автордың кітабынан сөз тіркестері Ереван: архитектура советского модернизма. 1955–1991
Танге делает очень интересный вывод о том, что традиция сама по себе неспособна проявить творческую силу, и добавляет: наоборот, она всегда рождает тенденцию к упадку, способствуя канонизации форм и копированию образцов. <...> В заключение Танге утверждает, что традицию надо разрушать, сохраняя в ней лишь ее живую сущность
Круг — это, с одной стороны, отсылка к храму Звартноц, а с другой — к идеальному городу, такому как Город Солнца Томмазо Кампанеллы или же к самому Еревану с таманяновским кругом Кольцевого бульвара.
Яралов так пишет о материале: «Включение в сооружение материала, взятого из окружающей природы, органически связывает с ней сооружение. Суть в характере, количестве и способах этого включения. Приведем лишь один пример. Армения располагает практически неисчерпаемыми запасами туфов. Обладая прочностью от 85 до 300 кг на кв. см, туфовый камень более легок и менее теплопроводен, чем кирпич, что позволяет возводить стены из туфа тоньше кирпичных. К тому же они не нуждаются в штукатурке. Камень легко обрабатывается. Ему можно придать любую форму и обработку, вплоть до тончайших узоров. <…> Примерно такое же положение… в Грузии с тешенитом, в Молдавии с котельцом — мелкозернистым ракушечником, в Дагестане — с крупнозернистым ракушечником (дербентский камень), применяемыми в виде блоков размером 40 × 20 × 20 см»3.
Василий Гроссман в рассказе «Добро вам!» из одноименного сборника ставит между ними знак равенства: «Первое, что я увидел, приехав в Армению, был камень. Уезжая, я увез виденье камня. Вот так в человеческом лице запоминаются не все, а некоторые черты его, особо полно выражающие характер, душу: суровые ли морщины, кроткие ли глаза, а может быть, слюнявые, толстые губы. И вот, кажется мне, не синева Севана, не персиковые сады, не виноградники Араратской долины, а камень выразил характер и душу армянской страны. <…> Камень не имеет начала и конца, он лежит плоско, густо, безысходно, безначально и бесконечно»4.
Переведенный на русский язык номер французского журнала «Современная архитектура», вышедший в 1969 году10 и целиком посвященный Луису Кану, сделал его идеи доступными широкому кругу советских архитекторов.
Юрий Яралов цитирует ответ Исраеляна на вопрос о том, чем именно тот вдохновлялся, где почерпнул детали и формы для своих построек: «Нигде — потому, что я не брал ни с какой детали, ни с какого сооружения, будь оно древним или современным. Но видел я их бесконечное число, видел много и в течение многих лет. <…> Можно ответить, что произведенные мною работы не повторяют существующие сооружения, а сделаны в их духе, в той трактовке, которая характерна для армянской национальной концепции архитектуры, присущей ей способности воспроизводить новый мотив или элемент, перерабатывать его в своем понимании, по своему мышлению трактовки архитектурного организма и создавать национальную в формах архитектуру»9.
Ереван — весьма необычный, можно сказать, парадоксальный город. Его философия — собственная древность, но одновременно и постоянная модернизация самого себя
В постсталинском СССР огромное значение придавалось научно-техническому прогрессу. Именно он должен был помочь советской экономике выиграть соревнование с капиталистическим Западом. Яркий успех советской науки и техники — запуск первого искусственного спутника Земли в 1957 году — заставил советское руководство во главе с Хрущевым поверить, что наука способна обеспечить подобные прорывы во всех отраслях. Именно на этой вере было основано обещание построить в 1980 году коммунизм, справедливое общество, в котором каждый будет работать по способностям, а получать по потребностям.
Ради такой цели были беспрецедентно увеличены ассигнования на науку: с 1960 по 1965 год они выросли почти в два раза1. В последующие годы рост продолжался, хоть и не так быстро, а в 1974 году, когда уже было понятно, что в обозримом будущем коммунизма не будет, остановился. Именно в золотое время с начала 1960-х по середину 1970-х и было построено большинство зданий научно-исследовательских институтов, многие из которых были вновь образованы.
Туф — розовый и розово-лиловый, красный и оранжевый, пурпурный и коричневый — главный материал нового Еревана. В отличие от большинства облицованных туфом зданий национальной неоклассики 1930–1950-х годов, украшенных винными лозами и гранатами, в архитектуре модернизма национальные мотивы выходят за рамки поверхно
Ереван — первая советская столица, получившая генплан и приступившая к строительству города для нового советского социалистического общества.