автордың кітабынан сөз тіркестері Ереван: архитектура советского модернизма. 1955–1991
не менее поразительно то, чего мы в Ереване не увидели: в городе почти нет советской символики — ни в архитектуре, ни в монументальном искусстве, где привычные для того времени образы рабочих, колхозниц и пионеров практически не встречаются. Их заменила символика национальная: на фасадах зданий чаще можно встретить аллюзию на хачкары, в основе которых — христианский символ креста
В использовании элементарных геометрических объемов и форм в архитектуре Еревана нам видится схожесть с архитектурой Луиса Кана — американского архитектора еврейского происхождения, родившегося в Эстляндской губернии Российской империи. В его работах архаичная геометрия служит поиску равновесия между вневременными законами формы и пространства и настоящим
Директивы новой архитектуры формулировались в центре в виде жестких норм и спускались в республики
Танге делает очень интересный вывод о том, что традиция сама по себе неспособна проявить творческую силу, и добавляет: наоборот, она всегда рождает тенденцию к упадку, способствуя канонизации форм и копированию образцов. <...> В заключение Танге утверждает, что традицию надо разрушать, сохраняя в ней лишь ее живую сущность
Круг — это, с одной стороны, отсылка к храму Звартноц, а с другой — к идеальному городу, такому как Город Солнца Томмазо Кампанеллы или же к самому Еревану с таманяновским кругом Кольцевого бульвара.
Яралов так пишет о материале: «Включение в сооружение материала, взятого из окружающей природы, органически связывает с ней сооружение. Суть в характере, количестве и способах этого включения. Приведем лишь один пример. Армения располагает практически неисчерпаемыми запасами туфов. Обладая прочностью от 85 до 300 кг на кв. см, туфовый камень более легок и менее теплопроводен, чем кирпич, что позволяет возводить стены из туфа тоньше кирпичных. К тому же они не нуждаются в штукатурке. Камень легко обрабатывается. Ему можно придать любую форму и обработку, вплоть до тончайших узоров. <…> Примерно такое же положение… в Грузии с тешенитом, в Молдавии с котельцом — мелкозернистым ракушечником, в Дагестане — с крупнозернистым ракушечником (дербентский камень), применяемыми в виде блоков размером 40 × 20 × 20 см»3.
Василий Гроссман в рассказе «Добро вам!» из одноименного сборника ставит между ними знак равенства: «Первое, что я увидел, приехав в Армению, был камень. Уезжая, я увез виденье камня. Вот так в человеческом лице запоминаются не все, а некоторые черты его, особо полно выражающие характер, душу: суровые ли морщины, кроткие ли глаза, а может быть, слюнявые, толстые губы. И вот, кажется мне, не синева Севана, не персиковые сады, не виноградники Араратской долины, а камень выразил характер и душу армянской страны. <…> Камень не имеет начала и конца, он лежит плоско, густо, безысходно, безначально и бесконечно»4.
Переведенный на русский язык номер французского журнала «Современная архитектура», вышедший в 1969 году10 и целиком посвященный Луису Кану, сделал его идеи доступными широкому кругу советских архитекторов.
Юрий Яралов цитирует ответ Исраеляна на вопрос о том, чем именно тот вдохновлялся, где почерпнул детали и формы для своих построек: «Нигде — потому, что я не брал ни с какой детали, ни с какого сооружения, будь оно древним или современным. Но видел я их бесконечное число, видел много и в течение многих лет. <…> Можно ответить, что произведенные мною работы не повторяют существующие сооружения, а сделаны в их духе, в той трактовке, которая характерна для армянской национальной концепции архитектуры, присущей ей способности воспроизводить новый мотив или элемент, перерабатывать его в своем понимании, по своему мышлению трактовки архитектурного организма и создавать национальную в формах архитектуру»9.
Ереван — весьма необычный, можно сказать, парадоксальный город. Его философия — собственная древность, но одновременно и постоянная модернизация самого себя