни одного счастливого и довольного человека. Хотя и на моем лице тоже не было улыбки.

Остановка. Выхожу из автобуса и иду с замиранием сердца по знакомой дороге. И вот она, долгожданная улыбка. Я радовалась тому, что увидела издалека знакомое мне авто.

Мои ноги понеслись вверх по деревянной лестнице, та поскрипывала от каждого шага. Я негромко, но отчетливо постучала. Вскоре дверь открылась, и на пороге меня встретил Миша.

— Привет, Миш, Дамир дома?

— Да, привет. Он дома, только он спит.

— Блин. Ладно, тогда в другой раз зайду, — с плохо скрываемой грустью в голосе сказала я.

Видимо, мое лицо в этот момент изобразило гримасу отчаяния и безысходности, потому что хозяин квартиры сжалился надо мной.

— Ой, да все нормально. Заходи. Он уже проснуться скоро должен.

Третья чашка чая уже подходила к концу. Что ж, как говорится, пора и честь знать. По мишкиному лицу было видно, что он не в восторге от моего присутствия. Ему было скучно со мной либо он мертвецки устал. В общем, надо с ним прощаться и валить назад в общагу.

— Ладно, Миш. Спасибо за чай, я пойду, пожалуй.

Он молча провернул кружку на 360 градусов вокруг своей оси, а потом заявил:

— Погоди здесь, — затем встал из-за стола и направился в комнату.

Через некоторое время передо мной вновь возник Миша:

— Лор, в общем, он проснулся, я тогда до родителей поехал, завтра буду ближе к вечеру.

— А ты что, на работу не пойдешь?

— Пойду, конечно! Просто у них на ночь останусь.

Внезапно во мне возникло крайне неприятное чувство. И я посчитала нужным спросить:

— Миш, ты ведь не из-за меня уезжаешь к родителям?

— Нет, не бери в голову.

— Хорошо, тогда пока, — на прощание сказала я, отхлебнув остатки чая из кружки, от которого меня уже тошнило.

Вскоре входная дверь за Мишей захлопнулась, а меня продолжали мучить угрызения совести из-за его ухода. И че я только сюда притащилась? Меня же не звал никто.

Я не стала ждать, пока друг ко мне подойдет, и сама пошла к нему в комнату. Он лежал на кровати и, судя по всему, вставать не собирался.

— Ты чего не выходишь? Я вот к тебе пришла.

— Привет. Извини, не проснулся еще толком, — он немного приподнялся, затем присел и посмотрел на меня сонными глазами.

Сама того от себя не ожидая, я положила голову ему на колени и заплакала. Не знаю, что на меня нашло, может, это была тоска по родному дому, может, обида на маму, ведь, несмотря на ее отношение ко мне, я все же любила ее. Может, от ощущения одиночества, преследовавшего меня с самого первого дня здесь, — не знаю.

— Прости меня пожалуйста… Я… Я не хотела, — заикаясь от слез, обращалась к нему.

— Эй, ты чего? Тебя кто-то обидел?

Ком в горле не давал ответить. Слезы лились просто как из ведра. Вскоре он перестал задавать мне вопросы, а только гладил по голове. Тушь размазалась как на щеках, так и на белом постельном белье, оставляя за собой темные разводы.

Его руки опустились на мои и потянули вверх. Я не стала сопротивляться, а просто присела рядом с ним на кровати, отворачивая лицо в противоположную сторону от него. Не хотелось, чтобы он видел меня такой.

Мой друг обнял и положил мою голову к себе на грудь.

— Тише. Успокойся. Все хорошо.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я зашла в эту комнату. Мои глаза уже прилично опухли от слез, пришлось пойти умыться. После умывания прохладной водой мне все же удалось прийти в себя.

С того времени, как я успокоилась, стало как-то стыдно перед другом. Вот и как мне ему показываться на глаза теперь? Так, надо пойти покурить, может, и придумаю, как свалить отсюда по-быстрому.

Но моим планам не суждено было осуществиться, так как на кухне уже сидел Дамир и смолил сигарету.

— Садись, — обратился он ко мне.

Я несмело опустилась на край табуретки и опустила глаза в пол.

— Лор, теперь скажи мне, пожалуйста, что произошло?

— Ничего, — одними губами прошептала я.

— Нет, из-за ничего люди в истерику не впадают. Ты же не просто так ко мне пришла. Говори, не бойся.

— Я не могу больше. Я домой хочу.

— Чаю будешь?

Нет, чего-чего, а вот его точно на сегодня достаточно.

— Нет, откажусь.

— Может, ты голодная?

— А у тебя выпить есть?

Он закусил нижнюю губу и стал задумчиво смотреть по сторонам, будто бы раздумывая, что ответить на мой вопрос, а потом все же выдал:

— Найдется. Но не налью, пока ты не поешь нормально.

Аппетита по-прежнему не было, но все же пришлось согласиться. Передо мной стояла тарелка с вермишелью и двумя котлетами. Кое-как справившись с едой, я все-таки напомнила своему другу о выпивке. Дамир принес из зала бутылку без этикетки и пояснил, что это домашняя настойка, которую делала Мишина мама.

Первую рюмку я опустошила сразу, а затем потянулась за второй, и, сделав пару глотков, начала раскуривать сигарету.

— Значит, домой хочешь? — нарушил тишину вопрос Дамира.

Я молча кивнула.

— А что там хорошего?

— У меня там бабушка с дедушкой и папа. Подружка, знакомые, а здесь только ты.

— А я чем плох? — с некой усмешкой в голосе спросил он.

— Ты не плох, ты очень даже хорош. Просто не хватает чего-то.

— Странная ты. Почти два месяца тут живешь, и всего хватало, а сейчас вдруг перестало хватать.

— Мама звонила. Точнее, я ей.

Он затянулся, внимательно глядя на меня, и сказал:

— Вот откуда ноги растут. Я так понимаю, что разговор ничем хорошим не закончился?

— Правильно понимаешь.

И я выложила ему всю правду. Он слушал, не перебивая, а когда я закончила, заявил:

— Мне очень жаль тебя, правда. Но я ведь даже не знаю, чем и как помочь в данной ситуации. Хотя, знаешь. Не парься. Все еще будет. И в конце концов у тебя есть семья, у тебя есть я — твой друг. Ты можешь рассказывать своему другу все что угодно.

Это был долгий разговор. Мы просидели на кухне до глубокой ночи. Я делилась подробностями своей жизни, а потом и он рассказал много чего о себе, до сей поры мне неизвестного.

* * *

— Ну какая жопа! — послышался грубый мужской голос за моей спиной, а потом чья-то широкая ладонь, которая, по всей видимости, принадлежала тому же мужчине, что отвесил мне сомнительный комплимент, с громким хлопком опустилась на мою ягодицу.

Я только и ойкнула от неожиданности, но ничего не сказала, ведь нам было запрещено ссориться с клиентами. Вообще тут много чего было запрещено. Плакать и жаловаться, если вдруг посетитель приставал к тебе с явно нехорошими намерениями; охрана вступалась крайне редко, в основном если происходили драки между гостями. Иногда мои коллеги сдавались и ехали с клиентами на ночь, и уж точно не в домино играть. Еще было запрещено плохо выглядеть, так что, вместо того чтобы спать, я просыпалась и наводила марафет. Естественно, это не могло пройти даром, и за такое меня невзлюбили наши учителя. И опаздывать тоже было под запретом, и когда запрет нарушался, то нас штрафовали, и довольно ощутимо.

Зачем мы здесь работаем? Хотя бы затем, что у Анжелы двое детей, а муж погиб в Афганистане, затем, что Оксана сирота и копит на свое жилье, ведь после детского дома она вышла оттуда только с одной зубной щеткой, затем, что Нина плотно сидела на веществах, и я — студентка очного отделения.

По правде говоря, в любой момент статус студента мог исчезнуть, так как я уже вишу на волоске от отчисления. Причиной тому — работа. Хоть смены и короткие, по четыре-шесть часов, но и на учебу ходить надо. Пары в институте обычно начинались в восемь и заканчивались примерно в два или около четырех часов. Если окончание пар было в четыре и более, то я добиралась на такси, а если в два, то успевала даже пообедать. А вот если смена была четыре часа, то я возвращалась домой где-то в восемь или девять вечера. Приходилось жертвовать сном или свободным временем, а потом, когда усталость взяла над организмом верх, стало совсем невмоготу. На семинарах мне часто ставили неуд. Что и говорить, я перебивалась с двойки на тройку, со стипендии, естественно, слетела.

Группа меня не любила, в их глазах я выглядела круглой дурой, которая не знает, казалось, ничего, кроме как нанесения вульгарного макияжа на свое лицо. Синонимом к моему имени служили слова «не знаю», «не подготовилась», «зачем тебе учиться? Выйди замуж за богатого». И даже Ася и Вероника как-то отдалились от меня.

Дамира я не видела вот уже недели три, в универе мы не пересекаемся, а больше он ко мне и не приезжает, и я не рвусь, так как не хочу быть навязчивой и слишком сильно устаю. Пришла к нему как-то раз, а он меня быстренько чаем напоил, а потом выпроводил, мол, дела у него. Что ж. Будет мне уроком. Но не все в моей жизни было так плохо. Папа. Он теперь не пьет, ведь болезнь серьезно сказалась на его здоровье. Ему даже удалось найти работу, и он обещал помогать мне финансово после новогодних праздников. Только бы дожить до них. Может, и не придется тогда брать академический отпуск или уходить на заочное отделение?

Я как-то приехала один-единственный раз за полтора месяца, так он был счастлив, как ребенок. Когда мы с ним сидели перед нашей «Чайкой» в зале, я не выдержала и разрыдалась. Из меня лился поток слов, которые высказать было просто некому. Он слушал внимательно, не перебивая, а потом сказал: «Дочь, знаешь, я бы очень хотел, чтобы ты выучилась. И я тебе помогу, только после Нового года. Потерпи немножко, прошу тебя. В любом случае в институте должны быть пересдачи. Даже если экзамены не сдашь сейчас, то потом такая возможность появится. А если вдруг отчислят, не переживай, переведешься на заочное, будешь туда ездить всего два раза в год, или там останешься и работай себе спокойно. Сейчас не могу, правда. Крыша прохудилась, чинить надо, вот зарплату жду. Там сейчас мало платят, но у меня испытательный срок до декабря, а как получу получку за декабрь, сразу же тебе подкидывать буду». Я верила ему безоговорочно, ведь это же папа, и он меня не оставит, в отличие от мамаши.

Потихоньку подкрадывался декабрь, и мне было уже холодно в своей до дыр заношенной зимней куртке. По идее, конечно, можно отложить деньги с чаевых или зарплаты, но нужной суммы у меня пока что нет. Надеюсь, на этой неделе у меня будут щедрые клиенты.

Было еще одно обстоятельство, которое так или иначе омрачало меня. Автошкола. Надо было что-то решать и с ней, конечно, это не срочно и можно подождать до лета или хотя бы до того момента, когда папа вышлет денег, ведь ее я точно не впихну в свой плотный график. Так как даже в выходные у меня завал. Приходилось в эти два дня кое-как наверстывать учебу.

* * *

Мой любимый преподаватель Сидоренко задержал нас на пятнадцать минут после пары. Из-за чего я опоздала на автобус и, как следствие, на работу.

— Коваль, где тебя черти носят?! — заорала на меня Лариса Олеговна, как только я переступила порог кафе.

— Извините, Лариса Олеговна, я сегодня тогда уйду попозже.

— Ко мне в кабинет, живо!

Все-таки мне удалось вывести ее из себя, хотя этого и стоило ожидать, ведь из-за форс-мажоров на учебе мне приходилось иногда опаздывать.

— Закрой дверь! — снова повысила она голос. — Я долго буду это терпеть?!

— Что? — недоумевала я.

— Дуру из себя не строй! Опоздания твои!

— Но я же не специально.

— Послушай меня, Наташа или как там тебя. Видишь ли, у нас есть регламент, который вы все обязаны соблюдать, а ты пренебрегаешь им. Чем ты лучше остальных девочек? Скажи!

— Ничем, я такая же официантка, как и они.

— Правда? Только вот они не позволяют себе опаздывать, в отличие от тебя. Короче, мне надоело с тобой разговаривать, за каждое опоздание я буду тебя штрафовать, вот с сегодняшнего дня все чаевые будешь отдавать мне, и не дай бог ты себе что-то возьмешь, вылетишь отсюда как пробка! — последнюю фразу она отчеканила с выражением.

— Понятно.

— А теперь марш в зал!

— Можно спросить? — ангельским голосом пролепетала я, ведь злить ее мне не хотелось совершенно.

— Валяй.

— А до какого числа вам деньги отдавать?

— А вот это уже я решать буду! А сейчас бегом работать! — казалось, что ее ор слышал весь персонал.

В зал так в зал. Делать особо было нечего, смену как-то надо отработать.

Из подсобки вышла моя коллега Оксана, и я решила с ней побеседовать:

— Привет, Оксан.

— О, приветик. Я слышала, как на тебя Лариска сорвалась, опоздала, что ль? — совершенно буднично спросила она.

— Ага, меня в институте задержали после пар.

— Ясно все с тобой. Да, она у нас такие вещи не любит.

— Оксан, скажи мне, пожалуйста, она сказала, что чаевые будет теперь себе забирать, и я вот спросить хотела… — не успела я закончить фразу, как собеседница меня перебила.

— У-у-у. Все — пиши пропало.

— В смысле? — спросила я, понимая, что дела мои плохи.

— В прямом, Лорчик, в прямом. Давай отойдем? Я тебе расскажу кое-что.

Мы вышли через черный ход заведения и закурили, она продолжила:

— Короче, до тебя тут девочка работала, Алиной звать. Та тоже студенткой была, все опаздывала, ну правильно, кафе-то не близко. Так вот, как-то раз она тоже попала под горячую руку Лариски, тоже верещала на девочку и сказала, чтоб чаевые ей давала. Ну что ж делать-то, с работы вылетать неохота, и вот она нашей начальнице одну неделю отдавала все деньги, потом другую, потом уже почти месяц прошел, а Алина все отдает, мы уже решили узнать, в чем тут дело, ведь девочка и так бедная студентка, зачем ее чаевых лишать? И знаешь, что ответила Ларка?

— Что? — внутри меня все сжималось, и я поняла, что мне не миновать того же.

— Что будет брать столько, сколько посчитает нужным, а если кто-нибудь еще сунется в это дело, даже сама Алина, то не увидит она этих подачек до следующего года, а работать она к нам в сентябре устроилась. Вот так пришлось Алине и дальше работать за три копейки, да только вот уже второй месяц к концу подходил, а она снова на голую зарплату живет, и в один день психанула она и к начальнице пошла, мол, так и так, не хочу я больше на такой работе чисто на зарплате сидеть, а начальница ей сказала: «Много хочешь, чай только в Новый год получишь, не раньше». Естественно, Алина психанула и ушла, вот только не знаю даже, удалось ли ей найти работу или нет.

— Может быть, зря так эта девочка ушла? Все-таки, судя по твоему рассказу, до праздников рукой подать оставалось.

— Слушай, там две недели, что ли, ей подождать надо было, но кто ж его знает, может, Лариска наврала и так и будет ее завтраками кормить? Так что, Лорка, мой тебе совет: если чай недели две она будет забирать, то беги отсюда подобру-поздорову.

— Спасибо за совет.

— Не на чем, — сказала Оксана и затушила бычок о железную стенку урны.

В немногочисленные перерывы я вспоминала наш с Оксаной диалог. И что меня ждет теперь? А если в этом месяце зарплату не выдадут? Не знаю там, будут едой выдавать или водкой? Во многих местах такое практикуют. Как жить дальше?

Смена прошла достаточно быстро, и я уже собиралась уходить, как рядом со мной вдруг откуда ни возьмись появилась начальница.

— Чаевые сюда давай.

Я неохотно запустила руки в карманы и выдала ей все свои сбережения за сегодня, а их было немало.

— Свободна. Да, кстати, у тебя же выходные послезавтра?

— Да, а что?

— Ничего. У Анжелы ребенок заболел, вместо нее выйдешь. Потом договоритесь с ней как-нибудь.

Да что же за дурацкий день такой? Нам редко давали спаренные выходные, обычно два в неделю, а бывало, и один, и что же теперь? Сколько я буду без отдыха? Дней десять, если не больше, видимо. А на носу еще и сессия. И как сдавать, если выходных почти нет?

Автобус все никак не приходил, такси было вызвать неоткуда. Придется ехать с пересадками. Было холодно, а во всем теле чувствовалась сильная усталость. Сейчас больше всего хотелось выйти не на своей остановке, а проехать подальше, подняться на второй этаж, постучать в дверь, обитую дерматином, и увидеть лицо своего друга. Что ж произошло? Может быть, я обидела его как-то? Хотя нет. Наверное, у него просто кто-то появился, и стало уже не до меня.

Завтра была пятница. Целых пять пар обещало мне расписание, и последнюю из них необходимо было пропустить, потому что работа ждать не будет. По пятницам у нас всегда была суматоха, приезжало много мужчин со своими спутницами, но большинство все же без. Они тупо сорили деньгами, заказывали всегда много еды и алкоголя, курили часто, одаривали нас сальными взглядами, а иногда и распускали руки, не спрашивая на это разрешения. Сначала для меня было дико, но, как известно, человек не собака — ко всему привыкает. Я смотрела на них и недоумевала, как мужчина может любить. Ведь вот он, сидит за столом и пьет водку, а тем временем из стопки проливается тонкая струйка алкоголя прямо ему на рубашку, а вот он же закусывает спиртной напиток чем-либо и, не успевая толком прожевать, начинает травить анекдот. А в этот момент прохожу я, Оксана или Нина — неважно, и его рука хлестко опускается на чью-то задницу. А потом он, щедро расплатившись, идет домой, к своей жене и детям, и говорит им о том, как же безумно их любит, а после целует и обнимает жену. И как все это может умещаться в одном и том же человеке?

* * *

— Бефстроганов и вина красного полусухого две порции, быстро! — крикнула я на кухню поварам.

— Вино сейчас отдадим, а вот бефстроганов через двадцать минут готов будет, — прокричали мне с кухни.

Сегодня очень много гостей, поэтому нагрузка колоссальная. Я быстро отнесла вино и опять пошла на кухню, забрать две порции салата на другой стол. К концу смены ноги очень сильно ныли. Вообще мое здоровье стремительно ухудшалось, критические дни шли по два дня, и то с перебоями, ноги болели ужасно, спина отваливалась, и все время хотелось спать. Окружающие намекали на то, что я была чересчур худая, а я и сама это прекрасно видела.

В очередную бессонную ночь я думала о том, что дорабатываю остаток месяца и забираю документы из института, потому что больше не могу.

Спать мне оставалось ровно четыре часа, а потом на пары и далее на работу. Было принято решение не идти завтра на пары, а хорошенько выспаться, ведь я уже две недели работала без выходных. Анжела все не торопилась выходить на работу, а мне ничего не оставалось делать, как пахать за нее.

Честно пропустив занятия в институте и отпахав шестичасовую смену, моя надежда стала рассеиваться. Как Лариса забирала у меня все полученные деньги, так и забирает. И опять я мерзну на остановке в ожидании автобуса, холод забирается сквозь одежду, и я себе обещаю принять решение до конца недели. Деньги, которые платили гости лично мне в руки, естественно, закончились. На них я более-менее нормально питалась, покупала себе колготки, которые часто теряли свой презентабельный внешний вид и быстро приходили в негодность, средства личной гигиены и так далее. Вот уж не думала я и не гадала, что буду сидеть без основного дохода в этом кафе, поэтому особо не берегла свои кровно заработанные. Работа и так не сахар, но раньше хотя бы чаевые держали на плаву, а без них стало совсем худо.

Вдалеке показались две желтые точки, которые все приближались, и я с радостью отметила, что это был именно мой автобус. В такое время он ходил почти пустым, и в нем было холодно. Снова я пялилась в окно, снова проезжала мимо уже осточертевших пейзажей, снова ждала его. Всякий раз, когда я подходила к общаге, то так надеялась увидеть «москвич» неподалеку, но его там не было. И сегодняшний вечер не стал исключением из правил, двор возле здания был пуст. Какая-то тоска вкупе с бессилием навалилась на меня. Я добрела кое-как до своей комнаты, завалилась на кровать и уснула прямо в одежде. Завтра была суббота, а это означало, что учебы не будет, только работа. Опять эти гребаные шесть часов.

Ночь пролетела за секунду, и естественно, мне снова не удалось выспаться. Подъем, душ, учебный материал, затем обед, час сна и вновь работа.

Конечно, мое лицо выглядело замечательно, как и обычно. Ведь у нас был строгий дресс-код. Поскольку мне сегодня удалось немного отдохнуть днем и набраться сил, я уделила своему внешнему виду немного больше времени. Волосы подверглись начесу и легкой укладке, получилось довольно неплохо, а на лице был толстый слой пудры, румян персикового цвета, золотые тени в тандеме с черными стрелками, тушь, серьги-кольца внушительного размера и помада цвета кофе, та самая, которую я купила в свой день рождения. Из одежды на мне были черные туфли на шпильке, колготки с лайкрой и очень короткое черное платье, длины которого едва хватало на то, чтобы закрыть ягодицы.

Субботний вечер проходил как обычно, много народу, играет музыка, все ржут, орут — гомон стоит страшный, рекой льются вина, водка, коньяк, изредка кто-то заказывает своим дамам шампанское. В этой суматохе я и не заметила, как смена подошла к концу, и, по традиции отдав все свои деньги начальнице, я удалилась из заведения. Мне не хотелось просто так стоять и ждать автобус, поэтому у входа в кафе я достала сигарету из сумки и захотела покурить. И пока моя рука искала зажигалку в сумке, успела окоченеть, так как на улице уже стоял внушительный минус, а на мне из одежды платьишко, изношенная куртка, а также легкая косынка, которая не согревала вообще.

— Да где ж она, черт ее побери! — ругалась я на зажигалку, которая запропастилась в недрах сумки.

Вдруг рядом со мной раздался щелчок, и перед моим лицом вспыхнул небольшой огонек. О том, что мне дали прикурить, долго думать не пришлось.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я своего спасителя.

— Не за что. Ты, кстати, сегодня меня обслуживала, — сообщил он ко мне. Ничего плохого о нем не могу сказать, как и ничего хорошего, ведь мне не удалось хорошо его запомнить.

— Меня Макс зовут, а тебя?

— Наташа, — вспомнила я свое второе имя.

— Ты чего здесь одна? У тебя машина тут неподалеку?

— Нет, я сейчас пойду на остановку.

— Странно, я думал, что ты сможешь позволить себе такси.

— К сожалению, нет.

— Такое дело, я сам уезжаю сейчас, давай до дома тебя подброшу, а то мне кажется, что автобус вряд ли скоро приедет.

Я очень хотела отказаться, потому что знала, что садиться в машину к незнакомым людям небезопасно, да и от истории с Борзым еще не отошла, но мороз в эту ночь не щадил, поэтому пришлось согласиться.

Этот Макс был состоятельный, судя по всему. Шестисотый «мерседес», печатка на указательном пальце, дорогие сигареты. Мы ехали, слушали песни по радио, разговаривали. Он не казался противным на фоне всех остальных посетителей, напротив: ухожен, молод, привлекателен и не позволял себе лишнего.

Примерно в середине пути мы остановились на заправке, он отошел ненадолго, и пока бак заполнялся топливом, вдруг сказал:

— Наташ, ты не пойми меня неправильно, но я хочу продолжения.

— Извини, не понимаю, о чем ты.

— Ты мне понравилась как девушка. И я хочу продолжения банкета, если можно так сказать. Ничего такого извращенного предлагать не собираюсь, просто проведи ночь со мной. В деньгах не обижу.

И мне бы встать и захлопнуть дверь с криками: «Да пошел ты», но легкие деньги манили меня как бабочку на огонь. Он не знал моего имени, мой адрес, мою фамилию, и вряд ли мы с ним когда-нибудь пересечемся снова.

— Ну давай, — видно, мой ответ прозвучал не слишком уверенно, так как он спросил:

— Точно?

— Да, только я, ну, у меня… — пыталась я подобрать слова, но он продолжил:

— Понял. В общем, мы недолго, и я такси тебе вызову или сам отвезу, куда скажешь.

Наступил мой второй раз, опять не со своим мужчиной, и опять не по любви.

Вот мы с Максом зашли в подъезд многоэтажки, вот лифт привез нас на девятый этаж, вот ключ провернулся в замочной скважине два раза, а вот меня приглашают пройти.

Как только я прошла и немного огляделась по сторонам, то обомлела. Такую роскошную квартиру мне доводилось видеть только в журналах. Полы из черного мрамора в коридоре, медвежья шкура в гостиной на стене, кожаный диван и два кресла, рояль, огромный плазменный телевизор. Я рассматривала каждую деталь, не в силах оторваться.

— Что, нравится? — поинтересовался Макс.

— Очень.

— М-да, судя по твоей реакции, тебе не очень повезло в жизни. Ну ничего, может быть, и тебе доведется жить в подобной квартире.

Перед тем как приступить к делу, мы выпили вина, но не очень много, так как ему не хотелось видеть меня в чрезмерно нетрезвом состоянии. Мы не выключали свет, ему так больше нравилось, зато мне не нравилось. Одно дело смотреть на него в ресторане или на улице, а другое дело, когда он стоял передо мной голый. Хоть действительно он был хорош собой, но это не отменяло того факта, что он был для меня чужим человеком. Было противно и не по себе одновременно.

Все прошло быстрее, чем я думала, хотя, по моим ощущениям, прошел час, не меньше, а стрелки часов говорили о том, что все это действо продлилось чуть больше двадцати минут. Он целовал меня в шею, трогал руками мою грудь, ставил меня в такие позы, о которых я не знала ранее. А когда все закончилось, Макс сказал, чтобы я одевалась.

Наконец-то это все завершилось, и он вновь везет меня на своем «мерсе», только уже домой, в общагу. В моей сумочке лежала неплохая сумма, и она давала мне понять, что Лариса пойдет вместе с этой работой завтра к чертовой бабушке.

Мы попрощались, и как-то сразу стало понятно, что больше никогда не встретимся друг с другом вновь.

Сейчас была ночь с субботы на воскресенье, и до утра еще далеко. Мое сознание переполняли самые разные мысли, и от них было не до сна. Как хорошо, что неподалеку от того места, где он меня высадил, находился круглосуточный магазин.

Дверь открылась, и мне навстречу вышла еще не отошедшая ото сна и оттого недовольная продавщица. Она встала за прилавок и спросила:

— Вам чего не спиться-то?

— Вино есть? — поинтересовалась я, не став отвечать на ее тупой вопрос.

— Есть. Вам какого?

— Красного полусухого.

Она указала на скудный ассортимент, а я выбрала самую дорогую бутылку, вместе с ней прикупила тонких сигарет с ментолом и плитку шоколада. Хотя, по правде говоря, мне и кусок в горло не лез. Я пила вино, тихонько слушала радио и плакала. А плакать, откровенно говоря, было от чего.

* * *

В крохотной кухоньке происходило приготовление простого холостяцкого ужина. Молодой парень, одетый в широкие штаны с тремя полосками и растянутую майку, аккуратно помешивал в сковороде картошку, которая уже приобретала золотистый оттенок. Он сдобрил ее ароматными сушеными травами и обильно посыпал солью на грани пересола. В одной руке он держал железную лопатку, для того чтобы переворачивать ей картофельные ломтики, а в другой у него дымилась сигарета, пепел с которой периодически летел в алюминиевую банку из-под тушенки. На радиоволне играл шансон, и парень ему подпевал. Настроение у него было такое, что хотелось только петь и пить, притом что-нибудь крепкое. Морозный зимний ветер прорывался в открытую форточку, так как за окном вовсю хозяйничала зима.

Когда ужин был готов, сковородка была поставлена на тоненькую дощечку с круглым темным пятном посередине, а вместе с тем из недр холодильника были извлечены запотевшая бутылка водки, маленькая баночка, до краев наполненная солеными огурцами, и непочатая банка компота, объем которой составлял три литра.

Не столько ему было холодно и одиноко в тот вечер, сколько он переживал за своего друга. Автомобиль не новый, дороги скользкие, мало ли что случиться может.

В тот момент, когда рука уверенно наполняла сосуд сорокоградусной жидкостью, входная дверь, обитая коричневым дерматином, захлопнулась.

— Ну наконец-то! Где тебя черти носят?! — воскликнул Миша с ноткой злости в голосе, хотя в душе и был рад появлению друга.

— Блин, братан, «мосик»[2] застрял, пришлось толкать. Сам замерз, как цуцик. Это самое, есть что поесть?

— Я только что картошки нажарил, будешь?

— Не откажусь, я тогда в ванну сейчас быстро, а потом сразу за стол. Мишань, зажги пока колонку, а я воду пойду солью.

— Давай.

Вода в ванной нагрелась, и Дамир залез под горячий душ, его тело колотил мелкий озноб, а задубевшие конечности потихоньку обретали чувствительность, ведь руки на таком морозе страшно занемели.

Он простоял под струями горячей воды минут пятнадцать, затем насухо вытерся махровым полотенцем, после чего надел спортивный костюм и вышел на кухню, где его с нетерпением ждал Миша.

— Ну че, давай накатим для аппетиту? — предложил друг.

— А давай! — махнув рукой, согласился Дамир, понимая, что сегодняшний ужин плавно перетечет в попойку.

Ребята опрокинули по рюмашке и сразу же стали есть жареную картошку прямо со сковородки. Картофельные ломтики обжигали рот и горло, но Дамир все равно ел, потому что был очень голоден, Миша же ел аккуратно, так как успел пообедать, придя с работы.

— Дамир, ты че так долго-то? Не, я понимаю, что «мосик» застрял в сугробе, но не четыре часа же ты его вытаскивал.

— Блин, вот знаешь, жадность фраера сгубила, как говорится.

— Че такое?

— Да ничего. Снегопад же шел целые сутки, и намело по колено. Естественно, многие не осмелились на своих машинах ездить, а про индивидуумов, которые не переобулись, я вообще молчу! Хотя это еще полбеды, вот когда трамваи встали, начался полный аншлаг! Народу хоть отбавляй! Только и успевал с одного адреса на другой отвозить. Короче, заработал прилично сегодня, да так, что всю следующую неделю можно дома сидеть.

— Да ты че?!

— Ага, но работать я все равно буду. Возьму себе пятницу и субботу, а так потихоньку начну к сессии готовиться.

— А не рано?

— В самый раз!

— Не, ну тут ты молодец, конечно. Хвалю. Ученье — свет, а неученье — тьма, — произнес Миша всем известную поговорку.

— Звучит как тост! — подхватил Дамир, после чего две стопки звонко чокнулись.

Водка в этот вечер текла рекой. Хотелось в приподнятом настроении встретить очередную зимнюю ночь. За окном все так же валил снег, укрывая своим холодным одеялом уже остывшую землю. Казалось, что все вокруг замирало, впадало в спячку, каменело — в общем, не проявляло никаких признаков жизни. Даже лица людей, и те были какие-то неподвижные, застывшие. Не хотелось даже выходить на улицу, а желательно еще и не вылезать из-под одеяла по утрам до самой весны. Но обстоятельства складывались таким образом, что уютное убежище было необходимо покидать. И должно быть, только в стенах этой квартиры существует что-то живое, органичное, а снаружи, за стенами дома, скрывается ледяное безмолвие.

Если находиться длительное время на морозе, без единой возможности согреться, у человека начинают замерзать конечности, и если их не покрыть какой-нибудь одеждой, то они непременно начинают коченеть. Оголенные руки постепенно окутывает холод, пальцы не слушаются, кожа заметно краснеет, а через некоторое время приобретает сизый оттенок. Тепло родного дома и крепкий напиток помогают вновь обрести чувствительность и прийти в себя после долгого нахождения на студеных улицах замерзшего города.

— Мишань, помоги мне, — произнес парень с несколько замедленной интонацией.

— Че случилось? Э-э, братан, если твой тарантас сломался, то я тебе тут не помощник.

— Не, с машиной все нормально. В общем, я Лорку обидел.

— То-то я смотрю, она у нас не появляется, — подытожил захмелевший Миша. — Ну и че ты сделал?

— В том и дело, что ничего.

— Но она на тебя обиделась? — уточнил он у друга.

— Ага.

— Что-то я запутался, без ста грамм не разберусь, — объявил парень и тут же потянулся за початой бутылкой.

— Вот смотри, она же моя подруга. Так?

— Так!

— А как известно, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

Миша сделал задумчивое выражение лица, затем сощурил глаза и одновременно почесал затылок.

— Так, и что дальше?

— Нет, ну я же с ней дружил. Мне просто моя новая девушка так сказала.

После сказанной фразы создалось впечатление, что с Миши внезапно сошел хмель:

— Кто тебе сказал?!

— Ну-у-у, девушка моя типа.

— Ничего себе! У тебя кто-то появился, а ты молчишь.

— А нечего рассказывать. Я с ней всего-навсего три недели погулял и разбежался.

— Окей, дело твое. А Лора тут причем?

— Притом, я из-за нее с Лоркой перестал общаться.

— Из-за бабы своей новой? Точнее, уже бывшей.

Дамир молча кивнул.

— Так, и что ты хочешь от меня? — спрашивал Миха, одновременно с этим стряхивая пепел с сигареты в банку, но серый комочек предательски упал на стол и рассыпался на еще более мелкие комочки.

— Хочу, чтобы она вернулась.

— Кто? Бывшая?

— Миш, ты дебил? Нет, не бывшая.

— А-а-а. Понял тебя.

— И че делать?

— Тебе? Просто прощения просить. Она хорошая, все поймет.

— Думаешь?

— Знаю. Уверен на двести процентов.

— Тогда завтра к ней и поеду.

— Вот! Отличная мысль!

Вечер неспешно перетек в ночь. Водка закончилась, и предыдущие сутки тоже. Разговоры на кухне подошли к концу, и только снегопад не думал прекращаться, а все больше приобретал очертания метели.

* * *

— Лора, Лорочка, просыпайся, — кто-то настойчиво требовал, чтобы я открыла глаза, и легонько теребил меня за руку.

— М-м-м. Что такое?

— Тебе разве на работу не надо? — донесся до меня вкрадчивый голос Юли.

— А че, сколько времени?

— Да вот, четвертый час уже доходит. Только вот приехала, глядь, а ты спишь.

Я молниеносно подорвалась с кровати, а потом вспомнила, что на работу мне еще месяц можно не ходить.

— Юль, я в этой дыре больше не работаю, — произнесла я со счастливой улыбкой на лице и сладко потянулась.

— Ничего себе! Как так вышло?

А вот ответа на этот вопрос у меня не было, но фантазия быстро подкинула мне дельную мысль.

— В общем, у меня папа работу нашел хорошую. Вот и прислал мне деньжат в субботу.

— Знаешь, я очень рада. Ты за учебу сейчас хоть возьмешься.

— Ох ты блин! Спасибо, что напомнила! Так, у меня завтра должно быть три пары, одна физкультура, а две других — иностранный язык и история государства и права. Юль, помощь твоя нужна — очень.

— Какая? — на Юлькином лице отразилось беспокойство.

— В общем, у меня тут список вопросов на завтра по истории, и диктант по инязу. Нет ли у тебя учебника по истории хотя бы? А к диктанту я сама как-нибудь подготовлюсь.

— Давай, показывай, что там у тебя.

— Вот, — я развернула перед Юлей перечень вопросов, она внимательно его изучила, а потом сказала:

— Так у меня же есть все ответы. У нас семинар был в прошлую пятницу.

— Серьезно? А ведет у вас кто?

— Корнева. Ну, она нормальная. А у вас кто?

— Она же.

— Вот и отлично! Возьми мои ответы. Надеюсь, они помогут тебе.

— Нет уж, Юль. Я перепишу, а если не успею, то возьму.

— Смотри сама, но, если что, бери. Мне не жалко.

Целый вечер я корпела над домашним заданием. Вопросов было, конечно, немало, но я все же смогла управиться. Иностранным языком у нас являлся английский. Задание по нему было достаточно легкое.

Легла я спать в час ночи, дико уставшая от умственных нагрузок, зато со спокойной душой, ведь прекрасно понимала, что теперь с учебой все будет в порядке.

Физкультура прошла быстро, с ней у меня особых проблем не было, и в семестре выходил зачет.

После нее наступила пара по истории.

Корнева Алла Юрьевна начала занятие с проверки наших знаний.

— Итак, кто у меня не отвечал… О! Коваль. Давай-ка тебя и послушаем. В каком году произошло присоединение Средней Азии к России?

Я тут же выпалила:

— В 1880 году.

— Хорошо, но ты же понимаешь, что одного ответа маловато будет? У тебя уже вон, по моему предмету, только н-ки и неуды стоят!

— Конечно, понимаю, — с некоторым унынием в голосе ответила я.

— Поэтому продолжаем. Назови мне даты и причины Великой депрессии.

На этот вопрос я также ответила без особой заминки и при этом старалась дать наиболее полный ответ.

— Достаточно. Я могу поставить тебе хорошо или давай еще один, на пятерочку?

— Давайте! — с легкостью согласилась я.

— Расскажи мне кратко о сословной структуре Древнекитайского общества.

И на этот вопрос мне удалось ответить без особых усилий.

— Отлично. А теперь давайте послушаем Холодова.

Я особо не заостряла внимание на дальнейших ответах моих одногруппников и раздумывала о завтрашнем дне, ведь к предстоящим парам необходимо было подготовиться куда более тщательно.

— Ты крутая! Поздравляю, — обернулась ко мне Аська.

— Ага, молодец. Жвачку хочешь? — протянула Вероника упаковку пластинок.

— Не откажусь.

— Ну чего, опять на работу после учебы?

— Ага, только чтоб начальницу на хер послать.

— Да ладно? — вытаращив глаза, спросила Ника.

— Ага. Учиться не могу нормально, а начальница вот уже почти месяц чаевые забирает, и не факт, что зарплату сразу же отдаст.

— За что она так с тобой? — поникшим голосом спросила Ника.

— За то, что опаздывала. Старалась, конечно, вовремя успеть, но кафе далековато отсюда находится, и к тому же после пар иногда задерживаться приходилось.

— Не жалеешь? — поинтересовалась Ася.

— Не особо, если честно.

— Молодец, что решилась уйти. А то слухи ходят, что тебя отчислить хотят, — с невозмутимым выражением лица сообщила Ника, а вот у меня по спине от таких новостей пробежал холодок.

— Кто так говорит? — с дрожью в голосе спросила я.

— Сидоренко. Кто ж еще? Сказал, что не допустит тебя до экзамена, раз ты на семинарах не работаешь, еще и пары прогуливаешь, — внесла ясность в ситуацию Аська.

— Вот блин! Девки, у него семинар хоть когда? — шепотом спросила я, из-за того что в кабинете стало очень тихо.

В помещении воцарилась гробовая тишина, так как моя одногруппница не смогла ответить на вопрос, заданный учителем, и продолжала молчать.

— Плохо, Фокина! Неуд! — коротко и ясно ответила преподаватель и далее продолжила опрашивать.

— О-о-о, мать, проснулась. Хорошо, что Сидоренко этого не слышит. В четверг, только там не семинар, а коллоквиум, — сообщила мне нехорошую новость Ася.

— Твою ж мать! Что там будет-то?

— Он говорил на прошлом семинаре, что даст нам контрольные, и в них будет несколько заданий, пять или шесть, не помню точно. Несколько вопросов будут письменные, еще один на соответствие, надо вроде бы правильную дату поставить или правителя… — Вероника запнулась, а Ася продолжила:

— Это смотря в каком варианте.

— Спасибо, девчонки.

— Обращайся, — сказала Ася и весело подмигнула мне.

— Так, Охотина и Мироненко, я смотрю, вы очень разговорчивые сегодня. А давайте вас и послушаем! — обратилась преподавательница к Нике и Асе.

Они ей ответили молчанием, а та продолжила:

— Ну, молчание — знак согласия. Начинаем! Охотина… — обратилась та к Аське, и мне ничего не оставалось делать, как наблюдать за этим.

Пара по английскому пролетела так же быстро, как и по истории. Собственно, я успела и по иностранному языку нахватать неуды, но теперь буду исправлять, пока время позволяет.

Вот и настал конец учебного дня, и я хотела уже нестись в общагу, но тут вспомнила про кафе. Точно, Лариска. Естественно, мне не хотелось туда идти, но предупредить надо, и получить расчет было бы неплохо. Стоило мне только подойти к остановке, как тут же приехал автобус и увез меня в нужном направлении.

Только я открыла дверь в заведение, как с порога на меня налетела начальница.

— Ты че?! Хочешь тут всю жизнь без денег проработать?! Совсем охренела работу прогуливать?! Хамло малолетнее! — Лариса орала так, что это слышали все, и хоть посетителей было немного, однако они также с неким любопытством наблюдали за происходящим.

В тот момент, когда словарный запас Ларисы подходил к концу, а это закончилось довольно быстро, она добавила:

— А ну марш переодеваться и в зал!

Мною уже была заготовлена речь, но вместо это мой рот искривился в улыбке.

— Я сказала что-то смешное?! — ее лицо стало красным, как у рака, а глаза норовили вывалиться из орбит.

— Лариса, или как тебя там, я пришла сказать, что тут больше не работаю. Так что сделай милость, рассчитай меня, а, — выдавила я из последних сил.

— Какая хамка! Ужас просто, — Ларисин голос стал очень тихим, ведь она поняла, что смысла пугать меня больше нет.

— Ты меня рассчитаешь или нет? — понимая, что на зарплату за прошлый месяц мне рассчитывать не стоит, но надежда умирает последней.

— Проваливай, — одними губами прошептала она, а позади нее уже столпилась значительная часть персонала из нашего кафе.

— Девчонки, пока, буду по вам скучать! — весело попрощавшись с ними и дождавшись их ответов, я вышла на улицу.

Ну и правильно, к черту эту вздорную бабу. Видимо, ее цель была не наказать, а заработать таким образом больше денег, ведь большая часть персонала работает здесь неофициально, в том числе и у меня не было трудоустройства как такового.

* * *

Все дни до четверга я не вылезала из своей комнаты и библиотеки, ведь мне необходимо было тщательно подготовиться и закрыть свои неуды. Мы на этом фоне с Юлей даже сдружились, а Аня смотрела на нас искоса, конечно, а как иначе? Ее подруга, без которой она даже в места общего пользования ходить не могла, на данный момент предпочитала проводить время со мной. Но это будет недолго, максимум еще неделя.

* * *

— Ну чего? Тебе не легче? Третий день уже пластом лежишь, — с сочувствием в голосе обратился к Дамиру Миша.

— Нет, температура упала немного, но горло болит адски просто, — хриплым голосом ответил Дамир.

— Как тебя так угораздило?

— Наверное, просифонило, когда я машину толкал. Вспотел, считай, а на улице мороз.

— М-да, дела. И когда тебе на учебу?

— Недели через две, не раньше.

— Есть будешь?

— Не откажусь.

Миша удалился на кухню, а Дамир размышлял о законе подлости. Ведь как только он собрался с духом и уже хотел было пойти к подруге — на тебе! И температура под сорок, и слабость, и озноб, и режущие боли в горле. Врач сказал, что это гнойная ангина, и теперь приходилось целыми днями лежать в постели и поглощать лекарства горстями. Сейчас еще самоощущение более-менее сносное, а в первые дни он терял связь с реальностью из-за высокой температуры.

Странная все-таки это штука — дружба. Когда друг находится рядом, то создается впечатление, что так будет всегда. Через год, два, пять, десять лет, а на самом деле все может закончиться в одночасье.

Наивно было полагать, что недолгое по времени, хоть и тесное общение у двух студентов можно называть крепкой дружбой. Однако в один холодный осенний вечер он подумал и решил для себя, что будет лучше разорвать это общение. А причина тому довольно проста. Она девочка, притом симпатичная. Вот что он должен будет сказать своей потенциальной девушке? Знакомься, это моя подруга Лора. Ну и что, что она девушка? Ну и что, что красивая? Подруга же! Глупо звучит. Вот и пришлось пожертвовать дружескими отношениями ради любовных.

Шли дни, затем недели, и вот уже месяц позади. Первые несколько дней без общения с подругой давались легко. Впрочем, как и обычно, а уже потом было с чем сравнивать. Случалось что-то нелепое, смешное, волнующее, а поделиться кроме Мишки не с кем. Не с кем шататься всю ночь без дела, любуясь ночным городом, не с кем пообсуждать преподавателей, не с кем болтать всю ночь напролет.

В последние дни перед тем, как свалиться с температурой, он все чаще вспоминал о ней и понимал, что надо пойти поговорить и извиниться. В конце концов сам виноват. Хотя рано или поздно такая возможность все же появится.

* * *

— Что ж, Коваль. Контрольная у тебя хорошая, я бы даже сказал, отличная. Но кого ты пытаешься обмануть? — распинался передо мной Сидоренко.

— Вы о чем? — недоумевала я.

— А о том, что если ты решила списать, хоть бы не один в один это делала! Можно было бы где-нибудь ошибку допустить, и я бы поверил. А так неуд!

— Константин Николаевич, я вообще-то готовилась! — моему возмущению не было предела.

— Ты что, думаешь, я тебе поверю? У тебя батарея неудов по моему предмету стоит! А тут на тебе — отлично! Нет, Коваль, ставлю неуд!

— Стойте! Не ставьте. Можно мне тогда другой вариант? — хоть мне и было жалко свое время, но и допуск к экзамену по-прежнему нужен.

Вдруг выражение лица преподавателя сменилось с насмешливого на задумчивое, а вся наша группа с интересом наблюдала за нами.

Внезапно он обратился к аудитории:

— Сколько времени осталось до конца пары? Кто мне скажет? — в принципе он мог сам повернутся к стене и посмотреть на часы позади себя, но у него ж корона свалится.

— Полчаса еще, — раздался голос старосты с первой парты.

— Отлично! Есть еще те, кто контрольную не закончил?

В кабинете поднялось несколько рук.

— Так, замечательно. Все пишем, а те, кто закончил, могут идти. То есть ты хочешь еще один вариант? — уже тихим голосом спросил он у меня.

— Да, и я могу прямо за этой партой его написать, — указала я рукой на парту, стоящую прямо перед его столом.

— Садись. Значит, если напишешь хорошо или отлично, то поставлю две оценки, а если напишешь плохо, то поставлю то, что заслуживаешь.

— Давайте.

— У тебя какой вариант был?

— Второй.

— Вот тебе четвертый. У тебя полчаса.

Вот же черт. Приходится идти на его условия, лишь бы поправить положение.

Четвертый вариант был несколько тяжелее, чем предыдущий, но я все же смогла написать ответы на все задания, кроме последнего. Только я начала его делать, как он объявил:

— Так, на сегодня занятие окончено! Все сдаем работы!

Ну что ж, в аудитории как раз оставалась я и еще пара одногруппников. Пока они неторопливо вставали с задних парт и направлялись к учительскому столу, я обратилась к Сидоренко:

— Написала, но последнее задание сделать не успела.

— Ничего страшного, задержись.

Господи, что ж он за человек такой? У меня он успеет проверить аж две работы, а у кого-то ни одной. Пока он сидел на своем месте, успел проверить работы у десяти человек, включая мою, а остальные, судя по всему, проверит позже. Впервые вижу такую практику.

Я продолжала сидеть, как ни в чем не бывало, а двое ребят встали столбом у дверей.

— Ну, что смотрим? — обратился он к ним. — Я только ей сказал задержаться. Вы свободны.

Ребята молча развернулись и ушли, а я, как и положено, сидела напротив него и ждала, пока мой господин соизволит меня отпустить.

Вскоре я положила полностью исписанный тетрадный лист перед ним, он же принялся внимательно изучать мою работу.

Время тянулось медленно. Сердце стучало как отбойный молоток, и мне казалось, что это молчание будет длиться вечность. Но нет. Через несколько минут он воскликнул:

— Вот! Теперь ты мне угодила. Хорошо и отлично идут в журнал.

После сказанной им фразы я с облегчением выдохнула, поблагодарила его и удалилась из кабинета.

Завтра будет пятница. В расписании стояли пара по математике, пара по философии, и последняя пара была физкультурой.

А это значило одно — что я спокойно могу отдохнуть, ведь к философии всего-то нужно было сделать конспект, по математике у меня были хорошие оценки, как ни странно, а нормативы по физкультуре наша группа сдавала еще в понедельник.

* * *

— Блин, мы вот с родителями летали в Египет, так классно было. На родине слякоть, лужи, грязь — а там солнце, море, пляж. За тебя убирают, ешь вкуснейшую еду. В общем, супер просто, — восхищалась Вероника минувшей поездкой.

— Я, конечно, за границу не летала, но все впереди. Мы с Сережей в Сочи тем летом ездили, в дороге тяжко, конечно, но в целом нормально. Он меня водил по барам, ресторанам, один раз на яхте плавали, — делилась впечатлениями об отдыхе Ася.

— А ты, Лор, что расскажешь?

— А я скажу вам так, что летом я по колено в навозе, а зимой снег убираю. Вот и весь сказ.

Мы сидели втроем в кафе-баре, хотя, по правде говоря, это заведение больше было похоже на рюмочную. Пластиковые столы и стулья, дешевые напитки, музыка из магнитофона, хамоватая барменша.

— Ты не расстраивайся, все еще впереди, — утешала меня Ника, а Ася подхватила:

— А я вообще не знаю, че ты тупишь. Внешность у тебя получше многих будет. Красивая высокая девчонка. Нашла б себе мужичка или парня побогаче, и все.

— Ась, не всем же быть такими, как ты. Некоторые и по любви хотят встречаться, — вступилась за меня Ника.

— На что это ты намекаешь? Я своего Сереженьку люблю.

— И Лешу тоже?

— И Лешу тоже, — ответила Ася Нике и громко засмеялась, обнажив свои белоснежные зубы.

— Нет, Лорк, я вполне серьезно. Ну не хочешь искать богатого мужчину, хотя б сама зарабатывай. Ты ж вон, в автошколу вроде документы подала, закончишь скоро. Возьми у стариков своих «Волгу» и бомби. Не знаю, хватит ли тебе на Турцию с Египтом, но наш юг ты точно сможешь себе позволить.

— Спасибо, Ась, подумаю над этим. Слушай, а я не заметила или у тебя новая сумка?

— Ага, новенькая! Правда, красивая? — лицо ее заметно подобрело, видно, моей подруге понравилось, что ее новую вещь не оставили без внимания.

— Очень! Кожа прям как с настоящей змеи.

— Эх, зайка моя, это и есть сумка из питона. Леша подарил на днях.

Ника закатила глаза, а я посмеялась.

Наши посиделки продолжились, но я все же не забыла спросить у Аси, где же продаются такие сумочки.

Получив ту солидную сумму от Макса за выполненную «работу», я вошла, что называется, в кураж. Прикупила одежды, а самое главное — зимнюю куртку. Стала курить дорогие сигареты и питаться куда лучше прежнего. Естественно, деньги таяли на глазах. Но мне так не хотелось упускать это все, а особенно в тот момент, когда я разглядела получше Асин аксессуар. Вот чем я хуже? А ничем!

Пришла я в общагу уже тогда, когда никого не было. Аня и Юля свалили домой, а я, сытно поужинав, пошла к Гришке и Илье наверх, чтобы провести этот вечер не одной. Но, к сожалению, в эти выходные общежитие как будто вымерло. Вечер пятницы, как-никак.

Хмель еще очень плотно сидел в моем организме, делать было абсолютно нечего, и у меня не осталось никаких мыслей, кроме как пересчитать оставшиеся деньги после сегодняшнего визита в кабак.

М-да, потратилась я нормально. Ничего не скажешь! И как только мне удалось столько просадить? Ума не приложу. А я еще шубу хотела купить, вот черт. Блин, еще Ася с Никой, везде уже успели побывать, где только можно! А что, если?..

Да, я снова ехала в такси. Снова понимала, что сегодня, скорее всего, будет третий раз. Сейчас мне было не страшно, а скорее тошно от осознания того, что я творю.

Я сидела в гордом одиночестве с одной бутылкой шампанского за столом. Высокие сапоги, черный парик, вызывающий макияж и короткое платье, на этот раз черного цвета. Символично. Именно за столом напротив я сидела пару месяцев назад с человеком, которого считала близким, и сочувственно смотрела на двух девушек, а теперь уже сочувствовать нужно мне. Порой было не по себе от осознания происходящего, но жажда легких денег была сильнее меня, а особенно когда в крови бушевал алкоголь.

— Привет, красавица! — ждать долго не пришлось. Вот уже напротив меня сидит мужчина средних лет. Не сказать, что красавец, но мне все равно.

— Ты тут отдыхаешь или работаешь?

— Работаю, — еле слышно ответила я.

— Сколько за час берешь?

— Восемь.

— О-е, что-то дороговато.

— Инфляция.

— Может, это. Скидку мне сделаешь?

— Скидку тебе на рынке сделают. Не нравится, так иди к другим.

— Нету тут других. А отдохнуть ох как охота. У меня полгода бабы не было. Ну войди ты в положение!

— Ты торговаться ко мне пришел?

Мужик грустно вздохнул, потер ладонями лицо, а после выдал:

— Ладно, пойдем.

Вот же скотина! Надо было на скидку соглашаться. Пришлось деньги сполна отрабатывать. Ничего, самое главное, что это все закончилось. Можно теперь на время забыть о вылазках.

— Здесь остановите, — скомандовала я водителю такси, а потом немедля расплатилась с ним.

Вернувшись в общагу, я тут же уснула и крепко спала до самого звонка будильника.

Прошедшая неделя кардинально все поменяла в моей жизни. С той роковой ночи мне было не страшно спать с мужчинами и даже не брезгливо. Единственным условием было то, чтобы они использовали контрацептивы. Мне казалось, что я теперь знаю о мужчинах абсолютно все. Они разные и в то же время такие одинаковые.

Были у меня те, кто брал на час, а заканчивал за пару минут, и сразу же мы с ним прощались, но цену мне платил согласно договоренности. А были такие мужчины, которые ну никак не могли продержаться дольше получаса, но ведь еще полчаса в запасе было, а деньги терять не хотелось, и тогда мы просто разговаривали. Они рассказывали о том, что у них болит, жаловались на жен, мол, те только три минуты в одной позе под одеялом способны выдержать, поэтому и снимают. Как им надоели разговоры о пирожках с капустой, о выпавших зубах у детей, визиты тещи, тупые разговоры их подруг, ограниченный кругозор самих жен. Интересно, а есть ли вообще на свете умные жены? Ведь мне встречались либо одинокие клиенты, либо с женами-дурами. И на этот счет у меня была парочка выводов: первый — если ты баба, то ты априори дура, а второй — умным и интересным женам не изменяют, по крайней мере со мной. Выходит, что если истина крылась во второй категории, то получается, я раскрыла секрет семейного счастья.

Однако во всей этой ситуации нашлась одна проблема. Я никак не могла насытиться, мне было мало этих денег. Особый азарт состоял в том, что мне нужно было тщательно скрывать материальное благополучие. Купила норковую шубу? Так это кролик, а не норка. Сапоги из натуральной кожи? Ой, да мне их подруга в деревне отдала, сама два года перед этим в них ходила. Кольцо золотое? Так оно у меня дома лежало в закромах, вот нашла, теперь ношу. Сначала приходилось ныкать деньги под матрасом, затем в коробке из-под обуви, а потом я плюнула и стала хранить деньги в банке. Уже этим летом я планировала полететь куда-нибудь на острова, а если доход останется прежний, купить квартиру. В общем, жизнь налаживалась.

Приближался канун Нового года, моя учеба в институте нормализовалась, и по некоторым предметам у меня был автомат. Нужно было сдать только два экзамена и один зачет. Сессия начиналась в январе, после новогодних праздников, так что можно было спокойно подготовиться и повторить материал перед экзаменами.

Родителям я не стала покупать дорогих подарков. А вот шуба… А что шуба? Шубу решено было оставить у Аськи, можно было, конечно и в общаге, но у подруги сохраннее будет.

В общем, денег у меня было предостаточно, но, как известно, они лишними не бывают.

И в один морозный вечер я снова сидела в кафе с бутылкой шампанского. Сегодня было как-то немноголюдно, следовательно, ко мне никто не подсаживался, и я уже собиралась уходить, как вдруг за стол рядом со мной присел мужчина кавказской национальности и с ярким акцентом заговорил:

— Привет, красавица. Сколько стоишь?

— Шестнадцать, — на самом деле мой тариф был значительно ниже, но я специально назвала такую цену, чтобы этот тип ушел от меня и не мешал уехать домой.

— Ну за такую красоту и двадцать отдать не жалко! Поехали со мной, а?

— Нет, извините. Я уже ухожу.

— Вай, это что такое творится? Значит, другим ты даешь, а мне нет?

— Давайте в другой раз?

— Да что ты, красотка?! Я один, сейчас в гостиницу нормальную поедем, все сделаем, и по домам.

— Точно в гостиницу?

— Конечно!

Отчего-то я все же пошла на сделку с совестью. В конце концов, действительно, чем он хуже остальных? Да ничем.

Мы сели в его авто, и волнение немного поутихло, так как в машине, кроме нас, никого не было. Добрались до отеля мы достаточно быстро. Сам отель был небольшой, не знаю, почему он его выбрал. Наверное, тут номера дешевле.

Да и что переживать лишний раз? Все-таки не глухомань какая-то, тут люди кругом.

Мне показалось странным то, что ключи от номера у него были с собой. Хотя что тут странного? Командировочный, наверное, или заранее снял номер.

Он открыл замок и слегка подтолкнул меня внутрь:

— Проходи, не стесняйся.

Я неспешно зашагала внутрь комнаты и нашарила выключатель рукой, пока мой спутник закрывал дверь.

— Блять! — вырвалось из моих уст, когда я поняла, что, возможно, это мой последний клиент. В комнате помимо него было еще трое мужчин.

— О! Красота какая! — воскликнул один из них.

— Ага, хорошенька.

— Что встала?! Раздевайся! — скомандовал он, а я стала его обходить.

— Куда пошла?! — проревел кавказец и резко схватил меня за руку.

— Мы так не договаривались! Вы сказали, что будете один.

— А о чем с тобой можно договариваться, потаскуха?! — спросил он и отвесил мне звонкую пощечину.

Другой парень, который был тут моложе всех, подошел ко мне, а потом резко выставил складной нож так близко, что его кончик возник перед моим лицом в одно мгновение, затем владелец холодного оружия проговорил:

— Рыпнешься, убью!

Четыре часа. Четыре часа меня пускали по кругу, били ногами, плевали в лицо, таскали за волосы, всячески насиловали, не давая даже прийти в себя. Они наносили мне увечья, да так, что у меня от боли в глазах темнело. Иногда в процессе участвовали все четверо, иногда двое. И когда силы были на исходе у всех четверых, тот, кто привез меня сюда, сказал:

— На, иди купи себе пива банку! — после чего кинул в меня горсткой монет.

Естественно, я ничего не взяла, а просто выбежала из номера так быстро, как только сумела. Нижнее белье осталось там, внутри, к черту его, оно мне больше не нужно. Колготки были там же. Я только успела быстро надеть платье, обуться, а шубу и сумку унесла уже в руках.

На улице было очень холодно, откровенно говоря, на глубокий минус было наплевать, главное — валить отсюда, и как можно быстрее. Ноги просто онемели от холода, мне казалось, что их вовсе нет и я плыву по воздуху. Во рту был ужасный привкус крови. Эти животные били меня ногами прямо в лицо, гематомы, ссадины, царапины украшали все тело. Все, что могло, болело и ныло от многочисленных ударов, на которые эти уроды не поскупились. Я шла по улице и курила и никак не решалась вызвать такси, а тем более сесть на общественный транспорт.

* * *

— М-да, ну и ночка. Хорошо, что она закончилась. Сейчас приеду домой, поем и лягу спать, — говорил парень вслух, при этом неторопливо вел автомобиль. — Красотища-то какая на улице! Как же я люблю наши русские зимы. Нигде больше такой красоты не встретишь, как у нас, — все так же размышлял он вслух, а из радиоприемника лилась спокойная, безмятежная песня.

Времени было семь утра, вокруг ни души, и даже автобусы ходили очень редко, что неудивительно, ведь сегодня воскресенье. У всех выходной.

Да, он правильно подметил. На улице не было ни души. Разве что собачники, но и тех было можно по пальцам одной руки сосчитать. Именно по этой причине он разглядел еще издалека девушку, которая, прихрамывая, шла по обочине дороги. Он сбавил скорость и сверлил ее взглядом. Ему казалось, что с девушкой или женщиной, со спины было трудно понять, что-то не так, но никак не мог определить, что именно. И наконец-то до него дошло. На дворе стоял трескучий мороз. Температура воздуха опустилась ниже двадцати пяти градусов, а у девчонки ноги голые и синие от холода.

— Бедняжка. Она же так окоченеет, — резюмировал парень и стал ей сигналить, а она, дуреха, вздрогнула и попыталась убежать прочь, но он тут же перегородил ей дорогу своим авто.

* * *

Я стояла и не верила своим глазам. Передо мной стоял «москвич» желтого цвета. Хотя как стоял? Просто поехал мне наперерез. Но если хорошо подумать, кто сказал, что за рулем Дамир? Номеров-то я не разглядела, а вдруг это не он?

Нехорошие мысли начали одолевать меня, и страх стал нарастать.

Я тут же развернулась и начала было удирать, как вдруг дверь открылась и за моей спиной раздался голос:

— Девушка, стойте! Я помочь хочу вам! — закричал Дамир. Это был он. Именно он.

И тут я поскользнулась на корке льда и упала. Падение было больным, на глазах выступили слезы, а из груди вырвался жалобный крик.

Тело обмякло, и вставать не было сил. Шаги раздавались все ближе, и тут он снова заговорил со мной:

— Девушка, что с вами? Вам больно?

Он бережно перевернул меня на спину, и когда увидел — обомлел:

— Лора. Господи, Лора. Что с тобой?

Я ничего не отвечала, а только лежала на мерзлой земле и плакала. Он аккуратно взял меня на руки и посадил в автомобиль.

— Девочка моя, ну что с тобой? Почему ты в таком виде?

Мы сидели на заднем сиденье. Я никак не могла взять себя в руки и продолжала плакать. Дамир пытался меня успокоить: вытирал слезы, гладил по щекам, держал за руку. По его виду можно было сказать, что он сочувствует и одновременно задается вопросом, что же все-таки со мной произошло.

— Ну все, тише. Успокойся, пожалуйста, я прошу тебя.

Мой плач не прекращался ни на минуту, боль была жгучей и всеобъемлющей. Я даже физически не могла ничего ему сказать.

— Блять. Я не понимаю! — вдруг заорал Дамир.

Как же отрезвляюще иногда действует нецензурная брань. Слезы как рукой сняло.

Я вопросительно посмотрела на него, а он продолжил:

— Ты внезапно исчезла на долгое время, а сейчас я тебя вижу в этом дурацком черном парике, который тебе ни хрена не идет, в дорогой одежде, и, что самое ужасное, с голыми ногами и кровью на лице! Ты так сильно ударилась, когда упала? Или тебя ударили?

Я часто и быстро замотала головой, но тут кое-что пошло не по плану:

— Шубу расстегни! — громко и четко произнес он.

— Нет, — тихо пролепетала я, но мой друг решил взять инициативу в свои руки.

Он молча схватил меня за верхнюю одежду и стал с силой расстегивать клепки.

— Не надо. Пожалуйста, — вяло пыталась отгородиться я от попыток меня раздеть, но Дамир был непреклонен.

Через несколько мгновений его взору открылась довольно мерзкая картина.

— Ты не хочешь мне ничего рассказать?

— Нет, — прошептала я, после чего его ладонь с силой опустилась на приборную панель.

— Почему? — сквозь зубы процедил он.

Я не знала, что ему ответить, посему продолжала молчать.

— Короче, поехали в ментовку.

Машина тронулась с места, и я поняла, что мне не отвертеться.

— Стой, не надо в милицию.

— Это еще почему?

— Я… Я просто уже написала на них заявление, — пришлось соврать.

— На кого именно?

— На того, кто виноват в этом.

— Когда ты успела?

— Сразу же после.

Он с недоверием взглянул на меня и спросил:

— Ты не врешь?

— Для чего мне врать?

Его ладонь опустилась на мое запястье.

— Лор, я понимаю, что тебя это вряд ли утешит, но… все могло бы закончиться гораздо хуже, поверь. В конце концов ты жива.

— Я не знаю, как теперь с этим жить… Просто не знаю…

— Все пройдет, обязательно пройдет, — с этими словами он обнял меня. Мне хотелось рассказать, как все было на самом деле. Но понимаю, что не стоит.

— Знаешь, я думаю, что в общежитие сейчас ехать не лучший вариант. Мне не хочется оставлять тебя одну. Поедешь ко мне?

— Давай.

Он был прав, ведь действительно с ним мне будет гораздо лучше, чем в нашей комнате.

Меж нами возникло молчание. Только одиночный щелчок зажигалки нарушил его. Дамир курил и не говорил ни слова, мне тоже не хотелось нарушать тишину. Однако вскоре машина остановилась в каком-то ранее незнакомом мне дворе.

— Сиди пока, я сейчас приду, — сообщил он и направился в сторону аптеки.

Оттуда мой приятель приволок какой-то черный пакет, содержимое которого рассмотреть не удалось. Хотя меня это и не касается.

* * *

Мне было велено переодеться в майку и шорты. Другого выбора у меня особо и не было. Как-то совсем непривычно носить вещи своего друга.

Раздался стук в дверь, и я услышала голос Дамира:

— Ты все?

— Да.

Дверь распахнулась, и в комнату зашел мой друг.

Он задернул занавески, включил свет, поставил на табуретку рядом с кроватью небольшой пузырек и положил кусок ваты.

— Что ты делаешь?

— Давай, показывай, где у тебя раны.

Больше всего их оказалось на спине. Перекись неприятно обжигала пораженные участки, но ничего, терпимо.

— Ты хочешь есть?

Я отрицательно помотала головой. Вот чего-чего, а есть уж точно не было никакого желания.

— Дамир, я очень устала.

— Спать хочешь?

— Ага.

Он расстелил постель, а я тут же легла к стенке и почти сразу же уснула.

* * *

Темень. Дальше собственного носа ничего не видно. Я сплю на чужой кровати, а рядом никого нет. От испуга начинаю чаще дышать, и почти сразу же мое сердце пропускает пару ударов. Хватаю себя за лицо обеими руками и пытаюсь понять, где я, как вдруг дверь раскрывается, и я вижу силуэт:

— Ты уже проснулась?

Дамир. Точно. В голове стали воспроизводиться обрывки прошедших суток, меня затошнило. Я спешно побежала в туалет.

— Лора, ты чего? Плохо? Врача вызвать? — раздавался голос из-за двери.

— Нет, ничего. Все нормально.

Надо умыться, а еще лучше сходить в душ. Зайдя в ванную комнату, я разделась и встала на холодную поверхность самой ванны. Ничего, сейчас отогреюсь. Вентиль повернулся в правую сторону, и… На меня полилась холодная вода.

Стиснув зубы, я стала намыливать тело куском хозяйственного мыла, как вдруг в узкое помещение забежал Дамир:

— Блять, Лора! Ты бы хоть предупредила, выключи воду, я колонку включу.

Только я отложила кусок мыла в сторону, как он снова накинулся на меня:

— Это че? Мыло? Твою мать, я им носки свои стираю. Вот, бери это, оно нормальное.

Мне в руки положили кусок другого мыла, оно было белым и душистым.

Когда с водными процедурами было покончено, в комнате на журнальном столе меня ждал завтрак. Яичница с колбасой и бутерброд с маслом, а в кружке был горячий сладкий чай.

— Так, я сейчас отъеду ненадолго, а ты ешь давай.

— Хорошо. Ты когда вернешься?

— Буду через полчаса, может, и раньше.

К еде я не притронулась, ограничилась только кружкой чая, ведь у меня и так крутило желудок, а от жирной еды ему точно лучше не станет.

Зачем он так обо мне заботится? Это же всего на пару дней, потом опять придется возвращаться в общагу.

Мне стало тоскливо. Я лежала и безжизненными глазами пялилась в потолок. За что они так со мной? Просто издевались над беззащитной девушкой, которая даже отпор ни одному из них дать не в состоянии. Теперь все тело ноет от боли, а про душевные переживания вообще молчу.

В коридоре послышался лязг замка, а потом и хлопок входной двери.

— Смотрю, ты так ничего и не съела.

— И тебе привет.

Он приблизился ко мне, взял вилку в руку и попытался запихнуть в меня кусок уже остывшей жареной яичницы.

— Я не хочу, не надо… Пожалуйста… — заревела я и упала на колени посреди комнаты.

— Лора, Лорочка, успокойся, я не хотел тебя обижать.

А мне было плевать, что он говорит. Слезы вперемешку с остатками туши были размазаны по моему лицу, волосы стали всклокочены, а одежда Дамира сидела на мне как на швабре. От одного только своего вида во мне просыпалась щемящая сердце жалость к себе. Воображение рисовало мой портрет со стороны, и от этого боль раздавалась в груди, ведь это видит мой друг. Сидящую на полу девицу, в его шмотках на голое тело, зареванную и искалеченную.

Неожиданно его руки легли мне на шею, затем одна медленно поползла вверх, и обхватила мой подбородок. Я инстинктивно подняла голову и заглянула ему в глаза. Он молча смотрел на меня и второй рукой водил по лицу, смахивая слезы.

— Что? — не выдержав напряжения меж нами, я тихо спросила.

Он ничего не ответил, а лишь поцеловал меня робко в губы. Мне показалось, что это был дружеский поцелуй в знак поддержки, но я ошиблась. Он продолжал, и его поцелуй не похож на все остальные. Нет. Он не был долгим, отвратительным, противным, у него не воняло изо рта, и это мне не показалось чем-то мерзким по сравнению со всеми остальными.

Уже спустя час Дамир знал всю мою подноготную. Как меня мать не любила, как нас с отцом на толстосума променяла, как минимальные алименты высылала, находясь при этом на Багамских островах и купаясь в лазурных, чистых водах Атлантического океана, как папа мой пил. Как в детстве, вместо того чтоб купить конфет или арбуз на рынке, он покупал спирт и самогон у соседей, как он пропадал на несколько дней, а я ночами тряслась от страха, а иногда убегала к бабушке и дедушке, как мои старики на три копейки выживают, как подруга предала, как мамаша летом приезжала, а недавно перестала мне и эти жалкие крохи высылать. А потом, особенно смакуя подробности, я поведала ему о тяжелом совмещении учебы и работы и о том, как меня уволили. О другом заработке сообщать не стала. Было стыдно.

Надо отдать моему другу должное, он слушал меня не перебивая.

— В общем-то, это все, что я хотела тебе сказать, — у меня внутри накопилось, правда. Может, и не стоило так.

Дамир кивнул, потом похлопал себя по карманам и, наконец, закурил, но молчание продолжалось недолго:

— Хочешь выпить?

— Давай, — безразлично отозвалась я.

Мы обоюдно не хотели напиваться в тот вечер, а только ограничиться парой бокалов вина. Но наутро я обнаружила нас спящих валетом на полу в центре комнаты Дамира. Все тело замерзло, и ужасно ныла спина, ведь спать на деревянном полу, где между полом и собственным телом находился только тоненький палас, ощущение не из приятных. Во рту пересохло, конечности ужасно затекли, голова раскалывалась, но на душе у меня было чувство легкости и безмятежности. Самое темное время ушло, и на смену пришел рассвет.

— Дамир, — тихо позвала я друга.

— О, мы че, на полу спали, что ли? — сонным голосом спрашивал он.

— Ага. Посмотри, какое зимнее солнце красивое.

Действительно, солнце было очень ярким и освещало всю комнату. Казалось, что кто-то расплескал ведро со светом и он проник во все щели и углы. Было видно все как на ладони.

Я сделала над собой усилие и села к нему лицом, согнув ноги в коленях. Друг продолжал лежать на полу и улыбался, глядя на меня. Мои пальцы скользили по его лицу, обводили контур губ, нежно гладили щеки, трепали волосы. Он резко поднялся с пола и, взяв меня за плечи, повалил на пол рядом с собой. Снова он меня поцеловал, но на этот раз и не думал останавливаться. Его руки проникли под мою майку, в которой я спала, и вдруг эта майка была задернута на моем теле по самую шею, обнажив грудь и живот.

Я не хотела отстраняться, как обычно это случалось, а, напротив, поддалась.

Он оставил меня одну и пошел в ванную, я же осталась сидеть на полу.

Дверь в комнату распахнулась, и по моей спине пробежал холодок.

— Чего ты на полу сидишь? Плохо? — виновато произнес Дамир.

— Нет, просто…

— Что такое?

— Поговори со мной.

Он уселся напротив меня, а я смотрела на него совершенно другими глазами. Кажется, теперь понятно, о какой любви пишут в книгах и снимают фильмы.

— Что теперь будет с нами?

— С нами все будет хорошо.

— Мы ведь не друзья теперь больше? — задала я вопрос, который более всего волновал меня.

— Нет, на дружбу это точно не похоже.

— А на что тогда?

* * *

С того дня моя жизнь очень сильно изменилась. Мы с Дамиром были вместе. Я все реже появлялась в общаге и все чаще проводила время у него дома. Поначалу было неловко вот так приходить, как к себе домой, но Миша против не был, а наоборот, говорил, чтоб я переезжала к ним из общежития. Еще мы вместе украшали дом к Новому году, часто зависали на крыше заброшенного завода, катались на его машине, ходили на каток. И я наконец стала учиться в автошколе.

Это было поистине волшебное время, и мне казалось, что я сплю, ведь наяву такого счастья просто быть не может. А нет, все же может.

Юля и Аня уже привыкли к моему постоянному отсутствию, и стали удивляться моим редким визитам. Их реакция была неоднозначна, но стоит сказать, что мои появления особого восторга у них не вызывали. А мне и не надо. Зато Кристина с Мариной всегда были рады увидеться со мной, впрочем, как и Гриша с Ильей из 307-й комнаты. Они звали посидеть у них выпить, я заходила для приличия, но надолго не задерживалась. Меня дома ждут.

Конечно, Дамиру пришлось больше работать, ведь теперь он содержал нас двоих, а я в свою очередь помогала ему с учебой. Писала для него рефераты, выполняла задания по мере сил и материалы для экзамена объясняла ему сама.

25 декабря 1992 года. В запотевшее стекло можно было разглядеть неясный радиус света. Во дворе стоял единственный фонарь, который освещал всю улицу, а заодно и показывался в кухонное окно.

На дворе стояла глубокая ночь с пятницы на субботу, и я ждала любимого с работы. А чтобы ждать было не скучно, мне в голову пришла мысль о том, что неплохо было бы приготовить поесть, а то Дамир придет голодный, да и мне трескать яичницу вприкуску с белым хлебом что-то не хотелось. Мишка, по своему обыкновению, умотал к родителям, поэтому я коротала вечер одна под песни, которые крутились по радио.

Мне хотелось наготовить сейчас, а последующие дни заниматься другими делами, но похоже, что я перестаралась и наготовила на неделю. Тазик котлет, большая кастрюля борща, и еще одна кастрюля была занята картофельным пюре.

— Вот балда. Совсем не рассчитала, через несколько дней Новый год, и че жрать все будем? Мой борщ? — разговаривала я сама с собой, как вдруг послышался лязг открывающегося замка.

— Наконец-то! — вскрикнула я и побежала в коридор.

— Привет, солнце, — поприветствовал меня тот, ради кого я в эту ночь нажарила таз котлет.

— Чего ты меня обнимаешь? Я же холодный, — с усмешкой отвечал мне Дамир на мои объятия.

— Ну и что? — довольно ответила ему.

— Чем так пахнет вкусно?

— О-о-о, чем только не пахнет. Вся кухня кастрюлями заставлена, что аж на Новый год еще хватит!

— Нормально так! В общем, я тут принес кое-что, возьми у меня пакеты, пожалуйста.

Я охотно взяла из его рук пакеты, а он стал разуваться.

— «Кладбище домашних животных — 2»[3], — прочитала название на кассете, а потом спросила: — Где купил?

— Да не покупал, на прокат взял нам на выходные. Так что, хочешь, сегодня посмотрим или завтра?

— Иди мой руки, ешь, а потом решим.

— А что у нас сегодня на ужин?

— Котлеты, пюре, борщ.

— М-м-м, борщ с шампанским — почти то же самое, что и клубника в шоколаде, лучше не бывает!

— Прекрати стебаться! Откуда ж я знала, что ты шампанское принесешь?

Ответом мне был его ехидный смех.

Мы поужинали и решили отложить просмотр фильма на завтра. Бокалы наполнились шампанским. Сделав небольшой глоток, я уже хотела было задать вопрос о том, как день прошел, но меня опередили:

— Лор, тут такое дело. В общем, мама позвонила, попросила приехать. Бабушка болеет, вот, навестить ее надо.

Вот так новость!

— Что-то серьезное?

— А фиг его знает. Мама толком не объяснила ничего, но вроде не на грани жизни и смерти, судя по ее словам.

— И надолго ты уезжаешь?

— Думаю, что до 10-го числа. Только вот с тобой и Михой Новый год отмечу, а 1-го числа вечером поеду.

Как же мне было неприятно это слышать! А с другой стороны, что тут поделаешь? Родной человек все-таки.

— Раз такое дело, то и я поеду в деревню, а то мне тоже без тебя здесь делать будет нечего.

— Пойдем на улицу, покурим? — предложил Дамир.

— Пошли.

За эти сутки снега намело прилично, кое-где виднелись внушительных размеров сугробы. Под нашим единственным фонарем снежинки танцевали вальс, я и мой любимый человек курили в три часа ночи, находясь во внутреннем дворике, на улице вовсю хозяйничала зима. И я была готова прожить вот так вот вечную зиму, лишь бы она не кончалась.

— Я тебя люблю, — мое признание нарушило тишину.

— И я тебя.

После этого он наклонился и поцеловал меня в губы.

В доме нас ждало радио, исполнявшее в который раз песни, и еще одна бутылка шампанского.

Дамир с легкостью открыл его и разлил по фужерам.

— Вот что еще сказать хочу…

— Так, с меня плохих новостей на сегодня хватит.

— Погоди. Это не плохая новость. У нас сессия с тобой в июне же должна закончиться, так?

— Если ты говоришь о летней, то да.

— Поехали на море сразу же после нее?

От услышанного шампанское встало поперек горла. Пришлось откашляться.

— Куда поехали?

— На море.

— Блин, никогда там не была.

— Да ладно?

— Вот так.

— Вообще супер! Тем более надо поехать.

Мы допивали шампанское и разговаривали по душам. Как же мне не хватало всего этого. Открытого общения без фальши. Того, кто тебя поддержит и поймет. И пусть я в чужом городе, вдалеке от своей семьи, но теперь не чувствую одиночества.

Примерно через полчаса мы лежали в кровати. Любимый уже спал, я же лежала у него на плече и понимала, что нет человека счастливее меня на этом свете.

Наше «утро» началось в полдень. После шампанского у обоих было похмелье, и Дамир пошел в магазин за пивом, а я тем временем решила прибраться на кухне. Уборки было не очень много, всего лишь посуда в раковине и мусор, который надо вынести.

Если честно, жизнь в таком доме мало чем отличается от деревенской. Сейчас я выхожу на улицу в халате, сапогах и старой кожаной куртке, в которой когда-то ходил Миха. В таком виде мне предстоит пройти до конца улицы, ведь только там располагаются мусорные баки, и я полностью уверена в том, что, когда иду здесь в сапогах, цветастом засаленном халате, кожаной куртке и с гнездом из волос на голове, никто смеяться надо мной не будет. В деревне было все точно так же. Просыпаешься в выходной, надеваешь пальто на ночную сорочку, кроссовки — и вперед до сельмага. Высока вероятность, что встретишь еще несколько таких красавиц. Теперь я живу в городе, и у меня уже вошло в привычку так выходить из дома в местный ларек и до помойки. Но! Есть одно жирное но. Выйди так в жилом квартале, где сплошь одни многоэтажки, — засмеют и будут тыкать пальцем. Так что представительницы прекрасного пола могут в аналогичном виде выйти разве что в подъезд с целью покурить или выкинуть мусор в мусоропровод.

Мы встретились с Дамиром во дворе нашего дома. Мой любимый стоял со стеклянными бутылками в авоське, доставшейся ему от бабки. Стоит сказать, что и вид у него был, как и у меня, несуразный. Кожаная зимняя куртка на голое тело, спортивные штаны и зимние ботинки. Наши взгляды встретились, и мы начали громко ржать. В довесок к моему внешнему виду прилагалось еще и пустое ведро.

— Пройдемте во дворец, моя принцесса!

— Вообще-то я королева! — произнесла я несколько обиженно.

— А это ваша корона?! — спросил Дамир и ткнул пальцем в ведро.

— Нет. Не смей!

— Так давай наденем ее на тебя!

— Это на тебе будет смотреться гораздо лучше! — с этими словами я легонько пристукнула его этим несчастным ведром по ноге, на что он очень быстро слепил снежок и запустил его в меня. Я тоже решила не отставать и стала в ответ обкидывать его снежками.

Все наши действия переросли в детскую игру, и она закончилась тем, что он уронил меня в снег. Мне это не понравилось, и потому горстка снега прилетела ему прямо в лицо — все были довольны.

Несмотря на зиму за окном, дома было жарко, поэтому мне пришлось снять этот дурацкий халат и надеть майку с шортами. Почти сразу после прихода домой мы принялись за так называемый завтрак. Борщ, бутылка пива, бутерброд с котлетами. А чтобы прием пищи был не скучный, решено было поставить кассету из видеопроката.

День пролетел незаметно, и, к сожалению, Дамир сегодня уходил работать с семи вечера до двух ночи, а возможно, и до самого утра. Диапазон времени работы зависел от нескольких факторов: во-первых, сегодня была суббота, а это значит, что город будет жить ночной жизнью. Кафе, рестораны, бары, дискотеки, ночные клубы будут забиты до отказа. Конец недели был самым прибыльным для частного извоза, чего не скажешь о будних днях. А иной раз такое случалось, что в будни бесполезно было даже начинать работать, так как желающих воспользоваться услугами такси было немного, а вот на вокзал и в аэропорт лезть было просто опасно. Местные водители за такое место глотки готовы были перегрызть.

Иногда случалось такое, что он просто два часа стоял на одном месте, потом еще час на другом и возвращался домой ни с чем, чего не сказать о выходных. А уж если пьяные пассажиры давали денег просто так, мол, держи на чай, и обычно этот «чай» был очень крупный, то можно было не думать о работе посреди недели.

* * *

«С праздником, дорогие друзья! С Новым годом!» — раздалось с экрана телевизора, после чего забили куранты.

Ура-а-а-а! — мы закричали хором на разные голоса, после чего соединили наши фужеры друг с другом, раздался звон стекла, и шампанское полилось на стол.

Мгновенно осушив их, мы сразу же пошли во двор покурить и зажечь бенгальские огни.

Я, любимый, Мишка, немногочисленные соседи со всего нашего барака собрались во дворе. Все радостные, счастливые, поздравляют друг друга, шутят, говорят что-то наперебой, а я крепко сжимаю руку Дамира и загадываю про себя желание: «Пусть он будет всегда рядом».

За каких-то пятнадцать минут запасы салютов, хлопушек и огней были израсходованы, и нами тут же было принято решение вновь вернуться во двор, только с шампанским.

Нас осталось немного, всего-то шесть человек. Мы втроем, Костик из соседнего подъезда и Валера с Леной — молодожены. Парни быстро сбились в одну кучу и начали что-то оживленно обсуждать, а я и Лена пошли покурить.

Собственно, общение с ней быстро наскучило, и я стала уговаривать парней пойти домой.

— Ребят, блин, пойдемте уже, жрать хочу! — канючила я.

— Лор, ну ты че? Мы только что вышли! — спорил со мной захмелевший Миша.

— Мишань, я тоже проголодался, — поддержал меня Дамир.

— Ну-у-у началось, — протянул Миха, но тут Валера его приободрил:

— Миш, а ты не против, если мы с женой к вам присоединимся?

— Нисколько! А вы, ребят, как на это смотрите? — обратился он к нам, мы же ответили согласием.

* * *

— Наливай! — подначивал Мишу Валера.

— Блин, Валер, ну ты же обещал не напиваться сегодня! — изнывала Лена.

— Да кто напивается-то?! Я?! Я вообще трезвый сижу! — убеждал сосед жену.

— Миш, и мне налей, пожалуйста, только немного, — видимо, Лена смирилась со своей участью и решила не отставать от мужа.

И пока она цедила свою порцию шампанского, Валера уже влил в себя не меньше трех стопок водки.

— Эх, пацаны, ну че вы как эти… Сразу видно, что жизни не нюхали! — читал нотации ребятам совсем захмелевший сосед.

— Ты сейчас вообще о чем? — недоумевал Миша.

— Да о том о самом! Сидите, блин, тут, как пионеры, ей-богу. Знаете, сколько баб у меня вообще за всю жизнь было?! А ведь я ненамного старше вас, между прочим.

— Валера! Я тебе вообще здесь не мешаю?! — взвизгнула Лена.

— Ага! А то ты мне прям невинная досталась! Миш, Дамир прикиньте, я с работы, значит, прихожу, а моя-то на кровати лежит такая рядом с хмырем каким-то.

И тут же воцарилась тишина, только с голубого экрана телевизора доносились звуки телепередачи.

— Валер, ты че, вообще обалдел?! Я же просила никому не говорить! Всего-то один раз было.

— Откуда я знаю?! Сколько их там было, — сказал сосед и махом опрокинул очередную стопку водки.

— Нет, ну если вас обоих это так беспокоит, то, может, надо разойтись? — вставила свои пять копеек я.

— С кем разойтись? С ней?! — показал пальцем на супругу сосед.

— Ага, — робко ответила я, понимая, что разговор пошел не в то русло.

— Я ее люблю вообще-то! Правда, Ленусь?

— Правда, котик, — после сказанного наши соседи стали страстно обмениваться слюнями.

— Тебе налить, Лор? — обратился ко мне Дамир.

— Да, пожалуй.

Все сидели, кто-то ел, кто-то пил ровно до того момента, пока на канале речь ведущего не сменилась музыкой.

— О! Танцы! Мишань, сделай погромче! — восторженно закричал Валера и принялся танцевать, взяв за руку Лену.

Вскоре к ним присоединился и Миша, и нам тоже наскучило сидеть на диване.

Затем началось то, чего, видимо, ждала и боялась Лена. Валера залез на стол, затем снял футболку и начал танцевать среди тарелок с едой, размахивая над головой футболкой. Разумеется, соседу нужно было собраться и идти домой, но ведь веселье для него только началось. За эту новогоднюю ночь мы узнали, что Лена плоская, как доска ДСП, что все праздники он будет только пить, а если его жене что-то не нравится, то пусть валит к маме, и много всего прочего.

Но все стало хуже после того, как мы всей толпой собрались выйти покурить. От помощи в передвижении он отказался, а зря. Когда вся наша компания засеменила на улицу, Валера споткнулся и скатился с лестницы, и на этом наше застолье подошло к концу.

Спустя немного времени мы втроем сидели за столом, распивали алкоголь и обсуждали Валеру с Леной.

— Нет, это надо так, а? Она ему рога наставила, а он любит ее, — сетовал Миша.

— Вот честно, хоть я человек добрый, но тоже этого не понимаю, — поддакивал ему Дамир.

— Вообще это не наше дело, — вставила свои пять копеек я.

— Он, считай, сам нам об этом рассказал. Это же надо, а?! Если бы со мной так поступили, то хрен бы я простил. Любовнику рожу бы разукрасил, а суку на улицу выгнал в чем мать родила, — совсем разошелся Миха.

— Мишань, давай, в самом деле, успокаивайся. Лора права, это не наше дело, но я одного не понял. Нам-то зачем об этом рассказывать?

— Не знаю, чувак, не знаю. Ты видел, в каком состоянии они оба были?

— Видел, конечно. Честно тебе скажу, Валеру я очень часто вижу таким, — подметил Дамир.

— М-да. Он кадр еще тот. Теперь понятно, почему Лена ему рога наставляет, — подытожил Миша.

— Лену тоже периодически с банкой коктейля в руках вижу, и иногда ее на красных «жигулях» привозят. Или это Валерины? — поинтересовалась я.

— О-о-о! Все ясно. Видно, сосед наш рогами уже потолок царапает.

— Так, все! Че мы тут с вами как бабки на лавочке? Пусть живут как хотят, — завершил наше перемывание косточек соседям Дамир.

— Вот именно! Хрен на них, давайте лучше выпьем, — предложил Миша, а мы согласились.

* * *

Времени было около четырех утра, когда мы разошлись по своим комнатам. Спать не хотелось обоим, поэтому коротать время пришлось за беседой.

— О чем думаешь? — спросил любимый.

— Знаешь, о чем подумала? Сегодня мы провели вместе Новый год, а следующий? Останемся ли мы? Или наши дороги разойдутся?

Он отчего-то усмехнулся и ответил:

— Вот объясни мне, пожалуйста, с чего бы наши дороги должны разойтись?

— Даже не знаю, как-то в голову пришло…

— Не думай об этом. Все у нас будет хорошо. Я тебе обещаю.

Я взяла его за запястье и притянула к себе, а он продолжил:

— Сессия закончится, можем после нее уехать куда-нибудь. На море, например.

— Надеюсь, не на Белое?

— Если только ты захочешь, можем и на него.

* * *

Легли мы спать только тогда, когда на часах уже было шесть утра.

Я проснулась от того, что Дамир гладил меня по щеке.

— Сколько времени? — сквозь полудрему спросила я.

— Полдень.

— Поздновато. Полежишь со мной?

— Нет, лучше ты вставай, а заодно посмотри под елку.

«Посмотри под елку». Эту фразу я слышала в последний раз лет в тринадцать. После того Нового года я получала подарки либо лично в руки, либо не получала их вообще.

— Дамир, ты ведь не обманываешь меня?

— Разве я могу так пошутить над тобой?

Я все же встала с кровати и неспешно прошла в зал. Моему взору открылись последствия вчерашней гулянки. Всюду была грязная посуда, разноцветные конфетти от хлопушек, шкурки от мандаринов, а в самом зале дышать было нечем. От такого обилия грязи я уже и забыла, зачем сюда пришла, и вдруг мой взор зацепился за блестящую коробочку.

Под елкой лежала коробка, перевязанная бантом и упакованная в специальную бумагу для подарков голубого цвета.

— Чего ты стоишь? Открывай, не бойся, — поторапливал меня он.

Я взяла коробочку в руки и очень осторожно принялась открывать ее. Внутри лежали серьги. Крохотные гвоздики золотого цвета

— Это что, настоящее золото? — не веря своим глазам, спросила я у Дамира.

— Оно самое.

Я крепко обняла его и сказала:

— Спасибо, милый. Ты у меня самый лучший.

— Не за что, любимая.

— В общем, я тоже тебе купила кое-что. Только вот под елку положить не додумалась.

— Ну и что? Ничего страшного.

— Сейчас принесу.

Я порылась под кроватью и извлекла оттуда коробку, которую купила еще неделю назад. Затем преподнесла это Дамиру.

Мне хотелось, чтобы он обрадовался, но, вопреки ожиданиям, Дамир очень придирчиво осматривал коробку, а потом спросил:

— Подделка?

— Нет, настоящие.

— Откуда у тебя деньги?

— Подкопила, и мама выслала на Новый год, — врала я.

— Спасибо, не ожидал. Как раз такие хотел, как ты узнала?

— Вот так и узнала, что ты больно сильно их хотел.

— Спасибо. Ты самая лучшая, — он поблагодарил меня, а потом обнял. А мне, естественно, стало стыдно.

Никаких денег от мамы я не дождалась пока, как и зимней одежды. Конечно же, духи были куплены ему с моего прежнего «заработка».

Мы втроем сели завтракать, или уже обедать, вчерашними салатами и нарезками. Время близилось к вечеру, и я понимала, что через несколько часов мы с Дамиром выедем отсюда и разъедемся на некоторое время, а увидимся только 10-го, наверное. Смотря как договоримся.

Когда вещи были упакованы, а «москвич» уже прогревался, Миша вдруг предложил:

— Ребят, давайте я вас щелкну на память.

— Ну давай, — согласился Дамир. — Когда в фотоателье сходишь?

— Зачем мне фотоателье-то? Мне вон родители полароид подарили! — с неподдельной радостью в голосе произнес Миша.

— Ого! Давай! — не раздумывая, согласилась я.

Мы встали обнявшись друг с другом, а Миша нажал на кнопку, и из полароида вылезла фотокарточка.

— Давай мне, я с собой домой возьму, заодно маме с бабушкой покажу, — сказал, а затем потянулся за свежим снимком Дамир.

— А мне тогда что? Миш, сделаешь еще одну? — взмолилась я.

— Не вопрос! Конечно, сделаю! — отозвался приятель и направил на нас объектив.

Фото, на удивление, получилось очень «живым», и можно было им любоваться, несмотря на маленький размер самой карточки. Не знаю, что именно цепляло, может, блеск в глазах, может быть, мимика, а может, атмосфера в целом. Значит, так со стороны и выглядят два счастливых человека.

— Спасибо тебе за фото! — поблагодарила я Мишу, и обняла его на прощание.

— Не за что.

— Ты готова? — вдруг обратился ко мне Дамир.

— Да, готова.

— Отлично! Ну все, Мишань, давай. Мы поехали.

— Давайте, ребят! Хорошей дороги.

Парни пожали друг другу руки на прощание, после чего мы вдвоем направились к машине.

— Куда ты меня сейчас? На автовокзал?

— С ума сошла, что ли?! Конечно, я тебя сам довезу!

— А тебе в объезд не придется ехать?

— Нет, не придется. Да даже если бы и пришлось, то ничего страшного.

Я непонимающе уставилась на Дамира.

— Лора, скажи мне, пожалуйста, как я могу отправить тебя одну в новогодние праздники до твоей деревни? Скажи. И тем более вечером.

* * *

Последние часы с любимым пролетели как один миг. Мы не могли наговориться. Отчего-то казалось, что мы расходимся навсегда. Не знаю, откуда взялось это дурацкое чувство, просто люди не должны оставаться без любимых в новогодние праздники. Да и вообще не должны оставаться, вот мой папа остался, и… Так, ладно, хватит! А то от этих мыслей у меня уже голова кругом пошла.

Вот мы и добрались до поселка. Вскоре покажется дом моих стариков, а значит, разлука уже на пороге.

До дома осталось всего ничего, и поэтому я положила голову ему на плечо, ведь нам осталось быть рядом каких-то пару минут.

— Лор, ты чего? Несколько дней — это же не вечность.

— Ничего не говори мне, — совсем поникшим голосом ответила я.

* * *

— Альк, это кто там стоит у нашей калитки? — обратился к своей супруге пожилой мужчина.

— А я почем знаю? Иди посмотри!

— Не видать ни черта отсюда!

— А мне, что ль, лучше видно? А, я поняла, это Виталька, наверное, пришел. Че ему там одному дома-то сидеть?

— Так если Виталик, то что ж не заходит-то? Ладно, сам выйду, разберусь.

Мужчина наскоро сунул голые ноги в валенки, а сверху накинул старый, обветшалый тулуп.

— Заодно и покурю, — сказал сам себе мужчина.

* * *

— Лорочка, милая моя, не надо так переживать! — успокаивал меня Дамир.

— Ты не понимаешь! — перечила ему я.

— В смысле я не понимаю?! Все я прекрасно понимаю! Я тоже очень тебя люблю и буду сильно скучать по тебе!

— Правда?

— Конечно! Не расстраивайся, я привезу тебе оттуда чего-нибудь.

— Просто мне показалось, что ты совсем не переживаешь из-за отъезда.

— Тебе только кажется.

Я прижалась к нему, он потянулся ко мне, но тут со скрипом открылась входная дверь.

— Ладно, милый. Езжай.

— Давай, не скучай. Скоро увидимся.

Дамир поцеловал меня на прощание в макушку, а затем быстро сел в автомобиль и удалился прочь, а неподалеку от меня раздавались тихие шаги, и они были бы бесшумны, вот только снег предательски скрипел под ногами.

— Ага! — в самое ухо крикнул мне дед.

— Блин! — его крик заставил меня подпрыгнуть на месте.

— Бабка! У нашей Лорки жених появился! — дед орал так громко, что соседский пес Шарик залился лаем. — Так что давай, накрывай на стол, самогонку неси.

— Чего ты там орешь, дурак старый? — кричала бабушка, спускаясь с крыльца.

Я смотрела вслед удаляющемуся авто и еле сдерживала слезы.

Дед набрал в грудь полные легкие воздуха и снова заорал:

— Я говорю… — начал было дед, но я его перебила:

— Дед, не надо. Не кричи.

— Внучка, кто тебя привозил-то? Я видела, что какая-то машина около дома стояла. А, это твой друг? Да?

Я постояла, помолчала несколько секунд, а потом выдала:

— Уже не друг.

— Лорочка, а кто ж это? — тихо спросила у меня бабушка.

— Ух ты! То есть я прав был? — потирая руки, спросил дед.

— Да, наверно, не знаю, — замешкалась я.

— Тьфу, блин! Хрен вас разберет. Этот на всю деревню орет, ты чего-то недоговариваешь, — негодовала бабушка.

Дед засунул в рот сигарету и поднес к ней зажигалку.

Я молча стояла и растерянно пялилась на своих родных.

— Ладно, я в дом пошла, вы давайте, тоже идите, — сообщила бабушка и тут же зашагала в сторону калитки.

— Дед, мне подождать тебя?

— Конечно! Постой со своим дедом маленько. Вот Аля ушла, теперь рассказывай! Что с твоим другом-то? — заговорщицким тоном произнес дед.

— Что тут рассказывать? — говорила я, потупив глаза в землю. — В общем, мы сначала дружили, а потом встречаться начали.

— И все? А как у вас так вышло?

— Он меня от хулиганов на дискотеке защитил. Вот после этого и стали мы с ним встречаться.

— Это очень хорошо, что он у тебя такой защитник. Эх, жалко, что посмотреть на него не успел.

— Ничего страшного. У меня фото есть.

— Фото — это тоже неплохо. Сейчас нам с бабкой покажешь.

* * *

Стол просто ломился от еды: запеченная рыба, курица тоже из печи, картошка, салаты, холодец, компот, нарезки, овощи, фрукты, пироги — в общем, голодать точно не придется.

— Баб, а папа когда придет?

— Обещал прийти в семь, вот через полчасика, наверное, будет.

— Ты давай нам с бабкой зубы-то не заговаривай! — строго сказал мне дед.

— Чего она учудила? — спросила бабушка.

— А ничего! Фото тащи, — улыбнувшись, обратился ко мне он.

— Какое фото, Юр?

— Жениха своего!

— Господи помилуй.

— Да ладно, Аль, дело молодое.

Я принесла им фото, сделанное несколько часов назад, и положила снимок перед ними.

— О! Как вы с ним хорошо смотритесь, — нахваливал дедушка, а бабушка молчала, поджав губы.

— Давайте выпьем за Новый год, — вдруг сказала ба.

— Аль, я че-то не понял, тебе Лорин мужик, что ли, не понравился?

— Юр, все хорошо, понравился. Кстати, Лор, а чем он занимается?

— Ну он учится тоже на одном курсе со мной и еще таксистом работает.

— Молодец какой! Работящий! — все хвалил Дамира дед.

— А звать-то его как, внучка? — все не унималась бабушка.

— Дамир.

— Не русский, что ль? — уточнил дед.

— Русский, просто зовут его так.

— Понятно. Так мы пить-то будем?

— Будем, Алька. Лор, тебе чего?

— А самогонка есть?

— Есть, конечно! — сказал дед и встал из-за стола, но бабушка его перебила.

— Нет уж. Сейчас выпьем по фужеру шампанского, а потом пейте что хотите!

— Хорошо, — согласилась я, и тут дверь в дом распахнулась.

— Есть кто дома? — из сеней раздался папин голос.

* * *

Как же мне не хватало этого вечера в кругу семьи. Пили все, кроме папы. Он держался, и теперь я была окончательно за него спокойна. Дед играл нам песни на гитаре, мы все ели приготовленную бабушкой еду, шутили, общались друг с другом, дарили друг другу подарки. Папа вручил мне платье. Я даже не знала, сколько оно стоило, но оно было безумно красивым. Платье было сделано из синего бархата, зона декольте полностью закрыта, зато спина была открытая, а длина его доходила до колена. От бабушки с дедушкой я получила карманное зеркальце. Я же в свою очередь тоже не оставила родных без гостинцев.

— И откуда только у тебя деньги нам на подарки? — недобро подметила бабушка.

— Я просто во время учебы подрабатывала, и еще Дамир мне деньги дает.

— Кто такой Дамир? — спросил папа.

— Пап, забыла тебе рассказать, — начала я, но дед меня перебил:

— Это жених ее!

— А, ну хороший жених, значит, раз помогает тебе, — подытожил папа.

— А то! Лор, покажи папке фото! — потребовал дед.

— Может, не надо?

— А ну быстро покажи! — грозно и в то же время шутливо заявил дед.

Я послушно встала и показала папе снимок.

— Одобряю! — односложно ответил отец.

Наши посиделки завершились только в два часа ночи. Я хотела уйти с папой, но бабушка настояла на том, чтобы ночевать у них.

Странно все это, но и спорить у меня желания не было. И в тот момент, когда я застилала свою кровать, в комнату без стука вошла ба.

— Баб, ты чего?

— Вот поговорить с тобой хотела.

— Говори.

Я уселась на кровати, а она расположилась на стуле, который стоял в центре комнаты.

— Лор, только ты не подумай ничего плохого, но я тебе кое-что хочу сказать.

— Что-то случилось? — настороженно спросила я.

— Пока ничего.

— В чем дело?! — в голосе появились нотки беспокойства.

— В общем, я насчет твоего молодого человека.

— Та-а-к, — протянула я.

— Ой, как бы тебе объяснить? Знаешь, у меня в молодости вот была подруга, Тонькой звать. И до чего ж красивая девка! — сказав это, она зажмурила глаза и слегка подняла голову вверх, будто бы до сих пор восхищалась красотой своей подруги. — За ней пол нашего поселка бегала, а остальная половина, женская, ясен пень, завидовала. И поговаривали, что она ведьма, чернокнижница, с нечистыми путается. А кто-то даже сказал, что видели ее на Ивана Купалу, мол, голая с бесами хороводы водила вокруг костра, — на этом моменте бабушка захихикала. — Так вот, некоторые бабы даже плевали ей вслед, а мужчины особо в это не верили, в основном скептически относились и в целом понимали, что от зависти злые языки на Тоньку клевещут. Время шло, школьная пора закончилась. Надо бы замуж выходить. Тут подружка моя стала с парнем гулять из соседней деревни. А он высокий, крепкий, черноглазый, знаешь, чем-то даже на твоего похож. Все они с ним вместе ходили, были не разлей вода. А у меня сосед был, Ваня. Так вот Ваня, прямо скажем, красотой не отличался. Зато хозяйственный был, рукастый, работящий. И любил он мою Тоньку страсть как, да вот только она даже не смотрела в его сторону.

— А к чему ты мне все это рассказываешь?

— Ты послушай, — назидательно сказала бабушка. — И вот приходит как-то вечером ко мне Тонька и говорит: «Аль, меня Степка замуж зовет! Я вот платье шить буду, помоги мне выбрать, пожалуйста, какое, а то я не знаю, чего сама хочу». И тут я ей говорю: «Тоня, не майся ерундой! Не выходи за него замуж. Гулять он от тебя будет только так!». Конечно, она меня не послушала и дверью как хлопнула на прощание! Да вот только права я была. За неделю до свадьбы расстались они. Степка тот ни с того ни с сего стал встречаться у всех на виду с Верой. Она была, прямо скажем, неряхой. Одевалась абы как, запах от ее тела был неприятный, и голова все время сальная была.

— Может, у нее были проблемы со здоровьем? — предположила я.

— Проблемы со здоровьем? Я тебя умоляю! Одежду постирать — много ли здоровья надо? И к тому же страшная она была — прямо как черт! Ручищи такие, что ими могла шею кому угодно свернуть.

— И зачем он тогда ушел к ней? — недоумевала я.

— А кто же его знает? Вот и здесь тоже поговаривали, что приворот Вера делала, что к ведьме местной ходила. Да только кто ж проверит-то?

— И что потом?

— А ничего! Степка допился до чертей. От этого и умер, даже до тридцати лет не дожил.

— Так а Дамир здесь при чем?

— Я еще не закончила, — ответила бабушка и тут же продолжила. — В общем, Тонька потом в слезах ко мне прибежала. Мол, она вся такая хозяйственная, красивая, утонченная, худенькая. А он ее на эту дурнушку променял. Конечно, кто-то и сочувствовал Тоне, но в основном бабы ликовали. Мол, поделом ей! Нечего быть такой выскочкой! Никакой, Лора, выскочкой, как ты понимаешь, Тоня не была. Просто вот так ее красота всех раздражала. А еще, я забыла тебе сказать, помимо красоты она очень хорошо умела шить, вязать, танцевать и даже немного играла на аккордеоне. Не сквернословила, не курила, пила очень мало и много читала.

— Так и что было после их разлуки?

— Вот что. Степа прям очень быстро Верке ребеночка заделал, та ходила по всему колхозу, хвасталась. Как Тоньку видела, так специально или скажет что-нибудь неприятное ей, или живот свой выпятит, мол, смотри, что твой Степка мне сделал. Подруга моя совсем понурая стала ходить. То сигарету у отца из пачки незаметно стащит — покурит, то пить стала втихаря, потом уж родители заметили неладное. Папка ее тогда розгами так исхлестал — смотреть страшно. Однажды пришла она ко мне на Восьмое марта и говорит: «Давай выпьем? Я сегодня у тебя останусь. Надеюсь, твои родители не против». А мои как раз до десятого числа в город к маминой сестре уехали, и чтоб не выпить-то? Я согласилась. Тоня совсем поникла, а я все понимаю, у той дуры уже пузо на нос лезет, рожать вот-вот, а моя подруга одна осталась. И Степан ей ничего не объяснил, просто перестал к ней приходить, и дело с концом. Вот, значит, сидим мы, вино попиваем, как вдруг ко мне в окно постучались. Я глядь за занавеску, а там Иван стоит, да с гитарой. Ну я его в дом и позвала.

— Разве твои родители не узнали?

— Нет. Так вот, пришел он с гитарой, еще с настойками домашними. И увидел Тоньку. Отвел он тогда меня в сторону, спросил, что с ней, ну я ему все и рассказала, ведь шило в мешке не утаишь, и так вся деревня шепчется о них со Степой. Помню, Ваня тогда песни нам весь вечер играл, шутил все, истории смешные рассказывал, а потом и с Тоней гулять стал, ну так, вроде по дружбе. Он ей как бы друг, а она подружка просто, и никакой любви между ними нет. Потом начал ей по хозяйству помогать, а позже познакомился с ее родителями и стал в гости к ним захаживать. То яблок с огорода принесет, то настойки, то закрутки какие. Тогда-то я и сказала ей, чтобы она к нему присмотрелась, ведь любить Ваня ее будет до самой гробовой доски.

— И что она? Согласилась?

— Не сразу. Сначала присмотрелась. Правда, не было у них той любви, что со Степаном, но жили они ладно. Сначала здесь жили, а затем на юг уехали. Двое детишек у них родилось, а Степка спился и в петлю залез.

— И как Вера сейчас поживает?

— Нет ее уже на этом свете, вот уже лет пять как. Ребенок тот у них со Степой идиотом родился. Ничего не говорил, все глазки свои вытаращит и мычит. Степка пил тогда по-черному. Сразу и не заметили, а вот когда мальчишке тому два года исполнилось, то ясно все стало, что нездоровый он. Пришел Степа ко мне как-то раз, спросил, где Тоня, сказал, что черт его попутал. А когда я ему сообщила, что Тоня с Иваном на юг уехали и что она в положении, так он через неделю и помер. Вера, убитая горем, отдала своего сына в какой-то дом инвалидов вроде. Там издох мальчишка, и месяцу в интернате не прожил. Может быть, суждено ему было погибнуть, а может, и персонал помог. Сама Вера дом оставила да в монастырь сначала ушла, грехи замаливать, потом вернулась. Тоже пить по-страшному начала. А когда деньги у нее закончились и все ценные вещи в доме тоже, стащила она деньги у соседки своей. Веру-то и посадили. Вышла она, конечно, — краше в гроб кладут! Работу в нашем селе она найти не сумела, хотя, по правде говоря, и не искала. Ей ведь хотели помочь. Хочешь — иди на ферму работать, там тебе место рабочее выделим. Хочешь — дуй в больницу санитаркой, да хоть в школе полы мой. Но куда там? Так и жила она, то на базаре попрошайничает, то обчистит кого-нибудь. Естественно, из тюрем и не вылезала. И в последний раз болячку с собой привезла. Что-то с сердцем у нее было. Побыла тогда Вера месяц на свободе, и опять за старое. Ее вновь посадить хотели, но не успели. Еще в нашем участке Вере плохо стало. Сердце, видно, не выдержало, скончалась она там. И знаешь, никто ведь не горевал. Похоронили по-быстрому, и поминай, как звали.

— Ну и рассказала ты, конечно, на ночь глядя. Только не пойму — зачем?

— А вот так вот. Чувствую я эти дела. Брось-ка ты его. Не пара он тебе.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я аж подпрыгнула на месте.

— Чего? Баб, ты че?

— Ниче. Загуляет он, вот увидишь. И променяет тебя на какую-нибудь девку непутевую.

— Что ты такое говоришь? — не веря своим ушам, переспросила я бабушку.

— То и говорю. Я когда его фото увидела, то сердце как будто кольнуло. Он, может, и хороший, но вот с тобой страшно обойдется.

От таких слов мне стало совсем не по себе.

— Ладно, баб. Я все поняла. Можно теперь мне лечь спать?

— Давай, детка. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, а у меня в голове не укладывались ее слова.

Нет, это невозможно. Он же меня спас. Он меня из самой ямы вытащил, он постоянно рядом со мной или на работе. Ей показалось. Ей просто показалось. Она мнит, что будущее видит, прям как Аглая, царство ей небесное.

Честно говоря, я разозлилась на бабушку. Даже если он меня бросит, что с того? Так бывает, люди расходятся, ничего с этим нельзя поделать.

* * *

«Блин, что-то устал очень. Надо кофе выпить, что ли, или энергетиков. Хотя не, в жопу эти энергетики. Говорят, что от них кони двинуть можно», — думал парень, сидя уже битый час за рулем авто.

На его счастье, вдалеке замаячило придорожное кафе. Там и можно будет попить кофе.

Он припарковал машину неподалеку и прошел в помещение. За барной стойкой сидела грузная женщина и неотрывно смотрела телевизор.

Дамир подошел к ней, поздоровался.

— Здравствуй, чего тебе? — не очень вежливо обратилась она к нему.

— Мне б кофе. Можно?

— Можно, конечно. Что-то еще?

Парень взял вместе с кофе еще салат и пару бутербродов. Ел он не спеша. Утомился сильно за рулем. Ноги гудели, руки отваливались. Хорошо еще, что половина пути была успешно преодолена.

Полчаса у него ушло на то, чтобы перекусить, а дальше он решил ехать не останавливаясь. Вроде и в такси рабочий день длился иной раз столько же, а утомляет почему-то больше.

Через некоторое время показался родной город. Такие родные сердцу улочки, места, виды. Как он давно здесь не был. Сколько же мечтал о том, что приедет сюда, но не при таких обстоятельствах. Мать толком ничего не объяснила, а лишь сказала, что бабушка заболела. Хотя ничего удивительного. Что можно услышать в переговорном пункте? Одни помехи и посторонние шумы — вот что. А о нормальной связи можно только мечтать. Еще и Лору пришлось оставить одну. Как ему хотелось провести с ней это время, но выбор был невелик, ведь за бабушку было страшно.

Вот и показался частный сектор. Из печных труб валил дым, удивительно, но в некоторых дворах еще горел свет. Однако все логично. Люди Новый год празднуют, и плевать, что на дворе уже 2 января.

Показался родной дом. 3-я Черная улица, дом 15. Удивительно, но в его доме, как и во дворе, свет не горел. Что ж, придется машину во двор завтра перегнать, а пока пускай у ворот стоит.

Дамир тихонько подошел к воротам и уже вставил ключ в замок, как вдруг во дворе раздался оглушительный лай.

— Рада, блин. Совсем забыл про тебя, — подметил парень.

В доме загорелся свет, а затем и на крыльце.

— Кто там? — громко спросила мать парня.

— Мам, это я.

Он услышал только быстрые шаги по направлению к воротам, и больше ничего. Внезапно ворота распахнулись, и к нему вышла мама в куртке и махровом халате.

— Сын, — одними губами прошептала она и заплакала.

— Мам, ну чего ты? Не плачь, пожалуйста, — принялся он утешать мать.

— Давай, проходи.

Дамир прошел в дом, в котором так давно не был, и обнаружил, что ничего не изменилось. Все точно так же.

— Кушать хочешь? — обратилась мать к сыну, следуя за ним по пятам.

— Что-то не хочется.

— Чайку хоть попей, а то с дороги все же.

— От чая не откажусь.

Вскоре к ним присоединилась бабушка.

— Привет, мой хороший, — услышал парень за спиной знакомый голос.

— Бабулечка, привет! — воскликнул он и побежал к ней. — Мама сказала, что ты заболела.

— Ну как заболела? Руку давеча сломала.

— Ух, слава богу! То есть слава богу, что ничего серьезного!

Все семейство было в сборе — Дамир, его мама и бабушка.

— Давай, рассказывай, внучок. Невеста есть, поди?

— Ага.

— Неужели? — спросила мама — Не Катей ее звать, случаем?

— Не, мам. Это не Катя.

— Так рассказывай нам с мамкой-то, — торопила бабушка.

— В общем, ее зовут Лора.

— Как ее зовут? — переспросила мама.

— Лора. Она со мной на курсе учится, правда, на очном отделении. Учится хорошо, на права скоро сдавать будет.

— А родители кто у нее? — все не унималась мать.

Он вспомнил, кто ее родители, и понял, что его матери лучше правды не знать.

— Мама умерла, когда она маленькая была еще. А папа вроде водитель автобуса.

— Понятно. Интересно было бы на нее взглянуть, — сквозь зубы процедила мать, Дамир это заметил, но ничего не сказал.

— Света, угомонись уже, — вклинилась в разговор бабушка.

— У меня фото наше есть, — сказал Дамир и, не дожидаясь согласия родителей, выудил из кошелька фотокарточку, после чего протянул ее маме с бабушкой.

— Ой какая красавица! Прям как с картинки, — восхищалась Лорой бабушка.

— Сказала б я, да промолчу, — заключила Светлана.

— Так скажи, че молчишь-то? — обратился к маме Дамир, а его голос стал грубее, чем обычно.

— А че говорить, сына? На девушку легкого поведения твоя Лора похожа.

— Мам, ты че несешь? Я вообще-то с ней живу.

Женщина широко распахнула глаза и смотрела на сына, не моргая.

— От радость-то какая! — всплеснула руками бабушка. — Свет, хватит кукситься, в самом деле! Сейчас так модно, все так ходят! — заступалась за избранницу Димы его бабушка.

— Кто все-то? Кто все? Я вон у себя в школе таких размалеванных девиц не вижу!

— Правда, что ли? А дочка у Скворцовых? А Лена Дмитриева из дома напротив?

— Сравнила, тоже мне. Подумаешь, две девочки всего.

— Подумаешь! Конечно, они в школу так не ходят! Не хватало, чтобы слух еще пустили нехороший про них, такие вон как ты!

— Мама! — воскликнула Светлана.

— Что мама? У вас школа маленькая, тут же сплетни поползут. Да и Лора в таком виде на учебу не ходит, правда, внучок?

— Конечно, баб, — подтвердил Дамир.

— Даже не знаю, — устало произнесла Светлана.

— Свет, ты вроде не глупая девочка, голову включи, ей богу! У вас в школе половина учащихся мусульмане! Кто ж им так краситься и одеваться разрешит?

— Сын, она точно нормальная? — поинтересовалась Света у сына. — Не гулящая, не пьющая?

— Точно. Лично я ничего такого за ней не заметил.

— А тебе, случаем, никто про нее ничего плохого не рассказывал? — допытывалась мать.

— Не-а.

— Ну смотри, главное, чтоб как с Катькой не вышло.

— Не переживай, не выйдет. Они абсолютно разные.

* * *

В окно спальни забрезжил рассвет. Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что на часах было восемь утра. На дворе стоял погожий январский день, и, судя по термометру, морозный. Безумно хотелось курить, но не при родителях же. Поэтому я быстро собралась, напялила на себя первые попавшиеся шмотки, наспех заделала волосы в пучок, умылась и выбежала на улицу. Трескучий мороз, солнце, и ни одного дуновения ветерка. Не знаю, почему, но такая погода была мне по душе.

Я прошла немного вдоль по улице, сделала крюк и оказалась спиной к заброшенному дому, а лицом к полю. Поле было ровным и белоснежным, прямо как лист бумаги. Просунув руку в карман и вытащив оттуда тонкую сигарету, я неторопливо закурила, любуясь на все это великолепие, которое сотворила матушка-природа.

По всей видимости, эта красота настолько заворожила меня, что я не сумела расслышать, как ко мне кто-то приблизился.

— Угадай, кто? — послышался голос за моей спиной, а ладони в варежках закрыли мои глаза.

— Люська, — спокойно ответила я, ведь, судя по голосу, за спиной стояла именно она.

— А кто ж еще? — радостно заверещала Люся тут же стала обнимать меня. — Какими судьбами?

— Каникулы же в институте.

— А, точно!

— Что нового тут происходит?

— Много чего, — односложно ответила она.

Мне хотелось продолжить беседу с подругой, поэтому я предложила:

— Пошли ко мне в гости?

— Куда, к отцу твоему?

— Не. У меня бабка с дедом ушли куда-то.

— А пойдем! — махнула рукой Люся, и мы двинулись вдоль по улице.

* * *

— Ты чай будешь или цикорий?

— Давай цикорий. Только сахару побольше и молока, — без особых раздумий согласилась она.

— Хорошо, я пока чайник поставлю, а ты иди руки помой.

Спустя несколько минут засвистел чайник, и я стала наливать нам кипяток в кружки.

— Еще ложечку! — командовала Люся.

— Куда тебе столько сахара?! Пятая ложка уже, Люсь, — попыталась я умерить аппетиты подруги, но все было бесполезно.

— Ничего! Я люблю послаще.

— Оно и видно. Ну, рассказывай.

— Борзого посадили на десятку.

Новость была, мягко говоря, очень неожиданная. Да настолько, что глоток чая оказался на моей одежде, а громкий кашель разнесся по всему дому.

— Серьезно? — не веря своим ушам, спросила я.

— Абсолютно.

— Как так вышло?

— Они толпой мужика какого-то приезжего забили насмерть.

— Да ладно?!

— Ага. Нашли его в заброшенном здании, которое возле площади. Так вот. Его утром там бабка какая-то обнаружила. Он весь был битый-перебитый.

— Вот это новость! Жалко мужчину, как же так?

— Не знаю даже. Вроде он пить с ними стал, и чего-то там они не поделили. Серого и Мурки с ними не было, кстати.

— Странно, а почему?

— Без понятия. Ну, Мурку я уже давно с ними не вижу, а Серый дома сидел, по-моему.

— М-да, хотя так ему и надо. Пускай сидит, может, подумает.

— Ой, не говори. Дурной он был.

Все-таки есть справедливость в этом мире.

— А ты случайно не знаешь, что сейчас с моей подружкой?

— Это с какой такой подружкой? — спросила она с набитым ртом, жуя конфету.

— Я про Настю.

— А-а-а! Про Настю. У нее отец умер.

— Да ты что?!

— Ага. Жалко мужика.

— Ничего себе! Как же так?

— Инфаркт. Вот погиб ее отец — и все! Серый распоясался — ужас просто. При тесте своем еще более-менее сносно себя вел. Только вот после девяти дней Настю страшно покалечил. Живого места на ней нет.

— Прямо так сильно ей досталось? — не поверив своим ушам, спросила я.

— Ага! Она в больнице лежала. У нее сотрясение мозга, гематомы сплошные, два зуба ей выбил. Кошмар, одним словом!

— Жестко! А мать что?

— Чья? Серого или Насти?

— Да обе, — растерялась я.

— Я тебе так скажу, ее свекровушка заявила, что это он Настю воспитывал, и вообще, милые бранятся — только тешатся. А вот тетю Надю жалко, она очень переживает.

Наше чаепитие с Люськой продолжалось относительно долго, но мои старики так и не вернулись домой.

— Ладно, спасибо за цикорий, я пойду, — попрощалась со мной подруга и вышла из-за стола.

Я быстренько прибралась на кухне и тоже решила уйти, только на этот раз к тете Наде.

Мне пришлось долго стучать в ворота, а потом еще и столько же ждать, чтобы хозяйка дома вышла на улицу. Ворота распахнулись, и я увидела перед собой старушку. Серьезно. В лице угадывались знакомые черты, но вот сам лик сильно постарел, особенно глаза. Они потускнели, ввалились, а радужка будто бы выгорела на солнце.

— Лорочка, привет, — еле слышно поздоровалась со мной тетя Надя.

— Здравствуйте, можно зайти?

— Можно, но ведь Настя здесь больше не живет.

— Я не к ней пришла, а к вам.

Она ничего не ответила, а лишь отошла в сторону, тем самым позволив мне войти.

Я прошла в дом, в котором мне доводилось бывать бесчисленное количество раз, но именно сейчас его было тяжело узнать. Пыль, грязь, и в целом было ощущение, что дом заброшен уже несколько лет. Внутри не пахло едой, выпечкой, парфюмом, да просто хлоркой, на худой конец. Запах затхлости — вот что удалось почувствовать. В прихожей давно не убирались — это было видно по грязным следам от обуви. Хотя это было и неудивительно, ведь на дворе стояла зима, и снег вперемешку с землей плотно облеплял подошвы обуви.

— Да ты не разувайся. У меня ведь тут уборки со времен царя Гороха не было.

— Хорошо, теть Надь.

Мы вдвоем прошли на кухню, и меня чуть не вырвало от увиденного. Гора грязной посуды громоздилась в раковине, на столешнице лежали картофельные очистки, которые уже успели высохнуть, в центре обеденного стола гордо стояла пепельница, до краев набитая окурками. Мне даже в голову не пришло, где у нее теперь стоит мусорное ведро, ведь мусор лежал буквально везде.

— Лорк, чай будешь?

Я помотала головой.

— Дураку понятно, что не будешь. Брезгуешь ведь.

— Теть Надь, что с вами?

— А что со мной? Как думаешь, что со мной? Единственная, родная доченька отца в могилу свела, теперь вот жду, когда и меня сведет, — ее голос в одно мгновение стал сдавленным, и я увидела, как по ее щекам полились слезы.

— Расскажите, что произошло, — потребовала я, посмотрев ей прямо в глаза.

— Тебе разве дед с бабкой твои не донесли?

— Нет, нам как-то не до этого было.

— Выпить хочешь?

— Нет, спасибо.

— А я выпью, — сказав это, тетя Надя встала с табуретки, заглянула в холодильник, а потом вытащила оттуда бутыль с прозрачной жидкостью.

Лила она себе спиртного в стакан много, не жалела, прямо до краев, и осушила сосуд залпом. Лицо тети Нади сразу же искривилось, она поднесла руку к носу и занюхала спиртное рукавом свитера.

— Лор, ты скажи честно, зачем пришла? Не просто же так.

— Просто услышала, что вам плохо, вот и пришла.

— Так говоришь, что ничего не знаешь, а сама пришла, потому что мне плохо. Кто оповестил?

— В общем… — я замялась, а потом робко сказала: — Соседи.

— Правы твои соседи. Плохо мне. В одночасье, можно сказать, и дочери лишилась, и мужа.

— Как же так вышло?

— А тебе зачем это знать? Обо мне с соседями судачить будешь? — настороженно спрашивала она.

— Нет, просто хочу вас поддержать, можете поделиться со мной своими переживаниями.

— На кой черт мне с тобой делиться? — на лице ее была сосредоточена ухмылка, но в глазах проскользнула грусть.

— Вам выговориться надо. Наверное, к вам никто не приходит.

Она ничего не сказала, а только отвернулась к окну, закрыла одну половину лица ладонью и шмыгнула носом.

Между нами возникла пауза. Я ничего не говорила, а просто готовилась встать и уйти. Но все же тетя Надя нарушила тишину.

— Да, моя хорошая. Ты права. Все только осуждать горазды, а помочь и некому вовсе.

— У вас есть средство для посуды или сода хотя бы?

Она развернулась ко мне лицом и спросила:

— Сода найдется, а тебе зачем?

— Где она?

— Вон там, в шкафу, — она указала рукой на шкаф, который висел над умывальником.

Я по-хозяйски собрала всю грязную посуду со стола, взяла губку и щедро посыпала ее содой.

— Ты чего это удумала? — с удивлением в голосе поинтересовалась она.

— Вы сидите, говорите. А я посуду для вас помою.

— Лорка, блин, зачем?

— Помочь хочу, — ответила я, пожав плечами.

Тетя Надя снова зашмыгала носом, потом дотронулась своей ладонью до моего запястья, я тут же отдернула руку.

— Что уж, нельзя тебя за руку взять?

— У вас руки ледяные.

— Да? Извини.

— Ничего. Можно закурить?

— Кури, конечно! Я не запрещаю.

Я привычным движением руки засунула в рот сигарету, затем поднесла зажигалку и на некоторое время отложила мытье посуды.

— Короче, Настя моя тогда с парнями гулять начала, ну с этими, отморозками. Серый, Борзый, Мура, вроде бы эти.

Я кивнула головой.

— Так вот. Мы с отцом все талдычили: «Настя, не гуляй ты шибко. Иди учебники хоть полистай, подготовься». Она все головой кивала. А потом нате вам! Беременная, и аборт делать наотрез отказалась. Ну мы и давай расспрашивать, мол, кто папаша. Она молчала, а потом этого урода в дом привела. Нам с Женечкой он сразу не понравился, и к тому же слухи про него нехорошие ходили. Говорили о нем разное. И что гуляет он, и что ходок по бабам тот еще, и что не работает почти. А нашей все равно. Любовь у нее. Мы пошли с его матерью знакомиться, так она нас и принимать не хотела вовсе.

Затем она резко перевела тему разговора:

— Лор, возьми в аптечке нашей перчатки резиновые. А то ее трогать страшно, не то что мыть.

Я послушно взяла одну пару перчаток, и уже в них пыталась вернуть посуду к жизни.

— Так вот. Стал этот Сереженька нашу дочь поколачивать. Женя с ним разбираться пошел. Поговорить просто хотел, а этот ему устроил. Ой, бедный мой Женечка. Какой-то малолетка избил его. Мы эту дуру домой зовем. Говорим ей, давай тебе в больнице аборт сделаем, а она на своем стоит. Мол, любит его, и ни ногой к нам. В итоге смотрел Женя, как Настя избитая все время ходит, вот сердце и не выдержало, — тут у тети Нади снова на глазах навернулись слезы. — А теперь вообще смертным боем ее бить стал. Безнаказанность почувствовал. Я уж сама к ним ходила, так на меня ее свекровь накинулась. Что ж делается-то? Как жить теперь?!

Когда она закончила говорить, то уже вовсю ревела, не стесняясь меня.

— Так может, все-таки бросит она его?

— Не поверишь! Хочет уйти от него, да не может! Запугал он Настю. Говорит, что если она от него уйдет, то убьет он ее.

— Не, не убьет. Кишка тонка.

Тетя Надя внимательно посмотрела на меня, после чего спросила:

— Ты думаешь?

— Конечно. Он только пугать горазд.

— Не знаю. Может быть, ты и права, но мне страшно за свою дочь.

Я замолчала на несколько минут, думая о том, как можно ей помочь. И все же мне в голову пришла идея.

— Теть Надь, а у вас есть мужчины знакомые, с которыми вы хорошо общаетесь?

— Раньше были, сейчас нет особо никого, а что?

— Знаете, можно было бы просто собрать несколько человек и сходить к Серому домой за Настей. А кстати, ей когда рожать?

— Вот-вот родить уже должна.

— Времени немного. Что думаете?

— Хорошая мысль, Лорк, только вот где взять этих мужиков? Ума не приложу.

— Коллеги дяди Жени, друзья его, соседи в конце концов.

— Есть такие.

— Сходите к ним, расскажите все как есть, нечего его бояться. Это он вас только пугает, а как придет к нему толпа, так сразу в штаны навалит.

— Хорошо бы.

— Если честно, лучше с этим не затягивать, тем более ей рожать уже вот-вот.

Она неторопливо поднялась со стула и обратилась ко мне:

— Ладно, Лора, иди домой. Я тут сама все уберу.

— Вы сделаете так, как я посоветовала?

— Сделаю. Вот только приберусь и пойду.

* * *

— Тетя Саш, можно я не буду сегодня готовить? Мне плохо что-то.

— Ишь че удумала! Плохо ей! Беременность не болезнь. Марш на кухню! — командовала пожилая женщина.

Настя понимала, что спорить со свекровью бесполезно, и медленно, переваливаясь с боку на бок, зашагала в сторону кухни.

— Короче, щи сваришь, котлет налепишь и пожаришь, — тоном, не терпящим возражений, заявила Настина свекровь.

— Ну теть Саш, у нас же еще с Нового года салаты остались.

— Салаты твои, моя дорогая, уже стухли. Мы это свиньям отдадим, ты можешь сожрать, раз так охота, — ехидно произнесла Александра.

— Меня тошнит же. Как я котлеты лепить буду?

— Ха! Тошнит ее, видите ли. Ну ничего. Сереженька придет и дурь из тебя всю выбьет махом!

Настя промолчала, а ее сердце сжалось, ведь она прекрасно понимала, что свекровь не шутит.

Александра действительно любила жаловаться на свою невестку, и всякий раз делала вид, что не слышит, как ее же сын лупит беременную жену. Бил он ее частенько, хотя иногда мог просто наорать на Настю и дать пару тумаков, но сегодня Серый точно придет пьяный, ведь ушел он в гости к друзьям еще вчера. А Настя прекрасно знала, что если муж уходит в запой, то лучше бежать, роняя тапки.

* * *

— Ай, Надюх, хорош ерундой страдать, в самом деле! Он так только пугает, ничего твоей Насте, ни тем более тебе не сделает! — спорил с женой покойного товарища друг семьи по имени Иван.

— Вань, что вам стоит с мужиками собраться? С меня потом магарыч.

— Не знаю даже. Один я точно не пойду, надо наших собрать.

— Так соберитесь! Возьмите из бригады несколько человек, я ведь не обижу, — чуть не плача, просила Надежда.

— Хорошо. Завтра вечером к нему пойдем, ты уж Настену предупреди.

— Спасибо, Ванька! — воскликнула Надежда, а Иван просто в ответ махнул ей рукой.

* * *

— Сереженька, что ты такое делаешь?! — кричала глубоко беременная девушка.

— Я?! Это ты что делаешь, падаль? Че твоя мамаша приходила сюда?! Опять про меня гадости говорила? А?!

По лицу Сергея было видно, что он очень зол. На лице играли желваки, а щеки приобрели красноватый оттенок.

— У нее же муж умер, мой папа! Ей плохо было, вот она и пришла сюда! — кричала Настя, а по ее щекам градом текли слезы.

— Ты еще, сука, будешь папашей покойным прикрываться?! — после сказанного кисть руки Сергея сжалась в кулак.

Анастасия уже выучила поведение своего мужа вдоль и поперек, поэтому прекрасно понимала, что сжатая рука в кулаке не сулила ничего хорошего.

— Сереженька, Сереж, ты не нервничай, п-п-ожалуйста, — заикаясь, просила Настя.

Он ничего не ответил на мольбы собственной супруги, а только сделал шаг ее сторону.

— Сережа, нет! — истошный вопль прокатился по дому и, конечно же, не был никем воспринят всерьез.

Свекровь Насти в это время сидела на кухне, попивала крепкий кофе и наслаждалась просмотром зарубежного фильма, а когда она услышала крик своей снохи, то просто прибавила громкость на телевизоре. Ну да, ее сын взрывной, и что? Не зря же существует такая поговорка: «Бей бабу молотом, будет баба золотом». И вообще, ее сноху разбаловали. Ну ничего. Сынок уж сумеет воспитать в ней человека.

Удары были сильными и частыми. Муж даже не давал ей спокойно вдохнуть, а лишь бил ее, как мешок, набитый перьями. Она только пыталась закрыть голову руками, но ничего не выходило. При ударах голова ударялась о стену затылком. Хорошо, что на лице не будет особых следов и зубы целые, хоть и не все.

Муж в этот раз обошелся без подручных средств и забивал жену ногами. Несколько ударов принял на себя живот.

— Ты че, сука, думала, что я пресмыкаться перед тобой тут буду? Ага, щас! Все, я к парням! А завтра чтоб я пришел, и дома чисто было, и мать чтоб не жаловалась! Усекла?! — последнее слово он крикнул ей в лицо, на что она стала часто кивать головой.

— Гуд бай! — бросил Серый на прощание и вскоре вышел за дверь.

Внезапно девушка поняла, что в этот раз все зашло слишком далеко. Голова закружилась, некоторые предметы как бы дергались при взгляде на них. Внизу живота что-то тянуло, а боль, которая появилась во время побоев, только обострялась. Настя подумала, что полежит немного и ей полегчает, но этого не случилось. Спустя непродолжительное время у нее начало быстрее биться сердце, чем обычно, а головокружение усиливалось.

— Тетя Саша, — тихонечко позвала она свекровь, но ответа не последовало.

Немного погодя Настя снова позвала ее, и та вскоре пришла в комнату.

— Чего тебе? — буркнула женщина с еле заметной усмешкой на лице.

— Мне плохо, — прошептала Настя.

— А кому сейчас хорошо? У меня невестка поганая, мне ж тоже от этого не легче, — язвила Александра.

— Вызовите врача, пожалуйста, — еле слышно лепетала сноха.

— А на кой хрен тебе врач-то сдался? Терпи, милая моя, — сказала она и покинула комнату.

Настя тихо плакала. Ей было невыносимо больно. Она понимала, что с ребенком происходит что-то неладное. Да, бил ее и до этого муж, но обычно по спине, по лицу, по голове. Побои как побои, ничего необычного, кроме кровяных выделений, синяков, ссадин, собой не представляли, однако сейчас дела обстояли намного хуже.

Внезапно Настя почувствовала, что между ног становится влажно. Ей пришлось немного приподняться, чтобы понять, в чем дело. На постельном белье отчетливо виднелась кровь, которая выходила из нее.

Она закричала. Крик был полный боли и отчаяния. Если же изверг по имени Александра сейчас не обратит на это внимание, то рядом с папой будет лежать новый покойник.

— Хоспади, что случилось? Че орешь на всю деревню?! — недовольно обратилась к снохе свекровь, когда пересекла порог комнаты.

— У меня кровь там! — сквозь слезы кричала Настя.

— Жди меня здесь, — холодно бросила женщина и тотчас же покинула дом.

Девушка лежала на кровати и уже потеряла счет времени. Она не знала, сколько именно прошло с момента ухода свекрови за врачом, может быть, час, а может быть, и двадцать минут. Последнее, что Настя увидела перед тем, как потерять сознание, это был белый потолок.

* * *

Мы сидели с папой в зале и пили уже третью чашку чая. Домашних дел особо не было, планов тоже. Скукота, одним словом.

— Па, может, в гости к соседям сходим?

— К кому?

— К кому-нибудь, — ответила я, пожав плечами.

— Не, Лорк. Они сейчас половина пьют, половина с похмелья.

— Давай тогда погуляем.

— Ха! Погуляем! Дочь, там мороз двадцать градусов! Вон, выйди на крыльцо, постой, раз так охота, а я не хочу, — тараторил папа, активно жестикулируя.

— Может, хоть телек посмотрим?

— А тебе не хватило его еще в первой половине дня? Мы с тобой телевизор, по-моему, уже до конца посмотрели.

— Ну па-а-ап, — канючила я.

Он молча посидел немного, и казалось, что о чем-то очень глубоко задумался.

— Есть у меня кое-что! — неожиданно заявил папа и пошел в сени.

— Вот они! Мои сокровища! — с улыбкой на лице говорил отец, когда вернулся обратно в зал.

На журнальный стол папа водрузил пыльную большую коробку.

— Что там?

— Много чего интересного!

Я опасалась, что мой отец достанет сейчас оттуда самогонный аппарат или что-то вроде того, но нет, под крышкой коробки оказались короба поменьше.

— Это что, матрешка такая?

Альтернативная версия матрешки меня, мягко говоря, не впечатлила.

— Ай! — махнул рукой он, и сказал. — Вот, смотри.

Отец извлек небольших размеров короб и открыл крышку. Внутри был мешочек, несколько картонных карточек и фишки.

— Это лото?

— Ага. Будешь играть? — спросил папа, а я, понимая, что заняться больше нечем, охотно согласилась.

— Еще бы.

Прошел час, и эта игра мне наскучила.

— Пап, а есть еще что-нибудь?

— Есть. Шашки там, шахматы.

— Давай в шашки.

Спустя некоторое время в шашки было сыграно несколько партий.

— Мне надоело.

— Давай закругляться тогда? — предложил он.

— Что-то кроме шахмат и шашек есть?

— Нарды, домино, карты.

— О! Давай в карты, — не знаю, почему, но именно игра в карты показалась мне самой увлекательной из всего предложенного отцом.

Папа молча начал тасовать колоду, а потом вдруг спросил:

— Хочешь фокус покажу?

— Хочу.

Я с интересом смотрела за тем, как он необычно тасует колоду, незаметно для меня засовывает карты в рукав кофты и перебрасывает их из одной руки в другую.

— Ничего себе! — восхищалась я. — Не знала, что ты так умеешь!

— Умею. А хочешь, и тебя научу?

Делать было по-прежнему нечего, поэтому я охотно согласилась.

Оказалось, что изучать различные фокусы с картами, пальмирование и прочие приемы шулерства на порядок приятнее и веселее, чем играть в шашки и в лото.

— Ух, устал я что-то тебя учить. Будешь чай или кофе?

На сегодня чая было достаточно, поэтому я отказалась от такого предложения.

— А я, пожалуй, выпью, — с этими словами он пошел ставить чайник на кухню, а затем и вовсе вышел из дома.

В отсутствие папы я попробовала произвести некоторые манипуляции с картами, и у меня все отлично получалось. Казалось бы, такое незатейливое занятие, но оно приводило в восторг.

Я отлично помню времена, когда мы с подружками вот в такие же зимние, холодные вечера собирались друг у друга дома и гадали. Самое активное время для гаданий выпадало на Святки. С 7 по 19 января мы толпами ходили друг к другу домой и пытались заглянуть в будущее с помощью карт, зеркал, свечей и прочих подручных средств. Перед самим походом в гости к «гадалке» я помню, как была в предвкушении. С одной стороны, было радостно, с другой, дико волнительно, а уж если проведенные «ритуалы» сулили счастье, то все. Восторг и радость на неделю вперед мне были обеспечены.

И положа руку на сердце, хочу сказать, что никакие гадания не сравнятся с тем, что мне довелось испытать сейчас. Хотя странно, конечно, вряд ли мне пригодится это когда-нибудь, но мало кто так же умеет владеть колодой карт.

— Пап, а где ты этому научился?

— Чему?

— Тому, что мне с картами показал.

— А, ты об этом, — папа почесал затылок. — Я, в общем-то, в юности с одной компанией дружил, там ребята были, которые раньше наказание отбывали. Вот один из них меня и научил.

— Ничего себе!

Дальше разговор ушел совсем в другое русло. Мы говорили о моей учебе, о его работе. Он прошел испытательный срок и первую нормальную зарплату получит уже в этом месяце после праздников. Про свое обещание он не забыл и сразу же вышлет мне денег, как будет возможность.

С отцом мы говорили до самой ночи и разошлись по своим комнатам только в первом часу. Я долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок, а затем придумывала долгий и увлекательный сюжет с вензелями и прочими узорами на ковре, ведь если долго смотреть на ковер, то вместо привычных взгляду закорючек и прочего можно разглядеть там и людей, и животных, и еще много чего. Не знаю, сколько времени прошло перед тем, как я все же отключилась, но тело от горизонтального положения затекло знатно.

***

— Ты, урод, я тебя еще раз спрашиваю, где Настя?! — тряс немолодой мужчина Сергея, будто тряпичную куклу.

— Не знаю я! — кричал фальцетом Серый.

— А может быть, мамаша твоя знает? — спросила рассвирепевшая Надежда.

— М-мам, — уже заикался от испуга молодой человек.

Нарочито медленно к воротам шагала Александра. Ей казалось, что такие недотепы, как семья снохи, никогда не додумаются вот так вот поступить.

Она, Александра, всю жизнь была женщиной властолюбивой, жесткой и давила своим авторитетом на мужчин, они же попросту не уживались с ней. Людей, которые не могли ответить на ее выпады, она презирала, считала слабыми и никчемными.

Конечно же, семья Федорчук ей виделась именно такими. За дочку они слабо заступались, а когда покойный Женя решил все же вернуть пропащую домой, то получил в торец. Вот он, сыночка, какой сильный. Весь в мать. Только вот мать давила морально, а он физически.

— Что вы здесь орете на весь поселок? — ворчливо и будто бы безразлично произнесла мать Серого.

— Тебя, суку, вместе с твоим выродком убить мало! Где моя дочь?! Где она?! — орала во все горло Надежда.

— Че голосишь-то? За свои слова ответить не боишься? — так же спокойно отвечала Александра.

— Так, короче, сейчас вы у нас тут вдвоем будете орать! — вмешался Иван, друг ныне покойного отца Насти.

Мать Сергея стыдливо опустила глаза в пол, а потом очень тихо произнесла:

— В больнице она.

— Что с ней? — хоть сватья[4] и ответила на вопрос почти шепотом, Надежде этого хватило.

— Не знаю. Плохо стало, я врача ей вызвала.

Надежда глотала морозный воздух, как рыба, а мужики времени зря не теряли.

— Значит так, слушайте сюда оба. Настя уходит жить к матери, потом подаст на развод с тобой. И мне по хрену, хочешь ты того или нет, но тут она больше не появится, — ткнул Иван пальцем в грудь Серого.

— Но… — захотел вставить свое слово Серый.

— Я не закончил, поэтому прикрой хлебало, — снова обратился мужчина к парню. — А если ты к девчонкам сунешься, — указал он пальцем на Настину мать, — то я тебя сгною, — сквозь зубы процедил Иван. — Ты понял меня, недоносок?

Серый часто закивал головой.

— Свободны, — крикнул напоследок мужчина, после чего развернулся лицом к своим.

* * *

Каникулы потихоньку подходили к концу, чему я была несказанно рада. Не знаю, что на меня так подействовало, но безумно хотелось обратно домой. Надо признать, что я уже не считаю деревню своим домом. Несомненно, это место меня связывало с близкими и самыми родными людьми, но в город хотелось со страшной силой.

Интересно, как там мой? Надеюсь, точно так же скучает, как и я.

* * *

— Пока, сыночек! Заглядывай к нам на майские! — высокая худая женщина обнимала своего сына перед дальней дорогой.

— Обязательно приеду, только вот уже не один, наверное.

— Ой, ну посмотрим! — с неким задором в голосе произнесла Светлана, и махнула рукой куда-то в сторону.

— Давай внучек, береги себя.

Пожилая женщина поцеловала в щеку своего внука, а потом отстранилась от него со слезами на глазах. Вот поэтому ему всегда было тяжело покидать своих родных — долгое прощание, неуместные слезы, потом парня начинало съедать чувство вины, непонятно откуда взявшееся.

* * *

Сегодняшнюю ночь я провела в общаге. Было непривычно и скучно. Юля и Аня очень удивились и огорчились моему приезду и с мало скрываемым раздражением в голосе общались со мной. Если честно, было на них откровенно наплевать. Аню я мало знала, а вот Юля двуличной оказалась. В начале учебы со мной дружила, а как Аньку подселили к нам, так все — дружбе конец.

И хрен с ними. Делать больше нечего, как переживать об их отношении к моей персоне. Сейчас у парней жить буду, а позже, может, жилье какое снимем или у Мишки останемся, если не прогонит.

Утром я как можно быстрее умчалась в универ, ведь сегодня должен состояться экзамен по ИГПЗС.

Четыре часа экзамена пролетели для меня как один миг, я настолько всеобъемлюще пыталась ответить на вопросы в билете, что потеряла счет времени и из аудитории вышла последняя. Что ж, это стоило того, ведь я получила отлично за свои старания.

В нашей альма-матер было относительно тихо. Оно и понятно, заочники давно сдали свои сессии, теперь мучаемся мы. У Дамира же первый экзамен состоится послезавтра, а так как автоматов он толком не получал, то сдавать будет почти все предметы, кроме физкультуры.

Неподалеку от входа в универ стоял «мосик». Эту машину я узнаю из тысячи других. Наконец-то наша разлука закончилась.

* * *

Для нас обоих сессия прошла относительно легко. Дамир без особого труда все сдал благодаря моей помощи, у меня же все было на мази.

Время неумолимо близилось к полноценному учебному процессу, и так вышло, что до начала учебной недели нам осталось всего пара дней. Утром в пятницу у Дамира был последний экзамен, после чего он собирался бомбить[5] до часу ночи. Естественно, меня такой расклад не устраивал, но что поделать? Ведь после Нового года денег у нас осталось совсем немного.

— Ты точно в час закончишь? — в сотый раз переспрашивала я.

— Обещаю, в полвторого ночи дома буду как штык, — заверил меня Дамир.

— Хорошо, тебя ждать?

— О чем речь? Жди, конечно!

Я закрыла за ним дверь в коридоре и отправилась на кухню готовить ужин. Спустя полчаса за моей спиной неожиданно нарисовался Мишка с вопросом:

— Чем это так вкусно пахнет?

— Тушеным мясом, будешь?

— Спрашиваешь! — сказал Мишка и тут же уселся за стол.

— Погоди, оно не готово еще.

— Позовешь, когда готово будет?

— Конечно, — обнадежила я соседа по квартире и снова повернулась к плите.

К сожалению, Миха не дождался ужина, а уснул под монотонный бубнеж телевизора.

Делать было особо нечего, сковородка и кастрюля с содержимым остывали на плите, Мишка спал, а Дамир будет дома только через полтора часа.

Решение проблемы пришло в голову относительно быстро. В Мишкиной комнате была куча книг, надо только вот взять аккуратно одну, а то разбужу его еще ненароком.

Примерно через полтора часа раздался лязг замка. В дверном проеме показался Дамир. Я помахала ему рукой, а затем поднесла указательный палец к губам.

— Мишка спит, что ли? — шепотом спросил он.

Я кивнула в ответ головой.

Он быстро разделся, потом прошел на кухню и уселся напротив меня.

— У меня к тебе предложение.

Я с интересом посмотрела на него, а он продолжил:

— Погнали завтра в поход?

— Ты с ума сошел?! — воскликнула я.

— Что не так?

— Как бы не май месяц.

— Какой ужас! — картинно развел руками Дамир. — Нормально все будет, мы когда в последнем классе учились, частенько в походы выбирались. А уж в армии в полевые выходы ходили зимой, так что не стоит беспокоиться.

— И что ты придумал?

— А че тут придумывать? Я палатку из дома забрал, теплую одежду и спальники тоже, еще котелок там, посуду. Нам с тобой только спички надо будет взять, еду и еще по мелочи.

— Надо подумать.

— Да что тут думать?! Соглашайся! Я такие места знаю — просто от одного вида дух захватывает!

Когда Дамир заговаривал о походе, у него загорелись глаза. Я категорически не хотела ехать, однако и лишать удовольствия любимого человека тоже. После непродолжительного разговора решено было встать часов в десять утра на сборы. Нам особо некуда было торопиться, разве что только палатку разбить и костер разжечь до наступления темноты.

* * *

По дороге до места дислокации было выяснено, что путь нам предстоял относительно неблизкий. Часа три езды, если не больше. Зато вдалеке от города, тишина, нет людей.

Мы расположились в месте, где нет никакой цивилизации. Поблизости отсутствовали дороги, автомобили, а до ближайшего населенного пункта километров двадцать. Я вдыхала чистый зимний воздух и наслаждалась тишиной, как вдруг:

— Эй, мадемуазель, не хотите ли вы мне помочь?

— Отстань.

— Это еще почему?

— Я занята.

— Чем, позвольте спросить?

— Наслаждаюсь единением с природой.

— Хорошо, — сказал Дамир а затем резким движением поднял меня за шиворот и бросил в снег.

Я даже не успела ничего понять и, находясь в ступоре, продолжала валяться в сугробе.

— Надеюсь, ты теперь достаточно объединилась с ней?

Я вынырнула из сугроба и повернула голову к Дамиру, чтобы сказать ему пару ласковых, но не успела. Он смеялся во весь голос, даже не смеялся, а ржал. Судя по всему, на мне сейчас находился плотный слой снега, и это придавало комичности моему внешнему виду.

— Козел! — в сердцах выкрикнула я, а он и не думал переставать смеяться.

Скатав большой ком снега, я запустила его прямо ему в лицо. От удара он слегка пошатнулся.

В общем, теперь мы пытались закидать друг друга снежками.

— Все, я пас, — первым закончил нашу игру Дамир.

— А что так? — ехидно спросила я.

— Устал я что-то. Пойдем, поможешь мне.

Ну как тут не помочь? Я, как любящая женщина, естественно, пошла помогать своему мужчине. Вскоре мы поставили палатку, развели костер и начали готовить пищу. Правда, я больше мешала, чем помогала.

Немного погодя мы приступили к обеду. Нам удалось совместными усилиями приготовить что-то вроде плова. В котелок я покрошила лук, морковь, мясо, затем добавила рис, а Дамир следил за приготовлением. И честно сказать, получилось вполне съедобно.

— Ты поела?

— Ага, — сказала я, отдавая Дамиру пустую тарелку.

— Пойдем.

— Куда?

— Прогуляемся, пока солнце окончательно не село.

— Но как же вещи?

— Я тебя умоляю. Кому придет в голову тащиться сюда?

— Тебе же пришло.

— Так я частенько сюда приезжаю, еще пока никого тут не встречал.

— Ладно, уговорил.

Я лениво встала, потянулась, и мы отправились в путь.

Все-таки зимы у нас дивные. Ослепительно-белый снег ярко искрился на солнце, ели в этом месте были такие высокие, что по сравнению с ними обычный человек казался маленькой букашкой. Снег припорошил еловые ветки, из-за чего они казались полностью белыми, без какой-либо зеленой хвои.

Мы отошли недалеко от палатки и вышли на какую-то дорогу, которая вела в глубь леса.

— Похоже, ты был все-таки не прав.

— Это в чем?

— Не одни мы тут. Видишь, какая дорога ровная.

— Все правильно. Мы идем к лесу, а кто ходит в лес?

Я вопросительно уставилась на него, а он продолжил:

— Охотники. Кто ж еще?

— Понятно. А я думала, что такие же чудики, как и мы с тобой.

— Нет, солнце мое.

— И чего им дома не сидится? В такую холодину.

— Не скажи. Сейчас на лис охотиться самое то. У них шкуры зимой что надо.

— А ты не думал о том, чтобы заниматься охотой?

— Не-а.

— Почему?

— Животных жалко. Ты бы смогла убить какую-нибудь зверюшку?

— Вряд ли.

— Вот и я не могу.

— Но ведь ты же рыбачишь иногда.

— Так рыба молчит, а звери нет.

— Ясно все с тобой, — прискорбно сказала я и насыпала горстку снега ему за шиворот.

— Эй, блин. Ты че делаешь?

— Это тебе за бедных рыбок! — ответила я, после чего показала ему язык.

Без лишних слов он пошел вперед, не оборачиваясь.

— Солнце, ты чего, обиделся? Ну прости меня пожалуйста! Я не хотела.

Он настолько резко развернулся и зашагал в мою сторону, что я даже ойкнуть не успела. И через мгновение мое тело вновь лежало в снегу.

— Запомни, моя хорошая, рыбки не оценят твои старания, — было сказано с издевкой.

Я для приличия надула губы, после чего мы продолжили свою прогулку. Нам удалось увидеть тех птиц, которых не встретишь в городе. Свиристели и снегири держались в основном стайками. А вот поползня и лазоревку мы увидели в одиночестве. Свиристели сидели и мирно кушали плоды рябины, поползень что-то усердно искал на земле, а снегири перелетали своей маленькой стайкой от одного дерева к другому. Как жаль, что наш полароид не смог запечатлеть детально такую красоту. С такого фотоаппарата хорошо было фотографировать на близком расстоянии, а птицы как-то не хотели нам позировать.

Вернувшись на наше место, Дамир принялся варить чай над костром, а я прилегла в палатке и сама не заметила, как задремала.

А проснулась только тогда, когда на улице уже было темно.

— Наконец-то! — всплеснул руками Дамир. — Я уже будить тебя хотел.

— Сколько я спала?

Он посмотрел на часы и сказал:

— Часа два, не меньше.

— Вот блин. Ночью хрен усну.

— Не переживай, обязательно уснешь. Присаживайся, сейчас я чай тебе погрею, или ты есть хочешь?

— Не откажусь.

Пока Дамир пытался приготовить нам ужин, я сидела и грелась у костра.

Вообще можно сказать, что я ему почти не помогала, он все делал сам. И мне не могло это не нравиться. Ведь есть такие мужчины, которые даже пачку пельменей отварить не в состоянии, а при их попытке пожарить картошку дом может сгореть дотла.

Повезло мне с ним, и добавить нечего.

Поужинав, мы стали пить чай и созерцать ночное небо.

— Правда тут и ночью красиво?

Я вскинула взгляд в небо и увидела одинокую луну, которая освещала все вокруг.

— Определенно!

— А ты знаешь, что на Святки вся нечисть спускается на землю и ходит среди нас, живых, а когда Святки кончаются, то она возвращается к себе?

— Ты че удумал? Зачем меня пугаешь? Я же темноты ужас как боюсь! — воскликнула я, но любимому было по барабану на мои переживания.

— А ты вот знала, что в лесу может жить не только леший, но и…

— Так, все! Не хочу ничего слушать! — вскрикнула я фальцетом.

— Лорочка, ты чего? Испугалась, что ли? Это всего лишь детские страшилки.

— Ага, конечно, — испуганно говорила я.

— Солнце, успокойся! Я не хотел тебя напугать. Просто раньше мы с друзьями вот так сидели и травили байки у костра.

— Я не фанат страшилок, извини.

— Это всего лишь выдумки, не более.

— А вдруг на самом деле существует что-то потустороннее?

— Что ты, радость моя, знаешь, сколько раз я в глухие места ездил? И ничего, жив-здоров.

— Ничего странного не замечал?

— Нет, конечно. Если б заметил, то в походы больше не ездил бы. Так что, рассказать тебе одну из историй?

— Давай, что уж.

— Короче, жил в одном лесу дух один, не леший, а иной дух со злыми намерениями. До растений и животных ему никакого дела не было, а вот человечину он жуть как любил.

Я подобрала ноги к подбородку и дальше стала слушать.

— Так вот. Как-то раз в лесу остановились парень с девушкой, у них сломалась машина, и они решили переждать ночь в этом лесу. Просидели они где-то часа два в тачке, как раз уже стало довольно темно. В общем, парень вышел по малой нужде, и его не было сначала десять минут, потом пятнадцать, ну его девушка поняла, что что-то не так. Она вышла из машины, звала его, плакала, кричала, а затем услышала неподалеку от себя шаги. Девушка обрадовалась, побежала навстречу ему, но ошиблась. Короче, нашли от них одни рожки да ножки спустя неделю. Позже в том же лесу погибла группа туристов. У них все было хорошо, пока костер горел. А какой-то умник его потушил, вроде мог диких животных свет костра привлечь.

— Мы же не погасим наш костер?

— Лор, ты че, испугалась? — сказал Дамир, а затем послышался его мерзкий и ехидный смех.

— Да, испугалась! Ну извиняй!

— Чего ты раскричалась-то? Успокойся. Никто костер тушить не будет.

Он подошел ко мне, сел рядом и обнял.

— Не пугайся, солнце. Все хорошо, ничего такого страшного нет, — сказал он и начал гладить меня по голове.

Я обняла его в ответ и положила голову ему на грудь. Так мы и сидели в свете костра и в полнейшей тишине. Я потеряла счет времени, но мне это было не нужно. Вот оно, счастье — быть с любимым человеком.

— Знаешь, у нас в деревне тоже про нечисть всякое говорят, — продолжила я нашу беседу. — Про полудницу[6] слышал что-нибудь?

— Не-а.

— Это нечисть, которая обычно предстает перед людьми в образе девушки, обычно она одета в белые одежды или лохмотья. Полудница является в полдень людям, которые находятся в это время в поле. Она охраняет злаки от людей.

— И что именно в вашем поселке о ней говорят?

— Якобы у нас ее видела одна, баба Аня звать. Типа та ей в поле встретилась, а баба Аня как давай молитвы читать и креститься, так полудница вмиг исчезла.

— Ты в это веришь?

— Нет, конечно! Во-первых, по поверьям этот дух ну очень агрессивный, а во-вторых, эта бабка трепло известное. То у нее НЛО над домом пролетит, то в доме бесы какие-то, то вот духа в поле встретила.

— М-да. У нас по соседству тоже такая есть. Ведьмой себя мнит.

— А на деле?

— А на деле в психушке на учете стоит. Вот она к мамке моей ходить повадилась, утомила ее.

— Как твоя мама, кстати? Ты мало что о ней рассказывал.

— Мама… В целом все хорошо, — как-то скомкано ответил Дамир.

Очень уж быстро поменялась тема разговора. Мы обсуждали предстоящую поездку на родину Дамира, потом учебу, прошедшую сессию, а потом легли спать.

Ночью я долго ворочалась, не могла уснуть, попеременно затекали конечности, но в один момент организм взял свое.

Пробуждение было не из легких. Из сна меня вытянул холод. Я сразу же вылезла из спальника и направилась на выход из палатки, Дамира со мной уже не было.

Оглядевшись по сторонам и не найдя его нигде, я расстроилась. Мы в лесу одни, вдруг с ним случилось что-нибудь? Машина пуста, я одна, рядом ни души.

— Дамир! — крикнула я, но ответом мне послужила тишина. — Ты где?

Снова ни звука. Сердце учащенно забилось. Куда он делся? Что с ним? Вдруг дикие звери загрызли или того хуже?

От бессилия я уселась на капот его машины и обхватила голову руками. Даже если он ушел в туалет, то должен был уже вернуться.

Прошло примерно с полчаса, когда неподалеку раздались звуки со стороны леса. А вскоре и Дамир показался, он нес в руках охапку сухого хвороста.

— Ой, ты уже проснулась?

— Я прибью сейчас тебя!

— Да что с тобой?

Он сбросил охапку на землю после чего обнял меня.

— Ты че, блин, предупредить меня не мог, что за хворостом уходишь?

— Ты спала, не хотелось тебя будить.

— Иди ты! И руки убери свои от меня! — я оттолкнула его, но он намертво в меня вцепился.

— Ну прости меня, пожалуйста, я не подумал, что ты переживать так будешь.

Он целовал мое лицо, обнимал меня, гладил по щеке, а я не могла долго на него обижаться. Он не стал бы меня так обижать специально, действительно не подумал. Не на полдня ведь уходил.

— Я не обижаюсь, просто мне страшно за тебя.

— Действительно, не стоило мне так вот уходить.

— Все хорошо.

— Давай я костер разведу?

— Тебе помочь?

— Нет, сам справлюсь, сиди, отдыхай.

Пока Дамир разводил костер, я делилась с ним впечатлениями от нашего похода. Непривычно, конечно, но очередные выходные проводить дома уже наскучило порядком.

Мы позавтракали, потушили костер, а после собрали свои вещи и выехали в сторону дома.

— Ты поедешь со мной еще? — интересовался он.

— Еще бы! Только давай ближе к лету?

— Вот это ты загнула, конечно! Представляешь, сколько до лета времени еще?

— Прилично, не спорю. Но зимой как-то некомфортно, давай весной хотя бы.

— Ага, щас! Представляешь, что тут будет, когда снег растает, где палатку ставить, по-твоему?

— Точно, не подумала что-то об этом. Давай тогда недельки через две съездим еще?

— Вот это другой разговор.

Наши последние выходные действительно выдались насыщенными по сравнению с учебой. Будильник, подъем, институт, пары — ничего интересного. В начале семестра я старалась не пропускать лекции, чтобы заработать хорошую посещаемость. Хоть иногда и позволяла себе немного вольностей, ведь не все преподаватели строго относились к явке на их предмет. Дамир же старался ходить на занятия исправно, но мог и пропустить чего-нибудь.

Мы по-прежнему жили втроем в Мишкиной квартире. Коротали зимние вечера за просмотром фильмов на видеомагнитофоне, иногда выпивали, а бывало, что ходили на дискотеки.

* * *

— Кать, не плачь ты из-за этого козла!

— Ты не понимаешь! — обращалась Катя к подруге, вытирая слезы рукой. — Мне вообще не везло никогда с мужиками, особенно в последнее время.

— Что это? У тебя бывший такой классный был.

— Ты про Дамира?

— Про него самого. Ты зачем его бросила?

— Если честно, я думала, что он не уйдет. Мы часто ссорились, и в нашу последнюю ссору я подумала, что он помирится со мной как обычно, — оправдывалась Катя.

— Подумала она! Кать, ты с ним обращалась, как со скотиной, ей-богу. С мужиками так нельзя.

— Понятно уже, — с явным сожалением в голосе сказала Катя.

— Вернуться к нему не думала?

— Думала, но не знаю, как.

— Попробуй для начала прощения у него попросить.

— Не знаю даже. Страшновато как-то.

— Кать, за свои поступки надо отвечать. Короче, ты знаешь, где он работает или учиться?

— Примерно.

— Отлично! Значит так, попадись ему на глаза, заведи разговор как бы невзначай, потом прощения попроси.

— А если у него девушка есть уже?

— Я тебя умоляю! Девушка не стена — подвинется, — закатив глаза, произнесла Лера.

— Это подло как-то.

— Ой ли? Ты хочешь вернуть его или нет?

— Хочу, конечно.

— Тогда выше нос! И вообще, может, нет у него никого, а ты раньше времени переживаешь.

* * *

— Блин, долго там еще? — причитала Ася, ерзая на стуле от скуки.

— Потерпи немного, чего ты? — успокаивала подругу Ника.

— Девочки, над доской висят часы, если что, — внесла ясность я.

— Ой, точно, — радостно воскликнула Ася, но потом резко сменила тон. — Господи! Еще целых полчаса тут сидеть! За что-о?

— Ась, блин, не ной! Писать мешаешь! — сделала ей замечание соседка по парте.

— Чего я тебе мешаю? Ха-ха! Давно ты у нас за ум взялась?

Вероника ничего не ответила, а только встала из-за парты и пересела на другое свободное место.

— Лор, садись ко мне.

— Не Ась, давай ты ко мне.

Моя одногруппница обрадовалась тому, что нашла собеседницу до конца лекции.

— Как у вас с Дамиркой дела?

Вот честно, сколько с ней не общаюсь, всегда замечаю, что Ася за словом в карман не лезет.

— Нормально все, а что такое?

— Просто спрашиваю. Я вот со своим рассталась.

Хоть моя, так сказать, подруга и сохраняла позитивное настроение в последнее время, но тут ей стало невесело.

— Почему расстались? Что произошло?

— Другую полюбил, тупая история, в общем.

— Ась, не переживай раньше времени. Может, все образуется еще? — попыталась я утешить подругу.

— Нечему там образовываться. Даже если он ее бросит и вернется ко мне. Ты сама как это представляешь?

— А что не так? Лично я здесь не вижу ничего плохого.

— Ой, Лорка, сама подумай как это будет выглядеть? Ася, любимая, ты это, извини, я тебя с другой бабой сравнил, но подумал и решил вернуться. Так, что ли?

— Действительно, тупо как-то получается.

— Вот именно. Пусть оба катятся к черту.

Мы немного поговорили с Асей о том о сем, а потом и лекция подошла к концу. Преподаватель вел предмет так нудно, что львиная доля аудитории предпочла беседовать друг с другом, нежели записывать учебный материал.

На выходе из универа меня, как обычно, ждал Дамир. Я быстро попрощалась с девочками и запрыгнула в авто.

— Привет, любимая.

— Привет, мой хороший.

— Как отучилась?

— Все хорошо, только скучно — сил нет.

— Ничего, начнутся семинары и коллоквиумы — будет весело.

— Это точно. А ты чего делал?

— Вот поработал немножко.

— Сейчас опять на работу поедешь?

— Нет, у меня к тебе есть предложение.

— Я вся во внимании.

— Пойдем гулять?

— Куда ты хочешь?

— На крышу.

— Поняла. Давай.

На территории завода кроме нас не было ни души. Мы стояли почти у самого края крыши, держались за руки и наслаждались видами, которые открывались с этой точки.

На мгновение показалось, что я впилась в его руку намертво. Отчего-то стало так страшно. Я запоминала каждую деталь металлоконструкции, которая представляла собой земной шар, каждый камушек на крыше, каждую щербинку. Пыталась по крупицам сохранить все в памяти, будто бы навсегда прощаясь с этим местом.

Вроде бы обычная прогулка, но по непонятной причине эта картина заставляла меня беспокоиться и в то же время восхищаться.

Мы еще долго наслаждались видами, открывавшимися с этой точки, ходили по периметру крыши, долго разговаривали, несмотря на холодную погоду, и встретили на ней закат, а когда совсем стемнело, сели в машину и поехали домой.

Еще одна февральская неделя началась, но ничего, совсем скоро наступит весна. Подснежники, первые капели, ручьи, день станет длиннее ночи, а там еще немного — и на юг поедем.

Я взяла своего любимого за руку, он в ответ крепко сжал мою. Так и дошли до самой квартиры, крепко сцепив наши запястья.

* * *

— Лора, вставай! — Дамир тряс меня за плечо, после чего мне пришлось открыть глаза. — Вставай же! Мы опаздываем!

— Блин, Дамир, че ты психуешь? Сколько времени вообще?

— Без пятнадцати восемь.

— Погоди, лекция через пятнадцать минут начинается?

— Да!

До меня дошел весь ужас происходящего, и я резко вскочила с кровати, но тут же опустилась обратно.

— Бляха муха! Лора, ты издеваешься?!

— Нет, мне нехорошо.

— Что с тобой?

— Голова сильно болит.

Он подошел ко мне и прикоснулся губами ко лбу.

— Ты горячая как печка! Так, лежи, я пойду до поликлиники, врача тебе вызову, а потом в аптеку заскочу на обратном пути.

— Но ты же на учебу торопишься.

— Хрен с ней, на вторую пару приду, значит.

После его ухода я стала чувствовать себя все хуже и хуже. В теле появилась слабость, ломило в мышцах, и головная боль только усиливалась.

Через какое-то время я задремала и дальше бы так спала, если бы не раздавшийся звонок в дверь. Пришел врач, провел осмотр, выяснилось, что у меня грипп. Ну здорово, неделю дома сидеть как минимум.

Еще через пару часов домой вернулся Дамир.

— Как ты, малышка?

— Никак. Врач приходил, сказал, что у меня грипп. Вон список лекарств лежит, — я указала ему рукой на небольшой клочок бумаги, лежавший на журнальном столе.

Он внимательно прочитал содержимое листка, но ничего не ответил.

— Что на учебе было? — мой голос нарушил тишину.

— Ничего, на первой паре не отмечали даже, а на второй я сказал, что ты болеешь.

— Хорошо.

— Так, я вот тебе в аптеке жаропонижающее взял, выпей пока что.

Он принес мне блистер и стакан с водой, а сам удалился на кухню.

Я выпила две таблетки и провалилась в сон. Не знаю, сколько мне удалось поспать, но меня вновь разбудил Дамир.

— Лор, солнце, ты только не обижайся на меня, пожалуйста. Такое дело, мне сегодня придется оставить тебя одну.

— А ты куда собрался? На работу?

— Да, извини. В холодильнике шаром покати, и на другие лекарства у нас тоже денег не осталось.

— Хорошо, милый. Мне жаль, что ты уходишь.

— Что ты, детка. Отдыхай, набирайся сил. Сегодня, к сожалению, меня не будет, а вот завтра я весь твой.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Перед тем как уйти, он налил мне чаю с лимоном, принес печенье, промазанное сливочным маслом, и тарелку с остатками рисового супа. Да, действительно, дома есть совсем нечего. Миша по пути с работы зайдет в магазин, но кормить нас он не обязан.

Я не съела и половины того, что мне оставил Дамир. Половина тарелки все еще была наполнена супом. Он остыл и стал невкусным, одно печенье я съела, а второе просто надкусила и положила рядом, вот хотя бы с чаем управилась. После еды снова захотелось спать, и я не стала противиться своему желанию.

Стоило только открыть глаза, как буквально через минуту раздался лязг замка входной двери.

— Дамир, это ты? — воскликнула я.

— Нет, — послышался Мишкин голос.

Жаль. Я ожидала, что он уже вернулся с работы, ведь за окном была темень.

Неожиданно дверь в комнату распахнулась, и ко мне подошел Мишка.

— О-о-о! Мать ты чего? Заболела что ли?

— Ага.

— Че с тобой?

— Грипп. Миш, ты прости, но я доела суп, а больше вроде бы нет ничего.

Мишка рассмеялся, а потом добавил:

— Ты думаешь, я не видел, что у нас холодильник пустой? Я ж после работы в магазин сходил.

— Хорошо.

— Тебе чаю сделать?

— Если тебе не трудно.

— Очень трудно, прям руки отвалятся!

Мишка встал с постели и засеменил на кухню.

Через несколько минут он принес мне кружку горячего чая, а после вновь вышел из комнаты. Из-за стены послышался звон кастрюлей, лязг столовых приборов, потом ко всем этим звукам присоединился радиоэфир. Судя по всему, он что-то готовил.

— Миш, а сколько времени?

— Десять, а что?

— А ты че так с работы поздно пришел?

— Я не только на работе был.

— Понятно.

Заснуть по новой не вышло, и мне захотелось посмотреть телевизор. На некоторых каналах была профилактика, где-то крутили откровенную ересь, и я остановилась на канале, где транслировали советский фильм «Любовь и голуби»[7]. Мне доводилось лицезреть уже не раз эту кинокартину, но почему бы и не посмотреть хороший фильм вновь?

Примерно через полчаса в комнату заглянул Миша с вопросом:

— Че делаешь?

— Фильм смотрю.

— Будешь есть?

От голода уже сводило желудок, но не хотелось лишний раз ничего просить у чужого человека.

— Нет, Миш, спасибо. Я Дамира подожду.

— Лор, ты че? Он, может, под утро только приедет.

— Но так нельзя, ведь ты это на свои деньги купил, — оправдывалась я.

— Чего нельзя-то?! Прекращай давай!

Позже мы с Мишей стали ужинать. Он сварил картошку и принес из бакалеи плавленые сырки — мои любимые.

— Наелась? — спросил Миша, когда моя тарелка была пуста.

— Ага, спасибо большое. Ты не мог бы мне принести еще чаю с лимоном?

— Как скажешь. Сырков еще хочешь?

— Не откажусь.

* * *

Дамир битый час сидел за рулем своего автомобиля и совсем недоумевал, что делать. Денег, которые удалось сегодня заработать, едва ли хватит на продукты, а тут еще Лоре лекарства нужны.

Помимо вокзала и аэропорта в городе существовало одно место, где точно можно было найти пассажиров, но ехать парень туда не хотел по нескольким причинам. Во-первых, в этом «клубе» часто происходили драки, иногда случалась и поножовщина, во-вторых, можно было бы, конечно, и деньжат подзаработать, но также рисково было лишиться всех заработанных денег, если кому-то из пассажиров взбредет в голову ограбить водителя. В целом шанс нарваться на отморозков имелся всегда, но возле территории этого клуба он значительно повышался.

«Ладно, хрен с ним, поеду туда», — подумал Дамир и надавил на педаль газа.

Клуб «Динго» располагался в промзоне. Ни тебе жилых домов, ни парков и скверов, ни оживленных улиц. Прямо раздолье для преступности! Ох, как же ему не хотелось туда ехать, но выбора особого не было. На вокзале давно всю территорию облюбовали ребята посерьезнее, и к ним лучше не примыкать, и рядом с аэропортом ситуация складывалась не лучшим образом.

Стоило ему подъехать к клубу, как он тут же увидел потасовку неподалеку от входа. Частое явления для этого места, так что удивляться тут нечему.

* * *

— Лер, ты куда пошла?

— Что-то мне нехорошо тут. Пойду проветрюсь, не переживай, я ненадолго.

Вот на ступеньки этого злачного места вышла покурить девушка. Дамир тут же обратил на нее внимание, ведь она была одета достаточно откровенно. Короткая джинсовая юбка оголяла безупречные длинные ноги, а кофта с глубоким декольте позволяла предельно ясно рассмотреть пышную грудь молодой красавицы.

Парень сам не заметил, как засмотрелся на нее. Однако его взгляд полностью был лишен похоти, он изучал ее красоту и одновременно с этим думал о том, как эта дуреха не боится стоять и курить одна на входе в это место.

Девушка простояла на крыльце несколько минут, докурила сигарету и прошмыгнула обратно в заведение.

— Катя, быстро собирайся и иди на выход! — налетела на подругу девушка.

— Лер, ты че? Я обидела тебя чем-то?

— Послушай, у тебя бывший на желтом «москвиче» ездил?

— Да, а что?

— Он такой высокий, темненький, да?

— Все так. А к чему ты клонишь?

— Короче, я сейчас курила, и вот там такой же парень у входа в машине сидит.

И тут Катя поняла, что подруга вряд ли ошибается. Ведь Дамир действительно работал таксистом на этой самой машине, большая вероятность, что именно он там и стоит.

— Лер, в общем, если через пять минут не приду, то все, увидимся только завтра.

— Давай, Катюх, удачи тебе!

Валерия приобняла свою подругу, а та не теряла ни минуты и поспешила в сторону выхода.

* * *

Дамир был занят тем, что переключал радиостанции на своей магнитоле и пытался услышать на радиоволнах хоть что-нибудь стоящее, но, к сожалению, нужные композиции никак не находились.

Вдруг в окно автомобиля кто-то настырно застучал рукой, и молодой человек вздрогнул от неожиданности.

Он испытал испуг во второй раз, когда увидел за стеклом свою бывшую, с которой расстался вот уже как полгода назад.

Лицо Кати изображало глубокий испуг, и она что-то кричала ему, но он не смог разобрать слов из-за закрытого стекла, и к тому же радио играло довольно громко.

Дамир рывком открыл дверной замок задней двери и махнул ей рукой, чтобы та садилась в авто.

— Увези меня, пожалуйста, — чуть слышно шептала Катя.

— Чего случилось?

Она ничего не ответила, а только указала рукой вперед, а сама пригнулась за водительское кресло.

Парень посмотрел по направлению, указанному Катей, и увидел, как два амбала вышли из помещения на улицу.

— Понял, — ответил Дамир и тут же тронулся с места. — Ты все там же живешь?

— Ага.

Катин голос звучал надломлено, будто бы она плакала. Парень поправил зеркало заднего вида и понял, что так оно и было. Она и до сей поры оставалась для него чужим человеком, но отчего-то стало жаль ее. Девушка, находясь на заднем сидении, куталась в полы короткой зимней куртки и почти беззвучно плакала.

Выехав из промзоны, Дамир остановил машину и первым заговорил с ней:

— Катюш, ну что случилось? Они к тебе приставали, или что похуже?

— Приставали, да. Только я убежать успела.

— Понятно. Вот уроды! Одни сволочи кругом! — молодой человек бранил двух незнакомых ему людей за такое поведение.

А тем временем Катя уже успокоилась, и в целом на ее лице время от времени появлялась еле заметная улыбка. Она про себя благодарила бога, а если бы выпала такая возможность, то обязательно сказала спасибо двум незнакомцам, которые так вовремя вышли из клуба.

— Как ты? Успокоилась немного?

— Да, спасибо тебе огромное! Даже не знаю, чем бы все закончилось, не будь тебя рядом. Может, что-то сделать для тебя?

— Не стоит, — смущенно ответил парень, а чуть погодя добавил. — Тут такое дело…

— Какое? Говори, — Катино лицо расплылось в улыбке.

— Я обязательно довезу тебя до дома, но ты не могла бы мне поездку оплатить? Поверь, мне стыдно в такой ситуации просить у тебя денег, но что-то совсем плохо в последнее время с ними.

— Конечно, заплачу! О чем речь? Вообще, еще раз спасибо тебе огромное!

Дамир не верил своим ушам. Он уходил от склочной бабы, истерички, от девушки, которой такие понятия, как совесть, раскаяние, и порядочность, были незнакомы. А теперь перед ним предстал совершенно другой человек. Все-таки люди меняются.

Дорога к дому Кати заняла немного-немало примерно полчаса. Все это время они дружелюбно вели беседу на разные темы, а когда Дамир подъехал к месту назначения, Катя вдруг сказала:

— В общем, у меня деньги дома, давай поднимемся? Я с тобой там и расплачусь.

Не заметив никакого подвоха, парень спокойно поднялся в квартиру к бывшей девушке. Удивительно, но дома у нее царил порядок. Ни одной тарелки в раковине, следов грязных подошв на полу тоже не было, несмотря на обилие снега на улицах, кухонный стол был чист. А год назад на его поверхности красовались следы из-под кружек, хлебные крошки, сахарный песок и много всего прочего.

Парень сидел за столом, пока Катя отсчитывала деньги за поездку.

— Вот, держи, — она протянула ему в руки несколько купюр.

— Спасибо тебе. Ладно, я поеду.

— Погоди, я могу угостить тебя чаем?

— Блин, поздно уже.

— Ты куда-то торопишься?

— Да, если честно.

Катя насторожилась, но виду не подала.

— Что такое?

— У меня девушка заболела сильно, вот я к ней домой торопился.

— Чем заболела?

— Гриппом, а что?

— Бедняжка, — сказала Катя и молча направилась к холодильнику.

Распахнув небольшую дверцу, она произнесла: — У меня тут мандарины завалялись, мне одной все равно столько не съесть, а ей хоть какие-то витамины.

— Кать, ты чего?

Дамир оторопел. Он ожидал от нее какой угодно реакции, но совершенно не этой.

— Бери, не бойся. И у меня тут лекарства от гриппа где-то были, я сама вот недавно переболела.

— А тебе разве не нужно?

— Как видишь, я здорова! И оно мне действительно больше ни к чему.

— Вот теперь спасибо тебе огромное! Даже не знаю, как тебя благодарить.

— А я знаю. Мне помощь очень нужна.

— Весь во внимании, — заявил Дамир.

— Завтра холодильник новый привезут, а я занести его не смогу, сам понимаешь. Вот хотела тебя попросит помочь.

— А во сколько? Я просто и завтра поработать планировал.

— Это не бесплатно, я заплачу тебе.

— Хорошо, понял тебя. Во сколько приехать?

— В пять вечера успеешь?

— Еще бы!

Впрочем, от предложенного чая парень все-таки отказался.

Это была самая долгая дорога домой в его жизни. Он много размышлял о событиях сегодняшнего вечера. Хоть Катя вела себя достойно, выручила его в такой ситуации, проявила максимум понимания, однако она была его бывшей девушкой. И Лору жалко очень, она там лежит дома голодная, с температурой, и если он сейчас выбросит все то, что дала ему Катя, то придется занимать деньги у Миши, топать завтра в аптеку, потом опять оставить Лору одну. Нет, так не пойдет. Он просто даст ей эти лекарства. А Катя? Она хоть и бывшая, но не зверь же. Человек.

Впрочем, Лоре эту историю тоже знать необязательно. В конце концов он ей не изменил. Волноваться не о чем.

* * *

Примерно в половину двенадцатого ночи Дамир стоял на пороге квартиры и колупался ключом в замке. Как только он вошел в тесную прихожую, навстречу ему в коридор вышел Миша. Они приветственно пожали друг другу руки.

— Есть будешь?

— Нет, спасибо, — отказался Дамир.

— Ты где-то перекусил, что ли?

— Просто не голоден.

От такой новости Миша залился смехом.

— Блин, ну и семейка! Лорка твоя тоже от еды отказалась, типа не голодная, теперь вот ты.

— Мишань, неудобно как-то.

— Неудобно, это когда соседские дети на тебя похожи, пойдем, пожрем.

Уже поужинав, ребята сидели и неспешно пили чай.

— Прикинь, я сегодня Катю встретил.

Мише, похоже, такая весть встала поперек горла, поэтому он сделал глоток и тут же стал усиленно откашливаться, а когда приступ кашля закончился, сдавленным голосом спросил:

— Где?

— У входа в «Динго». Она хотела, чтобы я ее подвез.

— Надеюсь, что ты ее послал?

— Нет, довез до дома, она еще лекарства и мандарины дала мне.

— Дамир, друг мой, признайся честно, ты вообще дебил?

— Чего я сделал?

— Дай-ка подумать, — язвил Миша. — С бывшей общаться начал, а так нет, ничего.

— Не общался я с ней! У нее с собой денег не было, она со мной в квартире рассчиталась.

— Чем? Оральными ласками?

— Иди ты в жопу, — устало произнес Дамир.

— Че иди в жопу сразу? У тебя девушка лежит с температурой дома, а ты к бывшей в гости ходил, оказывается.

— Мишань, я сегодня заработал ровно на батон хлеба и пачку сигарет. Катя мне заплатила, лекарств дала, а я ведь после такого рабочего дня купить ничего не смогу.

— Че, прям совсем все плохо? — сменив гнев на милость, спросил Миша.

— И не говори, как сглазил кто.

— Не ссы, мне вон зарплату выдали в понедельник, так что с голоду не умрем, потом вы мне деньжат подкинете.

— Само собой!

* * *

Я проснулась от того, что чья-то ладонь опустилась на мой лоб.

— Дамир, ты?

— Да, солнце. Как себя чувствуешь?

— Паршиво. Сколько времени?

— За полночь уже.

Он почти сразу начал пичкать меня таблетками, мандаринами и все тем же осточертевшим чаем с лимоном, который я и так гоняю целый день.

Из-за того что я почти весь день проспала, то ночью мое состояние было более-менее бодрое. Так что уснуть нам удалось только под утро.

На следующий день Дамир не сдержал свое обещание и опять уехал бомбить, ведь, по его словам, ему почти ничего не удалось заработать за прошедший рабочий день. Естественно, ничего другого не оставалось сделать, кроме как отнестись с пониманием ко всему происходящему.

Благо хворь потихоньку отступала и элементарные бытовые вещи я смогла выполнять уже самостоятельно.

Делать было особо нечего, поэтому я скрашивала досуг тем, что смотрела телепередачи, читала книгу, а когда пришел Мишка, то несказанно обрадовалась, ведь он принес мне несколько глянцевых журналов.

* * *

— Кать, куда его?

— На балкон вынеси.

— Не будешь выкидывать?

— Пока оставлю, потом, может, продам кому-нибудь.

Дамир в одиночку принялся переносить старенький холодильник «Мир» на балкон. Он сам по себе не тяжелый, но неудобства при его транспортировке все же были ощутимыми. Под ножки «Мира» молодой человек поместил два куска ткани, для того чтобы везти по полу его было удобнее.

Когда вся нехитрая работа была выполнена, Катя предложила остаться на чай. Не увидев в этом ничего зазорного, парень, хоть и не сразу, но согласился. И все же она сильно изменилась за это время, ни тебе грубостей, ни подколов, ни истерик, а напротив, сдержанность, понимание и сплошной позитив. К удивлению Дамира, его бывшая девушка больше никого не встретила после их разрыва.

Когда они допили чай, а Дамир уже обувался, Катя сказала:

— Ты заходи в гости ко мне, можешь даже со своей девушкой прийти, я не против.

— А чего это ты меня в гости зовешь? — с явным подозрением в голосе спросил он.

— Знаешь, просто подруги редко ко мне заходят, родители за длинным рублем на Север уехали, а молодого человека нет. Скучно мне, в общем, — пояснила Катя и тяжело вздохнула. По ее лицу было видно, что она действительно печальна.

— Раз такое дело, буду иметь в виду. Только не расстраивайся, обязательно заеду как-нибудь.

В отличие от вчерашнего дня, сегодняшний путь домой уже не был таким тяжким для него. Катя изменилась, и это стоило признать. С годами почти все совершенствуются, и не исключено, что их расставание научило ее кое-чему. А то, что подруги к ней заходят редко, неудивительно, ведь они и раньше особо ее не навещали.

* * *

Началась вторая неделя моего больничного. Безусловно, самочувствие улучшилось, но насморк, слабость и небольшая температура еще оставались. Впрочем, было еще кое-что. Мы с Дамиром в последнее время часто начали ругаться, не то чтобы до этого у нас и вовсе не было ссор, просто их стало слишком много. И на то были причины. Сначала у нас просто не было денег, потому что на заработке у Дамира дела обстояли, мягко говоря, неважно. Но на этом все плохое должно было закончиться, ведь папа выслал мне немного денег, однако беда не приходит одна. «мосик» сломался. Дамир пока не работает, говорит, что поломка серьезная. И как бы мне того ни хотелось, но пришлось на неопределенное время уехать в общагу. Надеюсь, что скоро все наладится.

Мои соседки по комнате Аня и Юля настолько за это время привыкли друг к другу, что везде ходили вместе. В душевую ходили вдвоем, готовили еду тоже вдвоем, уж не знаю, как они посещали туалет, но, в общем, «мы с Тамарой ходим парой».

Как и ожидалось, моему появлению в комнате они не обрадовались. И мне их компания, если честно, стояла поперек горла. Поскольку на больничном заняться было нечем, то я зависала в 307-й комнате. Попадаешь за дверь с номером 307 — и все, в любую минуту оказываешься на празднике. Парни, конечно, хоть и учились, но, по-моему, не просыхали. Один таскал банками самогон из деревни, а второй мало того что в общаге пил, так еще и подрабатывал в ночном клубе барменом и там себе тоже в алкоголе не отказывал.

Дамир меня почти не навещал — оно и понятно, ведь я болела и пока не могла гулять, а в общаге не посидишь особо. По ночам я плакала в подушку, оттого что очень скучала по нему. Хотелось просыпаться на нашей постели, а не на казенной скрипучей кровати.

Воскресный вечер. Ко мне подошла Юля и сообщила неожиданную и в то же время очень приятную весть. Дамир меня ждет у входа в общежитие. Я немедля слезла с кровати и побежала на улицу. Прямо у самого входа стоял «москвич».

Я залезла на переднее сидение и обняла Дамира со словами:

— Наконец-то ты приехал. Я тебя так долго ждала.

— Можешь собираться, сейчас домой поедем.

— Все хорошо?

— Как видишь. Машина после ремонта, правда, в долг пришлось взять, но ничего. Вчера работа была, так потихоньку долг и выплачу, только вот дома меня не будет чаще обычного.

— Ничего страшного, главное, что ты приехал за мной.

* * *

Постепенно жизнь вошла в привычное русло. У Дамира снова появились деньги, и наши ссоры вновь сошли на нет. На днях он собирался меня отвезти в деревню на все выходные. А выходных будет больше обычного, так как приближался праздник, а именно 8 Марта, он как раз выпал на понедельник, поэтому в этот день мы не учимся.

В пятницу у нас не было последней пары, все были приветливы друг с другом, улыбчивы, в общем, были в ожидании праздника. Чувствовалась атмосфера торжества в стенах нашего института, а еще наступление весны. Световой день длиннее, погода с каждым днем становилась теплей, и люди как бы просыпались после зимней спячки.

Мы весело болтали в дороге о всяком-разном, а когда настало время прощаться, Дамир как-то грустно сказал: «Надеюсь, ты хорошо проведешь время, я буду очень скучать по тебе».

Честно, было непонятно, почему он так загрустил, ведь он все равно собирался все выходные провести за баранкой.

Родные устроили мне очень теплый прием. Бабушка накрыла стол и испекла мой любимый яблочный пирог. Мы пили чай из самовара, смеялись, дед с папой балагурили и по очереди играли на гитаре песни, и сидели мы так до самой ночи. Но, хоть с нами и не было мамы, все равно наша семья вместе, нам и без нее хорошо.

В пятницу утро началось не с кофе и даже не с чая. Отец приперся в четыре утра и поднял меня на рыбалку. К слову, я никогда не испытывала не то что любви, но даже симпатии к данному занятию.

— Папа, ну зачем идти в такую рань?

— Тебе свежим воздухом подышать, а мне порыбачить.

— Ну пап, дай поспать.

— Цыц! Пошли, кому говорят.

И меня, будто бы теленка на привязи, повели на речушку, которая была расположена в пяти километрах от нашего поселка. Хотя как повели, мы поехали на наших «жигулях». Хвала всем богам, что отец не пропил машину в очередном запое. Как он не додумался еще до такого? Остается только догадываться.

Когда мы приехали на место, у меня не было никакого желания вылезать из автомобиля. Что я, собственно, и сделала.

— Вылезай!

— Ну па-а-п.

— Давай, давай.

— Чего ты один не поехал?

— Одному скучно, а тут ты приехала.

— Знала б, не поехала.

— Посмотрите на нее! Давай, выходи уже и не выделывайся.

— Там холодно.

— Ничего, у меня для тебя кое-что есть, сейчас отогреешься.

Я, понадеявшись на чай, все же пошла отцу на уступки и нехотя вылезла из авто.

Вот если днем чувствовалось потепление, то ночью, а также ранним утром на улице вовсю разгуливала зима.

— Садись, — сказал папа, указав рукой на небольшой складной стул, после чего протянул мне термос. Горячий ароматный чай — пожалуй, это лучшее, что произошло за сегодняшнее утро. Напиток приятно разливался внутри, и вскоре мое тело перестало зябнуть.

Часа через три наша рыбалка подошла к концу, и домой мы ехали уже с трофеями. Папе удалось поймать пару подлещиков, одного язя и множество уклейки, правда, мелкую рыбешку он отпускал обратно в водоем.

Практически все выходные я провела бок о бок с отцом. Мы много разговаривали, занимались бытовыми делами и частенько играли в карты. Я все лучше оттачивала навык карточных фокусов. Теперь мне не составляло особого труда незаметно засунуть карту в рукав, выполнять фальштасовку с сохранением верхней части колоды, а также вольт[8].

Не знаю почему, но мне очень захотелось и дальше совершенствовать навыки игры в карты. Находясь в процессе игры или усовершенствования обучения фокусам, я отдыхаю. Ну что ж, кто-то крестиком вышивает, а кто-то учится владеть карточной колодой. Поэтому было принято решение по приезде в город купить собственную колоду.

Выходные пролетели быстро, и настало время уезжать из деревни. На нашей местной автостанции меня поджидал Дамир. Несмотря на то что мы не виделись всего три дня, он вел себя несколько странно, говорил, что очень соскучился, и о том, как ему меня не хватало.

А по приезде обратно в город, вместо того чтобы отдохнуть дома, мы поехали с ним в кино, потом заехали в магазин и купили вина.

Однако на этом сюрпризы не закончились. Стоило зайти в нашу комнату, как вдруг я обнаружила на нашей постели большого плюшевого тигра. Надо же, какой он внимательный! А все дело в том, что не так давно я увидела у девчонок в общаге такую же плюшевую игрушку, и мне тоже хотелось ей обладать. И так вышло, что я настолько сильно его захотела, посему днями и ночами Дамир слышал только об этой игрушке, и, видно, его сердце не выдержало моих жалобных стонов вместе с нытьем.

После чудесного вечера, проведенного с любимым, на учебу идти совсем не хотелось. Собственно, я и не пошла. Мы весь день провели вместе, смотрели ТВ, лежали в кровати, а под вечер вышли погулять. На улице, несмотря на минус, было уже по-весеннему тепло.

* * *

Но как бы нам ни хотелось продлить эти чудесные выходные, они все-таки подошли к концу. Сидя на парах, я мечтала вновь оказаться в деревне. Еще попить чаю с пирогом, который испекла бабушка, снова сходить с папой на рыбалку, поболтать с любимым дедушкой. Отчего-то у меня защемило в груди и на глаза навернулись слезы.

— Лора, ты чего? — обеспокоенно спросил Дамир.

— Ничего, не обращай внимания, — ответила я и сразу отвернулась от него.

— Нет уж, рассказывай.

— Да вот, семью свою вспомнила. Теперь снова хочу в деревню.

Дамир ласково улыбнулся, накрыл своей ладонью мою, а затем тихо произнес:

— Не плачь, солнце. Я тебя в пятницу обязательно туда отвезу, обещаю.

— Хорошо.

Его слова о поездке в деревню немного успокоили, и я попыталась сосредоточиться на лекции, но выходило очень плохо.

Вот бывают такие дни, когда ты испытываешь тоску по чему-то родному, и до такой степени становится горестно на душе, что охота заплакать в любую секунду. К сожалению, именно сегодня был такой день. Грустно было до боли в сердце.

Дома я не стала ничего делать, а только легла на диван и вскоре заснула.

Эта неделя показалась самой длинной в моей жизни. Состояние было такое, что не хотелось абсолютно ничего. Даже аппетит пропал из-за переживаний. Хотя осталось всего ничего, сегодня среда, а послезавтра Дамир меня отвезет к родным.

* * *

Раиса стояла перед ним на расстоянии вытянутой руки. Она лучезарно улыбалась, протягивала к нему свои ладони, а потом сказала:

— Милый, что же ты стоишь? Иди сюда, я так по тебе соскучилась.

И он пошел. Стоило ему только прикоснуться к ней, как он ощутил до боли знакомый запах, что источали ее волосы. Они пахли цветами и немного медом. Мужчина запустил руку в локоны и снова почувствовал, какие же они мягкие на ощупь. Другой рукой Виталий провел по ее шее. Кожа была такой же нежной, как шелк.

Внезапно где-то вдали послышался лай собак, а затем и вой. Вся эта какофония только усиливалась, а Раиса куда-то пропала.

Оно и неудивительно, ведь не было никакой Раи. Была только старенькая кровать с железным каркасом, побеленный потолок над головой и лай соседской псины. Чтоб ее.

Виталий сел на кровати и попытался сосредоточиться. Вот его любимая женщина только что была рядом, а теперь ее нет, но это было настолько правдоподобно, что не могло быть сном.

Мужчина прокручивал детали своего сновидения и закричал:

— Рая!

Ответом ему была тишина. Тишина была нехорошей, она давила на него, будто издеваясь и показывая, что никакой Раи тут нет и быть не может. Он один, в этом доме, в этом поселке, в этом мире. Никто не смог больше ему заменить ту женщину, которую он до сих пор вспоминает с нежностью и болью одновременно.

Виталий долго смотрел на эту фотокарточку, потом не выдержал и горько заплакал. Мужчина просто не мог сдержать слез и не видел смысла их скрывать, ведь в доме нет ни души.

— Райка, сука, что ж ты со мной сотворила? — причитал он, глядя на снимок.

А немного погодя мужчина успокоился и вышел покурить.

Вроде на дворе стоит март месяц, уже середина почти. А в небе кружится снег, еще и ветер завывает. Порывы были такие, что крыша звенела периодически.

Погода полностью олицетворяла душевное состояние Виталия.

Не знал он теперь, в чем найти успокоение. Раньше хоть можно было бы водкой залиться, а сейчас что?

В доме напротив мужчина заметил свет в окне, а это значило, что сосед еще не спит. Можно было бы у него посидеть, душу излить, или просто постоять покурить, если совсем не вовремя пришел.

Недолго думая, Виталий обулся, надел засаленную куртку и вышел к соседу.

После непродолжительного стука дверь открылась.

— О, Виталич, проходи, — радостно поприветствовал его знакомый.

Виталий прошел в сени, разулся, а зайдя в дом, не увидел его хозяина.

— Здорова, Степка. А Володька где?

— Ой, он в дрова уже, дрыхнет вовсю, — махнул рукой мужчина, после чего предложил: — Ну, заходи, чего стоишь?

— Раз Вован спит, то и я мешать не буду, — произнес Виталий и уже развернулся, как вдруг услышал:

— Да заходи ты! Мне хоть компанию составишь, а то тоска зеленая одному сидеть.

Мужчина, конечно, почувствовал пары этилового спирта, исходящие от Степана, но значения этому не придал, а лишь двинулся за ним на кухню. Мужчины сели друг против друга, Степан тут же оживился и произнес:

— Тебе пивасик оформить или сразу водочки?

— Не, Степ, я не пью.

— Ладно тебе, сегодня ж не первое апреля, — сказал мужчина и заржал в голос.

— Ты не понял, я правда в завязке.

Степа свел густые брови к переносице и спросил:

— Чего случилось?

— Ничего, врачи сказали, что хорош, иначе вперед ногами вынесут.

Он на возражения Виталия махнул рукой.

— Виталич, сейчас не врачи, а фуфло одно. Напокупают себе дипломов, а потом лечат.

— М-да, разговор у нас с тобой не выходит. Бывай, я домой.

— Не, не, я тебе верю.

Но Виталий молча встал из-за стола, а Степа спросил:

— Ты обиделся на меня, что ль?

— Не, я до ветру.

— А, ну давай.

Пока мужчина отлучился, Степа пытался упорядочить мысли в голове. Это как такое могло произойти, что этот забулдыга Виталя пить бросил? Мысли накатывались друг на друга, как снежный ком, и Степан сам не заметил, как разозлился на односельчанина.

То есть мы тут одно быдло да алкаши подзаборные, а он святой? Значит, Вовку ему подавай, еще и трезвого! С нами, пьяницами, ему, видите ли, не интересно!

— Ну, ничего, ничего! Это дело поправимое! — ворчал Степан, разбавляя воду в графине спиртом.

Вскоре с улицы вернулся Виталий.

— Такое дело, особо угощать тебя нечем. Как говорится, чем богаты, тем и рады, — сказал Степа, указывая рукой на стол.

На столе стояли тарелки с нехитрой закуской — сельдь, стрелы зеленого лука, соленья и сало с ржаным хлебом.

— Спасибо конечно, но я что-то не хочу.

— А что так? — развел руками Степа.

— Вот ведь, не голодный я.

— Ага, значит, пить ты бросил, а теперь еще и есть с нами брезгуешь? — в голосе Степана звучала явная обида.

Виталий подумал, что ради приличия можно и угоститься чем-нибудь.

Меж тем у мужчин завязался примитивный разговор. Степа хвалил приятеля за то, что тот пить бросил. Ведь не каждому дано такую силу воли иметь.

— Я и дом в порядок привел, и на работу нормальную устроился, и дочке теперь деньгами помогаю.

— А бабу себе завел, надеюсь?

От услышанной фразы Виталий аж подавился. Откашлявшись, сказал:

— Вот чего нет, того нет.

— Эх, — махнул рукой Степан. — Хороший ты мужик, Виталич, ладно, появится еще.

Вдруг мужчина встал из-за стола и обошел Степу.

— Ты куда? Опять до ветру? — интересовался датый знакомый.

— Нет, соленого наелся, пить охота.

— Так это, попей. А я, пожалуй, выйду.

Виталий щедро плеснул в кружку прохладной воды и одним разом осушил ее.

Внезапно во рту появилось странное чувство, горло моментально обожгло, а во рту появился до боли знакомый вкус.

— Степа, падла такая! Иди сюда! — кричал мужчина во все горло.

Выйдя во двор, он обнаружил, что соседского друга и след простыл.

***

Ни предупреждения и угрозы врачей, ни кодировка, ни плохое самочувствие не смогли заставить Виталия расстаться с бутылкой навсегда. Вчерашней выпитой кружки «воды» вполне хватило, чтобы старый цикл вновь заработал. На работу в это утро мужчина не явился, зато он вышел из дома к местному самогонщику и там отоварился как следует.

Уже через час в доме на всю катушку играла музыка, содержимое граненого стакана раз за разом обновлялось, а пепельница была набита бычками до отказа.

* * *

Молодой парень стоял в подъезде возле двери, обитой дерматином, и все никак не решался нажать на звонок. Вроде и дело хорошее совершает — долг отдать приехал, но в то же время на душе кошки скребут отчего-то.

Он попеременно смотрел то на лестницу, уходящую вниз, то на белую клавишу звонка.

«Вот бы домой сейчас, там Лора, наверное, соскучилась уже. С другой стороны, что я сюда, каждый день ездить буду?» — подумал парень и таки нажал на звонок.

За дверью раздался какой-то шум, потом послышалось, как замок с другой стороны отпирают.

— Привет, я вот тут долг принес, — радостно заявил Дамир, но вскоре понял, что осекся.

Его встретила Катя, и вроде ничего необычного, но вот ее глаза были красными и опухшими от слез.

— Кать, что случилось?

— Ничего. Ты зачем пришел?

— Говорю же, долг тебе принес.

— Давай деньги и беги домой, — сказала девушка и захлюпала носом.

— Нет, подожди. Что случилось?

— Ничего особенного.

Дамиру вдруг стало жаль Катю, и он притянул ее к себе, обнял и стал гладить по голове.

— Не плачь. Расскажи, что случилось.

— Тебе правда интересно?

— Правда.

Парень хотел выразить сопереживание своей знакомой, и не более. Ведь если человеку плохо, то почему бы не помочь? Ну и что, что она девушка? Ну и что, что бывшая? Она же помогла ему в трудную минуту, почему бы и ему не проявить участие в ее жизни?

— Давай выпьем? — предложила Катя.

— Нет, ты что, я за рулем.

— Все понятно, — подметила Катя и при этом опустила на стол бокал уж слишком громко.

— В чем дело?

— А ни в чем! — громче обычного говорила она. — Мне так плохо, а ты со мной даже выпить не можешь.

— Совсем плохо?

Катя проникновенно посмотрела прямо ему в глаза и сказала:

— Ты не представляешь, как.

Времени было всего-то половина пятого вечера, и даже если он пропустит пару бокалов со своей знакомой, то сможет уехать на автобусе. А Лоре можно будет сказать, что колесо по дороге прохудилось.

Катя разлила по бокалам домашнее вино, и между ними завязалась беседа. Девушка рассказывала, как тяжело болеет ее мать. Самая печальная новость заключалась в том, что надежды на выздоровление практически нет, ведь у мамы рак.

Катя рассказывала об этом эмоционально, всплескивая руками и размазывая тушь по лицу, а Дамир понимал, что оставить ее одну в такой ситуации будет просто бесчеловечно. Он внимательно слушал, поддерживал разговор и время от времени наполнял свой стакан. Вроде и выпил немного, а вроде…

Внезапно он обнаружил себя лежащим в кровати. Во рту сильно сушило, обстановка в комнате была смутно знакомая…

Парень резко сел на постели и начал беспокойно озираться по сторонам. Рядом лежала и мирно сопела Катя. Он легонько толкнул ее в плечо, и девушка тут же проснулась, будто бы ждала этого.

— Доброе утро, милый, — елейным голосом прощебетала она.

— Кать, а че происходит? Как мы вместе тут…

— Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Не-а.

— Ты же говорил, что любишь меня, что хочешь вернуть все назад.

— Между нами что-то было?

— Ты такой смешной. Как сам думаешь?

— Не было… — сказал Дамир и выжидающе посмотрел на свою бывшую девушку.

— А я просто так, по-твоему, голая лежу?

— Господи! Кать, я пойду домой, закроешь за мной?

— Завтракать не будешь?

— Нет уж, спасибо.

Парень быстро оделся и бегом покинул квартиру. «Москвич», как назло, не хотел заводиться.

По дороге домой он много думал о произошедшем. Как же так было можно? Он и в самом деле совсем ничего не помнит. Что же теперь делать с Лорой? Как в глаза ей смотреть после этой ночи? Ладно, черт с ним. Главное — отвезти ее в деревню сегодня.

* * *

Проснулась я от того, что кто-то снаружи отпирал дверь. Голова чертовски сильно раскалывалась, ведь уснуть удалось только в половину пятого утра. Дверь в комнату приоткрылась, и на порог тихо ступил Дамир.

— Что ты крадешься? Ты где был вообще?

— Ой, Лора, ты не спишь уже?

— А как тут уснешь? Ты где был?

— Машина у меня сломалась.

— Подойди ко мне, пожалуйста.

— Зачем?

Его глаза беспокойно смотрели по сторонам, и в целом он был чем-то напуган.

— Тебе что, сложно? — настаивала я.

Дамир подошел, и я только лишний раз убедилась в своей догадке. От него несло алкоголем.

— Ты что, пил?

— Нет.

— Чего нет? От тебя несет, как от канистры со спиртом.

Он потупил взгляд в пол и виновато произнес:

— Ну да, пил.

Во мне смешалась просто гамма чувств, от непонимания до ярости.

— Дамир, а че происходит вообще?

— В смысле?

— В прямом таком смысле! — не выдержала и заорала я. — Ты обещал отвезти меня в деревню, а вместо этого где-то лопал всю ночь!

— Знаешь че, моя дорогая?! Если тебе так приспичило ехать в свой колхоз, то поехала бы на автобусе, а не меня ждала! Да, я выпил, и без тебя. Или мне че, срать с тобой ходить теперь надо?

Я опешила от такого ответа. В голове была абсолютная пустота, ведь я даже не знала, что здесь можно сказать. Он не стал ждать, пока мне удастся прийти в себя, а просто покинул комнату.

Я просто не узнаю своего любимого человека: да, бывает, выпил, но что он, не мог выпить сегодня, когда меня уже дома не будет?

Я вышла из квартиры, захлопнула дверь, ничего ему не сказав, да и он не пошел следом за мной.

Ну и хрен с ним, пускай сидит там один как сыч. Что мне теперь, на коленях перед ним ползать? Он сам виноват, я ему в горло спиртное не заливала.

Старенький «ЗИЛ» тихонько тронулся, и перевалившись на правый бок, медленно «поплыл» по дороге. Ну что ж, я сделала все, как советовал Дамир, а именно не стала его ждать и сама уехала в деревню.

Моя голова просто разрывалась от произошедшего события. Что же теперь с нами будет? Может, у него кто-то есть на стороне?

* * *

— Конечная! — по автобусу прокатился громкий мужской голос. Видимо, по дороге меня сморил сон, и такое пробуждение, мягко говоря, было не из приятных.

Я схватила сумки и выпрыгнула из автобуса. Повсюду сновали люди, и неудивительно, так как было утро. А в субботнее утро все спешили в основном на базар. Моя дорога была долгой, поскольку предстояло пройти четыре километра вдоль всей деревни. Руки отваливались под тяжестью сумок, но ничего. Своя ноша не тянет, как говорится.

Нет, все же тянет, и еще как. Не выдержала я такого долгого пути и по дороге зашла к бабушке с дедушкой. На мое счастье, ворота были открыты. Входная дверь дома с легкостью поддалась, и вот я уже стояла в прихожей.

— Кто там? — послышался голос бабушки.

— Это я, ба.

С кухни доносились звуки, видимо, бабушка решила меня встретить. Она обняла меня и велела пройти на кухню.

На кухне также сидел дед.

— Привет, дед.

— Привет, — безрадостно ответил он.

Лицо его было мрачным. Дед сидел за столом, подперев подбородок рукой.

— Ты чего такой грустный?

— Лор, присядь, разговор есть, — сказал он, не ответив на вопрос.

— Мать опять приехать обещала?

— Если бы.

— Внученька, солнышко, ты только не волнуйся, хорошо? — в разговор вклинилась бабушка.

Все мое тело сжалось, сердце бешено заколотилось, и в целом стало нехорошо.

— Говорите.

— Твой папа в больнице. Вчера увезли его на скорой.

— Что с ним?

— Не знаю точно, но с сердцем что-то.

— Так поехали к нему! Дед, отвези меня.

— Господь с тобой, Лорка! Он в реанимации лежит, тебя не пустят туда! — воскликнул он в ответ на мою просьбу.

— Или ты меня везешь, или я сама сейчас туда пойду.

— Ладно, твоя взяла.

Через некоторое время мы оказались в казенном учреждении, и я сразу же направилась в отделении реанимации.

Стоило только открыть двери, как какой-то мужчина стал орать, что мне туда нельзя и вообще посторонним вход воспрещен. Но мне было все равно, я его не слушала и что есть силы побежала по больничному коридору.

На мое счастье, в реанимационном блоке было всего лишь две палаты, и мне повезло с первого раза. Отперев дверь в палату под номером один, я обнаружила папу.

— Папа!

По щекам побежали слезы.

— Доченька, — сказал он и слабо улыбнулся.

Я подошла к его кровати и положила ладонь ему на грудь. Слезы так и не думали останавливаться.

— Лорочка, не плачь. Все хорошо, я с тобой.

— Папа, как же так?

— Вот так вот, дочь. Так бывает, я ведь не молодею.

Вид у отца был плачевный. Бледная кожа, синие губы, и мне показалось, что он будто постарел лет на десять.

— Что же теперь будет?

— Все будет хорошо, ты не переживай, главное. Меня скоро выпишут, я обязательно поправлюсь, выйду на работу, и снова все будет в порядке.

Эти слова успокаивали и придавали мне сил. Ну кому мне еще верить, кроме него?

Мы с ним поговорили, сколько смогли, после я покинула палату, помахав на прощание ему рукой, он тоже махал мне в ответ и мило улыбался.

И вроде все закончилось нормально, но отчего-то хотелось плакать. Дома баба и дед пытались меня как-то отвлечь, разговаривали со мной, однако все равно было очень горько.

Как он там? Лечат ли его нормально? Когда его переведут в обычную палату? Как скоро его выпишут? Что с ним там вообще происходит?

В эту ночь я очень плохо спала, все время хотелось к папе. Мною было принято решение, как только наступит утро, пойти и навестить его.

* * *

— Лора, Лор, вставай скорее! — кричал дед.

Я нехотя приподнялась на кровати и вопросительно уставилась на деда.

— Лор, твой папа… В общем, его больше нет.

Слова деда гулким эхом разлетелись по комнате, у меня в голове что-то зашумело, все вокруг поплыло перед глазами, а потом и вовсе стало темно.

Мое пробуждение было нелегким. Щеки пылали от пощечин, а в нос ударил резкий, противный запах.

— Лорочка, внученька, — послышался голос моей бабушки.

Я приоткрыла глаза и увидела ее заплаканное лицо.

— Баб, это правда?

Она часто закивала головой. Меня вырвало на пол.

— Вы все врете, — тихо прошептала я после своеобразного промывания желудка, и в комнате воцарилась тишина.

— Что? — тихо спросила бабушка.

— Вы все врете. Папа жив.

— Нет, солнышко. Папа скончался, — сказал дед и положил свою руку на макушку.

— Папа… Пустите меня к папе! — мой крик был оглушителен. Из глаз ручьем полились слезы. — Папочка, родной мой! Да пустите меня к нему!

Казалось, что стекла от криков дрожали.

Я вскочила с кровати и попыталась убежать из комнаты в одной сорочке, но чьи-то сильные руки схватили меня и повалили на кровать. Я извивалась, как змея, махала ногами, всячески пыталась вырваться, но посторонние люди не дали мне этого сделать. Как выяснилось позже, уже все соседи были в курсе и притащились к нам.

— Папа! Папочка! — мои легкие разрывались от криков. Я звала его, самого любимого и самого родного человека в моей жизни. Ушел тот, кто пережил со мной тяжелые времена, тот, кто меня вырастил, тот, кто читал мне сказки на ночь, тот, кто меня любил.

Я зашлась в истерике и потеряла счет времени. В конце концов ор сменился на хрип, горло осипло от напряжения.

Через какое-то время пришла фельдшер и вколола мне что-то. Перед глазами все поплыло и слилось в какую-то кашу, последовала кромешная темнота.

С того злополучного дня изменилось абсолютно все. Во мне что-то сломалось, что-то жизненно необходимое. Каждый мой день был пропитан тоской, болью и ощущением, что развернуться назад нельзя.

— Прощай, папа. Я буду любить тебя вечно.

Он лежал передо мной в парадной одежде, холеный, в начищенных до блеска ботинках. Даже на щеках был румянец.

— Папа, хватит надо мной прикалываться. Вставай, пошли.

Он молчал.

— Давай, поднимайся. Нам пора.

Он не говорил ни слова.

— Папа, — я трясла его за руку. — Папа, нам нельзя тут оставаться, надо уходить, они скоро придут и заберут тебя.

Ноль реакции.

Я схватила его за запястье и стала тянуть на себя, но рука была будто сделана из камня — ледяная и несгибаемая.

— Я не буду тебя хоронить! Не буду, я сказала! Ты меня обманываешь! Встань, пошли! — орала я во все горло, и очень зря. Меня быстро вывели из комнаты против воли.

Я плакала, кричала, просила их не увозить гроб на кладбище, но меня не слушали. На похороны меня не пустили, как-то и в этот раз фельдшер оказалась рядом.

Похороны. Поминки. Вереница односельчан и нескончаемые соболезнования. За последние дни я слышала слово «соболезнуем» бесчисленное количество раз.

Не дожидаясь очередной истерики, меня стали пичкать какими-то таблетками. Дед предусмотрительно позвонил в институт и сказал, что я заболела чем-то серьезным, а бабушка давала мне два раза в день пилюли, от которых все время хотелось спать.

Вся моя жизнь стала сплошным ночным кошмаром, только вот проснуться не получается.

Все, чего я хотела, — это оказаться в нашей небольшой квартирке с Дамиром и Михой. Я так соскучилась по нему, и единственное, о чем жалела, так это о нашей последней ссоре. Наверное, ее можно было избежать. Если бы я только знала, что будет потом, то даже внимания бы не обратила на это. Ну выпил он, что в этом такого? Молодой же еще.

Почему он за мной не приезжает? Может, он обиделся? А может, он не знает, где я? Или знает, но ждет меня в Воронеже? Честно говоря, жуть как хотелось дойти до таксофона или почты, но возможности такой не было. Эти таблетки доставляли массу неудобств, а иной раз и страданий. Голова болела, мысли путались, сон стал почти круглосуточный. В конце концов я уговорила бабушку сменить таблетки. Позже эти лекарства заменили на другие, и мое состояние начало постепенно налаживаться. Хоть слабость и заторможенность присутствовали, но вот сонливость исчезла.

Как только я пошла на поправку, то дед отдал мне свою «Волгу». Дело в том, что ему было тяжело содержать такую машину. Топлива много расходует, надо шприцевать, и управлять ей стало нелегко. Он отдал ее мне, но взамен забрал «жигули». А я спустя полгода должна вступить в права наследства и завладеть этими «жигулями», а позже обменяться с дедом автомобилями, только уже в официальном порядке. Я не стала препираться, и мы обменяли наши машины. Так что домой я возвращалась уже не на старом междугороднем автобусе, а на собственном автомобиле.

Водила я редко, иногда Дамир давал мне «москвич», чтобы совсем не забывала, где какая педаль располагается. И вот я ползла из поселка до города как черепаха, все время жалась в правую сторону, и к тому же не особо давила на педаль газа, хоть и очень хотела.

Мне по-прежнему не хотелось ни есть, ни пить. Я курила почти без остановки и очень надеялась, что Дамир дома, а не на работе либо где-то еще.

Наконец-то за спиной остался знак, означающий въезд в город. Я ехала самым коротким путем, лишь бы застать дома хоть кого-нибудь.

Вот знакомая дорога, вот барак, только во дворе нет желтого автомобиля; возможно, Миша дома.

Я бежала вверх по ступенькам так быстро, как могла.

Пальцы опустились на кнопку звонка, и он отозвался трелью. Через некоторое время мне пришлось вновь нажать на звонок, однако никто не открыл. Я еще постучала в дверь для пущей уверенности и несколько раз дернула за ручку, но все тщетно.

От обиды глаза наполнились слезами. Ну почему все так несправедливо? Где же он? Где же хоть кто-нибудь?

Через несколько минут я сидела в машине и плакала. Папы нет, Дамира нет, никого нет. Почему он не приехал за мной в деревню? Почему он даже не попытался меня найти? Хотя если бабушка звонила в институт и говорила, что у меня больничный, то, может быть, он узнал об этом каким-то образом?

Все равно в голове не укладывается, что Дамир ни разу не навестил меня. Вероятно, я виновата, что так обошлась с ним.

Долго думать не пришлось, и решение пришло в голову само собой. Я просто сидела и ждала его в своей машине. Час, два. Странно это все, сегодня же воскресенье. Где он и где Миша?

Я просидела в авто почти до самой ночи, но никого из ребят не увидела. Что же случилось тут? Может, они уехали вдвоем куда-нибудь?

Странно это все, очень странно. У меня была возможность заночевать прямо тут, но надо было хотя бы душ принять.

В комнате была одна только Юля, Ани не было. Юля пояснила, что вроде ее подружка заболела.

Этот вечер тянулся особенно медленно. Я не ела сутки, у меня мелко дрожали руки, и хотелось найти пятый угол. Что с Дамиром? Где он сейчас? Хотя было бы хуже, если бы «москвич» стоял во дворе, а Дамира дома не было. Да наверное, они уехали куда-нибудь с Мишей, вот и все.

Наступило утро после тяжелой бессонной ночи, и настало время собираться на учебу. Несмотря на то что мне удалось поспать от силы пару часов, я молниеносно вскочила с постели. Никогда еще на учебу так стремительно добираться не доводилось. И получилось так, что я пришла на пару одна из первых.

Как же медленно тянулись минуты в ожидании одногруппников, особенно Аси и Ники. И когда до начала пары осталось каких-то десять минут, в коридоре показались знакомые фигуры. Они не спеша направлялись к аудитории.

— Девчонки, — крикнула я и помахала им рукой.

Они переглянулись и ускорили шаг ко мне навстречу.

— Лорка, блин, наконец-то ты вернулась, — воскликнула Ася и обняла меня.

— Привет, ты уже выздоровела? — спросила Ника.

— Да, девочки, помогите мне, пожалуйста. Вы не знаете, где Дамир? Вчера весь день его искала.

Ника и Ася как-то странно посмотрели друг на друга, а потом Ася спросила:

— Лор, а ты разве не знаешь? — начала было Ася.

— Что я должна знать? — сердце пропустило пару ударов.

— Он вроде в другой институт сейчас переводится.

Я стояла и не знала, что на это ответить, а потом мне резко стало смешно. Вот прям настолько смешно, что в зобу дыхание сперло.

— Лора, что с тобой? — учтиво поинтересовалась у меня Ася.

Я отсмеялась и ответила:

— Да ничего, все в порядке. Просто Дамир куда-то пропал, а он, оказывается, переводится.

— Почему он тебе не сказал? — спросила Ника.

— Никуш, вот если б я знала, то у вас бы не спрашивала. Ладно, меня на паре не будет. Я поехала к нему.

— Но у нас же семинар — крикнула мне вслед Ника, а Ася ее одернула: — Пусть едет. Хрен знает, что у них произошло.

Я запрыгнула в машину и, не прогревая ее, тронулась с места. Мне сигналили вслед, орали что-то водители других автомобилей, но нога упорно давила на педаль газа, лишь изредка я тормозила, чтобы не попасть в ДТП, а в целом скорость автомобиля была выше, чем дозволено.

И опять я стояла и ждала, пока мне откроют дверь. Только вот теперь барабанила в нее с такой силой, что, казалось, эти удары слышал весь дом.

Наконец дверь отворилась, только не наша, а соседская.

— Ты че? Белены объелась? Что барабанишь так? — спросила меня наша соседка, тетя Клава, высунувшись из-за двери.

— Теть Клав, здравствуйте. Вы не знаете, где Дамир? Я вчера тут сидела под окнами, весь день их ждала, вообще никого дома не было.

Она молчала и долго смотрела на меня, в ее взгляде читалось какое-то сочувствие.

— Детка, зайди ко мне.

Боже, что еще мне предстоит узнать? Я прошла в квартиру к соседке, понимая, что ничего хорошего от нее я не услышу.

— Чаю?

— Нет, теть Клав, давайте сразу к делу.

— Ой доченька, я уж думала, что вы разбежались. Ты где была-то?

— У себя в деревне, болела.

— Понятно. В общем, не живет тут больше твой Дамир. Не знаю, правильно ли я тебе сейчас это все рассказываю, но ушел он с вещами отсюда, и девица с ним рядом какая-то крутилась.

От ее слов у меня внутри все похолодело. Я понимала, что случилось. Все понимала.

Уже не помню, как садилась в машину и ехала до общежития.

Первым делом я пришла к парням в 307-ю комнату, зная, что у них всегда есть спиртное. Пила в тот день без остановки и, как следствие, отключилась.

На следующий день учебу решено было прогулять. Пролежала до обеда в кровати, а ближе к вечеру направилась к Мише.

Пришлось следить за тем, как он идет домой, чтобы уж наверняка выцепить его и забрать свои вещи.

И на этот раз мне никто не хотел открывать, хоть и звонила я очень настойчиво.

— Миша, открывай, я знаю, что ты дома.

И, о чудо, за дверью послышались шаги.

Входная дверь открылась, и передо мной возник Миша.

— Ну привет. Ничего мне рассказать не хочешь? — начала я диалог.

Он устало вздохнул, после задал вопрос:

— Лор, а что мне тебе рассказывать? Ты взрослая девочка, думаю, сама все понимаешь.

— Что я должна понять? Что вот так вот бросать — это нормально? А ты знаешь, что у меня отец умер? Знаешь?! Знаешь, на чем я сидела, когда его не стало? Правильно — ты ни хрена не знаешь, а тупо стоишь и выгораживаешь своего дружка. Ну да, конечно, кто я для вас такая?

Миша стоял и тупо смотрел на меня, ничего не отвечая.

— Миш, ты прости меня, пожалуйста, может быть, я резко тебе ответила. Скажи, как же так? Что с ним произошло?

— Ты точно хочешь это услышать? — предостерег он меня.

— У меня нет другого выбора.

Из тесной прихожей мы перебрались на кухню.

Я закурила, а Миша начал объясняться со мной:

— Лор, честно говоря, я сам не понял, как это произошло, но он теперь с другой.

— Кто она? Где он ее нашел? Когда вообще это случилось?! Меня не было меньше месяца!

— Я ее не видел, — лгал он, потупив взгляд в пол.

— Миш, не ври мне! Кто она? Она с института? Где-то рядом живет? Бывшая его?

— Тебе ни к чему об этом знать, поверь.

— Он что-нибудь говорил про меня?

— Честно? Ничего. Просил только не говорить тебе лишнего.

Мое сердце сжалось, и где-то в груди раздалась невыносимая боль.

— Скажи, где он живет.

— Нет, Лор. Он просил не говорить.

— Послушай, у меня умер папа. Мне к Дамиру надо, хоть последний раз поговорю.

Похоже, Миша надо мной сжалился и все же написал адрес на клочке тетрадного листа.

Я быстро собрала свои немногочисленные вещи в пакеты и поспешила покинуть квартиру. На прощание Миша попросил, чтобы я ничего не рассказывала Дамиру.

Несмотря на все события, я не верила в то, что происходит. Нет, он не мог просто так оставить меня одну, что-то все-таки произошло. Возможно, злые языки ему что-то наговорили про меня, может, он ушел жить к подруге, а меня не успел с ней познакомить, а может, это просто Миша его выгнал, и теперь Дамир вынужден снимать жилье?

Я кое-как припарковала машину и рывком открыла дверь подъезда. Мне нужно было подняться на третий этаж, и вроде в доме был лифт, но бежать по лестнице было куда быстрее.

Вот она, железная дверь с номером 12. Проигнорировав звонок, я стала стучать прямо во входную дверь, и, на мое счастье, раздались шаги из глубины коридора.

Тут же уголки губ поползли вверх. Мой рот растянулся в полуулыбке, а тем временем с той стороны послышался звук открывания двери.

— Дамир, прости меня, пожалуйста, за… — затараторила я, но тут же закрыла рот.

Передо мной стоял не мой любимый человек, а какая-то совершенно незнакомая девица.

При виде меня она ухмыльнулась и потянула подбородок вверх.

— Здравствуйте, я, наверное, не туда пришла.

— Ты Дамира ищешь? — спросила она.

— Да! Ищу! Он тут?

— А ты, должно быть, Лора?

— Ага, Лора. Так где Дамир?

Вот теперь она широко улыбнулась, настолько широко, что стала похожа на чеширского кота.

— Знаешь, а ведь он меня предупреждал, что ты придешь. Послушай меня внимательно, он просил передать на случай твоего визита, чтобы ты шла отсюда и больше не приходила.

Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

— А теперь ты меня послушай! Я не знаю, на какой трассе он тебя подобрал, так что закрой свой хавальник и говори, где он!

— Да заткнись ты, дура! На работе он, а так со мной. Живем мы вместе теперь, ясно?

— Да кто ты, на хрен, такая?! — прошипела я сквозь зубы.

— А, — махнув рукой, произнесла она. — Так ты же ничего не знаешь! Мы с ним раньше были вместе, расстались, а потом опять сошлись. А вот тебя как раз он на трассе-то и подобрал.

Я оцепенела. Откуда она знает? А что, если она видела меня с клиентами и все ему рассказала? Видимо, мое лицо было настолько растерянным, что она все поняла и стала насмехаться надо мной.

На ватных ногах я спустилась до первого этажа, залезла в машину и поехала в общежитие.

Так вышло, что меня не было на учебе около двух недель, и это помимо больничного, так что в совокупности пропустила я месяц. Все это время я проводила в 307-й комнате. Честно, от меня не оставалось ничего. Ни смеха, ни радости, ни интереса к жизни — все умерло. Единственное, чего мне хотелось, так это к папе. Больше ничего.

Теперь мой день выглядел примерно так: просыпалась я тогда, когда считала нужным, забивала на учебу, выпивала банку пива, курила сигарету и спала до самого вечера, а потом шла к парням в 307-ю.

Ах, да. Я снова вернулась к прежнему способу заработка. Теперь мне было плевать на то, что со мной спят чужие мужчины, лишь бы не издевались надо мной. Попыхтят десять минут, дадут денег — и пусть идут к лешему. Да и мне, вот честно, без разницы, где теперь брать денег, лишь бы на сигареты и на пойло хватало.

Молодой, старый, толстый, худой, низкий, высокий, Аполлон или Квазимодо — для меня значения не имело. Если мужчина мог заплатить за услуги, то он сразу становился моим клиентом. И еще одна немаловажная вещь изменилась в поисках клиентов: для меня теперь абсолютно не играло роли, в какой локации их искать. Дорогой ресторан, ночной клуб, вокзал — да хоть шоссе. Мне теперь все равно. Ну и ценник на услуги существенно снизился с тех самых пор.

В последнее время мне везло, если можно так сказать. Клиентами в основном были молодые люди, и некоторые из них мои ровесники. С ними было намного легче, чем со взрослыми мужчинами. Правда, был один существенный минус: после того как мои услуги в полной мере были оказаны, на хорошую оплату рассчитывать не приходилось. А вот зрелые мужики любили разбрасываться деньгами направо и налево, правда, не всегда, но случалось.

Когда с очередной рабочей ночью было покончено, я стала задумываться об учебе. Там меня не было уже почти месяц. Благо две недели из них я провела на больничном, в подтверждение которого у меня есть справка, а что же делать с остальными тремя неделями?

Было принято тривиальное решение — пойти завтра к куратору, отдать справку и слезно просить не карать меня сильно.

Сказано — сделано. Пары начинались в половину двенадцатого, но мне нужно было прибыть раньше положенного.

Я постучалась и сразу же потянула на себя ручку двери, она со скрипом отворилась.

— Здравствуйте, можно?

— О! Ну прямо возвращение блудного сына! Девушка, вы кто?

— Валентина Григорьевна, вы что? Это же я, Коваль.

— Правда? А я уж и забыла, как ты выглядишь.

— Вот, возьмите — это справка.

Бланк желтоватого цвета был положен на стол куратора.

— Давай сюда.

Мне очень хотелось, чтобы она не глядя убрала ее в нужное место, но все пошло не по плану. Валентина Григорьевна стала внимательно изучать, а потом оторвала свой взгляд от справки и спросила:

— Лор, тебе не стыдно? Справку тебе выдали только на две недели, а тебя больше месяца на учебе не было.

— Извините, пожалуйста.

— Нет, не извиню. Ты понимаешь, что тебя могут к экзаменам и зачетам не допустить? Да ты месяц только на одни отработки бегать будешь! Где ты была все это время?

Я молчала, не зная, что сказать в свое оправдание.

— Что молчим? Лор, тебя ведь отчислить могут за непосещаемость.

— Валентина Григорьевна, у меня обстоятельства семейные были просто.

— Это какие такие обстоятельства были у тебя, что ты учебу на последнее место отодвинула?

— Вам звонил мой дед?

— Да, было дело.

— Он ничего вам не сказал?

— Он сказал, что ты заболела, и все.

— Ясно. Валентина Григорьевна, понимаете, у меня папа умер, — я тяжело вздохнула, а затем продолжила. — Мне просто было плохо очень, честно. И сейчас тоже нехорошо, но пропускать я тоже больше не могу.

Услышав эту новость, Валентина Григорьевна тут же изменилась в лице и уточнила:

— Лорочка, это правда?

— Конечно, правда.

— Ладно, я все поняла, ты можешь идти. С пропусками твоими потом решим.

— До свидания.

— Давай, иди на занятия.

Я послушно покинула кабинет и направилась к аудитории. До занятий оставалось еще полчаса, так что можно было пока выйти покурить и изучить расписание на эту неделю.

Я стояла во внутреннем дворе нашего вуза и курила. Вдруг издалека показались Ася и Ника. Они сразу же заприметили меня и ускорили шаг.

— Привет, куда ты опять пропала? — спросила Ася.

— Привет, у тебя что-то случилось? — вторила ей Ника.

— Случилось.

— Рассказывай, — повелела Ася, а затем расплылась в улыбке.

— Ничего веселого тут нет на самом деле. Папа умер, Дамир от меня к своей бывшей ушел. Все!

— Ни хера себе! Вот твой бывший и урод! А так соболезную, держись, — выдала Ася.

— Как же ты теперь? — с сочувствием в голосе спросила Ника.

— А никак, обратно в общагу уехала.

— Слушай, а погнали с нами сегодня на дискач, я туда с подругой иду и ее парнем, может, найдем там кого-нибудь тебе?

— Нет, Ась. Спасибо, но мне не до этого.

— Ладно тебе, не хочешь знакомиться, пойдем хоть развеемся?

— Нет, не пойду. У нас семинары и коллоквиумы идут полным ходом, мне надо готовиться, и чувствую, что у преподов ко мне повышенное внимание будет.

— Как знаешь. Если захочешь — скажешь.

Время подходило к началу пары, мы все расселись по своим местам, и преподаватель принялся нас отмечать. Когда он дошел до моей фамилии в списке, воскликнул:

— Встаньте.

Я встала из-за парты и смотрела прямо на него.

— Вот вы считаете это нормально?

— Что?

— Как что? Вас не было долгое время, и какова была причина отсутствия?

— Я была на больничном, умер отец.

— Справку приносили? — сухо спросил препод.

— Да, она у куратора.

— Садитесь.

Естественно, мои пропуски не остались незамеченными, и каждый учитель считал своим долгом узнать, какого рожна меня не было. Кто-то относился с пониманием, кому-то было безразлично, еще была такая категория преподавателей, которая отнеслась ко мне с недоверием, но мне, откровенно говоря, было все равно на них.

Мне теперь на многие вещи в жизни стало все равно. Но была одна-единственная вещь, за которую я цеплялась как могла. Моя учеба. О ней я переживала больше всего. Отчего-то казалось, что диплом — это билет в мою счастливую жизнь, где нет места тому, что меня сейчас окружает.

Утром я уходила на пары и до их окончания находилась в вузе, стараясь не пропускать их без крайней необходимости. Затем приходила в общагу, готовилась к следующим занятиям, а после обычно поднималась в 307-ю, иногда уезжала в ночной клуб или дешевую забегаловку, где проводила время в компании разных мужчин.

Так моя студенческая жизнь текла размеренно. Помимо ребят из 307-й, я часто проводила время в компании Аси, конечно, иногда к нам присоединялась и Ника, но то было очень редко.

Весна уже была в самом разгаре, сочная зеленая трава тянулась ввысь, прямо к солнцу, листья на деревьях распускались, погода делалась теплее с каждым днем, только вот мне было невесело. Не знаю, сколько еще должно пройти времени, чтобы я вновь собрала себя по кусочкам. Аська сказала, что клин клином вышибают и что одной долго быть нельзя. Если б знала она, чем я промышляю, то никогда не дала бы мне такой тупой совет.

Очередные выходные подошли к концу, и я опять оказалась в чертогах нашего учебного заведения. Проходя мимо своих одногруппников, я услышала тихий смешок, однако он был не настолько тихим, чтобы не донесся до моего слуха.

Мне подумалось, что с моим внешним видом было что-то не так. Но я осмотрелась и поняла, что все в порядке. Наверное, не стоит так накручивать себя.

Вскоре пришли Ася и Ника, и мы, по своему обыкновению, снова стали обсуждать все на свете.

Прошло несколько дней, и я поняла, что слишком часто стала слышать смешки за спиной. А мои подруги как-то отдалялись от меня. В один из таких учебных дней я не выдержала и подошла к Асе с вопросом о том, что происходит.

— Лор, ты же понимаешь, что из-за твоего, так скажем, занятия мы с тобой больше дружить не сможем? И общаться нам больше нежелательно.

— О чем ты говоришь?

— Ой, вот только не надо строить из себя дуру, ладно? Уже весь институт в курсе, чем ты в свободное от учебы время занимаешься.

Мне на секунду показалось, что земля из-под ног ушла.

— Ась, подожди, но кто тебе это сказал?

— Лор, мне некогда с тобой это обсуждать.

Она грубо отпихнула меня и ушла. А я так и осталась стоять на месте.

Вот-вот должны были начаться пары, но не для меня. Решение было принято в одночасье.

* * *

— Юль, а ты случайно не знаешь, что произошло? — спросила растерянно девушка.

— В смысле? Ань, ты чего?

— Сама взгляни, — сообщила та и указала рукой на одну часть общей комнаты.

В том месте, где спала еще одна их соседка, по имени Лора, постельное белье отсутствовало, а матрас с одеялом были скатаны. Ее полка в их общем шкафу была пуста, а на прикроватной тумбе также ничего не стояло.

— Ань, я не знаю, честно.

* * *

— Саныч, оглянись вокруг! Кому он на хер нужен?!

— А вдруг нужен, — с некой неуверенностью в голосе произнес мужчина.

— Нужен, тебе и мне. А то жрать будет нечего!

— Ладно. Твоя взяла.

Двое мужчин на крыше заброшенного завода совместными усилиями принялись спиливать металлическую конструкцию. Сама конструкция представляла собой герб бывшего СССР. Когда-то этот завод был действующий, однако теперь он заброшен и никем не охраняется. Через некоторое время металлоконструкция с громким лязгом упала на крышу недействующего предприятия.

— О! Красота! Сейчас в приемный пункт отнесем! — раздался возглас одного из мужчин.

— Ага! Интересно, сколько нам дадут?

— Ай, — небрежно махнул рукой собеседник. — На жратву с выпивкой точно хватит!

* * *

Асфальтированная дорога простиралась так далеко, что казалось, будто она сможет довести любого до самого края земли. Ее полотно бороздили машины, автобусы и прочий транспорт.

Межгород перевозил дачников с рассадой и детишек, которые ехали на все выходные к бабушке с дедушкой, фуры везли разнообразный груз до места приемки, и только лишь «ГАЗ-24» ехал по дороге в неизвестном направлении.

 ЛиАЗ-677 — советский и российский городской высокопольный автобус производства Ликинского автобусного завода.

 Прозвище автомобиля «Москвич».

 Американский фильм ужасов 1992 года режиссера Мэри Ламберт.

 Мать одного из супругов по отношению к родителям другого супруга, то есть теща сына или свекровь дочери.

 Заниматься частным извозом.

 Мифологический персонаж.

 Советская лирическая комедия, снятая в 1984 году на киностудии «Мосфильм» режиссером Владимиром Меньшовым.

 Прием, заключающийся в обмене положений верхней и нижней частей колоды.