Кітаптан алынған дәйексөздер Ереван: архитектура советского модернизма. 1955–1991авторлар Анна Броновицкая, Юрий Пальмин, Елена Маркус
На строительство Дворца спорта Москвой было выделено 10 миллионов рублей, а на СКК Демирчян смог выбить 35 миллионов — и это в годы, когда шла подготовка к Олимпиаде-80 и средства отведенного на спорт бюджета шли на олимпийские сооружения в Москве, Ленинграде и Таллине. Итоговая же стоимость составила 50 миллионов рублей по официальным отчетам, на деле же комплекс, как пишет Римма Демирчян, обошелся гораздо дороже17.
Любое крупное сооружение в республиках финансировалось из Москвы, из общесоюзного бюджета, который, в свою очередь, складывался из отчислений республик. Деньги поступали частями, и в какой-то момент, когда смета была перерасходована, из Москвы распорядились стройку остановить и законсервировать. На этом история СКК могла бы закончиться, но Демирчян на свой страх и риск приказал продолжать работы, выделив деньги из республиканского бюджета. Об этом стало известно в Москве, откуда без предупреждения прилетели проверяющие. И пока они ехали из аэропорта, все механизмы остановили, а рабочие спрятались в зарослях парка. Через час комиссия отбыла в обратный путь, а стройка возобновилась18.
Эта дикая история показывает и границы свободы, которыми даже первое лицо располагало в своей республике, и силу желания Демирчяна, готового идти на серьезный риск для осуществления своей мечты. Вскоре он поехал в Москву и добился как разрешения на продолжение работ, так и дальнейшего финансирования. Еще раз пришлось прилагать экстраординарные усилия, когда в почти достроенном концертном зале произошел пожар и его пришлось восстанавливать — причем заново были сделаны и нравившиеся Первому секретарю кресла.
Окончательное открытие СКК 13 октября 1984 года было моментом торжества для всех участников. Карен Демирчян лично принял участие в церемонии. В своей довольно пространной речи он даже не упомянул о спорте, ради которого, по идее, и строился комплекс, зато много говорил об архитектуре, о том, что сооружение является «концентрированным выражением уровня нашей сегодняшней архитектурной и инженерной мысли». «Словно могучая птица, устремленная с этой высоты Цицернакаберда в будущее, он горделиво высится вблизи памятника жертвам геноцида: трагического прошлого нашего народа, как символ его возрождения, его сегодняшней многогранной жизни, его светлого будущего»19.
О вовлеченности Карена Демирчяна в строительство Спортивно-концертного комплекса рассказывает в своих воспоминаниях его вдова Римма. Он воспринимал этот проект как «свой», добывал на него деньги, помогал строителям всем, чем мог, — и вмешивался в процесс проектирования. Характерный эпизод: приехав на стройку, Демирчян зашел в будущий концертный зал и поинтересовался у архитекторов, бывали ли они в Большом театре. Получив утвердительный ответ, задал следующий вопрос: «А почему у нас сцена такая маленькая?» И заставил все переделать, для чего пришлось снести уже отлитые бетонные стены9.
О другом эпизоде, касающемся кресел концертного зала, известно со слов самого Демирчяна — он поведал о нем в интервью журналу «Мужчины» в 1998 году. «Мне сказали, нужно заказывать в Венгрии. Я подумал и пригласил к себе директора мебельной фабрики им. Мясникяна и сказал ему: „Послушайте, мне нужно одно кресло, примерно вот такое. Можете для меня сделать лично? Я его поставлю у стены и буду сидеть на нашем армянском кресле“. „Сделаю“, — говорит. Ровно на десятый день он принес кресло. Красивое, хорошее. Он говорит: „Я могу идти?“ — „Куда? — отвечаю я. — Разговор только начинается. Таких кресел надо 2200 штук“»10.
По свидетельству конструктора Игоря Цатуряна, в расчетах участвовали два научно-исследовательских института: Киевский зональный экспериментального проектирования и Московский типового экспериментального проектирования5. Для проверки сейсмостойкости, а также для выявления допустимых погрешностей стыков сводов была построена железобетонная модель в масштабе 1:10. Она и сейчас стоит рядом с комплексом, хотя идея архитекторов использовать ее в качестве торгового киоска не была реализована.
В такой ситуации прежний проект Дворца спорта не годился: в 1976 году уже было известно, что в Москве и Ленинграде строятся к Олимпиаде-80 круглые спортивно-концертные комплексы на 35 и 25 тысяч человек, по сравнению с которыми похожий, но значительно меньший ереванский казался бы незначительным. Нет, требовалось что-то оригинальное, армянское. Дворец с двумя залами в контексте Еревана неизбежно вызывает ассоциации с Оперным театром Таманяна — только более крупным и современным. Национальные ассоциации должен был вызывать и облик здания, но не через стилизацию, а таким же образом, как Артур Тарханян уже сделал с двухзальным кинотеатром «Россия», силуэт которого напоминает Арарат с двумя вершинами. Сохранился эскиз Тарханяна, показывающий, как конфигурация сводов СКК вытекает из движений крыльев орла, одного из символов Армении.
Разработка проекта Дворца спорта с его сложным техническим оснащением велась до 1975 года, причем авторский коллектив разросся. Рассказывая о дальнейшем развитии городского лесопарка, проектировавшегося на 180 гектарах на правом берегу реки Раздан, включая холм Цицернакаберд, газета «Коммунист» уверенно сообщала: «Наиболее значительное сооружение, которое здесь намечается построить — это Дворец спорта (авторы К. Акопян, С. Калашян, С. Хачикян, Г. Погосян, А. Тарханян, Г. Мушегян, Г. Геворкян, И. Цатурян). С помощью новейшей техники его главную арену за 30–35 минут можно будет легко трансформировать в ледовую площадку, концертный зал или даже в поле для мини-футбола. Строительство здания, включая висячую крышу, целиком предусмотрено из сборных железобетонных конструкций, что значительно упростит сооружение объекта, намеченного к завершению в 1980 году»2.
План (поворотная трибуна обращена в концертный зал) и разрез СКК
И вдруг в 1976 году все меняется. По распоряжению первого секретаря ЦК Компартии Армении Карена Демирчяна был создан совершенно новый проект. Как рассказывает Грачья Погосян, четырех архитекторов — его самого, Мушегяна, Тарханяна и Хачикяна — поселили в коттедж санатория «Горная Армения» в Дилижане. «Перевезли туда чертежные столы, бумагу, все прочее, доски, рейсшины. И дали нам два месяца срока, чтобы мы как-то определились с новым вариантом, что мы хотим»3. И в этой ситуации архитекторы, которые уже долго мучились с темой трансформации зала то под спорт, то под концерты, решили делать два зала, чтобы концертный зал был полноценным. Придумали поворотную трибуну, которая их объединяет, и предложили совершенно новые конструкции и пластическое решение. Через два месяца, в конце ноября, в Дилижан приехали Карен Демирчян, председатель управления по гражданскому строительству при Госстрое СССР Геннадий Фомин и Корюн Акопян (в качестве директора института «Армгоспроект» он потом стал считаться и главой авторского коллектива), которые и утвердили этот эскиз.
А. Тарханян. Эскизные наброски СКК. 1976
Произошел такой резкий поворот благодаря градостроительным амбициям Карена Демирчяна. С 1966 года работая секретарем горкома Еревана, он ведал среди прочего вопросами строительства — в частности, курировал возведение мемориала «Егерн»4. Интерес к новой необычной архитектуре сказался в том, что, будучи назначенным в конце 1974 года первым секретарем ЦК компартии Армении, он провел свой первый партийный пленум в только что построенном кинотеатре «Россия»[23]. Возможно, сыграла свою роль и дружба жены Демирчяна Риммы с Артуром Тарханяном, который был одним из авторов и «Егерна», и «России». Возглавив республику, Демирчян захотел оставить в ее столице свой след и увидел такую возможность в строительстве крупного общественного здания.
В 1960-х на правом берегу реки Раздан планировали большой спортивный городок, и в какой-то момент решили, что в его составе должен появиться Дворец спорта, какие в то время стали строить в разных городах СССР. Площадку для него выбрали на самой высокой точке холма Цицернакаберд, где создавался городской лесопарк, еще не подозревая, что на другом его конце вскоре появится мемориал памяти[12]. В 1965 году прошел конкурс на эскизный проект, в котором победила команда, в которой к проектировщикам «Раздана» Корюну Акопяну и Гургену Мушегяну присоединились Артур Тарханян и Сашур Калашян, в том же году выигравшие конкурс на мемориал памяти армян — жертв геноцида на другом конце продолговатого холма.
Конкурсный проект Дворца спорта очень похож на одновременно проектировавшийся ленинградский и чуть более ранний проект универсальной арены Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке (1964–1968, Чарльз Лакман). Невысокий относительно своей ширины (24 метра высоты при диаметре 112 м) цилиндр перекрывался вантовой конструкцией типа «велосипедное колесо», не требующей внутренних опор: крышу держат металлические тросы-ванты, натянутые между небольшим центральным кольцом и внешним, закрепленным на 48 опорах, примыкающих к наружным стенам.
Не столь радикальное, как достопамятное постановление 1955 года о борьбе с излишествами, вышедшее в 1969 году постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О мерах по улучшению качества жилищно-гражданского строительства» заметно повлияло на всю советскую архитектуру, завершив переход от аскетичных шестидесятых к вальяжным, по советским меркам, семидесятым. Партия и правительство вдруг заметили, что «архитектура районов массового жилищного строительства в большинстве городов страны однообразна и непривлекательна»12, и поручили всем ответственным органам, включая советы министров союзных республик, обеспечить разработку и применение таких проектов, в которых дома были бы различными по архитектуре, этажности и протяженности, с фасадами, отделанными долговечными и красивыми материалами, чтобы архитектурные ансамбли городских центров застраивались зданиями «как по типовым проектам, так и по экономичным индивидуальным проектам (с применением типовых унифицированных конструкций) для придания городам надлежащего облика и колорита в соответствии с современными градостроительными требованиями»13.
Когда в годы перехода к массовому индустриальному домостроению ереванские градостроители начинали разрабатывать новую концепцию реконструкции центра, они собирались переселять обитателей сносимых ветхих домов в новые благоустроенные жилые районы. Согласно проекту детальной планировки центральной части Еревана, датированному 1961 годом, из 82 200 человек, проживавших в центре, согласно переписи 1959 года, 23 700 должны были переехать на окраины1. К капитальным домам, построенным в центре по красным линиям улиц в 1930–1950-х годах, должны были прибавиться новые такой же высоты, 4–5 этажей; правда, в машинописной копии документа, хранящейся в Национальном архиве Армении, карандашом сделана приписка: «и 9–12 этажей»
Телефонную же станцию успели обсудить в прессе и даже выдвинуть в 1985 году на общесоюзный конкурс новых построек. О ней одобрительно отозвался известный ленинградский архитектор Александр Жук: «Не так часто утилитарные промздания, к тому же лаконично и со вкусом оформленные, становятся выразительным акцентом окружающей застройки»6. Александр Владимирович не разобрался: телефонная станция была не только элементом технической инфраструктуры, но и общественным зданием. Если заглянуть сюда, то можно увидеть внутренний дворик с зелеными насаждениями и водными поверхностями. Дворик окружают помещения общего пользования — почта, телеграф, центральный переговорный пункт и отделение «Союзпечати». Просторный дворик, в котором в окружении оранжевых тутовых стен и длинных ленточных окон растут сосны, и сейчас выглядит празднично. А теперь представим восьмидесятые годы. Возможности связи с внешним миром были тогда настолько ограничены, что поход в переговорный пункт, откуда можно было позвонить за границу, становился незаурядным событием. Собираясь позвонить двоюродной тете в Лос-Анджелес, было здорово выйти из советской повседневности в иную, яркую и современную реальность, создаваемую архитектурой.
Агалян, однако, к таким примерам не апеллировал, а в интервью ссылался исключительно на национальные древности: «Я объездил нашу республику вдоль и поперек, изучал архитектурные памятники. Орнаменты древних хачкаров натолкнули меня на мысль использовать некоторые их элементы при облицовке зданий не только камнем, но и бетоном»3.