Глава 1

Тесный партнер России

Не сочтите за шутку, в которой только шутка: «Турция – наше все» и «Турция – везде». Эти мысли, которые все чаще посещают в последние годы, служат отражением возросшей значимости Турции для нашей страны.

По меткому, хотя и с двойным дипломатическим дном, замечанию министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, Турция – «тесный партнер» России. И это высказывание кратко, но емко отражает суть современных российско-турецких отношений.

Эпоха правления президентов (а в отдельные периоды – премьер-министров) Владимира Владимировича Путина и Реджепа Тайипа Эрдогана, начавшаяся на рубеже XXI века, привела к резкой активизации российско-турецкого диалога. Это отнюдь не подразумевает «благолепия» в отношениях между Российской Федерацией и Турецкой Республикой. Но налицо как количественные, так и качественные изменения, произошедшие за четверть века по оси Москва – Анкара.

Во-первых, резко возрос поток движения в самом широком смысле этого слова. Причем в обоих направлениях – от России к Турции и, наоборот, от Турции к России.

А во-вторых, продолжая выражаться в транспортной терминологии, оказались востребованными и были созданы новые полосы для взаимного движения. Иными словами, возникли новые форматы взаимодействия и сотрудничества между двумя странами.

Высокая интенсивность движения в двустороннем, региональном и глобальном форматах XXI века, укрепление России после чехарды 1990-х годов, с одной стороны, и возвращение, после почти 100-летнего отсутствия, на мировую арену Турции в качестве серьезного игрока, с другой стороны, не раз за истекшие годы приводили к «транспортным инцидентам» в российско-турецких отношениях.

Однако вмешательство первых лиц, которое обозреватели окрестили «лидерской дипломатией», до сих пор удерживало постоянно колеблющиеся отношения между двумя странами в определенных «рамках приличия». Эти рамки пусть и не предусматривали стратегического партнерства на одном полюсе маятника, но зато и не допускали откровенной российско-турецкой конфронтации на другом.

Можно было бы развить эту мысль словами «в смысле инцидентов, тем не менее нельзя не вспомнить…» Чтобы дальше написать про сбитый турками в ноябре 2015 года в сирийском небе российский самолет «Су-24» – трагедию, закончившуюся гибелью российских военнослужащих – командира экипажа подполковника Олега Пешкова и морского пехотинца Александра Позынича. И про убийство в декабре 2016 года в турецкой столице Анкаре чрезвычайного и полномочного посла Российской Федерации Андрея Геннадьевича Карлова – другую трагедию, результаты расследования которой для широкой публики остаются неизвестными. Но про эти трагические эпизоды, полагаю, в нашем Отечестве и так никто не забывает. Были и другие не столь широко известные ситуации, когда российско-турецкие отношения выруливались на относительно безопасную колею буквально в режиме ручного управления лично лидерами двух стран.

Все ли получалось урегулировать и решать лидерам России и Турции – президентам Путину и Эрдогану? Разумеется, не все… Но будем реалистами. Иначе и быть не может между государствами, которые веками пребывали в качестве соседствующих империй, чье региональное влияние нередко работало по принципу сообщающихся сосудов. И которые до сих пор сохраняют как свою имперскую ДНК, так и свои имперские амбиции. В отличие от множества тех стран, которые со сцены мирового «императорского театра» сошли и вряд ли туда вернутся. Ибо история движется строго поступательно и подобных «камбэков» практически не знает.

Формат российско-турецкого взаимодействия, определенный сторонами как «сотрудничество, невзирая на противоречия», неоднократно оправдывал свое название при президентах Путине и Эрдогане как в плане сотрудничества, так и в плане противоречий. Происходило это в широкой географии пересечения интересов двух игроков, но заиграло новыми красками с началом российской Специальной военной операции на Украине. Мир одномоментно был излечен от пандемии коронавируса операцией «Z».

В турецком информационном пространстве в самом начале СВО наблюдался форменный «сюр». Сравнить его теперь можно, допустим, с самым началом второй каденции президента США Дональда Трампа, когда регулярно хотелось то ли ущипнуть себя, то ли протереть глаза…

Так вот, турецкие обозреватели центральных ТВ-каналов в первые часы и даже дни российской спецоперации наперегонки демонстрировали местной публике динамическую, по годам, карту продвижения НАТО на восток и наперебой вспоминали мюнхенскую речь Путина 2008 года. Они в общем и целом признавали … вынужденность действий России на фоне непрекращающегося с распада СССР давления Североатлантического альянса на российское жизненное пространство. Запад же, острием антироссийской политики которого оказалась Украина (в результате усердного кастинга прочих кандидатов на эту вакантную должность), выходил форменным провокатором, который сейчас вот-вот и получит по заслугам, когда Россия «как нож сквозь масло» пройдет маршем всю Украину и выйдет на ее западные рубежи. Ибо – далее турецкими обозревателями делался вывод – «сами напросились».

Читателя ничего не удивляет? Ну допустим, тот факт, что такого рода рассуждения в начале 2022 года доносились чуть ли не из каждого утюга в стране, которая, на минуточку, является одним из старейших членов НАТО и на протяжении десятилетий пребывает в статусе южного фланга Альянса, сдерживающего СССР, а потом уже и Российскую Федерацию.

Объяснение этому обстоятельству, которое может показаться кому-то удивительным, можно дать предельно коротко: это значит, что удивившиеся не вполне хорошо понимают Турцию и турецкий взгляд на внешний мир. Ибо членство членством, но было бы изрядным упрощением исключать из турецкого взгляда на мир и антиамериканизм, и антизападничество как явления, широко распространенные в стране на бытовом уровне. Если посмотреть на любой опрос общественного мнения, проведенный в Турции за последние годы, то первые две строчки в ряду стран, которые турки рассматривают для себя в качестве наиглавнейшей угрозы, чаще всего окажутся за США и Израилем. А Россия, которую Турции в составе НАТО вроде как положено сдерживать, располагается, в зависимости от того или иного опроса и года его проведения, в середине или даже в конце списка.

Да, на фоне череды непростых ситуаций и даже кризисов, через которые российско-турецкие отношения прошли за последние четверть века, иногда антирейтинг России в Турции подрастал. Но подрастал он лишь для того, чтобы после прохождения острой фазы нормализоваться и вернуть нашу страну на прежнюю, стабильно невысокую строчку в рейтинге угроз Турции. Строчку, заметно отстающую и от позиции американцев, и от позиции израильтян, равно как и от позиции греков и армян. Вот от кого, на взгляд турок, настоящие угрозы их стране исходят, но не от России.

Есть еще одно немаловажное обстоятельство: невзирая на перманентные, отдающие уже обреченностью притязания Турции на вхождение в европейскую «семью народов», восточного в турецком менталитете заметно больше, чем европейского. Это ни в коем случае не плохо, а возможно, даже и хорошо. В частности, исходя из тех же традиционных ценностей, с которыми в Европе – сложности.

Так вот, на Востоке, выражаясь по-простому, «рохлей» и «мямлей» не уважают. А, напротив, уважают силу и решительность в отстаивании своих интересов. Симпатии, скорее всего, будут на стороне того, кто может идти наперекор всему и вся, применять силу и – внимание, самое главное! – способен быстро и решительно, без сантиментов, доводить дело до конца.

Хрестоматийной с этой точки зрения стала беспрецедентная по своей быстроте и эффективности операция по возвращению Крыма в родную российскую гавань в 2014 году.

Как можно судить, Специальная военная операция 2022 года задумывалась российским руководством в аналогичном стиле стремительного принуждения Украины к легкому расставанию с восточными регионами, с кем в мире и согласии она упорно не желала жить годами, откровенно плюя на Минские соглашения. Короче, стремительно зайти, решить поставленную задачу и также стремительно выйти. Однако случилось то, что случилось: спецоперация превратилась в затяжную и кровопролитную войну.

В свою очередь, тональность турецких обозревателей по мере прояснения всех раскладов изменилась и симпатии их, в массе своей, оказались не на российской стороне. Ибо, подчеркнем, на Востоке симпатизируют сильному, хитрому, расчетливому, но главное – успешному. Гуманизм в этом перечне не только не является обязательным, но и откровенно следует где-то ближе к концу. А вот возглавляет список, повторимся, быстрый и убедительный успех анонсированного предприятия.

Фиксируем мысль: недостижение российской стороной быстрого и убедительного успеха, а также сложный, вязкий ход спецоперации, еще и превратившейся в войну с непосредственным участием США и ЕС, захлопнули информационное окно возможностей для России в Турции оказаться в глазах турецкой публики правой по праву сильного.

Справедливости ради заметим, что окно возможностей было небольшим и непродолжительным по времени. Но, с другой стороны, не все же в широко распахнутые двери строевым шагом ходить. Подобные возможности – редкость. А реалии нашей жизни таковы, что надо уметь использовать шансы, куда как более часто встречающиеся – такие, где надо пройти по грани и проявить хирургическую точность в действиях. В 2022 году в турецком информационном пространстве использовать свой шанс у России, к сожалению, не получилось.

Тем не менее Турция заняла особую позицию по отношению к конфликту на Украине. Излюбленной характеристикой турецкой позиции в отечественном информационном пространстве стало пресловутое «многостулье». Сам автор не является большим поклонником этого термина, в котором просматривается легкая, но все же зависть к тем, кто умеет или по крайней мере пытается извлекать для себя всесторонние выгоды из любой ситуации. Нижеподписавшемуся ближе более академическая характеристика – «многовекторность» турецкой внешней политики. Сама же Турция с самого начала СВО предельно четко обозначила свою позицию как балансирование между всеми сторонами конфликта.

Впрочем, по всему выходит, что турецкое балансирование все ж таки оказалось не без нюансов – в пользу Украины, а не России. Хотя и с попыткой сохранения политической, экономической и гуманитарной основы отношений с нашей страной. Что ярко контрастировало с выжиганием «напалмом» всего, связанного с Россией, «просвещенной» Европой.

Многовекторная позиция турецкого руководства по отношению к конфликту на Украине может быть ярко проиллюстрирована цитатой президента Реджепа Тайипа Эрдогана из его выступления в марте 2022 года, в самый разгар отмены всего российского на Западе:

«Заявления, сделанные в западных СМИ во время украинского кризиса, демонстрируют безразличие, причинами которого являются двойные стандарты, проявляемые по отношению к террористическим организациям. Менталитет, дискриминирующий угнетенных по признаку их религии и происхождения, не имеет ничего общего с человечностью или цивилизацией. Такая точка зрения, являющаяся верхом расизма, позорна. Крайне важно, чтобы западный мир дал отпор этой болезни расизма, которая распространяется подобно раковой опухоли».

И вслушиваемся в слова турецкого президента далее:

«Ровно в той же степени, как оставление Украины без внимания, мы также не приемлем практик, напоминающих охоту на ведьм против русского народа, русской литературы, студентов и деятелей искусства. Взгляните на происходящее. Дирижер филармонического оркестра в Германии был уволен, потому что является другом Путина. Возможна ли такая глупость? Произведения Достоевского… Эти произведения запрещены. Возможна ли такая глупость? Чем это исторически отличается от (монгольского хана.– Прим. авт.) Хулагу, который разрушил и сжег библиотеки в Багдаде? Это – одно и то же. Эти фашистские методы смешивания зерна с плевелами и разжигания атмосферы ненависти бросают тень на законную борьбу украинского народа».

В целом, формально не присоединяясь к антироссийским санкциям и даже, напротив, пытаясь по максимуму воспользоваться новыми возможностями в отношениях с Россией, турецкое руководство на протяжении всего периода СВО демонстрирует, что сердцем оно с Украиной, открыто заявляя о «российской агрессии», «украинской территориальной целостности» и неприемлемости того, что первое в 2022 году встретилось со вторым.

Турецкая позиция была подкреплена поставками вооружений украинской стороне, среди которых выделяются, конечно же, флагманы турецкого военно-промышленного комплекса – БПЛА «Байрактар». Вообще, международные успехи «Байрактаров» во многом обусловлены тем, что они засветились на Украине, противостоя признанному в мире в качестве одного из лучших российскому оружию. Но об этом мы поговорим в последующих главах.

А если вернуться к тезису о турецкой многовекторности, заметно, что на протяжении всего периода СВО Турция предпринимает немалые усилия к тому, чтобы, критикуя Россию и поддерживая Украину чем можно летальным и нелетальным, не допустить и серьезного разлада с российской стороной.

Разумеется, «лирических произведений» в делах международных не пишут: коль скоро турецкая дипломатия балансирует, и достаточно успешно, между Украиной и Россией (строго в такой последовательности), явно не желая сокрушительного поражения ни одной из сторон, на то у Турции должны быть веские причины. Они и есть, собственно.

Посмотрим в сторону турецко-украинских отношений и начнем с упоминания того немаловажного обстоятельства, что Турция была в числе первых стран, признавших независимость новых государств – бывших республик СССР. Разумеется, в их числе была и Украина, которая после весьма скоропалительного самороспуска Советского Союза стала обладательницей серьезного в числе прочего актива – протяженной береговой линии Черного моря, включая стратегический полуостров Крым с портом Севастополь.

Турецкий политический интерес таким экстравагантным разделом имущества, нажитого кровью и потом советского народа, под лозунгом «российское государство не обеднеет!», был прогарантирован: ведь крымские татары – близкие турецкие родственники. Ну а крымско-татарский язык – вот удивление сейчас, вероятно, наступит для многих российских читателей – является самым близким языком к турецкому. Даже более близким, чем азербайджанский язык. Удивление наступило и у нижеподписавшегося, когда, попав в 2022 году на полуостров, он преспокойно начал читать таблички в общественных местах не только на русском, но и на крымско-татарском языке.

Вообще, фактор близкого родства между турками и крымскими татарами не мог не стать важным элементом внешней, черноморской политики Турции, увидевшей для себя, без преувеличения и кавычек, историческое окно возможностей. Ведь Турция после распада СССР активно занялась «перекличкой» своих близких и дальних тюркских родственников и установлением с ними тесных контактов. Последние, к настоящему времени хорошо институциализированы и находятся в процессе всестороннего развития в формате Организации тюркских государств (ОТГ).

Говоря о турецкой позиции по вопросу принадлежности Крыма, что важно понимать? Прежде всего то, что турецкие отношения с Крымом в составе Украины и в составе Российской Федерации – это два принципиально отличающихся друг от друга формата, сулящих совершенно разный уровень влияния Турции в северном Черноморье.

В случае продолжающейся украинской принадлежности Крыма впору было говорить о реальном возвращении Турции на северное побережье Черного моря. Настолько продуманной и последовательной была турецкая политика на стратегическом полуострове с распада СССР и вплоть до Крымской весны. И главное, что Украина в такой политике Турции не видела для себя большой проблемы, будучи сконцентрированной на изначально нерешаемой задаче выдавливания с полуострова всего российского.

С другой стороны, если допустить исключительно гипотетическое, на момент написания этой книги, признание Турцией российской принадлежности Крыма, турецкое проникновение на полуостров неизбежно окажется в жестких рамках и будет строго ограничено чисто экономическими проектами. Ни о каком серьезном политическом влиянии и речи быть не может. Уж больно «накувыркалась» Российская Федерация в период так называемого парада суверенитетов в 1990-х годах, когда под ельцинским призывом к регионам «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить!» чуть было еще и Российскую Федерацию изнутри не развалили.

Так что Россия сегодня ставит на своей территории жесткий фильтр всем внешним игрокам. Повторимся, в отличие от Украины, которая, будучи очень сложносочиненным государством, не только потрескивала по швам с первых лет своей «незалежности», но так и не разобралась, что со свалившимся на нее наследством делать. Бесконечные «майданы» очень сильно отвлекают от государственного строительства. А меж тем турецкое влияние в украинском Крыму через крымско-татарскую диаспору к 2014 году медленно, но верно набирало обороты.

Впрочем, фиксируя особый турецкий взгляд на Крым, справедливости ради стоит отметить, что резко отрицательная позиция Турции по отношению к возвращению полуострова в родную российскую гавань не только не была оригинальной, но, вообще говоря, была и остается абсолютно доминирующей в мировой политике. Неприятный, но зато честный вопрос: вот кто даже из тех, кого Россия считает и именует своими союзниками и партнерами, открыто и безоговорочно поддержал Крымский референдум и вхождение полуострова в состав Российской Федерации? Очень немного таких стран.

А если совсем по-честному, но не вполне приятно: а что крупный российский корпоративный бизнес после Крымской весны, гордо развернув флаги, под своим именем пошел работать в Крым? Проявил принципиальность? Не убоялся западных санкций? Ничуть не бывало. И даже «убедительные» пояснения были даны, чтобы «не нанести ущерб своей международной деятельности». Как говорил Владимир Ильич Ленин, «формально правильно, а по сути – издевательство». Имея в виду, что мы на своей собственной территории с Крымской весны и до начала СВО жили и работали, озираясь по сторонам. Так что с самими собой для начала разобраться бы, перед тем как кого-то в чем-то упрекать…

Тем более что уж говорить про Турцию, про которую в 2020 году министр иностранных дел России Сергей Лавров выразился следующим образом: «Мы никогда не квалифицировали Турцию как нашего стратегического союзника. Это очень тесный партнер». И вот что нам при такой классификации дает основания думать, что у Турции может быть совпадающая с нашей точка зрения по вопросу Крыма, где у турок – свой исторический интерес? В наши же дни турки всерьез работают над стратегическим возвращением на мировую арену, где северное Черноморье – один из важных векторов турецкого движения.

В русле этой логики вот самый свежий на момент написания книги пресс-релиз Министерства иностранных дел Турции за номером 55 от 16 марта 2025 года, озаглавленный «По поводу одиннадцатой годовщины незаконной аннексии Крыма». И никаких переводов с турецкого языка на русский не требуется. Сайт Министерства иностранных дел Турецкой Республики с некоторых пор существует в русскоязычной версии, и вот как он излагает русскоязычным читателям сайта турецкую позицию по поводу Крыма: «В годовщину аннексии Автономной Республики Крым Российской Федерацией в результате незаконного референдума одиннадцать лет назад (16 марта) мы вновь заявляем, что Турция не признает ситуацию де-факто в Крыму, которая представляет собой нарушение международного права, и что мы поддерживаем территориальную целостность и суверенитет Украины. Мы будем продолжать внимательно следить за развитием событий в Крыму, особенно за положением крымских турок-татар, коренного народа полуострова, и будем держать их на повестке дня международного сообщества».

Из этого можно вывести несколько немаловажных нюансов, касающихся внешней политики Турции в целом. Во-первых, она предельно ясна, конкретна и не особо стесняется в выражениях. Во-вторых, турецкая внешняя политика настойчива и продолжает двигаться в заданном направлении, когда многие уже давно бы бросили.

Подобные вышеприведенному «поздравительные» пресс-релизы от турецкого МИДа российская сторона читает ежегодно под годовщину Крымской весны. Да и, вообще говоря, турецкое внешнеполитическое ведомство и на другие, зачастую болезненные, страницы российской истории регулярно откликается аналогичным образом. «Осуждаем», «не признаем» и так далее.

Но, невзирая на то, что такие публикации явно не способствуют потеплению российско-турецких отношений, вот не боятся турки задеть ни отдельно взятую российскую сторону, ни, в аналогичных ситуациях, кого-нибудь из своих прочих зарубежных визави. Ведь, справедливости ради, надо заметить, что далеко не мы одни становимся мишенью пресс-релизов внешнеполитического ведомства Турции. Да хоть бы даже речь шла о США, ЕС и Израиле – много резких слов произносится турками и в их адрес тоже. Таким образом Турция «приучает» внешний мир принимать ее такой, какая она есть, с ее взглядами и интересами.

Кроме того, благодаря своей жесткой риторике по Крыму Турция плотно держит руку на аритмичном пульсе Украины, где к власти в мае 2019 года пришел «слуга народа» Владимир Зеленский. При этом президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган не стал фокусироваться на несмешных и даже оскорбительных шутках в свой адрес со стороны Зеленского в бытность того комиком. Отличился тот своими стендапами в Анталье по полной программе так, что даже повторять за ним неудобно. Но интернет помнит, как известно, все. И президент Эрдоган, как не менее известно, также проблемами с памятью на нанесенные обиды не страдает.

Но заметно, что фокус турецкая сторона сделала отнюдь не на том, что делал и как шутил комик Зеленский до 2019 года, а на том, какие возможности сулит Турции приход в украинскую власть не просто слабого политика, а кого угодно, только не политика? Такой акцент на практичности вообще отличает турецкий менталитет. А новые возможности на украинском направлении при Зеленском открылись для Турции очень даже многообещающие.

Немногие заметили, что буквально накануне российской СВО, 3 февраля 2022 года, между Турцией и Украиной было ратифицировано Соглашение о свободной торговле. Для сравнения, в 2021 году ВВП Украины составлял около 200 млрд долл., а ВВП Турции пробил отметку в 800 млрд долл. По итогам 2024 года показатели ВВП Украины и Турции разошлись еще больше: 168 млрд долл. у Украины против 1,13 трлн долл. у Турции соответственно.

Но ни 4-кратная разница между турецкой и украинской экономиками в 2021 году, ни 7-кратная разница по итогам 2024 года не характеризуют в полной мере тот качественный разрыв, который между ними существует. Турция, по сравнению с Украиной, в любом состоянии, хоть в довоенные годы, хоть с начала СВО – намного более диверсифицирована, динамична и имеет в своем распоряжении целый ряд отраслей, конкурентных не только в региональном, но и в глобальном масштабе. Как говорится, пользуясь случаем, передаем пламенный привет турецким строителям, которым сопоставимые конкуренты в мире – только США да Китай. И это – не единственный привет, который можно было бы передать успешному и проактивному турецкому предпринимательскому сообществу.

А теперь вопрос: а какая экономика, более сильная или более слабая, получает преимущество в результате заключения соглашения о свободной торговле? Ответ, полагаем, очевиден. Так что слабой экономике не открываться надо бы перед экономикой заметно более сильной, а, наоборот, стоило бы заниматься жестким протекционизмом. По крайней мере, до тех пор, пока не будет достигнут хотя бы относительный баланс.

Свои буквально несколько слов про турецкую «стройку» на Украине начнем с того, что в Турции в строительно-подрядном секторе присутствует трезвое понимание, что работать одновременно на рынках России и Украины вряд ли удастся. А следовательно, компании необходимо совершить выбор в пользу одной из стран. В пользу России говорит большой, растущий и платежеспособный рынок. В пользу Украины – меньшая конкуренция, чем в России, и, что еще более важно, доплата за риск периода СВО в виде более высокой маржинальности проектов.

Период до начала СВО был отмечен заметным ростом присутствия турецких строительных подрядчиков на украинском рынке. И если число полученных турецкими строителями крупных проектов на Украине в 2019 году составляло лишь 7, то в 2020 году их было уже 10, а в 2021 году – и вовсе 34. Общая стоимость подписанных турками новых контрактов на начало 2022 года составляла около 3 млрд долл. За всю историю турецко-украинских отношений, с распада СССР и вплоть до начала СВО, турецкие строители реализовали на Украине проектов на сумму в 9 млрд долларов. Казалось бы, не так чтобы очень много, но тут как посмотреть. Ведь есть еще и те усилия, которые были затрачены, чтобы получить проект для реализации. Да и, как упомянуто выше, его рентабельность.

Сейчас Украина занимает 12-е место в списке крупнейших рынков для турецких строителей. Однако война сулит еще и неизбежный мирный период, когда страну, рано или поздно, придется восстанавливать. И турецкие строители будут здесь, без сомнений, главными кандидатами на выполнение работ. Вне зависимости от того, кто будет обеспечивать финансирование: сама ли Украина (что менее вероятно или даже вовсе невероятно) или же ее зарубежные спонсоры (что намного более вероятно).

Что здесь стоит учитывать, так это то, что сама Турция сейчас не в том экономическом положении, чтобы финансово поддержать многомиллиардные, в «свободно конвертируемой валюте», украинские потребности в сфере той же инфраструктуры. Зато компетенциями, руками и строительной техникой – это всегда пожалуйста, их у Турции – даже в переизбытке.

К слову: когда бы вы думали, Турция обозначила свое желание участвовать в восстановительных работах на Украине? В 2025 году? Может, в 2024-м или 2023-м? Отнюдь. Турки об этом заговорили с украинской стороной в самый первый год Специальной военной операции на Украине, еще в 2022 году. В частности, 18 августа 2022 года во Львове был подписан турецко-украинский Меморандум о взаимопонимании по созданию «Совместной целевой группы по восстановлению Украины». А ведь тогда еще все только начиналось и, при определенных условиях, могло быстро и закончиться. Но турецкие строительные подрядчики заблаговременно активизировались на перспективном украинском направлении и, как показал дальнейший ход вещей, правильно поступили.

В 2024 году под эгидой крупнейшей ассоциации турецких строительных подрядчиков и с участием высокопоставленных официальных лиц с обеих сторон состоялся турецко-украинский «Форум реконструкции Украины». И никакие перестановки на Капитолийском холме с уходом Джо Байдена и приходом Дональда Трампа с последовавшей сложной траекторией околоукраинских разговоров с точки зрения предпринимательской логики не имеют значения. Принцип в другом: затормозил, остановился, конкуренты тебя обошли и – добро пожаловать к шапочному разбору. А украинский разбор, с явным привкусом полноценной «черной пятницы», не может не быть весьма интересным для внешних игроков.

Великобритания уже в начале 2025 года подписала с Украиной соглашение о партнерстве сроком на 100 лет. Администрация США превратила в своеобразный мем украинские «редкоземельные металлы». С начала 2025 года кредиторы и спонсоры Украины пришли в движение и начали нарезать постепенно сужающиеся круги вокруг Киева на предмет «возврата инвестиций».

А в чем еще, кроме строительства, может состоять турецкий интерес к богатствам Украины? Да во многом, и даже за рамками пресловутых «редкоземельных металлов», с которыми самой Турции, с учетом профиля ее экономики, в промышленных масштабах делать попросту нечего. Зато для нее не может не стоять особняком тема доступа к украинским логистическим узлам. Как вариант, тема приватизации морских и речных портов Украины, о которой столько разговоров в последние годы. Впрочем, как наглядно показал американский заход в управление зерновым терминалом в порту Одесса, анонсированный летом 2025 года, за эти объекты Турции придется еще побороться, причем с весьма серьезными конкурентами.

В целом понятно, что Украине, которая в долгах как в шелках, чтобы расплатиться, придется идти по пути распродажи или «взаимозачета» крупных активов и природных ресурсов. А в их числе, со всей неизбежностью, будут объекты и территории, привлекательные для международных игроков как с коммерческой, так и с геополитической точек зрения. И тот и другой интерес турецкая сторона улавливает для себя предельно четко.

Наконец, есть тема, про которую буквально невозможно не сказать в контексте турецкого интереса к Украине. Речь идет о военно-техническом сотрудничестве. И здесь мы говорим даже не о продаже военной техники, вооружений и боеприпасов со стороны Турции Украине в период до СВО и в ее ходе. Это то, что называется тактика, но не стратегия.

А стратегия – это технологическое и производственное сотрудничество между Турцией и Украиной как страной – обладательницей советских технологий. Последние не могут не быть интересными для Турции, ВПК которой динамично развивается, но еще имеет ряд пробелов, нуждающихся в заполнении. Допустим, это касается тех же авиационных двигателей и, говоря шире, двигателестроения, с которым у Турции пока заметные проблемы.

Может ли Украина внести свою лепту в то, чтобы турецкий военно-промышленный комплекс снизил свою зависимость от поставок из-за рубежа как готовых издел