автордың кітабы туралы пікірі мен түсініктемелері Исповедь маски
🔮Қазыналы
Книга о театре одного актера
Она так долго лежала на солнце... каждый раз, когда беру ее в руки, инстинктивно хочется вытереть полосу пыли. Но золотая пыль южного солнца впитывается под кожу, становясь несмываемой татуировкой. «I wear it like tatoo».
В последнее время я читала в основном женщин, и какой же маскулинной, тяжелой, удушающей показалась мне эта исповедь! Какой театральной.
«Сколь убогим и нелепым выглядит одиночество в глазах любви»
Я поняла и не поняла, за что так любила Мисиму Юрсенар. Может быть, за те моменты, когда он забывал о том, что он мужчина, становясь человеком? Моменты легкости, без сложной игры метафор с «громкой фразой», которую я бы отнесла на его юный возраст. Моменты, в которые погружаешься с головой, когда хочется, чтобы автобус ехал и ехал, официант не приходил, миг не заканчивался. Я не нашла в этой книге обнимающей мир мудрости Юрсенар, но, может быть, нашла ее чувства и обрывки своих несостоявшихся воспоминаний.
«И все же наши встречи — не бессмысленный минус. Скорее —бессмысленный плюс»
Эта фраза оставила меня безоружной. Действительно, бывают в жизни бессмысленные плюсы встреч, путешествий, разговоров и отдельных дней. Мы сетуем на их бессмысленность вместо того, чтобы задуматься об их положительности.
«что-то вроде предчувствия музыки»
Возможно, Юрсенар находила у Мисимы то, чего не было у нее... Одиночество абсолютное, куда более полное, чем знала она. Вариант судьбы. А может, ее интересовали механизмы того, как именно «маска становится в конечном счете лицом».
«Я и сам не знал — жив я или уже умер. Казалось, я забыл обо всем на свете»
Забыть обо всем на свете так легко, читая эту книгу. Несмотря на неудобную личность автора, мешающую, словно камешек в туфле, сложно не соглашаться с такими психологически точными наблюдениями. Принимая реальность неудобной книги, обретаешь то самое спокойствие обреченности, становишься обеими ногами на дно, пусть неприятной, но определенности.
«С чувством глубочайшего смирения я понял, что недостоин ее, но в этом ощущении почему-то не было ничего унизительного»
Взрослая современная концовка, может быть, должна намекать, что пробудить к жизни нас, настоящих, можем только мы, сами, настоящие.
«Исповедь» – это роман взросления запутавшегося человека, который много себе придумывает, но, как только его мечты и фетиши приходят в контакт с реальностью, трусливо от них сбегает. Хотя к концу протагонист дорастает до двадцати с лишним лет, он так и остаётся кринжовым подростком, попросту не умеющим и не желающим принять свою сексуальность и вообще себя, в том числе по объективным причинам. Несмотря на весь эпатаж с садистскими гомоэротическими фантазиями, читается «Исповедь» скорее как трагикомедия. «Золотой храм» и «Моряк...», написанные на абсолютно ту же тему, кажутся мне более сильными:, наверное, потому, что в них главные вещи не проговариваются напрямую.
👍Ұсынамын
🔮Қазыналы
🚀Көз ала алмайсың
🚀Көз ала алмайсың
💞Романтикалық
👎Ұсынбаймын
🙈Дым түсініксіз
Гнетушая тоска и ком в горле. Книга задела во мне что-то
не знаю, что даже и сказать. Это моя первая прочитанная книга из японской литературы, и так получилось, что она о герое с садомазохистическими наклонностями, который на протяжении всей книги сомневается в своей ориентации и тщательно пытается привести себя к «нормальности». Пытается влюбиться в девушку Соноко, даёт ей надежду, но после поцелуя всё же окончательно приходит к тому, что не любит её романтически, как и девушек в принципе. Всё же снова фантазирует не о девушке, а о любом физически складном мужчине, которого представляет героически убитым. Хотя объективно ему нравится платонически Соноко, и здесь у него происходит конфликт между душой и телом. Ему хочется быть рядом с ней, но вожделяют его только мужчины
Поднимаются вопросы смерти, главный герой Кими тяготеет к ней, всячески романтизирует и мечтает умереть во время битвы. В реальности же герой побаивается смерти(уточнить этот момент). Очень хорошо выражены через эти мысли культурная самурайская идея Японии того времени «смерть ради чести, подвига»