Оглавление

АЛЕКСЕЙ ГОРЯЙНОВ
В ЗАКОЛДОВАННОМ ТРИНИДАДЕ
Художник обложки Левдонская Светлана Игоревна
Истории самостоятельных путешествий по Европе, Латинской Америке и другим уголкам природы — о выживании, мистических встречах, нахождении кладов, тантре, танцах, автостопе и чудачестве людей
Эта книга в некотором смысле является практическим руко­водством по выживанию в путешествиях. В ней собраны ис­тории, свидетелем или участником которых я становился, пу­тешествуя по миру с минимальным количеством денег. Эти путешествия давали мне энергию и особые ощущения, а из го­ловы быстро выветривалась городская суета. Я предпочитал простое жилье, желательно на природе, хо­дил пешком на большие расстояния, и часто средством пере­движения у меня был арендованный велосипед или мотобайк. Было много необычных приключений!









Содержание
ВСТУПЛЕНИЕ
КЛАДОИСКАТЕЛИ КАПРИ

КУБА — ЛЮБОВЬ МОЯ, ОСТРОВ ЗАРИ БАГРОВОЙ
Ночь в заколдованном Тринидаде
Варадеро
Поездка в Гавану

АРХИПЕЛАГ В МАЛАККСКОМ ПРОЛИВЕ
Остров на троих
Вдвоем на рифах
ВЫЖИВАНИЕ В ГВАДЕЛУПЕ
В день опоздания на пароход
Ночь в Pointe-a-Piter
Троллинг в объятиях мулатки

ПРОДОЛЖЕНИЕ КАРИБСКОГО КРУИЗА
Бывшие пиратские острова
Перед карнавальной ночью в Доминикане
На катере вдали от берега

РАЙСКИЙ ТАИЛАНД
В Сиамском заливе вблизи маленьких островов
На скалистом острове
Приключения в Бангкоке
Робинзон на Ко Тарутао

В ОДИНОЧКУ ПО ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ
Индия с востока на запад
К истокам Ганга

АВСТРАЛИЙСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
(В соавтрстве с Андреем Лапшиным)

ЧУДНЫЙ КИПР
Вблизи Ливадии
Велосипед и универсальная снасть
в окресностях Ларнаки
Рыбалка в ожидании женщины

РАННИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ И СКИТАНИЯ
На ферме у миллионерши
Приключения Рената Амстердамского
Портрет Патриции с попугаем
Под брюхом Барселонского кота
Мурены острова Капри

ПОЕЗД ИЗ НИОТКУДА В НИКУДА, или
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ПРИ КОММУНИЗМЕ












ВСТУПЛЕНИЕ
География моих путешествий охватывает многие страны мира. Но особенно мне нравится путешествовать по горам и вдоль побережий морей. Море своими далями дает ощу­щение спокойствия, чистоты пространства, тишины, а лег­кий бриз успокаивает. Звуки природы здесь гармоничны. Кроме того, купания в морской воде быстро восстанавли­вают силы, а если вы еще умеете взять у моря его дары (столько, сколько вам необходимо для питания), то вообще можно долго жить «дикарем». Хорошим добавлением к сто­лу могут быть дикорастущие фрукты. И это не только от­носится к южным странам, например, в Крыму, под Мед­ведь-горой, я обнаружил бесхозную рощу инжира, которая не раз угощала меня своими нежнейшими плодами. Если вы не имеете достаточного опыта добычи продук­тов питания на природе, то недорогие фрукты и овощи всег­да можно купить на рынках некрупных городов и поселков. В крупных городах рынки тем дороже, чем они ближе к цен­тру. Рыба, морепродукты, фрукты и овощи — вот самая по­лезная еда. В них есть все необходимое (белки, жиры, угле­воды, минералы, клетчатка и т.д.) для правильного функционирования организма. В прибрежных населенных пунктах почти всегда можно найти людей, продающих не­дорого дары моря. В общем, при правильном подходе к де­лу, море — это гарантия гармонии души и тела. Конечно, маршруты по той или иной стране нужно тща­тельно планировать, а билеты на местный транспорт брать заранее, особенно это касается густонаселенных районов Юго-Восточной Азии, но иногда я полагался на волю случая, интуитивно отправляясь туда, куда и не собирался. Когда не

суетишься, не торопишься, но и не слишком медлишь, а в выборе следуешь своему ощущению, интуиции, то путь при­водит тебя всегда туда, куда надо. Порой утром ты и не мо­жешь предположить, что уже днем встретишь человека, который пригласит тебя, например, на яхту или в свое нео­бычное жилище в горах. Так, однажды на берегах горной Ганги я попал в гости к индусу, жившему в пещере. Он пре­красно играл на гитаре, единственной своей драгоценности, а питался со своего небольшого огорода, зеленеющего в ка­менистой пойме. И счастье светилось в глазах этого отшель­ника! Я душевно провел время, слушая его рассказы и песни. Что касается немалого количества соблазнительных героинь, украшающих мои истории (описывая их, я доби­вался, чтобы в них чувствовались душевность, открытость миру, возвышенный эрос — понятие более глобальное, чем эротическая форма и эротика), то это только показывает, что с женщинами можно легко и радостно взаимодейство­вать без привязки, толстого кошелька и без низменных мыс­лей. Игра инь-ян, говоря даосским языком, должна быть красивой, у большинства народов мира она выражается в танцах, пении, играх и другом совместном творчестве. Мне нравится высказывание святого Августина: «Мир — это книга, и кто не путешествовал по нему, прочитал в ней только одну страницу».

КЛАДОИСКАТЕЛИ КАПРИ

Если вы хотите пожить в окружении мировых звезд и не боитесь нелегальной работы, поезжайте на Капри. Я про­делал этот путь и еще узнал, что это остров ненайденных сокровищ.

Знакомство
Андрей встречал меня в аэропорту Неаполя. — О, Лехандро, молодец, что приехал! — Обняв, он уко­лол меня в щеку щетиной рыжей бороды. — Тачка под парами!
Таксист довез нас до причала. Отсюда предстояло от­правиться на остров. Мы скинули сумки у столиков летнего кафе. Андрей позвал официанта. — Так, по бокалу «Веки Романио» моему другу и мне. Официант мигом обслужил. — Ну, за встречу! Сейчас паром подойдет. Насчет рабо­ты не беспокойся. Я договорился с хозяином строительной фирмы. Нелегалы получают у него по 50 евро в день. Это совсем не плохо, если учесть, что в Неаполе расценки чуть ли не в два раза ниже. А вообще с работой не торопись. Оглянись, позагорай, полови рыбу, посмотри достоприме­чательности. Природа здесь великолепна! Недаром от Рож­дества Христова остров притягивал сюда всякую знать. Андрей уже больше года работал на Капри — то улич­ным портретистом, а когда разрешение на работу заканчи­валось, строителем. Небольшая вилла, которую он снимал, стояла на склоне горы, и к ней вела мощенная брусчаткой

кривая улочка. Она тянулась прямо от порта Марина Гранде. Вокруг виллы был просторный оливковый сад с короткой, выжженной солнцем травой, и в нем, по словам Андрея, жило семейство гадюк. Отсюда, с гористой возвышенности, вид на море и на Неаполь был потрясающий!
Светловолосый худощавый Янош и коренастый черня­вый Арек, друзья Андрея, встретили нас обаятельными улыбками с крыльца. Андрей совершенно бескорыстно при­ютил их у себя на вилле, потому что считал, что для одного ему трех комнат много. — Знакомство надо отметить, — сказал Арек довольно чисто по-русски, потирая руки и выставляя на стол пятили­тровую бутыль с красной жидкостью. — Ладно, давай пока по винченце, — Андрей пододви­нул стакан, — а вечером в таверне у Папы надо будет как следует отметить. Там все наши собираются, звонили Саня, Тишван, Андрес. Узнали, что писатель приехал, а потому народу наберется много. — Почему? Я разве с ними знаком? Арек на мой вопрос улыбнулся: — Народ халяву любит. А потом Андрей про тебя столь­ко рассказывал, что ты им теперь как родной. Когда свечерело и последние затухающие лучи солнца стерли виднеющийся за проливом силуэт Везувия, мы на­ходились высоко-высоко над морем, в самом сердце Капри, где теснящиеся друг к другу виллы, магазины эксклюзивных товаров и рестораны переплетались узкими, мощенными камнем улочками. Выше этого места в южной части острова располагалась только вилла императора Тиберия, точнее, то, что от нее осталось. Построенная на отдаленном утесе, вилла напоминала об эпохе возникновения христианства, о временах жестокости и насилия.

— Рановато мы пришли, — сказал Андрей, оглядывая столпившихся возле дверей старинной таверны друзей. И мне: — Познакомься, вот наше международное сообще­ство. Почесав бороду, он постучался. Открыл худощавый се­дой старик в фартуке. — Папа, солюто! Вот Алекс, русо писатель, о котором я тебе рассказывал, извини, что пришли рановато, но так получилось. Папа чуть замешкался, понимающе улыбнулся и показал ладонью на вход: — Прего, прего, милости просим. Я вошел, и за мной повалили остальные. Зал с побелен­ными стенами и сводчатыми потолками рассчитан был че­ловек на двести гостей. Повсюду стояли длинные дощатые столы, а справа располагалась эстрада с микрофонами и ка­скадом мощных колонок. Наша компания заняла левый от входа угол. Папа подо­шел с блокнотом и авторучкой почти сразу. — Андре, заказывай, — сказал он. — Пока гостей нет, я сам вас обслужу и скидку вам хорошую сделаю. — Затем перевел взгляд на меня: — Андрей здорово мне помог. Все эти солнечные витражи его работа. Андрей перевел слова Папы и заказал всем выпивку. Хозяин молодцевато подмигнул и, насвистывая, ушел. В ок­нах светились разноцветные кусочки стекол, сложенные в рисунки на тему моря. — Прекрасная работа, амико!
Андрей улыбнулся, с наслаждением затянулся сигаре­той, откинулся на спинку стула: — Прикинь, эта таверна существует с восемнадцатого века. Ее еще далекий предок Папы основал. Сам Папа, пред­ставь себе, здесь обслуживал Рузвельта, Черчилля, а из со­

временных — Клинтона, Горбачева и этого паразита Чубай­са… Да кто только сюда не заглядывал — от мировых политиков до известных бандитов, отдыхали тут и крутые писатели, и кинозвезды, певцы и музыканты. — А что ты его Папой зовешь? — Да, понимаешь, он мне как отец. — А-а-а. Папа принес поднос с заказом, стал аккуратно выстав­лять рюмки с коньяком и блюдца с нарезанными дольками лимона на стол. Все чокнулись и выпили. — Папа, скажи писателю, что ты обслуживал Горбачева, Клинтона, Рузвельта. кого там еще. — Да-да, Горбачев хорошо, гуд, он был здесь, Андре прав. — Горбатова ты нам особо не хвали, — послышалось со стороны, — не любим мы его. Чтобы замять неловкую ситуацию, Андрей сказал: — Папа, а можешь принести гитару? Алекс хорошо игра­ет романсы. — О, романсы давай-давай! — подхватил идею Алек­сандр. Когда-то он служил прапорщиком в Советской армии, за что и получил прозвище. Оказавшись на острове, Пра­порщик успел поработать конюхом у итальянской миллио­нерши, дворецким на вилле у кого-то богатея англичанина, а сейчас трудился строителем с Ареком и Яношем. — Да что вы, ребята, я уже сто лет не играл! — Не ломайся! Мы тут соскучились по всему русскому. Папа принес со сцены красиво инкрустированную гита­ру. Я перебирал струны, и все тихо слушали, но лица каза­лись кислыми. Папа с любопытством поглядывая, протирал рюмки у стойки. «Отцвели уж давно

Хризантемы в саду А любовь все живет В моем сердце…» — Нет, ребята, не идет песня… — Ладно, после поиграешь. — Андрей повернулся и, улыбаясь почти заискивающе, что для него вообще было нехарактерно, поймал взгляд неродного отца: — Вот если бы Папа нам изобразил что-нибудь! — Отец родной, — подхватили другие осторожно, — сваяй нам, как ты умеешь, на инструменте!
Андрей настаивал: — Ну, исключительно для гостя из Москвы!
Старик молча вытер руки о фартук, взял протянутую Андреем гитару, сел на высокий стул, подключил к гитаре электрический шнур и начал выводить столь душещипа­тельную мелодию и с таким мастерством, что у меня слезы так и брызнули из глаз. Как он играл! Как он играл! Каза­лось, гитара заменяла попеременно разные инструменты: то виолончель, то мандолину, то контрабас, а то вдруг ли­лась мелодия, похожая на звуки скрипки… Он исполнил для нас две неаполитанские песни, и все с особым чувством аплодировали. Стали прибывать посетители. Папа убрал гитару и стал давать какие-то распоряжения официантам. Потом подо­шел к нам, нагнувшись, доверительно произнес: — Сейчас мои дети будут играть для вас. Вот вы послу­шаете!
Андрей перевел и добавил: — Сам он играет теперь в исключительных случаях, только для самых дорогих гостей. Понимаешь? У тебя сей­час уровень Горбачева. Пришлось криво улыбнуться.

На маленькую сцену вышла смуглянка, чернокудрая, в красиво облегающем фигуру длинном черном платье. Двое парней со строгими красивыми лицами, больше по­хожие на телохранителей этой красавицы, чем на музыкан­тов, сели на высокие стулья по обе стороны от нее — один за электронное фоно, другой взял гитару. — Это и есть дети Папы, — сказал мне на ухо Андрей, когда музыканты стали виртуозно выводить душещипатель­ную итальянскую мелодию, а девушка запела таким нежным голосом, что у меня мурашки по телу побежали. Андрей заказал еще всем выпивку. Гитарист встал и объ­явил, что поет для Алексея, приехавшего к Андрею из Мо­сквы, и запел красивейшим тенором, а девушка и второй брат ему подпевали. Я не понимал слов, но, казалось, му­зыка сама говорила о красоте моря, щедрых южных садах, о тяжелом труде крестьянина и о любви. У Андрея закончились деньги. Он предложил скинуться на очередную порцию коньяка. Интернационалисты замя­лись, неохотно кидали на стол мелкие скомканные купюры. Я понимал, что заработки нелегалам даются нелегко, и од­новременно до меня не доходило, как можно мелочиться, слушая такую музыку!
Вынув триста из приготовленных на первое время пяти сотен евро, я положил их на стол: — Ребята, гуляем!

На пляже
На следующий день после ресторана мы с Андреем и Ареком отмокали в море и валялись на пляже. Арек рабо­ту пропустил, сказав, что ему по барабану, хозяин все равно

не выгонит, потому что у него огромный стаж. Он вообще может выходить на работу, когда захочет, ведь он один из немногих в компании Андрея, кто работает официально. Еще он рассказал, что в выходные подрабатывает тем, что возит отдыхающих на лодке в грот Аззуро. Лодка огромная, принадлежит хозяину турфирмы, и в нее помещается сразу человек пятнадцать. Пообещал как-нибудь устроить нам экскурсию.
Море и свежий воздух благотворно влияли на восста­новление наших ослабевших организмов. Однако Андрей и Арек, пошептавшись, о чем-то задумались. Потом Андрей как бы невзначай поинтересовался, не одолжу ли я ему де­нег, чтобы Арек сбегал за бутылкой. Я сказал, что у меня нет.
—   Жаль. — Арек перевернулся на спину, подставляя солнцу свой накачанный пресс.
Андрей грустно вздохнул и, достав мобильный, стал на­бирать чей-то номер. Через минут десять на пляже появил­ся Миша, полненький, улыбчивый человек, один из тех, кто вчера гулял с нами в «Маленькой рыбке». В прошлом Миха­ил работал председателем одного из колхозов в Житомир­ской области, руководил довольно обширным хозяйством.
Из пакета Миша достал бутылку водки «Кеглевич», пя­ток помидоров, соль и нарезанный хлеб. Все выпили.
—   Вот теперь хорошо, — сказал Андрей, закуривая и од­новременно закусывая помидором.
Миша после стакана откинулся на спину и тут же захра­пел.
Андрей пошел освежиться в море. Посмотрев на спяще­го Михаила, я вздохнул:
—   Вчера хорошо в таверне посидели, но бабок почти не осталось, а у меня обратный вылет в Москву только через три недели.
—   Не думай о времени, может, ты вообще не полетишь никуда.

—  Как это?
—  Так. Тут райский остров. Живи. С друзьями не пропа­дешь. — Потом вдруг как-то разом Арек погрустнел, стал чертить пивной пробкой по песку. — Знаешь, у Дрона здесь, на острове, мани вообще не держится. Он может заработать кучу на каком-нибудь заказе и прокутить эту кучу в один вечер. Что ты хочешь, грузинская кровь. А это значит, гу­лять — так гулять! Папа у него грузин, а мама русская.
—  Да я знаю.
—  Он тут недавно Луиджи, хозяину ювелирного магази­на, написал полотно маслом, вот такое огромное, получил за него полторы штуки евро и спустил их этим же вечером в одном ресторанчике, угощая всех подряд, а прихлебате­лей у Андрона много: хохлы, русские, поляки все подтяги­ваются, как только слышат, что он работу заканчивает.
—  А что на полотне-то хоть было?
—  Он сделал копию картины из здешнего кафедрально­го собора. На ней светлый ангел пронзает золотым мечом падшего ангела. Эту картину Луиджи заказал для своей ма­мы на день рождения. Луиджи — миллионер, Андрон ему и квартиру ангелочками под Рафаэля расписывал, да куда девались все эти бабки! Андрона тебе нужно увозить отсюда.
—  Ладно, пока рано.
Хозяин еще одной таверны, Жанлуиджи, зная, что Ан-дрон склонен к мотовству, выдавал ему гонорар частями, по пятьдесят евро каждый день. Тот на него ругался, требо­вал деньги за заказ, но босс ни в какую. Каждый вечер Дрону приходилось подниматься пешком по бесчисленным ступенькам на Пьяццо фуникулера, ведь полтора евро за фуникулер было заплатить жалко....
Факт безрассудного транжирства очень не нравился Ареку. Он мне потом еще не раз говорил:

—  Прикинь, может потратить несколько сотен, угощая друзей, а на фуникулере экономит. Парадокс?
—  Ладно, вы тут Дрона не особо муссируйте, — вмешал­ся проснувшийся и сильно покрасневший от загара Миша.
—  Да мы думаем, как бы ему помочь.
—  Ему уже не поможешь, он человек мира, — проурчал водочный благодетель и, перевернувшись на бок, снова за­снул.
—  Что Миша все спит?
—  Устает очень, пашет в трех местах: до обеда — на стройке, после обеда до восьми вечера моет посуду на на­бережной в ресторане, а ночью занимает пост директора туалетов на самой крутой дискотеке. Там звезды пляшут и танцуют голяком на столах.
—  Да ну, звезды голяком!
—А как же! Так они от жиру бесятся. И знаешь, там какие голливудские красотки, бывает, оголяются! Не просто кра­сотки, а миллионерши! Тетки, брат, пальчики оближешь! А Миша там смотрит за санитарным состоянием кабинок и выдает гигиеническую бумагу.
—  А что делать, — заговорил вдруг Миша, не поворачи­ваясь к нам, — семью кормить надо, я ведь вызвал на остров жену с пятилетним сыном. В Украине жить стало совсем не­возможно.
 
 
Работа
Мои деньги закончились, а на двоих Андрюхиного за­работка явно не хватало — житуха на острове обходилась дорого. Я решил, не откладывая, выходить на работу. Ан­дрей быстро договорился насчет меня с хозяином строи­тельной фирмы, в которой работали поляки и Прапорщик. Андрея на острове многие знали.

—   Я, может, и сам с тобой немного поработаю строите­лем. Знаешь, это неплохая зарядка для организма, — сказал художник.
Каждое утро в восемь часов строители-нелегалы соби­рались на маленькой площади в центральной части Капри. Главный распорядитель, он же прораб Никколо, обычно, как большинство итальянцев, задерживался, но если опаздывал рабочий, он с ним легко и навсегда расставался.
В то утро я, Андрей и Прапорщик получили разнарядку на реконструкцию виллы образца семнадцатого века, ее купила за три миллиона долларов какая-то англичанка. До виллы было идти километра полтора пешком, и все вверх, почти на тот утес, на котором располагалась резиденция Тиберия. По ходу я разглядывал окрестности: всюду на го­ре ютились богатые виллы, и дорога вилась то меж домов, то меж заборов, ограждавших обширные площади.
На строительной площадке нас уже поджидало не­сколько человек — два местных старика-строителя, Янош и Арек. Трехэтажная, без особых изысков, больше похожая на обычный особняк, вилла была окружена древним хвой-но-лиственным лесом. Она стояла на площадке, вырублен­ной в крутом склоне горы, слева от которой за краем скалы виднелись отдаленные каскады террас с заброшенным ви­ноградником, а справа находился отвесный головокружи­тельный обрыв. Где -то посредине обрыва внизу выступал серпантин дороги, и несколько выцветших черепичных крыш выглядывало из-за скалы. И уже совсем далеко внизу переливалось в солнечных лучах море, по которому вдоль острова взад и вперед сновали маленькие, средние и очень огромные яхты, отсюда казавшиеся не крупнее тех обстру­ганных щепочек, которые запускают дети в ручейках.
—   Вон тот берег, — Андрей указал рукой, — это Сорренто. А вон видишь, правее остров туманится — это остров

Нуриева, который лет пять назад выкупил Стинг. Ниже, там за серпантином, заброшенная вилла Крупа. На ней висит маленькая табличка: «Я построил эту виллу, чтобы созер­цать восходы и закаты».
—   Красиво сказано!
—   Я там жил целый месяц. Мебели там, конечно, ника­кой, устроил себе логово из подручных материалов.
—   И что так запросто можно там жить?
—   Ну как сказать, вилла огорожена, приходилось пере­лезать через забор ночью. На воротах написано, что вилла охраняется государством как памятник. Но я жил. Правда, потом по соседству поселилась команда наркоманов. При­шлось съехать. Стремно стало. Шприцы кругом, да и непри­ятно созерцать восходы и закаты в такой компании. Тогда я наткнулся на грот возле яхт-клуба, ну да я тебе про эту тему рассказывал.
—   Покажешь как-нибудь этот грот?
—   Покажу.
Пока мы любовались окружающими красотами, пришел хозяин, дававший ранее разнарядку. Он долго беседовал со стариками-строителями, водя пальцем по чертежам. К это­му времени на погрузчике подвезли мешки с цементом, пе­ском и известью. Старики дали знать мне и Прапорщику, что мы будем работать с ними, на пальцах показали, сколько и каких мешков нужно спустить вниз, сами же налегке очень уверенно отправились по вырубленным в скале ступенькам к нижней терраске, из которой планировалось сделать смо­тровую площадку. Андрей с поляком остались возле виллы дожидаться архитектора — как позже оказалось, они начали рыть котлован под запланированный бассейн.
Наш с Прапорщиком рабочий день проходил так. Один стоял возле бетономешалки, забрасывая в нее составляю­щие для раствора, а потом этот раствор в ведрах подавал старичкам, делающим по периметру площадки каменное

ограждение. Другой носил сверху от виллы глыбы сланца для кладки и двадцатипятикилограммовые мешки. На не­которых ступеньках приходилось балансировать над про­пастью. Работали с Александром попеременно, но не по­кладая рук. Время работы — с девяти до четырнадцати часов, и всего один пятнадцатиминутный перерыв, во вре­мя которого старички вытаскивали свои туески с бутербро­дами и обедали.
Старшего из наших стариков я даже прозвал Папа Карло за его трудолюбие. Если я задерживался, присев с мешком цемента на ступеньки скалы, то сразу слышал строгий окрик: «Алекс, ты где?», «Виникуа!» («Ко мне!») Потом во­обще поставили над нами надсмотрщика. Племянник хозя­ина фирмы приехал к дяде на каникулы подзаработать де­нег и целыми днями стоял над душой, грозя увольнением с работы. Я возненавидел этого мальчиша-плохиша, да и было отчего — от такой работы вены на ногах уже на вто­рой день раздулись до невероятных размеров.
Потом с разрешения хозяина мы стали периодически меняться работой с ребятами, работающими на котловане. Но и там было не легче — не переставая, киркой долбили каменную землю и вывозили ее на мусорную площадку.
Как-то в середине дня, глядя на меня изможденного, обливающегося потом, старший мастер-старик сказал Ан­дрею:
— А Алекс не привык к тяжелой работе. — И печально покачал головой.
Андрей передал мне его слова. В это время как раз по­дошел архитектор и попросил расчистить площадку для вы­борки глыб среди кустарника и деревьев. Мы с Андреем вы­звались помахать мачете. Я хотел себя реабилитировать в новых условиях труда. Но работа оказалась совсем не из легких — пыль, грязь, сучья и острые колючки рвут одежду, кора с мелкой трухой осыпается с ветвей и лезет за воротник.

Вдруг Андрей заорал, смахивая что-то с головы, закру­тился на месте. Оказалось, на него с дерева свалилась чер­ная почти метровая змея. При этом и сама змея, видимо, так испугалась, что не успела укусить художника, а поспешно уползла в кусты. Я стал работать осторожнее, присматри­вался к ветвям, боясь увидеть змею или скорпиона, которые здесь также водились, так что получил замечание за мед­лительность и от архитектора.
Впрочем, я был уж не совсем плохим работником, раз хозяин однажды предложил нам оставаться на подработку, обещая доплачивать пятнадцать евро. Мы согласились. По­сле часового перерыва нужно было делать ту же тяжелую работу еще два часа. Выгодно было то, что во второй по­ловине дня не было надсмотрщика, работа оплачивалась сдельно и мы были предоставлены сами себе. После обеда с молоком и круассанами, которые мы покупали по дороге на работу, и часового сна в тени векового леса силы вос­станавливались быстро. Не было не то чтобы никаких окри­ков надсмотрщика или властных приказов итальянских строителей, но и других звуков, кроме музыки цикад и лег­кого трепета листвы над головой. Тело отдавалось неге. Хотелось так лежать и лежать, и слушать природу.
Я подсчитал, что за месяц работы с одним выходным в неделю смогу заработать около двух тысяч евро. Эти день­ги я собирался привезти в Москву, а самое главное — хотел купить подарок для любимой Марианночки, ведь мои пи­сательские гонорары в ту пору были совсем маленькие.
 
 
Ключ к сокровищам
Первые деньги обещали дать в конце августа, а мы с Ан­дреем уже давно едва сводили концы с концами и почти забыли, что такое выпивка. Да я и не представлял себе, как

можно совмещать алкоголь с такой тяжелой работой. За­казов у Андрея не было, рисовать портреты на улице он не мог — на Капри уличному художнику не так просто получить разрешение. Перспектива виделась не очень радостная, ведь Андрей мечтал заработать деньги, чтобы обосновать­ся на острове как-то понадежнее.
Когда долбили киркой грунт под бассейн, мой друг ино­гда подшучивал, что он решит все свои финансовые про­блемы одним махом, найдя под виллой клад.
—   Клад здесь обязательно должен быть, — говорил он, пыхтя от натуги и играя мускулами обнаженного могучего торса. — Ведь этот полкан, который построил виллу, воевал в Африке, он уничтожал и грабил племена.
—   Да, — вступил в разговор Прапорщик, подкативший тележку, — племянник хозяина даже сказал, что его род и дом, похоже, прокляты африканскими магами, недаром вилла стольких хозяев поменяла.
—   Я здесь однажды ночевал и видел привидение, — ска­зал Янош, подрулив со второй тележкой. — А это значит, что кто-то здесь умер насильственной смертью.
—   Ну-ну, что за привидение? Говори! — Андрей прекра­тил долбить грунт и, опершись на длинную ручку кирки, внимательно посмотрел на Яноша.
—   Сплю я, значит, — начал поляк, — на мешках с цемен­том в большой зале и вдруг открываю глаза и вижу в про­еме сводчатой двери — там, где коридор, — свечение. За­мечаю, фигура человека движется, а сделана она как бы из воска и светится... Вначале подумал — сон. Протер глаза, помотал головой. Нет, понимаю, что не сплю. Приглядел­ся — правда, человек в военный в форме со знаками раз­личия старой итальянской армии. Лицо бледно-синее...
—   А ты что спец по знакам различия? — ухмыльнулся Арек.

—  Знаю кое-что. Слушайте дальше.
—  Офицер, значит, шапка высокая с пером на голове, мундир с золотыми позументами и огромными золотыми погонами. Хотел спросить: кто ты? — но голос сел, не могу выдавить ни слова, только сип идет из горла. Здорово я тог­да трухнул, а полковник — я теперь понимаю, что это был он, — вышел на середину зала, поколыхался, как желе, ус­мехнулся и удалился в другую дверь.
—  Вот врет! — усмехнулся прапорщик.
—  Кто я? — запетушился Янош. — Я никогда не вру!
—  Янош честный парень, он врать не будет, — подтвер­дил Андрей, снимая перчатку и стирая пот со лба. — А при­видения бывают, мне Мария, служанка Патриции Деферрари, рассказывала. Когда она в ее замке одна ночевала, привидение тоже видела.
—  Если ты такой умный, Прапорщик, — сказал обиженно Янош, — давай поспорим, что на вилле ты один не перено­чуешь.
—  Кто я?
—  Ты!
—  Мажем, что переночую!
—  На сто евро!
—         На бабки мазать пока не буду, мне надо подготовиться. —Что, пистолет пойдешь покупать, чтобы от полковни­ка отстреливаться?
—  Я ему с пистолетами могу помочь, — оскалился Ан­дрей. — У Папы в рабочем столе вот таких два здоровенных ствола лежат. Можно их потихонечку того... стырить...
—  А чегой-то Папа пистолеты в столе держит? — удивил­ся Прапорщик.
—  Мафии, говорит, боится.
—  От мафии — да, но пистолеты против привидения смешно, — ухмыльнулся Прапорщик. — Я и так переночую. Не таких голыми руками брали...

—   Э-э, ты особо не храбрись, — сказал Андрей, — я слы­шал, что полковник здесь у себя на вилле повесился, а зна­чит, привидение настоящее и, судя по всему, обладает си­лой, там ведь в африканских племенах знают, как вдохнуть силу и как ее отобрать. Это может и привидений касаться.
—   Хорошо, а мы тебя, Прапорщик, закроем и на дверях повесим вот такой амбарный замок, — нагнетал страстей Янош.
Здесь необходимо забежать вперед и сообщить читате­лю, что Прапорщик так и не собрался заночевать на вилле. Он все откладывал со дня на день, ссылался, что у него ве­чером дела. А ночью так высоко подниматься нам было лень.
Ежедневно подтрунивая над Прапорщиком, что он бо­ится привидений, а я — змей, наша бригада работала на вилле день за днем. Клад все не обнаруживался. Иногда под ударами кирки звенел металл, но это оказывался кусок ржа­вой трубы или часть какого-то инструмента. Но вдруг од­нажды, когда Арека с нами не было (он в этот день, как легал, взял отгул), под ногами Андрея провалилась земля, и он раскопал какое-то квадратное углубление. В нем мы нашли неплохо сохранившийся ларец из красного дерева. Заржавевший замок на ларце открыть не представлялось возможности. Прапорщик поддел петлю замка монтиров­кой, и она, звякнув, отлетела. В ларце мы обнаружили по­желтевшее письмо с сургучной печатью, верхний край кон­верта истлел. Посмотрев, как лежало письмо, мы заметили, что угол днища сырой и прогнивший — видимо, по шву лар­ца просочилась влага.
Осторожно подрезав ножом сургуч, Прапорщик достал сложенный пополам лист бумаги, стал бегать глазами по строчкам, но тут же передал Андрею:
—   На, ты больше в итальянском понимаешь.

—  ...загадочное сокровище племени К... — нерешитель­но прочитал художник, промямлил что-то и свернул бума­гу. — Нет, мне такой итальянский не под силу, да и письмо изрядно подпорчено, — сказал он. — Надо вечером показать Ареку.
—  Посвящать еще Арека? — посмотрел подозрительно Прапорщик.
—  Арек свой человек, могила. К тому же он бывший спецназовец, а туда кого попало не берут, — сказал Андрей.
—  Глядите, глядите, парни, — покачал головой Прапор­щик. — Еще раз подумайте. Арек-то прочитает. Но вот ска­жет ли он правду? Виллу-то эту он знает как облупленную: он в прошлом году на ней работал.
—  Арек мой друг, — заверил Андрей.
Вечером Арек переводил нам под лучом карманного фонарика письмо (минут за десять до этого электричество по каким-то магическим обстоятельствам вырубилось). Письмо было такого содержания:
 
«...лковник кавалерийских войск Его Величества короля Итал...
.... ряю свои сокровища, добытые в борьбе с дикими
африканск.
.. менами, хранить своей семье и предкам, кои поко­ятся на семе...
...бище поблизости от моей виллы. Распорядителем их я назнач...
... ерико Луинио, сына архипастыря, преданного мне
благодарн...
....ошу, которому передадут ключи от этого ларца в день совершен...
.... зарыты в сорока метрах от центральной кладбищен­ской клум.

..старым одиноким платаном, посаженным еще моим дедом в 17...
..точной стороне плато.
....зываю Фредерико быть благоразумным и пусть судь­ба будет к н...
. ее милостива, чем ко мне и моим близким.. Франческо Кавирчи 1746 г. Капри».
 
Мы сделали точную копию письма, переведя его на рус­ский и общими усилиями по смыслу восстановили текст.
«Я, полковник кавалерийских войск Его Величества ко­роля Италии, доверяю свои сокровища, добытые в борьбе с дикими африканскими племенами, хранить своей семье и предкам, кои покоятся на северо-восточном кладбище по­близости от моей виллы. Распорядителем их я назначаю Фредерико Луинио, сына архипастыря, преданного мне бла­годарного юношу, которому передадут ключи от этого ларца в день совершеннолетия. Они зарыты в двадцати метрах от центральной кладбищенской клубы под старым одиноким платаном, посаженным еще моим дедом в г. на.... восточной стороне плато.
Призываю Фредерико быть благоразумным, и пусть судьба будет к нему более милостива, чем ко мне и моим близким.
Франческо Кавирчи 1746 г. Капри».
 
Когда жил дед этого полковника, нам было не важно, а вот в каком направлении искать клад, было очень суще­ственно, потому что это направление могло быть восточное, северо-восточное или юго-восточное. Андрей сказал, что

он заметил какие-то торчащие из-под земли ровные, покры­тые мхом плиты неподалеку от площадки, которую начали расчищать от кустарника. Мы немедленно отправились на место, несмотря на поздний час, к тому же через забор лезть необходимости не было: у Прапорщика в кармане лежали ключи от ворот виллы.
Поднявшись к вилле и свернув от нее влево, мы немно­го прошли по лесу; могучие стволы и корявые ветви в ночи выглядели ужасающе. Подойдя к свалке строительных от­ходов, мы продрались к каменистому плато через густой кустарник, так как в темноте не могли обнаружить тропу, проложенную Андреем.
На каменистом плато, полукругом обрывающемся к мо­рю, никаких деревьев обнаружить не удалось, сколько не светили фонарем. Местами среди скудной травы и камней вились кусты дикого винограда... Долго шарили по площад­ке с фонарями, но виденных Андреем плит нигде не было. Правда, мы очень осторожничали в темноте и близко к краю обрыва подходить не решились, потому что местами были кулуары с осыпями, и если что, то до воды лететь и лететь.
Вернулись домой поздно ночью, усталые, и, не поужи­нав, сразу завалились спать, потому что утром нужно было выходить рано на работу.
Арек, укладываясь, шепнул мне, косясь на кровать Яноша:
—  Ага, мы сейчас вот ложимся, а Прапорщик наверняка на вилле с фонарем шарит.
—  Успокойся! — хрипловато кашлянул Андрей. — Пра­порщик свой человек, — помолчав, добавил, — притом он этих привидений, похоже, как огня боится.
—  Как знаете.
Посередине ночи я проснулся от скрипа. Я спал в про­ходе на раскладушке почти у самого выхода, и Арек крался мимо меня. Я дождался, когда он пройдет через освещен­

ный луной сад и нырнет в калитку. Я знал, куда он направ­ляется, поэтому решил на хвосте не виснуть. Арек действи­тельно пошел на виллу полковника. В лунном свете силуэт ее выглядел устрашающе. Пройдя длинный пустырь, Арек скрылся в тени деревьев, а я, повыглядывав из-за забора минут двадцать, отправился домой досыпать.
Арек прошел мимо меня в свою комнату только под утро. Утром я шепнул Андрею с улыбкой, что Арек, видимо, поджидал Прапорщика в окрестностях виллы. Андрей уко­рил меня за несерьезность и сказал, что следы поиска со­кровищ всегда легко обнаружить.
На следующий день мы работали, как никогда, с энту­зиазмом. Вот что значит иметь хороший стимул! Папа Карло удивлялся моей прыти и тому, что я даже не пытался при­сесть отдохнуть. Когда закончилась первая половина дня и на внеурочную работу остались только мы, четверо не­легалов, и Арек, мы решили как следует осмотреть плато с предполагаемыми захоронениями.
Вацлава попросили создавать видимость работы на тот случай, если появится архитектор, хозяина же и его племян­ника во второй половине дня мы вообще никогда не видели. При дневном свете Андрей быстро нашел проход в кустар­нике, который все время цеплялся за одежду, но идти было достаточно легко, потому что тропа была ровная. Потом неожиданно разверзся распадок с осыпью камней, за кото­рым открылась голая стена, выложенная из черного сланца. Мы обогнули распадок, цепляясь за кусты, чтобы не со­рваться вниз, и стали взбираться на возвышающееся впе­реди плато по слоям сланца, кое-где развороченным и пре­вращенным в глыбы.
— Вчера мы этой дорогой не шли, — сказал Прапор­щик. — Вчера мы как-то легко вышли на плато.

—   Хрен его знает, — проворчал Андрей. — Вчера мы впотьмах тыркались. Да и сейчас мы не совсем правильно пошли, надо было брать левее, чтобы распадок не обходить.
—  Вчера мы все были поддатые, — сказал я. Андрей успокоил:
—   Сейчас выйдем.
Мы поднялись на довольно просторную ровную пло­щадку, отчасти покрытую лесом и нагромождениями кам­ней, свалившихся с прилегающей к ней горы, и сразу уви­дели еще одно плато, расположенное чуть ниже и ближе к вилле, — край его выглядывал из-за леса.
—    Вот туда я вас вчера и привел, — указал рукой Андрей, и по интонации было не понять, сделал он это с умыслом или нет.
Мы остановились, не доходя нескольких метров до края обрыва. От того, что гигантская пропасть была совсем ря­дом, перехватывало дыхание. Андрей долго бродил по пло­щадке, прежде чем обнаружил то, что искал. Мы тем вре­менем искали тоже. Кругом глыбы, каменистая почва, заросшая лишайником, вьющимися растениями и низкорос­лым кустарником. Наконец Андрей воскликнул:
 
— Вот эти плиты.
Мы увидели две сильно выветренные гранитные плиты явно ручной огранки. Одна сильно завалилась назад, а у дру­гой вообще только один край торчал из-под навала камней.
—    Надписей я тут не нашел, — вздохнул Андрей уста­ло. — Представляешь, сколько лет здесь ветра, дожди — все же открыто. Надписи все постирались. Да вот камней еще с горы с годами, похоже, нападало. Где здесь центральная клумба кладбища, понять будет трудно. И платана этого конечно же нет, должно быть, давным-давно вывернуло ураганом.

—   Но, безусловно, клад был зарыт над самым обрывом, — предположил я, — пусть это будет северо-восточное, восточ­ное или юго-восточное направление, безразлично, как види­те, плато над пропастью выступает неровным полукругом.
—   Да искать тут и искать, нужен по крайней мере металлоискатель, — опять вздохнул Андрей.
—   Представляешь, какой он должен быть мощности? Везде каменная почва. А клад может быть зарыт на глубину больше метра, — сказал я.
—   Значит, искать надо так, — рубанул ладонью Прапор­щик. — Сначала нужно определить границы кладбища, а по­том от его центра отсчитать двадцать пять шагов в направ­лении северо-востока, востока и юго-востока и бить в этих местах шурфы.
В словах Прапорщика был какой-то смысл. Во всяком слу­чае, ничего лучшего в голову не приходило, за исключением того, что полюбому нужно найти хоть какой-то металлоискатель, поиском которого мы и занимались какое-то время.
Пока шел этот поиск, Прапорщик предлагал бросить ра­боту во второй половине дня, чтобы у нас было больше вре­мени на поиски клада. Однако Андрей сказал, что клад еще не факт что найдешь и синица в руках лучше, поэтому про­должать работать надо. К тому же каждое утро нужно по­казывать результаты труда архитектору. Кстати, забыл ска­зать, что края обнаруженного колодца мы осыпали в тот же час, как только вынули ларец, и таким образом замели следы.
 
 
Президентша
—   Вот найдем клад, — часто мечтательно говорил Ан­дрей, — сниму на острове подходящий дом под мастерскую, напишу ряд картин и сделаю персональную выставку, бла-­

го раскручивать меня не надо, ведь, когда Лучано, полицей­ский, организовал мне в прошлом году разрешение на ра­боту, у меня рисовались мама Альбана Пауэр, Мишель Платини, Ивана Трамп, секс-символ Италии Сабрина Ферилли, внук короля Фахда, а у маркизы Александры я вообще работал придворным художником в ее замке.
Однако возможность открыть свой салон подвернулась Андрею неожиданно с другой стороны. А дело было так. В восемь часов вечера он собрался идти за очередной полу­сотней в кабак. Получив деньги, художник завернул в «Ма­ленькую рыбку» пропустить рюмочку. Зал был полон. Ан­дрей примостился с краю занятого посетителями стола и уже опрокинул пару рюмок коньяка, подбираясь к тре­тьей, как вдруг откуда-то сбоку послышалась грузинская речь. Почти инстинктивно Андрей вскочил, поднимая рюм­ку, и воскликнул: «Гамаржоба, генацвали!» Это было почти все, что он знал, но из компании ему приветливо кивнули. Тогда он рванулся со своей рюмкой за этот стол, но тут же ему путь преградил сидящий поблизости качок в пиджаке.
Художник опешил:
—Ты чё, дай к землякам пройти!
Но мужчина, оказавшийся телохранителем, заломил ему руки. Андрей вырвался, чуть не завязалась драка. Тут подо­спел еще один дюжий телохранитель, и Андрея уже соби­рались выбросить на улицу, но в это время высокая гламур­ная дама, заседавшая в центре компании, на которую были обращены все взгляды, взмахнула рукой:
—  Не трогайте его! Пусть подойдет ко мне.
Андрея пропустили, но он уже был озлобленный, смо­трел из-под бровей. Женщина спросила:
—  Ты грузин?

—   Почти. Папа — грузин, держал сапожную мастерскую в Тбилиси, а мама — русская, врач.
—   И я родом из Тбилиси, подумать только!
Пока Андрей говорил это, он видел, как быстро меня­лось лицо этой властной женщины. Ее суровость вдруг пре­вратилась в нежность, одухотворенность и саму ласку.
—   Милости просим к нашему столу! — сказала она, и си­дящий рядом с ней мужчина мигом уступил Андрею ме­сто. — Мария, — представилась она и спросила, из какого он рода.
Андрей сказал, что он из рода Гагачури, и стал расска­зывать о своих кавказских родственниках. Она не верила своим ушам! Воскликнула: «Подумать только!» Получалось, что ее дедушка Автандил приходится троюродным дядей Давиду, дяде Андрея.
—   Господа, — вдруг торжественно провозгласила Ма­рия, хочу представить вам своего дальнего родственника Андрея Румянцева. В честь этого угощаю всех гостей шам­панским!
—   Ура! — раздались возгласы в копании и по сторонам и посыпались аплодисменты.
Мария дала указание, ее подручный подошел к метрдо­телю, и вскоре всех посетителей таверны стали обносить подносами, на которых стояли высокие бокалы с дорогим напитком.
—   Широко гуляешь, Мария, откуда такие капиталы? — поинтересовался Андрей.
—   Я, Андрей, президент одного из филиалов компании «Смирнов-водка». Во время отдыха могу себе позволить... А ты как на Капри оказался?
—   Я художник. Живу на Капри уже третий год нелега­лом, иногда хорошо зарабатываю на портретах, но пока жду

очередной пермит, предыдущее разрешение на работу дав­но закончилось.
—   А что, за портреты здесь хорошо платят?
—  Да, остров миллионеров, да и богатых туристов мно­го. Пятьдесят евро я беру за портрет, когда рисую на цен­тральной площади, на Пьяцо Фуникулера.
—   Какие дальнейшие планы? Разбогатеть на портретах?
—  Открыть салон, писать и продавать большие художе­ственные полотна.
Андрей слышал отовсюду раздавшиеся возгласы за их здоровье и прикидывал в голове, что бокал самого рядово­го шампанского здесь стоит 25 евро, а посетителей в тавер­не человек двести и все пьют шампанское. Это сколько же у нее денег, если она вот так одним махом может швырнуть пять тысяч долларов.
—Ты точно из рода Гагачури, — сказал он, — только мы можем так гулять!
В это время со сцены полились волшебные звуки грузин­ской мелодии — оказывается, дети Папы умели играть не только итальянскую классику. Вокруг Андрея народ зашеве­лился, на него бросали льстивые взгляды, яства подавались роскошные и в большом количестве. Художник посматривал на всех горделиво, взглядом доброго грузинского князя.
—  Извините, Мария, я ответную поставить не могу, в кармане не хрустит, но я хочу спеть для вас песню, мои друзья, дети Папы, мне подыграют.
Мария проводила его взглядом до сцены. Андрей о чем-то переговорил с музыкантами и запел хрипловато «Сули-ко». Зал стал подпевать и в конце песни зааплодировал. После этого Мария снова угощала всех в зале шампанским.
—  Кстати, Андрей, — сказала она, в очередной раз сбли­зив со своим родственничком бокалы, — давай-ка ты, друг, завтра приходи в эту таверну часам к восьми. Поговорим

о том, как тебе открыть художественный салон и мастер­скую. Финансово я тебе помогу, все ж не чужой человек тебе.
—   Правда, поможешь? — Андрей улыбнулся ошалело.
—   Конечно!
Художник замолчал, задумался.
—   А можно я прихвачу своего друга? Он писатель, из Москвы, неделю уже гостит у меня.
—   Писатель? Как интересно! Конечно, бери его с собой.
* * *
Об этом своем похождении Андрей рассказывал мне, когда под утро вернулся домой. Только-только за проливом над горной Италией забрезжил рассвет, проникая через толстые ржавые прутья маленького окошка ко мне в комна­ту. Андрей вошел с улицы, не закрыв дверь, впуская свежий морской воздух, сел у меня в ногах на раскладушку, бодрый, веселый. Давно не стриженная его борода топорщилась. От него пахло спиртным, и весь он пропах сигаретным дымом. Настроение у художника было говорливое. А мне так хоте­лось спать.
—   Леха, кого я сегодня встретил! — Друг тряс меня за плечо, стараясь разбудить, но я был так измучен работой, что даже под утро лежал, словно прижатый гирями.
Сквозь нарушенную сладость сна слушал я восторжен­ный рассказ о необычной встрече в таверне у Папы, о том, что красивая женщина, президент компании «Смирнов-вод­ка», приглашает нас обоих завтра на ужин.
—   Леха, она хочет открыть для меня салон на Капри. И тебе тоже с ней надо обязательно познакомиться. Завтра вечером идем в «Маленькую рыбку».
—   Андрюха, — я усилием воли взглянул на часы, — ло­жись спать, до работы осталось всего два часа. А то сил со­всем не будет.

—   Нам, грузинам. мы можем засосать хоть цистерну вина и обойтись без сна!
Я разлепил один глаз и смотрел на его хмельное, воз­бужденное лицо и блестящие, какие-то очумелые глаза.
Он как-то по-детски захихикал своей шутке, затем встал и, поправляя на мне одеяло, сказал:
—     Ты отдыхай, а я встречу восход на терраске, все равно теперь не засну.
На удивление, Андрей весь день работал с удвоенной энергией. После основной работы он, правда, прилег под тенистой стеной виллы, и на послеобеденную работу мы его добудиться не смогли.
Вечером Арек, Янош, Андрей и я ужинали на террасе виллы. В центре большого стола стояла кастрюля салата, а в ней порубленная капуста, красный перец и консерви­рованный тунец, все полито оливковым маслом и переме­шано. Это был наиболее бюджетный и, как нам казалось, полезный вариант питания. Красное вино у нас не перево­дилось. Обычно мы покупали в местном магазине пятили­тровую бутыль с ручкой довольно приличного пойла всего за пять евро.
—   Скоро восемь, пора идти в ресторан к президентше, Андрей, — сказал я, пользуясь моментом пока Арек и Янош отлучились.
Лицо Андрея, и без того кислое от бессонницы, еще больше скривилось.
—   Знаешь, я передумал. У нас, грузинов, как-то не при­нято гулять за счет женщины, а мы-то ей поляну накрыть не сможем.
—А зачем накрывать, сама накроет, у нее бабла до фига!
—   Я ж тебе сказал, не принято у нас так...
—   Да ты что, Андрюха, это же шанс... шанс понимаешь!? Такое бывает один раз в жизни! Много у тебя таких спон­соров?

—   Да я постоянно с этими миллионерами пересекаюсь.
—   Андрюха, здесь другое дело, она тебе дальняя род­ственница, поэтому обязательно поможет. Это шанс, кото­рый сделает тебя знаменитым на весь мир художником! Не упускай его!
—   Нет, ты иди, если хочешь, а я не пойду. Я человек ми­ра! Не мое это — быть под пятой у женщины!
Он закурил и вышел в сад, где, прислонившись к старой оливе, стал пристально всматриваться в дальний, светя­щийся огнями берег Неаполя.
—   Может, подумаешь?
—   Нет, я лучше клад искать буду.
 
 
На дискотеке у Гвидо
Вечером Андрей ходил получать очередные пятьдесят евро и встретил в городе Симона по прозвищу Длиннобо­родый. Это был его собрат художник, бородатый грек, за­рабатывающий на морских пейзажах. Андрея он знал еще по его прошлым приездам на Капри. Симон сказал, что ему дали разрешение на организацию выставки и он вот уже вторую неделю продает свои работы возле дискотеки Гвидо.
—   Я закинул удочку одному знакомому греку на счет металлоискателя, — рассказывал мне Андрей, вернувшись из города, когда я уже почти засыпал на своей раскладушке.
—   Ну и как?
—   Обещал достать.
—   Да ну! — встрепенулся я и даже привстал на локте. — С металлоискателем совсем другое дело искать клад!
—   Я сказал Длиннобородому, что у меня почетный гость из Москвы, и завтра он пригласил нас на свою выставку. Пойдем?

—   А ты опять не передумаешь, как с президентшей?
—   Да ты чё сравниваешь? — Андрей сделал вид, что оби­делся. — С бабами я вообще дела вести не люблю.
—   Пойдем, конечно. А грек не поинтересовался, зачем нам металлоискатель?
—   Не боись, этому греку наши сокровища не нужны. — И, увидев мой недоверчивый взгляд, добавил: — Я ему ни­чего не сказал о кладе.
—   Ладно , главное бы , ребята держали тайну.
—   Значит, говоришь, его выставка возле дискотеки Гвидо?
—   Да.
—   А ты что, Гвидо лично знаешь?
—   Знаю. Это богатейший итальянец. Он любит позаго­рать на пляже рядом с моим местом, ну там, куда Миша вод­ку приносил. Я его знаю еще с тех времен, когда жил в гро­те за Марина Гранде. Он по вечерам любил приходить на Пьяцо Фуникулера посмотреть, как я портреты рисую. Между прочим, меценат и коллекционер картин, благово­лит к разного рода искусствам, да и сам он виртуозно игра­ет на гитаре. Часто выступает с программой в собственном ресторане.
На следующий день после работы, наскоро перекусив приготовленным салатом, мы с Андреем отправились к гре­ку. По пути встретили Арека, который сказал, что он позна­комился с новой девчонкой и, скорее всего, дома ночевать не будет, а будет заниматься с ней любовью на горе, в одном ему известном месте.
—   Уж не на полковничьей ли вилле он собрался девчон­ку матросить? — подозрительно хмыкнул Андрей, когда Арек ушел.
—   Хочешь проверить? — улыбнулся я.
—   Да нет.

В это время на Андрюхин мобильник позвонил Прапор­щик. После короткого разговора Андрей сообщил:
—  Прапорщик сказал, что примкнет к нам возле диско­теки Гвидо.
Следом раздался еще один звонок. Прислушиваясь к голосу в трубке, Андрей вдруг рас­плылся в улыбке:
—  О, Мартин, салюто! Правда? Интересно, интересно! Я тебя сто лет не видел! Зайдем, зайдем, мы как раз сейчас по пути идем с другом. — Андрей убрал трубку и интригу­юще прищурился: — Знаешь, куда мы сейчас заглянем?
—Откуда мне знать. У тебя здесь все так непредска­зуемо.
—  Пойдем бухать к Шумахеру!
—  Как это? К тому самому знаменитому автогонщику?!
—  Да! Да! Он сейчас у Мартина в ресторане гуляет.
—  А кто такой Мартин?
—  Мой друг, молодой паренек, югослав! — В предчув­ствии выпивки Андрей расправил крылья. — За столом мы с ним, конечно, сидеть не будем, потому что Шумахера я еще не рисовал, но Мартин нам нальет из шумахерской бутылки вискаря и принесет.
—  Хочешь приобщиться к знаменитости?
—  Нет, просто надо размяться перед дискотекой. — И Андрей радостно потер руки.
—  А к греку не опоздаем? — на всякий случай поинтере­совался я.
—  Как пойдет. Никогда ничего не планируй. — И, посмо­трев на меня, уже более мягко добавил: — Не боись, не опоздаем, и металлоискатель у нас будет, все у нас будет! — Андрея прям лихорадило, когда он узнал о пятилитровой

бутылке вискаря, которая, как сказал Мартин, стоит на ла­фете рядом со столом знаменитости и из которой Шумахер угощает посетителей ресторана. — Не боись!
* * *
Одноэтажный ресторан с большой открытой верандой был весь увит плющами и располагался возле каскадно под­нимающейся в гору пешеходной дорожки. Заглянув на ве­ранду, Андрей вышел оттуда с худеньким молодым офици­антом в очках, сильно похожим на студента:
—    Познакомься, Мартин, это Алекс. Мы пожали друг другу руки.
 
—   Я много слышал о вас от Андрея, интересная у вас жизнь, много путешествуете, пишете книги.
—   Многие путешествия состоялись благодаря Андрею.
—   Вы извините, долго с вами стоять не могу. Вы тут на камне посидите, — он показал на огромный валун возле цветущего белыми цветочками кустарника, — а я вам хоро­шего вискаря вынесу.
Мартин ушел и вскоре принес на подносе два хрустальных бокала, наполненных до краев янтарным напитком. Мы с Ан­дреем чокнулись, занюхали дорогой напиток нежными розо­выми цветочками с кустарника. Виски с тонким, едва уловимым дубовым ароматом был действительно потрясающий! Торо­питься не хотелось, но Андрей осушил бокал довольно быстро.
—   Извините, больше принести не смогу. И мне пора ра­ботать.
Прощаясь с нами, Мартин бросил едва уловимый взгляд по сторонам:
—   Все работаешь... Для меня у тебя когда-нибудь най­дется время? Просто посидеть, поговорить. Помнишь, как тогда встречали закаты на вилле Крупа?
—   Конечно помню.

—   Давай договоримся на конкретный день.
—   Не знаю, если только через воскресенье. У меня ведь всего один выходной. А в это воскресенье надо подменить напарника.
—   О'кей!
Мы пошли по дороге вниз.
—   Вот такой парень! — Андрей поднял большой палец кверху. — Всегда выручит, если надо. Его бы в долю взять по кладу. Он нам много чем может помочь в этом деле.
—   Не знаю, смотри сам...
* * *
Выставку Симон организовал под открытым небом. Ра­боты он разместил на временных щитовых конструкциях, установленных по обеим сторонам выложенной брусчаткой аллеи, которая вела к дискотеке Гвидо. Вечером здесь лю­била дефилировать богатая публика, отсюда с огороженной площадки был хороший вид на море, на огни Неаполитан­ского залива.
Грек своими выразительными глазами, длинной седой бородой и не менее длинными седыми волосами походил на старца. Он встретил Андрея с распростертыми объятия­ми. Андрей представил меня, достал из пакета предусмо­трительно захваченную с собой бутылку мартини, Симон тут же организовал небольшой столик, выложил простую закуску — кусок сыра, порезав его довольно грубо расклад­ным ножом. Пили из пластиковых стаканчиков. Андрей го­ворил с греком на английским о московской жизни, о Гре­ции. И я вставил пару слов, вспоминая, как в 1998 году куролесил с греками в Афинах:
—   Молодой тогда был, в такие переплеты попадал... Гре -ческие фашисты, проститутки, трансвеститы — в ту пору там

много всего такого было. Но ты не подумай, пидарасов я не люблю, а к проституткам отношусь с состраданием. Гадко все это... Зато запомнились мне места силы в Греции. И од­но из них — древний олимпийский стадион.
Симон, слушая мой короткий рассказ, опечалился, ведь он давно не был на родине.
—   Ну ладно, — встрепенулся грек, — это все лирика. Те­перь о деле. Насчет металлоискателя я договорился. При­ходите сюда послезавтра вечером. Он будет у меня.
—   Сколько за аренду? — осторожно спросил Андрей.
—   Андрей, ты мой друг. Какие деньги? Попользуешься и вернешь.
Между тем появился Прапорщик.
—   Слушайте, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с нашей скамейкой. — Я тут позвонил Мише, попро­сил, чтобы он нас провел на дискотеку. Он обещал. Писате­лю же надо показать самые интересные места.
—   Я Гвидо, конечно, знаю, — оправдывался Андрей, — но мне неудобно просить за всех. Мише проще провести.
—   Не переживай, Дрон, все будет о''кей! — Прапорщик потрепал друга по плечу.
—   Ну, тогда звони ему.
—  О'кей, звоню. Прапорщик вынул мобильник. Через минуту он сообщил:
—   Все хорошо, пошли.
Перед входом на дискотеку толпился разодетый гламур­ный люд. Миша, начищенный до лоска, в черном костюме, при галстуке, встретил нас у административного входа, где тоже стояла охрана. Нас беспрепятственно пропустили. Мы пошли по коридору.
—  А знаешь, сколько билет сюда стоит? — Прапорщик повернул ко мне свое довольное лицо.

—   Откуда мне знать.
—   Пятьдесят евро за человека. Считай, мы сэкономили сто пятьдесят.
—   И что же здесь за дискотека такая? — удивился я.
—   Посмотришь. Ничего особенного, Гвидо сегодня бу­дет играть на гитаре, а телки от него тащатся. Его раскрут­ка почти всегда заканчивается тем, что гламурные чики за­прыгивают на столы и заголяются.
—   Как заголяются?
—Так. Иногда настолько увлекаются со стриптизом, что остаются в чем мать родила!
—   Прикольно. Блин, но завтра ж на работу...
—   Да, тяжеловато придется, дискотека только в один­надцать начинается.
—   Вот сюда садитесь. — Миша указал на столик за ко­лонной, из-за которой сцена была видна плохо. — Я вам сейчас что-нибудь принесу.
—Ты нам воды хотя бы принеси, тут гулять у нас лавэ не хватит.
—   Не беспокойся, я все знаю.
Я рассматривал помещение. Оно было в форме амфите­атра с низким потолком и однотонно покрашенными в бе­жевый цвет стенами. Из-за тусклых светильников все каза­лось довольно сереньким, но просторным. Множество столов стояло по окружностям от периферии к сцене ров­ными полукруглыми рядами.
Заиграл ансамбль из трех музыкантов — две гитары и фоно, так, какую-то итальянскую попсу, несколько чело­век стали танцевать у сцены. Потом ансамбль сменил Гвидо. С длинными волосами, в темных очках, чем-то напоминал Элтона Джонсона. Под Гвидо подвалило больше народа, но я не понимал, что в его музыке выдающегося, хотя играл он

на электрогитаре виртуозно. Вообще ничего особенного в этой дискотеке не было, по крайней мере пока.
Подошел Миша, принес бутылку минеральной и, налив немного по фужерам, улыбнулся:
—   Это водка. Гуляйте. Я на службу.
—   Э-э, Миша, а воды?
Но Миши и след простыл.
—   Придется без воды и без закуся, — вздохнул Андрей и выпил одним махом.
После водки стало еще грустнее, и пить захотелось сильнее, но мы упорно продолжали пялитьс