То есть думаешь, он мог со мной ласково поздороваться, пожать руку и потом ткнуть катаной в живот? Слушай, господин зверюга, ты либо тупой сам, либо мозги у тебя отказывают строго рядом со мной.
1 Ұнайды
Даже становясь кем-то другим в самой глухой тьме, постарайся остаться собой
1 Ұнайды
– Спасибо, – за мгновение до этого прошептал он.
И море обняло их.
1 Ұнайды
Все она сказала верно – каждый спасается по-разному.
1 Ұнайды
но в любом случае предпочтем иметь тебя на виду, чем крадущимся в тени.
– Иметь меня, – повторил Кацуо, настолько непроницаемо, что можно было не сомневаться в следующем замечании: – Как мило. Кто из вас троих будет это делать?
Что за метки у жителей мира?
Все просто. В Мире Тысячи Правил часть людей – немного пони из мультсериала Лорен Фауст «Дружба – это чудо». Они рождаются с метками-рисунками, но не на попе, а на запястье.
– Что делать мне?
О боги… слишком взрослый вопрос, взрослый из-за усталой бесхитростности. Асагао не представлял, чтобы даже настоящие взрослые, вроде дяди Кацуо или Харады, спросили что-то такое. А вот Ру… ох, чудак Ру, который теперь явно никуда не денется из семьи…
Интересно, что бы ответил он?
Асагао вздохнул и, поколебавшись, сжал его руку. Сопливый жест, но ведь никто не видит.
Рури, наверное, сейчас тебе кажется, что мир полон идеальных людей и только с тобой что-то не так. Все находят замечательных друзей и влюбляются взаимно, все легко осваивают то, за что берутся, и выглядят отлично в любом наряде, никто не вляпывается в неприятности слишком часто, ни у кого нет прыщей и не ломаются ногти, и только ты, ты, ты… нет, Рури, нет. Это не так. Никто вокруг тебя не идеален и не живет жизнь налегке. Все сбиваются с пути. Все мы такие – Гадкие Воробышки, восхищенно смотрящие на развесистые хвосты Павлинов. Ну а редкие Павлины – если они и есть! – порой с завистью смотрят на нас, потому что не умеют летать.
– Кацуо, – снова окликнули его.
– Да? – Он оправил перчатки. Заметил, что правая порвалась.
– Помни, что для тебя я сделаю все. – Никисиру серьезно смотрел на него. – Если ты не желаешь выслушивать благодарности, они могут быть материальными. Могут выражаться в званиях. Могут…
Кацуо задумался, снова скользнув взглядом по погребальным домам, потом оглянулся. Ему подмигнули золотые огоньки, дрожащие на ветру.
– Если мой дом никто не сжег, пока меня не было, вопрос закрыт, – наконец заговорил он. – А вот мое старое поместье… – слова дались сложнее, чем он думал. – Я хотел бы, чтобы его снесли, потому что отстроить руины удастся вряд ли. Лучше пусть в этом месте возведут новые здания. Большую больницу. И отдадут ее каким-нибудь хорошим врачам. Там, правда, останутся могилы наших родителей, но…
Никисиру кивнул. Он снова улыбался, смотря так, будто увидел Кацуо впервые. Казалось, слова растрогали его настолько, что он готов разразиться тем, чем и подобает разражаться императору: пафосной речью о доброте, самоотверженности и том самом покрытом шрамами благородном сердце. Но, к счастью, Никисиру слишком мало читал и ходил в театры.
– Мудрое решение, я его одобряю. Что-нибудь еще? – лишь спросил он.
В отдалении раздалась брань. Хрустнула ветка, еще, еще, после чего мальчишеский голос проворчал: «Да что же ты как хиданский слон? Это священное место, если бы мертвецы спали, ты бы их разбудил!»
– Да, – сказал Кацуо. – Да, кое-что еще, но не совсем для меня, хотя в некоторой степени и для меня тоже. Ведь мне нужно набирать людей. И кое-кого я уже нашел.