Оглавление

2. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
   9. 9
   10. 10
   11. 11
   12. 12
   13. 13
   14. 14
   15. 15
   16. 16
   17. 17
   18. 18
   19. 19
   20. 20
   21. 21
   22. 22
   23. 23
   24. 24
   25. 25
   26. 26
   27. 27
   28. 28
   29. 29
   30. 30
   31. 31
   32. 32
   33. 33
   34. 34
   35. 35
   36. 36
   37. 37
   38. 38
   39. 39
   40. 40
   41. 41
   42. 42
   43. 43
   44. 44
   45. 45
   46. 46
   47. 47

Встреча в парке 2

1

— Дедушка Джо умер…

…Давно мы не выбирались всей семьёй в город. Рождение ребёнка часто меняет жизнь молодой семьи. Теперь прочувствовал эту прописную истину на себе. Роды прошли без неожиданностей, поэтому на четвёртый день Валюша с крошечной Катюшкой были уже дома. По настоянию бабушки весь зверинец из дома передислоцировался в маленький сарайчик в конце участка. Домашние окрестили его «уголком Дурова». Исключение сделали только для всеобщей любимицы сиамской кошки по кличке Мурка. Вся жизнь дома теперь вращалась вокруг новорожденной. Вопреки предупреждениям различных психологов, Игорь не чувствовал себя обделённым. Более того, но активно помогал маме и бабуле. Порой, даже слишком активно. А Валя кроме плановых поездок в поликлинику, словно затворница, сидела дома. Больше всего этому обстоятельству был рад Игорь. Вернувшись со школы, он различными уговорами и просьбами увлекал маму с коляской в близлежащий лесок, где они могли бродить часами. Почти всегда в этих прогулках их сопровождал Рекс, совмещавший роли охранника и вьючного животного. Часто за ними увязывался Проныра, порой ещё кто-то из зверюшек. В посёлке привыкли к виду этой необычной компании, почему-то окрестив их «бременскими музыкантами».

Но сегодня ограничиться прогулкой в лесу было нельзя. Сегодня нашей Катеньке исполняется год. Просто грех было бы ни выбраться в этот солнечный субботний денёк в город. Погулять по набережной, обязательно зайти в парк и посидеть на «нашей» лавочке, завершая программу празднования совместными посиделками с Тарасовыми в кафе. Вика, будучи крёстной, уже с утра справилась о здоровье именинницы и подтвердила своё желание эту именинницу лицезреть и одарить. Валюша делала слабые попытки отказаться от поездки: за прошедший после родов год у неё не получилось сбросить, как ей казалось, лишние килограммы, но сдалась под натиском наших с Игорем уговоров.

На набережной неожиданно столкнулись с проведением какого-то городского мероприятия, из-за которого наблюдалось неимоверное скопление людей. Поэтому сразу перебрались в парк. Мы с Валюшей уселись на лавочку, а сынок устроил нам небольшое представление. Меньше чем за минуту слетелось штук двадцать голубей. Катюшка в меру своих способностей начала бегать за птичками, которые позабыв о способности летать, удирали от неё в границах невидимого круга. Эта охота за пернатыми неизменно сопровождалась взрывами смеха и дочки, и её родителей. Через некоторое время Игорь подбежал к нам:

— Дедушка Джо умер.

Прозвучало буднично. С таким же успехом он мог сообщить нам, что испачкался, или у него порвался шнурок…

Смысл сказанного дошел до нас не сразу. В нашей семье давно никто не задаёт Игорю вопросы, типа «откуда ты это знаешь?» или «как ты это сделал?». Я машинально посмотрел на часы. У них там шесть с копейками, все ещё спят.

— Он не мучился? — Спросил сына, словно, он был свидетелем происшедшего. — От чего он умер?

— Не знаю, — пожал плечами Игорь, — просто он не дышит, и сердце не бьётся.

— Он умер во сне? — Глупый вопрос. Да и предыдущие вопросы были скорее от неверия в случившееся.

Игорь кивнул и вприпрыжку вернулся к игре Катюшки с голубями.

Валя эту минуту сидела с застывшей улыбкой, оставшейся от наблюдения за детскими забавами. Потом как-то очень медленно поднесла к лицу детское полотенце и заплакала. Тихо так заплакала, мелко нервно вздрагивая одними плечами. Так плачут не от телесной боли или обиды, но от бессилия. Когда умом понимаешь, что ничего изменить уже нельзя, но душа никак не может с этим смириться. И от этого болит.

Привлёк Валю к себе и начал гладить рукой по спине, нашептывая утишающие банальности. Хорошо, что она не убрала от лица детское полотенце, иначе вся её косметика была бы на моей рубашке. К нам опять подбежал Игорь:

— Владимир, — остановившись в метре от нас, — почему мама плачет?

— От боли утраты, сынок. — У меня самого в горле стоял ком. Голос дрожал. — Мама очень любила дедушку Джо. Мы все его очень любили…

Следом за Игорем подбежала весёлая Катюшка. Обхватила брата за ногу и залилась звонким смехом. Поймала! Игорь сложил ладони лодочкой. Пока подносил их к сестре, в них прилетел голубь. Катюшка нерешительно потыкала в него пальчиком, словно проверяя, есть ли он на самом деле. Удостоверившись в его реальности, нерешительно погладила присмиревшую птичку по крылу. И тут же засеменила к остальным голубям. Игорь взмахнул руками вверх, отпуская этого и давая команду всей остальной стае: летите. От шума крыльев взлетающих птиц Катюшка испугалась и закрыла лицо руками. Через минуту, опустив руки и убедившись, что все птички улетели, с выражением обиды на лице медленно, переваливаясь с ноги на ногу, побрела к нам. К этому моменту Валя уже перестала плакать и на скорую руку привела себя в порядок. Попробовала улыбнуться приближающейся дочери, но не получилось.

— Давай-ка пройдёмся. — Предложил я.

Усадили Катюшку в сидячую колясочку, управление которой взял на себя Игорь. Мы с Валюшей под ручку последовали за ним на отдалении в пару метров. Несмотря на выходной, парк был малолюден.

— Поедешь на похороны?

— Надо. — Ответил не сразу. — В договоре указана кремация. Джозеф настоял. — Ещё пауза. — Если завтра вылечу, то успею попрощаться. Урну с прахом забирать будем?

Валя кивнула.

— Как считаешь, Игорька с собой брать?

Валя остановилась от неожиданности. Действительно, предложить сыну лететь прощаться с Джозефом или не надо? Кто он ему? Старик его спас. Потом потратил много сил и времени на его воспитание, обучение. Но мальчишка его ни о чём не просил. После отъезда Джозефа Игорь почти не вспоминает о нём.

— Игорь! — Позвал сына. — Ты хотел бы поехать со мной попрощаться с дедушкой Джо? — Спросил, когда мальчик с коляской подъехал к нам.

— И с мамой?

— Нет, сынок, я не могу оставить Катеньку.

— Тогда и я останусь. — Не задумываясь, выдал Игорь. Развернулся с коляской, показывая, что разговор окончен.

Валя платочком смахнула слезу. Получилось как-то не естественно, как-то по-старчески. А у меня на душе остался неприятный осадок. Мне казалось, что старик значит для нашего сына гораздо больше. Детство жестоко.

С минуту шли молча. За без малого два года мы ни разу не навестили Джозефа. Да, конечно, можно самому себе найти массу оправданий: далеко, неудобно, дорого, ребёнок родился… Но ощущение вины своими маленькими коготками продолжало царапать душу.

Мне показалось, кто-то меня окликнули. Остановился и развернулся. На встречу спешил Агеев. Чуть больше года назад я всё-таки сумел уговорить его перевести ЧОП, ставший крупнейшим в области после отзыва лицензии у главного конкурента, на обслуживание в наш банк. Поэтому некоторое время нам приходилось часто встречаться, чтобы решать вопросы, которые можно решать лишь при личных встречах без какой-либо официальной переписки. Поздоровавшись, отвёл меня чуть в сторону.

— Так и знал, что найду тебя здесь.

— А определение местонахождения моего телефона лишь добавило этому знанию аргументации.

— Ладно тебе, Володь. — Похлопал меня по плечу. — Есть разговор, о котором посторонним лучше не знать.

— Я вас догоню. — Крикнул я Вале, жестом руки предлагая Агееву пройтись в обратном направлении.

— Под вас копают. — Начал без предисловий.

— Кого мы, Виталий Андреевич, заинтересовали на этот раз? — Слегка шутливым тоном попытался сгладить остающуюся неловкость «неожиданной» встречи.

— Пока не знаю. — Через пару шагов. — У меня нет полной картины. Но материалы собирают по всем направлениям. — Остановился и повернулся ко мне. — За тобой тоже могут следить. Не замечал?

— Да кому я нужен?

— Говорю же, не знаю. Но на Райтнера уже накопали достаточно, чтобы у него начались неприятности.

Шутить больше не хотелось.

— Виталий Андреевич, — мы продолжили неспешную прогулку, — давайте начнём с начала. Откуда Вам известно о готовящемся наезде на банк?

— Удивляешь ты меня, Володя! — С лёгким укором в голосе. — Один из бывших сослуживцев, который сейчас на вольных хлебах, поделился своими подозрениями. Я дал команду своим технарям просмотреть возможные каналы сбора информации. Интересная картина вырисовывается!

По лицу руководителя охранного предприятия проскочила усмешка превосходства, которое даёт владение информацией. Я молча дал Агееву насладиться минутой славы.

— Пару минут назад Вы сказали, что «полноты картины» нет. — Ввернул в разговор нотки наставника. — А теперь — «картина вырисовывается»?

— Володь, — с лёгкой гримасой недовольства, — не лови меня на слове. Я не знаю имя заказчика, тем более его цель. Но у него уже есть доказательства супружеской измены вашего предправления, с небольшим бонусом в виде пары роликов его асоциального поведения. То есть, в нужный момент, банк обезглавят бракоразводным процессом или нервным срывом из-за потока грязи в СМИ. Мне ли тебе объяснять? — Ухмылка старшего мудрого товарища, наставляющего зелёного юнца на путь истинный. — Плюс к этому, кто-то активно интересуется деятельностью приближенных к вам финкомпаний: твоей жены и сына Бойко. Боюсь, и там что-то могли не совсем законное накопать. Так, чтобы проверки можно было затеять. Ещё я знаю, что из регионального отделения Центробанка один сотрудник кому-то слил результаты двух последних проверок банка. И так, по мелочи, ещё кой-чего интересного нашлось.

Агеев опять остановился. Повернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза.

— Это не шпана бандитская за всем этим стоит. Тут кто-то серьёзный! Не знаю, кто. Не знаю, зачем. Но предупредить считаю нужным.

— Спасибо большое, Виталий Андреевич. — Произнёс я медленно.

— Да, чуть не забыл! — За подобным возгласом обычно следует что-то самое важное. — Большую активность по передаче ваших внутренних документов и контактов засекли со стороны одного из ваших зампредов. Прибавкин, кажется…

— Добавкин…

— Во-во! Добавкин. Посмотрели трафик его телефона и электронной почты. Он определённо — крыса. Но трогать его я, сам понимаешь, не могу. Да и вообще, я пока в эту ситуацию никак вписаться не могу. Ты же понимаешь.

Я прекрасно понимал, что у Агеева был свой интерес. Ему очень хотелось избежать любой огласки схем и методов нашего взаимодействия. А там хватало того, что находится в серой зоне российского законодательства.

— Давно под нас копают?

— Я об этом узнал с месяц назад.

— А почему только сегодня мне об этом сообщаете?

— Володь, — с небольшим осуждением в голосе, — я же говорю: не знаю ни имени заказчика, ни его намерений. А без этого все мои слова — ветер в поле.

Мы возобновили прогулку. Но теперь двигались по направлению к моим домашним. Тем самым Агеев давал понять, что говорить больше не о чем.

— Я бы и сегодня ничего не сказал. — Пауза, дающая мне понять мотивы собеседника. — Но мне в понедельник на операцию ложиться.

— Что случилось? — Искренне удивился.

— Да, камни в почках, будь они неладны! Вчера последнее обследование прошёл. Без операции не обойтись.

— Присядете, пожалуйста.

Агеев слегка удивился моему предложению, сел на ближайшую лавочку.

Подозвал Игоря. Когда он подбежал, спросил, сможет ли он убрать камни из почек у сидящего на лавочке мужчины. Игорь кивнул с выражением лица мальчика, которого отвлекают по пустякам от интересной игры. У меня, как у отца маленького ребёнка, всегда в кармане чистые платочки. Достал несколько, чтобы протереть руки сыну, а один развернул на своей ладони.

Всё это время с лица Агеева не сходила полуулыбка недоверия к происходящему.

— Виталий Андреевич! — В моём голосе промелькнули властные нотки. — Закройте глаза, расслабьтесь и глубоко дышите.

Всё это было лишним, но мне хотелось хоть какими-то внешними эффектами сопроводить процедуру. Агеев слегка застонал и подался корпусом вперёд.

— Вот! — Протянул я ему через несколько секунд два камешка: один желтоватый с коричневыми прожилками, а другой, поменьше, абсолютно белый, если не считать капельки крови.

— Что это? — Непонимающе смотрел на меня Агеев с гримасой от неожиданной боли.

— Отменяйте операцию.

— Не понял. — Он взял платок с камешками и начал их рассматривать.

— Виталий Андреевич. — Как можно спокойнее, тоном лечащего врача. — Отправляйтесь домой, отлежитесь денёк. Никакого спиртного! А в понедельник, при желании, пройдите обследование ещё раз, чтобы удостовериться в отсутствии камней.

— Как это…

— Отправляйтесь домой. — Повторил я ещё раз. — Отдохните.

Все своим видом показывая намерение отправиться вслед убежавшему Игорю, протянул руку Агееву:

— Спасибо большое за Вашу информацию. Вы позволите в конце следующей недели вновь с Вами встретиться, обсудить новости по этой теме?

— Да, да, — дважды кивнул мой собеседник, всё ещё не осознавая, что произошло, — «В конце следующей недели», — повторил вслед за мной и пожал протянутую руку.

— Но как? — Крикнул уже мне в спину. — Как это э-э-э…

— До встречи, Виталий Андреевич! — Помахал я поднятой рукой, не оборачиваясь в его сторону.

2

Зал вылета терминала D Шереметьево жил своей жизнью. Несмотря на воскресное утро, бросалось в глаза обилие мужчин в деловых костюмах, что сильно контрастировало с контингентом нашего аэропорта. Ещё один трюк вызывал некоторое внутреннее беспокойство: вылетев по местному времени из своего города, и проведя в полёте пять часов, приземлился по московскому времени раньше вылета. Понятно, что эти «сэкономленные» пять часов придётся вернуть на обратном пути, но сейчас не покидает ощущение неловкости.

До вылета более двух часов. Бесцельное шатание по залу утомило морально. Сел в кресло и закрыл глаза. Спать не хотелось, но нужно было подавить внутренний диалог. Два вчерашних разговора — утренний с Агеевым, и вечерний с Райтнером — порождали массу мыслей, мечущихся в голове, от которых хотелось избавиться. Что проку, сидя за тысячи вёрст, гадать, кто же затеял игру против банка. Спасибо, хоть в курсе. Значит, будем осторожней, пока всё не прояснится. Удивила реакция предправления.

Вчера поздно вечером приехал в гости к Райтнеру. Он с женой только что вернулись с какого-то концерта. То ли шоу не понравилось, то ли устал просто, но Райтнер пребывал в слегка взвинченном состоянии. Мы вышли пройтись на улицу, заодно и выгулять его собаку — старого ротвейлера. Посёлок, где жил Райтнер, строился в начале девяностых, когда стали появляться первые заказчики на свои дома, главным критерием которых были квадратные метры в трёхзначном количестве на каждого члена семьи. Ни об индивидуальной архитектуре самих домов, ни о планировке окружающего пространства речи не шло. Большинство из этих особняков сменили хозяев в первый же кризис. Именно тогда Райтнер выкупил дом с баланса банка, куда тот перешёл после несостоявшихся торгов залогового обеспечения по невозвращенному кредиту.

Без предисловий пересказал вкратце утренний разговор с Агеевым, опустив подозрения в сторону Добавкина — ни для кого не секрет наши натянутые отношения. Предправления спокойно, даже отстранённо воспринял новость. Возможно, не поверил. Но, когда я упомянул о наличии компромата лично на него, Райтнер вспылил, разразившись гневной тирадой о неприкосновенности частной жизни. При этом адресатом был, конечно, я. Даже пёс его злобно зарычал в мою сторону. (Будь со мной Игорь, он бы после этого туфли мне вылизывал). А когда я предупредил о своём отсутствии дня на три, предправления на мгновение впал в ступор. Выдав скомканную фразу то ли о дезертирстве, то ли о бегстве «крыс с тонущего корабля», Райтнер демонстративно развернулся и пошёл домой. Догнав его, попросил о нашем разговоре пока никому не пересказывать, особенно внутри банка, аргументируя секретностью расследования. В ответ, услышав лишь неопределённое «посмотрим».

Ещё один вопрос назойливо сверлил мне мозг: «Почему сейчас?» В начале весны банк прошёл очередную проверку Центрального Банка. Всё у нас в норме: и капитала достаточно, и нормативы соблюдаем. В экономике страны и области наступает привычное летнее затишье. А в конце лета, если у нас всё-таки начнутся проблемы, традиционный период отпусков чиновников различных уровней даст нам пару месяцев передышки. На первый взгляд, кто-то выбрал самое неудачное время. Но, поскольку за целый месяц аналитики Агеевской конторы так и не смогли понять, кто это, и каковы его мотивы, в интеллектуальном уровне противника сомнений не было. Причина должна лежать где-то за пределами банковской тусовки. И действующие лица тоже не из нашего круга. Кто? Зачем? Почему сейчас? Не найдя ответы на эти вопросы, глупо задавать себе извечный «Что делать?»

Встал пройтись.

— Крюк? — В трёх метрах от меня остановился полный мужчина чуть за тридцать в костюме, но без галстука. — Вовка! Крючков! — Шагнул навстречу, раскрыв для объятий руки.

Машинально вытянув вперёд руку, предотвращая дальнейшее движение незнакомца, в скоростном режиме перебирал варианты «кто это?». Кого-то он мне напоминает…

— Вовка, это ж я! Паша! — Застыл на месте. На лице выражения непонимания. Как можно не узнать Пашу? — Павел Седельников! Стройотряд на ж/д помнишь?

— Сид? — Почти прокричал свою догадку. — Как же тебя расплющило! Ты больше похож не на Пашу, а на того, кто его проглотил.

Мы обнялись.

Сразу после дембеля я поехал в универ. Быстро восстановился и получил койко-место в общаге. Дело было в конце мая. До следующего семестра всё лето. И никаких мыслей, чем заняться. Полное отсутствие денег, напряжёнка с одеждой и прочими вещами первой необходимости сильно сужали варианты. Для двадцатилетнего крепкого парня вполне естественным было податься на разгрузку вагонов. Там услышал о студенческом стройотряде от университета путей сообщения, ежегодно работающем на ремонте железнодорожных путей. Хотя, я был студентом другого вуза, меня охотно взяли. В этом строяке познакомился и подружился с Пашей Седельниковым.

— А ты совсем не изменился. — Так себе комплимент для мужчины.

— Зато тебя расплющило. — Ткнул Сида кулаком в выпирающее брюшко. — Хочешь быть таким, как я, — показал пальцем на свой плоский живот, — живи честно.

Мы рассмеялись. Присели.

— Как только ребёнок родился, пришлось бросить курить. Вот меня и разнесло. У меня дочка! Юленька! — С гордостью сообщил Паша. — Два года. Почти.

— А моей Катеньке вчера годик исполнился. — Поделился своей радостью. — И сынишке девять.

— Девять? — Похоже, это больше всего удивило моего собеседника. — Да ты папаша со стажем! Когда успел?

— Дело-то не хитрое. — Отшутился. — Долго ли умеючи…

— Ну, ну … — Задумчиво протянул Сид. — Как в том анекдоте: «Девушка, можно Вас на минуточку?» «А успеешь? За минуточку.» «Ну, так, долго ли умеючи!» «Умеючи — долго!»

Опять рассмеялись.

— Ты как тут оказался? — сменил тему разговора Паша.

— Да вот, лечу в Страсбург на похороны деда.

— Соболезную. — Через несколько секунд в тишине. — У тебя был дед во Франции?

— Да, в пансионате для пожилых…

— Слушай, это недёшево. — Округлое лицо Паши чуть вытянулось от удивления. — А ты где работаешь?

— Банке.

— Здесь, в Москве?

— Нет, я к себе вернулся. — Удивление на лице Сида не исчезло. — Да ладно тебе, голову ломать, — хлопнул его по плечу, — удачно женился! Сам-то чего тут забыл? — Перевёл тему разговора на собеседника

— Да ты — красавчик! Хотя и банкстер. — Пошутил Сид. — А я перебрался в столицу. Сменил пару-тройку мест. Сейчас в «Фонде развития ветроэнергетики» при «Роснано». Вот, проводил делегацию немецких партнёров, смотрю, тут ты стоишь.

— Я, значит, «банкстер», — растягивая слова, — хотя, ты на бюджетные денежки дуришь народ своей ветрогенерацией. Почём нынче киловатт электроэнергии из воздуха? Раза в три дороже оптовой цены? И это без учета платы за кредит, на который ставят ветроустановку…

— Всё так, и не так. — Усмехнулся Паша. — Как говорится: есть нюансы!

Мы поболтали ещё с полчаса. Потом объявили мой рейс. Обнимаясь на прощание, попытался пошутить:

— Ну, будете у нас в Сибири…

— Уж лучше вы к нам! — отреагировал Паша.

Три часа полёта до Страсбурга прошли незаметно. После встречи с другом времён студенчества на меня нахлынули воспоминания. Странно, насколько тяжело бы ни было мне в те годы — и учёба давалась нелегко, и периодические денежные проблемы, и в стране чёрти что творилось — но так приятно было сейчас пролистать в памяти те страницы жизни.

Я — везунчик! Мне всегда на пути попадались хорошие люди: преподаватели в универе, заразившие меня любовью к учёбе, к познаниям; одногруппники, в основном питерцы, принявшие меня, провинциального паренька из бедной семьи, в свой круг и раскрасившие серые будни буйством красок, свойственных молодости; соседи по общаге, не позволившие в сложные времена обозлиться на весь мир, и начать искать утешение в бутылке. Всех и не вспомнишь. Но я им всем благодарен. Даже тем, кто преподал мне жесткие, но не жестокие уроки.

Часто вспоминал их в трудные времена. Обычно, с благодарностью. А сегодня вспомнил с теплотой, столкнувшись с посланником из прошлого.

а то, что было достижением,

достойно лишь ухмылки жалости, —

осознаёшь,

как много времени,

ушедшего в песок водицею,

на «ни пойми на что» растрачено,

в погоне за совсем не значимым,

под пережитого останками —

тронь —

выплывет слезой не прошенной.

Лишь обретя опору в памяти,

помощников зови из прошлого.

Тех, что без мелочного, пошлого,

ведомые своими целями,

поступком,

логикой,

эмоцией

как силы были преумножены

в минуты важные, волшебные;

как опыт даровал жемчужины

3

Валентина никак не могла собрать себя «в кучку». Сидела на кровати, уставившись в одну точку, но едва ли что-то видела. Можно было бы сказать, что заболела, но в этом доме никто не болел. Даже маленькая Катенька, которой самой природой было положено в своё время страдать от кишечных коликов, избежала этой участи благодаря Игорю. Как только она начинала испытывать дискомфорт, она звала не маму, а выдавала писклявое «И-и-и-ии…». Игорь прибегал и лёгким поглаживанием Катиного животика вызывал «пулемётную очередь» газиков, возвращая улыбку на лицо младшей сестрёнки. Любая простуда снималась меньше, чем за минуту. Даже Серафима Кузьминична со временем отучилась причитать по поводу старости и ухудшающегося здоровья.

Эту ночь Валя спала плохо. В голове раз за разом прокручивался телефонный звонок дежурного врача пансионата, который по-немецки сообщил то, что они уже знали. Поскольку Валентина немецкого не знала, пришлось позвать сына. Включив телефон на громкую связь, Игорь попросил повторить сообщение, которое потом перевёл слово в слово. Перевёл без малейших эмоций, словно речь шла о незнакомом человеке. И это лишь усиливало чувство вины перед дедушкой Джо, которого за без малого два года так и не собралась навестить. А ведь именно ему, что прекрасно понимала Валентина, она обязана сегодняшним своим положением: и прекрасным сыном, и хорошим домом, и финансовой компанией, и отчасти любимым мужем. «Кремация состоится в понедельник в 10 утра». Эту фразу она поняла ещё до того, как Игорь перевёл её. Ощутила каждое слово. Эта фраза сейчас стояла перед мысленным взором Вали немым укором.

Забывшись под утро, когда предрассветные сумерки только начали заползать сквозь приоткрытое окно, тут же проснулась от Володиного будильника. Ему рано в аэропорт. На автопилоте спустилась в кухню, приготовила мужу завтрак и вернулась в кровать. Было бы неплохо выпить какую-нибудь таблетку от чего-нибудь. Но в доме таблетки были только у бабушки. Будить её не хотелось. Так в полудрёме провалялась ещё часа три-четыре. Теперь, сидя на кровати, Валя не знала, что делать.

Накинула халат, собрала волосы в хвост и пошла проверить детей. Игоря дома не было. Конечно, сегодня же воскресенье, почти десять, значит, сосед отвёз его вместе со своей дочкой в художественную школу. Когда встал вопрос о внеклассных занятиях спортивные секции отмели сразу. Ещё на одном из первых уроках физкультуры, при тестировании скорости бега на шестьдесят метров, Игорь прямо со старта сразу перенёсся на финиш. Слава богу, никто ничего толком не понял. В игровых видах картина вырисовывалась не лучше. На футбольном поле, получив мяч, Игорёк, не сильно торопясь, шёл к воротам соперника, а игроки другой команды загадочным образом поскальзывались или спотыкались при попытке приблизиться к нему. Отговорить Игоря использовать свои неординарные способности не получилось. Для него это было вполне обычное поведение, и какие способности обычные, а какие нет, он не понимал. Неожиданными его увлечениями стали лепка и рукоделие. Так же ему понравилось рисование. Пускай его рисунки выглядели несколько экстравагантно, но буйство цвета на них порой лишало дара речи.

В проёме открытой двери в комнату Катеньки лежал Рекс. При приближении Валентины он сел, повернул морду в её сторону и широко зевнул. Валя погладила его по голове:

— Хозяин оставил охранять младшую сестрёнку? Охраняй! — Прошла в комнату, и Рекс опять лёг, закрывая выход.

Катенька в платьице и в ещё не раздувшемся памперсе складывала из пластмассовых кубиков какие-то фигуры, постоянно перестраивая. Вокруг были разбросаны тряпичные куклы, сделанные бабушкой с Игорем. Рядом стояла полупустая бутылочка-непроливашка с разбавленным соком. Значит, бабушка её покормила, ночной памперс поменяла, а Игорь приставил охранника. Тем самым давая ей, Вале, возможность выспаться. Валюша склонилась над дочкой и поцеловала её в темечко, на что Катюшка, не глядя на маму, выдала какой-то набор звуков. Хвостики на голове Катюшки уже подрастрепались, но Валя не стала отвлекать доченьку от игры. Рекс выпустил её из комнаты, сопроводив очередным зевком, и вновь улёгся, положив морду на передние лапы, продолжая наблюдать за маленькой хозяйкой.

Валя спустилась на первый этаж и прошла в комнату бабушки. Комната оказалась пуста, но дверь на улицу была открыта. Когда удалось уговорить Серафиму Кузьминичну переехать к ним, дом пришлось слегка перестроить. Под комнату для бабушки переделали столовую, из-за чего расширили кухню за счёт гостиной. К тому же в её комнате сделали отдельный вход на задний двор. Таково было условие Серафимы Кузьминичны, чтобы она могла спокойно ходить на свои грядки, не занося грязь в большую залу.

Валя нашла бабушку, сидящую на скамейке под навесом на заднем дворе.

— Выспалась, Валюшка?

Первое время Серафима Кузьминична звала Валю внучкой, а Володю — внучком. Так же внучком она стала звать и Игоря. Из-за периодически возникающих недопониманий, «внучком» остался только Игорь, а Володя стал «Вовчиком» С рождением Катеньки, и Валя перестала быть «внучкой».

— Спасибо, бабуля. — Валя присела рядом

— Чего-то ты какая-то бледная. А Вовчик где?

— Улетел. Дедушка Джо умер. — Вчера вернулись из города поздно и не стали рассказывать бабушке о печальной новости.

— Господи, боже мой. — Перекрестилась Серафима Кузьминична. — Отмучился, сердешный.

— Нет, он не мучился. — На удивление спокойно произнесла Валя. Даже сама удивилась, что в этот раз её это уже не взволновало. — Тихо умер во сне.

— Ну, слава тебе господи. — Ещё раз перекрестилась Серафима Кузьминична. — Вовчик за телом полетел? Хоронить где будете?

— Дедушка Джо хотел кремацию. — После маленькой паузы. — Володя урну с прахом привезёт.

— Вот и ладно. — Ещё раз перекрестилась. — Прими, Господи, душу раба твоего … — замялась, — а как его звали-то? Какое имя он получил при крещении? Он вообще крещён-то?

— Не знаю, бабушка. За долгую жизнь ему пришлось несколько раз менять имя. — Выдохнула. — Знаю только, что он был католиком.

— Всё одно надо с церковь сходить! Свечку за упокой души поставить. — Серафима Кузьминична поднялась. — Вот прям сейчас и пойду. Ты со мной?

— Нет, бабуля. Я Игоря дождусь. Потом сходим с Катюшкой в лес погулять…

— Хорошо, Валюшка, — бабушка поднялась, одобрительно коснулась плеча внучки и пошла к себе, — отдохни, милая. — Остановилась в дверях. — Я внучку покормлю, ты не беспокойся, отдыхай … — Хотела ещё что-то сказать, но только перекрестилась и вошла в дом.

Валентина осталась сидеть на лавочке.

Сложно сказать, сколько времени так просидела. Из забытья её вывел Рекс, призывно гавкнувший пару раз. Валя отправилась в комнату дочки. Поднявшись по лестнице, остановилась, залюбовавшись маленьким представлением. Катюшка пыталась покинуть комнату, но на её пути вставал Рекс. При этом он постоянно облизывал лицо девочки, от чего та смеялась и закрывала лицо руками. Не видя, куда идти девочка натыкалась на собаку и падала на попку. Перевернувшись на четвереньки, снова поднималась и повторяла попытку пройти мимо стража дверного проёма. Но Рекс вновь вставал на её пути. На шум пришла до этого неизвестно где спавшая Мурка. Усевшись в паре метров от собаки, она со скучающим видом ждала развязки.

Валентина потрепала собаку по холке:

— Молодец! Иди, гуляй. Дальше я сама.

Зашла в комнату дочери и подхватила её на руки. Рекс нехотя побрёл к выходу из дома. Кошка осталась сидеть на месте, словно её это всё не интересовало.

Выйдя на улицу, Валя опустила Катюшку на маленький газончик справа от входа, специально высаженный для малышки. Надела ей на голову панамку, высыпала на траву игрушки из сумочки, лежавшей на скамейке. Присела. Рядом со скамейкой лёг Рекс.

Через некоторое время открылась калитка, и в неё вприпрыжку вбежал Игорь со своей большущей папкой для рисунков.

— Добрый день, мамочка. — Обнял Валентину. — На улице Сергей ждёт. Ему с тобой поговорить надо. — Сел на корточки рядом с Катюшкой.

— Привет, соседка! — Сергей пошёл навстречу Вале, как только она шагнула за калитку. — Володя дома?

— Нет, Серёж, уехал. — Перевела дыхание. — У него дед умер.

— Ой! Соболезную — Сосед смутился. — Тут такое дело. — Пауза на несколько секунд. — Нашу художку закрывают.

— На лето?

— Насовсем. — С сожалением в голосе. — Елена Васильевна говорит, директор дома пионеров, или как он там сейчас называется — дворца детского творчества — решил, что студия нерентабельна. Или платите аренду, плюс зарплату педагогу, или валите на все четыре стороны. Мы прикинули, на двенадцать — пятнадцать детишек, которые ходят в художку получается тысячи по полторы в месяц. Для некоторых это многовато. Другие ходят не регулярно. То есть придётся платить за себя и «за того парня». Словом, дала нам Елена Васильевна неделю на размышление. Вы как, сколько готовы платить?

— Серёж, у тебя есть телефон Елены Сергеевны? — Сосед согласно кивнул. — Позвони ей, скажи, что и аренду, и её зарплату возьмет на себя одна финансовая компания. Пусть её директор готовит договора. Если хотят, могу налом. Ещё что-то хотел обсудить?

Сосед слегка сконфузился и отрицательно помотал головой.

— Спасибо, что подвёз Игорька. Пока. — Махнула рукой на прощание и закрыла за собой калитку.

На Валентину накатила волна отчаяния. Все эти мелкие проблемы её раздражали. Но никак не могла понять, почему. Она опустилась на скамейку. Перед ней беззаботно играли дети.

— Сынок! — Позвала Игоря.

Когда тот сел рядом, спросила, глядя в глаза:

— Неужели тебе нисколечко не жаль дедушку Джо? — Почувствовала облегчение. Этот вопрос мучил Валентину последние сутки.

— Мне будет его не хватать. — Мальчик обнял маму. — Только он сам хотел уйти. — Прошептал Игорь. — У него перестали восстанавливаться некоторые ткани. Его время закончилось…

Валентина не верила своим ушам. Так говорил девятилетний мальчишка!

— Откуда … — не смогла закончить фразы.

— Он сам мне сказал.

Игорь вернулся к игре с Катюшкой, словно ничего не произошло. Но Вале стало легче. С души свалился камень. Она вспомнила когда-то давно прочитанные стихи:

4

В пансионат приехал на такси, потому что в аэропорту меня не встретили, как обещали. Во дворе перед зданием пансионата и внутри было много посетителей, н