Оглавление

Лето в деревне или приключения во время каникул

Вступление

Она сидела в уютном плетеном кресле в тени старой яблони на своём загородном участке, пила ароматный чай и наслаждалась погожим летним днём.

И вдруг…

— Иркааа! — раздалось из-за забора, — подожди меня!

Вихрастый мальчишка лет десяти промчался мимо на велосипеде. Она повернула голову и, проводив его взглядом, увидела худенькую девчонку в светлом коротком сарафанчике и сандалиях на голую ногу. Мальчишка продолжал орать так громко, что изменил ход ее мыслей. «Как на меня похожа, — промелькнуло у нее в голове, ‒ Меня тоже так раньше звали, когда-то, давным-давно, — подумала она, — но теперь уже зовут на Вы и по имени отчеству…»

И её накрыла теплая волна воспоминаний, воспоминаний о её детстве… Она вдруг вспомнила одно удивительное лето, проведённое в настоящей деревне в далеком 1970 году...

Как все началось

Ирка проснулась от монотонно бубнящих голосов бабушки и мамы. Они что-то обсуждали, спорили, слова разобрать было сложно, но отдельные фразы все-таки долетели до нее. Ирка окончательно проснулась, но продолжала притворяться спящей. Интересно же подслушать взрослые разговоры, и, похоже, говорили о ней, она услышала своё имя.

— Ты понимаешь или нет? Это просто невозможно, — шипел возмущенный голос мамы.

— Да это ты не понимаешь! Я не могу бросить работу. Куда меня потом возьмут? В уборщицы? Ну уж нет. Увольте! — отвечал раздражённый голос бабушки, — Твой ребёнок, куда хочешь, туда и девай.

Ирка лежала тихо, не шевелясь, а про себя подумала: «Интересно, зачем меня куда-то “девать“? Я же не вещь какая. Я уже взрослая и самостоятельная».

Приоткрыла глаза, ну так, чуть-чуть, и сквозь ресницы увидела, что бабушка и мама сидят за круглым столом и тихо спорят.

— Завтра уже лето, начнется жара, духота, а Ирка в городе будет пылиться, сидеть в четырёх стенах, в каменном мешке, — говорила мама.

— Вот и отправь её к отцу. Пусть у него поболит голова о своей дочери! — строго ответила Дуня.

Ирка жила с мамой в большом доме в коммунальной квартире. Та работала на железной дороге и всё время путешествовала. Дуня, Иркина бабушка, сидела с ней только тогда, когда мама была в рейсе. Продвинутая Дуня в своем пожилом возрасте, на Иркин взгляд, выглядела моложаво, была давно на пенсии, но продолжала работать. Папа у Ирки, конечно же, тоже был, но он был приходящий, даже не воскресный, а приходящий тогда, когда у него было время. Или, как говорила мама: «захаживающий» иногда, когда захочет.

Ирка не задавала лишних вопросов. Жалела, конечно, что жила без папы, но понимала, что изменить ничего нельзя. Он завёл новую семью и ушёл. Расспрашивать маму и расстраивать её лишний раз Ирка не хотела. Та объяснила ей, что они с папой не сошлись характерами, и ей этого было достаточно, хотя и не очень понятно, как это характеры должны сойтись. И почему у мамы с папой они не сошлись, ведь она их любила одинаково.

Ирка вообще была очень позитивным ребёнком — невредным, незлопамятным, смышленым и веселым. Свой маленький курносый нос с веснушками она совала всюду. Она была любопытной от природы, ведь внутри её тщедушного худенького тельца бушевал вулкан неугомонности и тяга к непознанному. Она любила читать книги, особенно про путешествия и приключения, немного интересовалась фантастикой, но не инопланетной, не космической, а земной, о том, что будет у нас на Земле. Ну и, как все дети её возраста, запоем читала Конан Дойла, и вместе с Шерлоком Холмсом — главным героем, пыталась раскрыть запутанные преступления. У них с мамой в доме было очень много книг, целая библиотека — Иркина гордость. Но ее настольной книгой была Большая советская энциклопедия. Вот уж где можно было найти много полезной и нужной информации. Над ней она зависала часами.

Все друзья звали её Ирка, не Ирочка, не Ирина (слишком официально), не Иришка и даже не Ира, а только Ирка — так ей больше нравилось. И никак по другому…

— Да ты в своём уме? Отдать ребёнка отцу, — возмутилась мама.

— Ну и что здесь плохого? Пусть отвезет к своей матери в деревню. Пусть она там подышит свежим воздухом, позагорает на солнышке, на речке побултыхается.

— Ну уж нет! Только через мой труп, — зашипела мама.

И тут Ирка решила вмешаться в разговор. Ведь это её судьбу на ближайшие месяцы решают родные.

— Я хочу в деревню, — сказала Ирка и откинула одеяло.

— Тебя деревня испортит, — не унималась мать, придумывая всё новые и новые отговорки, чтобы не отправлять дочь к отцу. — Это невозможно!

— Тогда придумай, куда её деть, — парировала Дуня и обиженно поджала губы.

Ирка перешла в третий класс, закончила год с хорошими оценками, не отличница, конечно, но твердая хорошистка, четверок было больше, чем пятерок. И в этом ничего плохого она не видела. Учиться ей нравилось, но вставать по утрам, собираться и тащиться с портфелем в школу ей совсем не хотелось. «Вот когда вырасту, — мечтала Ирка, — то найду себе такую работу, чтоб никуда не ходить, буду работать дома, как наш сосед по квартире». Сосед был писателем, и из-за двери его комнаты всё время раздавался монотонный стук пишущей машинки.

Весь день она без дела слонялась по квартире и раздумывала над словами мамы: чем это деревня её испортит? Открыла справочник и прочитала: «Деревня — это небольшое крестьянское селение. Один из видов населенных пунктов и адресных объектов. Основным отличием деревни от села является отсутствие церкви и размеры поселения».

«Странно», — подумала Ирка. Ей казалось, что деревня больше села, а не наоборот. Искала картинки деревенских старых домиков.

Бревенчатые, покосившиеся, с маленькими окошками и с дырявыми от времени крышами домики ее не воодушевили. Она вдруг представила, что её хотят запихнуть в развалюху без удобств, воды и газа. И эта страшная картина так ярко пронеслась перед ее глазами, что мурашки побежали по спине.

— Нееее! Что-то мне расхотелось ехать в деревню. Интересно, что скажут Алекс и Димон, когда узнают, где я провела лето. Ужас! Кошмар, — и она поморщилась, представив их усмешки. — Да они меня точно на смех поднимут. Особенно Алекс.

У Алекса родители работали за границей. Привозили ему модные шмотки, иностранные вещи, игрушки, книги. Летом возили на море. Он был стильным и красивым, но не воображала какая-нибудь, никогда нос не задирал. И с Иркой дружил с детского сада. Мама, смеясь, про них говорила: «Сидели на одном горшке». А Ирка злилась и не видела в этом ничего смешного. Алекс был умным и начитанным мальчиком, хорошо учился и всегда защищал её от других мальчишек. В первом классе к ним присоединился Димон. И образовалось трио неразлучных друзей.

«Все разъедутся! Димон — на дачу с бабушкой. Алекс на море укатит! — грустно подумала Ирка, — а я что, должна пылиться в четырех стенах?» — и ей так захотелось заплакать.

Вечером пришел отец, посмотрел на Ирку, погладил её по голове и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

«Вот интересно? Что это они? Неужто хотят характерами сойтись, — пошутила она про себя. — Небось, обо мне будут говорить, — и она приложила ухо к двери, но всё равно ничего не было слышно. — И подслушивать нехорошо», — рассудительно подумала она.

В комнату вошел отец

— Ну что? Отвезу-ка я тебя в деревню, — сказал он, присел на корточки и посмотрел в Иркины зеленые глаза, — согласна?

— А что, у меня есть выбор? — надула она губы и отвернулась.

— Выбора у тебя точно нет! Мама сказала, что отпуск летом у неё не предвидится и болтаться в городе тебе одной нельзя. Вот мы и решили, что я отвезу тебя к бабушке в деревню.

— Они решили, — повторила Ирка капризным голосом. — К какой ещё бабушке? — удивилась она. — У меня только одна бабушка — Дуня. Никакой другой у меня нет.

— Есть. Моя мама. Ты её не помнишь. Она только один раз тебя видела, когда ты была совсем маленькой.

Ирка призадумалась: «Точно никогда не видела? А почему она к нам не приезжала? — нахмурилась Ирка, — Она что, не хотела со мной видеться?» — напирала она.

Отец в растерянности посмотрел на мать, молча стоявшую в дверях, скрестив руки.

— Ну понимаешь, так бывает, — начал мямлить он.

— Конечно бывает. Вот поедешь к ней, увидишься и познакомишься, — закончила неприятное объяснение мама за отца, — посмотрела зло на него, — и узнаешь, как это бывает, и тебе объяснят, почему.

Ирка сникла, мать у неё была строгая, не терпящая возражений. Считала, что в этом сложном и несправедливом мире мягкотелые и хлипкие люди не выживут, не удержатся на поверхности жизни, утонут, погибнут, пропадут в пучине невзгод и бедствий. А добьются своего только сильные, выносливые и толстокожие. Что она имела в виду, Ирка до конца не разобралась, ей это было не понятно и пока не интересно. Как это — удержаться на плаву и что это означает? Быть сильной — вот это понятно.

Ирка считала себя сильной и смелой, но немного застенчивой и скромной. Даже в школе никогда не задавала лишних вопросов, если было что-то непонятно, не тянула руку, чтобы ответить, даже если знала ответ. Зачем высовываться, как делают некоторые одноклассники — таких она считала выскочками. Если надо, Марь Иванна — их училка — сама спросит, вызовет к доске, а Ирка ответит. Ведь уроки она исправно учила и почти всегда была к ним готова. А если что забудет, верные друзья Алекс и Димон подскажут, выручат.

— Поедешь к бабушке в деревню, — сказал отец и вывел Ирку из размышлений, — там хорошо. Свежий воздух, лес, грибы, ягоды, речка. Ведь ты любишь купаться?

— Ага! Как рыба плаваю, — всё ещё хмурясь ответила она, а про себя подумала: «Что он меня так уговаривает? Неужто там совсем плохо?»

— Там есть ещё твои родственники, если на заработки не уехали, то и с ними ты познакомишься и, надеюсь, подружишься, - продолжал уговаривать он. - Ты пойми, деваться всё равно некуда.

Про себя Ирка уже смирилась, ведь с этими взрослыми бесполезно спорить: в деревню, так в деревню. Поглядим, посмотрим. А вдруг там здорово? Тогда и все друзья обзавидуются. Я же никогда не была в деревне.

Поездка на грузовике

И вот настал день отъезда. Ирка всю ночь не спала, вертелась в постели с боку на бок. То укрывалась одеялом с головой, то сбрасывала его. Сон всё не приходил и не приходил. Ирка измаялась совсем. А может, ей просто от волнения казалось, что она не сомкнула глаз ни на минуточку. Она всё думала про деревню. Как её там встретят новые родственники? Да и вообще, какие там люди живут? Представляла эту деревню маленькой, убогой, с покосившимися домиками, с заваленными сломанными заборами, окошками, затянутыми бычьим пузырем. Про это она в одной книжке прочитала: раньше стекло стоило дорого и бедные жители не могли себе позволить эту роскошь. Дороги пыльные, ухабистые, дождь пройдет, и они превращались в раскисшую грязь. Брр!

Разбудил её шум мотора под окнами. Потом с лязгом хлопнула металлическая дверь. Она пулей выпрыгнула из кровати и выбежала на балкон.

— Ну да! Папа приехал! — закричала Ирка.

Около подъезда стояла грузовая машина, отец о чём-то разговаривал с шофёром.

«Ух ты! Грузовик! Огромный! Открытый! На таком я ещё не каталась, — подумала она. — Вот здорово!»

Быстро оделась, оглядела все свои сумки: главное, ничего не забыть. Она накануне весь вечер собирала всё, что может пригодиться ей в деревне, всё, без чего она точно не сможет прожить.

«Вот цветные карандаши, вот фломастеры, краски, как же без красок, без них никак нельзя. Ой, бумага — ведь точно в деревне нет бумаги для рисования. Кнопочки, резиночки, баночки. Ой, мишка, мой любимый мишка, без него я не засну, — и засунула игрушку в коробку. — Посуду, обязательно надо взять посуду, как же я его буду кормить?»

И тут на пороге появилась мама. Она долго смотрела, как Ирка собирается.

— Зачем тебе всё это? — недовольно спросила она.

— Как зачем? Да ты что? Без этого никак нельзя, — возмутилась Ирка.

— Игрушки не бери. Некогда тебе будет в них играть!

— Это почему? А что же я там буду делать? — опешила Ирка. — Может, тогда я лучше дома останусь? — и она обиженно поджала губы.

— Как что? — удивилась мама. — Так лето же. Гулять, купаться, бегать, прыгать. В лес за грибами ходить. Ягоды собирать. Ну, может, придётся бабушке по хозяйству помогать, — странным голосом сказала мама и хитро посмотрела на Ирку.

— По хозяйству? А там что, и хозяйство есть?

— Вот приедешь и всё увидишь. Это тебе не дядина дача, а деревня. Там всё по-другому.

Громкий и резкий гудок грузовика вывел Ирку из раздумий. Она ещё раз оглядела свои пожитки.

— Машина подана! Всё! Давай быстрей, — проговорил папа, вбежав в комнату, подхватил сумки, коробку. — Рюкзак надевай и быстро вниз спускайся, не задерживайся. Машина ждать не будет.

Ирка чмокнула маму в щеку и побежала вниз за отцом навстречу новым приключениям и за новыми впечатлениями.

Грузовик был старый, с открытым кузовом, деревянными откидывающимися бортами, и даже скамеечка имелась. «Прям военный грузовик — на таких раненых перевозили, — подумала Ирка, — я такие в кино видела, но война давно кончилась, а машины остались».

Отец подсадил Ирку в кузов, заполненный доверху мешками, баулами, коробками, стройматериалами, кучей каких-то свертков.

«Неужели это всё мне нужно в деревне? Там что, совсем ничего нет?» — озадачилась она, пробираясь сквозь поклажу, споткнулась и ткнулась носом в мешок. Потерев ушибленное место, подумала: «Хорошо, что мешок мягкий», — недовольно пробурчала и уселась на скамеечку.

— Не ушиблась? — спросил отец.

— Не очень, — пробормотала она. — Вообще-то я хотела в кабине ехать и в окошко смотреть. Я что, мешок что ли, что меня в кузов запихнули? — заворчала недовольно Ирка.

— Там нет места. Придется здесь сидеть. Держись крепче. Не вертись, не вставай в полный рост. Если что, стучи в окно, — и он показал на малюсенькое окошко кабины, которое располагалось за водителем. — Я буду там и если что, приду на помощь.

«Ага! — подумала про себя Ирка, — как же успеет твоя помощь? Я тут, а ты там, — сморщилась она. А вслух спросила: — А что может случиться?»

— Ничего не случится, это я так, проинструктировал, — он похлопал её по плечу.

Водитель поднял борт и защелкнул замок.

— Вот здорово! — вдруг подумала Ирка. — Похоже, что мне крупно повезло: это как в дорогом кабриолете, в машине без крыши. Ребята обзавидуются, когда я расскажу, на чём ехала.

Машина тронулась, Ирка по инерции откинулась назад, стукнувшись головой о борт.

— Ну вот опять, — потёрла затылок, вздохнула поглубже, облокотилась на мягкий мешок.

Ирка стала наблюдать за пробегающими домами, немногочисленными прохожими, за быстро проносящимися машинами. Ветер трепал её светлые волосы, она пыталась их прижать, но он только сильней и сильней их взлохмачивал.

Наконец город остался позади, и они с огромной скоростью помчались по шоссе, потом по дороге среди бесконечного леса, потом проехали заросшее бескрайнее поле, мимо маленьких поселений. С любопытством разглядывая проносящиеся домики, Ирка пыталась получше их рассмотреть, но машина ехала очень быстро по пустынной дороге, не останавливаясь.

От монотонного пейзажа Ирка задремала и проснулась от того, что машина остановилась.

— Неужто приехали? — потянувшись, вздохнула она и выглянула из-за мешка.

То, что она увидела, Ирка запомнила на всю жизнь. Эта картина осталась в её памяти навсегда.

Маленький одноэтажный домик из круглых брёвен, между которыми торчала волосатая пакля, потемнел от старости, и как ей показалось вначале, слегка покосился, но это только показалось. Просто к нему прижался крохотный сарайчик, с боку притулился. Крыша покрыта шифером, на самом верху торчит кирпичная печная труба, из которой идет прозрачный дымок. Старенький домик из сказки, коих Ирка прочитала великое множество. Заборчик даже не из штакетника, а из прутьев, плетеный и местами совсем завалившийся на землю.

От одного только вида на всю эту картину Ирка погрустнела.

— Это что, я здесь буду жить? — выдохнула она возмущенно. — Может, я лучше сразу домой обратно поеду? Что-то мне как-то не очень здесь нравится. — Она огляделась по сторонам. Дома все как один похожи друг на друга, будто их один мастер строил, только раскрашены по разному.

Отец снял Ирку с машины, не обращая внимания на её возмущенные возгласы. Она одернула платье. Пригладила взъерошенные волосы.

— Здесь ты будешь жить всё лето, все каникулы. Привыкай.

И тут она заметила сгорбленную, маленькую, очень худенькую старушку, которая вышла из-за сарайчика и не спеша шла к ним навстречу. Длинное платье, когда-то темное, а теперь совсем выцветшее от времени, подвязано серым фартуком с огромным карманом. Седые волосы заплетены в тоненькую жиденькую косичку и убраны под белый платок в мелкий горошек, на ногах, выглядывающих из-под платья, было что-то непонятное: то ли калоши, то ли сапоги. Старушка подошла к ним, внимательно оглядела Ирку.

— Ух как выросла, не узнать совсем, — проскрипела она странным голосом, совсем не подходившим ей.

— Это твоя бабушка! — сказал отец. — Привет, мам, — и он обнял её и поцеловал.

— Знакомься! Бабушку зовут Акулина.

Ирка открыла рот от изумления. Мало того, что дом как в плохой страшной сказке, так и бабку ещё зовут Акулиной, как в карточной одноименной игре. Они с Алексом и Димоном частенько играли у кого-нибудь дома после школы. «Фуу, какое чудное имя», — поморщилась она.

— Ну здравствуй, внучка, — и бабка погладила Ирку по голове своими худыми, скрюченными от тяжелой работы пальцами.

Ирка отшатнулась, очень уж бабка напомнила ей своим видом бабу Ягу. Вот только блекло-голубые глаза смотрели с интересом, по–доброму и ласково. Старушка улыбалась Ирке.

Отец подтолкнул дочь в спину.

— Иди-иди в избу. Неси вещи. Устраивайся, привыкай, а мне некогда. Работа ждёт! Всё! Я уехал! Счастливо оставаться!

И он помахал им рукой на прощанье. Сел в кабину, и машина уехала, оставив Ирку один на один с незнакомой бабкой Акулиной, очень похожей на бабу Ягу из страшной сказки.

– Вот так всегда! Некогда ему! Видали, — пробурчала себе под нос Ирка, подхватив рюкзак, коробку с игрушками и решительно направилась к дому…

Деревенский дом

У Ирки проснулся интерес, зашевелилось любопытство, да так настойчиво застучало внутри, что она подумала: «Ну, если изменить ничего нельзя, тогда нужно потерпеть и хотя бы посмотреть, как и чем живет её новая бабка».

И она решительно направилась к дому, Ирка же была любопытной девочкой. Поднялась по скрипучим ступенькам, открыла дверь и…

Она оказалась в настоящей сказке, в волшебной сказке про избушку на курьих ножках. Правда ножек не было, но «баба Яга» -то была. В нос ей ударил пряный незнакомый запах. От удивления она сначала застыла на пороге, а потом присвистнула в восторге: «Ух ты!»

В голове пронеслось: «Ништяк! Вот попала, так попала! Класс! Это же точно настоящая сказочная избушка, такая же паутина в углу, пучки засушенных трав развешаны под потолком. Пыльное окошко в сенях. Дощатый пол. Ну точно, как в мультиках. Кому рассказать — не поверят. Ребята обзавидуются».

Войдя в маленькую комнату-кухню, бросила взгляд на окна: никаких бычьих пузырей вместо стёкол. Оглянувшись, увидела огромную русскую печку с лежанкой, обмазанную чем-то белым и занимающую почти всё пространство маленькой кухни. «Похоже на мел», — подумала Ирка и поковыряла пальцем поверхность.

— Печка! Настоящая? — спросила она обернувшись у Акулины, которая молча шла за ней.

— Конечно, настоящая. У нас тут всё по-настоящему.

— И топится дровами? — с умным видом продолжала расспрашивать Ирка, открывая заслонку и заглядывая в печь. В нос ей ударил горячий пар от раскаленных углей, на которых стояли чугунки и огромная сковородка. Ирка быстро задвинула заслонку на место.

— А где плита?

— Какая плита?

— Ну газовая, конечно? Что тут непонятного?

И тут вдруг Ирке пришла на ум картинка из любимого фильма «Морозко», где баба Яга хотела сварить главного героя себе на обед. Из раздумий её вывел бабкин голос.

— Есть будешь?

— Буду, — неуверенно ответила Ирка и с опаской посмотрела на Акулину, а вдруг… Нехорошая мысль зашевелилась у неё в голове: «Ну нет, что это со мной. Воображение разыгралось».

— Тогда садись за стол, я тебя сейчас кашей накормлю.

— Фууу, — сморщилась Ирка, — нет!!!! Кашу я не ем!

— А что же ты ешь?

— Щи с капустой, борщ со свеклой, суп с фрикадельками, картофельное пюре с котлетой, — начала перечислять Ирка. — Ну куриный суп с тоненькой вермишелью.

— Ну тоненькой не обещаю, такую у нас в сельпо не продают. Я сама замешиваю тесто и делаю домашнюю лапшу. Она гораздо вкуснее фабричной. И есть ты будешь всё, что я приготовлю. Возражений не принимаю. Не нравится, ходи голодная.

И Ирке ничего не оставалось, как привыкать к новому образу жизни, к деревенскому нехитрому быту, но, как оказалось, очень вкусной стряпне её бабки Акулины.

Новые друзья

— А ты и вправду городская внучка Акулины? — окликнул Ирку мальчишка из-за забора, когда она спускалась с крыльца.

Ирка подошла поближе.

— А что, не похожа?

На нее смотрел худенький, невысокий парнишка, на вид её ровесник — это Ирка сама так решила. Оттопыренные уши торчали через растрепанные волосы. Светлые пушистые ресницы, как у девчонки, («Везет же некоторым, а у меня таких нет», — позавидовала она) прикрывали светло-голубые глаза, взгляд смышленый и лицо добродушое, курносый нос усыпан рыжими конопушками. «Смешной какой», — разглядывая мальчишку, подумала Ирка.

— Не-а, не очень. Не похожа. Да ты и на городскую совсем не тянешь. У нас деревенские даже лучше тебя выглядят, одеваются «модняче». А ты такая…

— Какая такая? — вскинулась Ирка и пошла в наступление. — Это у вас, в вашей богом забытой деревне так принято знакомиться? — фыркнула она.

Мальчик, что пониже ростом, стоявший рядом, (Ирка не сразу обратила на него внимание), такой же нечесаный, светловолосый, очень похожий на старшего, схватил его за руку: «Серый, не надо! Ну не надо, ты же обещал!»

— Что же это он тебе обещал? — передразнивая мальчишку, спросила Ирка. — А это, я полагаю, твой брат?

— А как ты догадалась? — нахмурясь, произнес он.

— Да это и так видно. «Двое из ларца, одинаковых с лица» — процитировала она фразу из любимого мультика. — Небось, ходит за тобой хвостом?

— Ну и что? — насупился мальчишка, — он не только мой брат, но и самый верный друг. Мы с ним не разлей вода.

— Как Санчо Панса, — почему-то у Ирки сразу всплыл этот образ, вспомнились герои из романа Сервантеса про Дон Кихота, и Ирка засмеялась. «Только бы эти братья не сделали меня своей Дульсинеей, вот смеху-то будет», — подумала она про себя. Серый, так звали старшего брата, окончательно надулся, опустил вниз голову, младший теребил его.

— Ну давай, давай познакомимся.

— Ладно, не канючь, — тихо проговорил он, выдернул руку, обтер её о широкие и не очень чистые штаны, и протянул Ирке.

— Меня Сергей зовут, но лучше Серый. А малого, — он сделал ударение на букву О и кивнул в его сторону, — Борюсик, то есть Борис. «Видно, в деревне так принято коверкать слова», — подумала про себя Ирка, но ничего не сказала.

Ирка вышла за калитку и осторожно пожала протянутую руку.

— Серым, значит, кличут. Твое имя тебе подстать.

— Чего? — не понял Серый.

— А то! Имя, говорю, тебе подходит, соответствует.

— Аааа! Ну тогда ладно, — примирительно махнул он рукой.

— А Борюсик твой, между прочим, очень похож на нашего барашка и зовут его также.

И Ирка опять засмеялась. Борька набычился, хотел обидеться, но передумал, он был очень добрым и простодушным мальчиком.

— Во-во! Точно также выглядит, копия. Также наклоняет вперед голову и лезет бодаться, — и Ирка хихикнула.

У Акулины было небольшое хозяйство: стадо из семи овечек и большого старого барана. Незадолго до Иркиного приезда у одной овцы родился маленький и смешной барашек, черный, как смоль, и кудрявый, как баран. Его назвали Борькой, он всё время бегал за Иркой, блеял и просился на руки, очень любил, когда его тискали, гладили и играли с ним.

Ещё у бабки было с десяток кур и злой-презлой петух с красивым длинным разноцветным хвостом, он охранял своих несушек и не подпускал к ним близко, так и норовил клюнуть в ногу, не давал Ирке проходу. Расфуфырится весь, нахохлится, гребень покраснеет аж до черноты, голову опустит вниз, клюв откроет, издаст победный клич, и давай когтистой лапой скрести землю — готовиться к атаке. Ирка, завидев его издалека, старалась обойти стороной, а то попадёт ни за что ни про что. Приходилось даже вооружаться палкой, чтоб дать отпор этому чудовищу.

В хлеву жила огромная свинья, её никогда не выпускали, да и Ирке бабка строго-настрого запретила приближаться к ней — мало ли чего у этой свиньи на уме, в целях безопасности лучше не подходить.

По утрам Акулина выгоняла своих овец из сарая на дорогу, и местный пастух сгонял их в общее деревенское стадо. Паслись они на лугу за картофельным полем, иногда за соседним лесом. А вечером, когда солнце начинало садиться за горизонт, он возвращал стадо по домам. Животные как будто бы знали, куда идти, и дружно разбегались по своим дворам. Как они это делали, для Ирки было загадкой. «Это же не собака какая или кошка. Это же коровы, овцы, бараны», — удивлялась она и пожимала плечами, глядя на эту картину.

Борька, увидев Ирку издалека, с громким блеянием несся к ней на всех парах, крутился вокруг, как собачонка, подпрыгивал, норовил заскочить на руки. Акулина всегда заранее отрезала несколько толстых ломтей серого, деревенского ноздрястого хлеба, густо посыпала крупной солью и кормила своих овец. Для них это было лакомством, как для детей сладкие конфеты.

— Ешьте, ешьте мои хорошие! Устали, притомились за день. Умаялись, — говорила Акулина, отламывая куски хлеба и засовывая им в открытую пасть, гладила по голове, а потом загоняла в сарай и запирала на ночь. И так каждый день…

— А ты к нам надолго? — задал вопрос Борюсик. Глаза у него были голубые-голубые, как лазурное небо.

— Интересно, у них что, у всех такие яркие глаза? — завистливо подумала Ирка. — Везет же некоторым. Не то, что мои — то ли зеленые, то ли желто-карие. Почему-то она считала цвет своих глаз некрасивым, хотя это вовсе было не так. Когда она смотрела на солнышко, то они становились золотисто-лучистыми, но Ирка этого не могла видеть, а ей, к сожалению, никто об этом не говорил.

— Да как получится. Если понравится, то поживу в вашей деревне немного, — соврала Ирка, а про себя подумала: «Конечно надолго, лето только началось».

Она продолжала разглядывать своих новых знакомых: «На вид вроде безобидные, даже симпатичные, ну уж лучше такие, чем никаких. Ну что ж, поживём — увидим, на что они сгодятся, похоже, ничего лучше здесь не найдёшь». Она вздохнула и вслух спросила.

— А чем вы тут занимаетесь, развлечения какие? Кино, танцы, дискотеки? Что у вас в деревне интересного?

— Да у нас всё интересно! У нас отличная рыбалка, коровы, молочная ферма, дремучий лес — можно заблудиться, болота — можно утонуть, засосет и не выберешься, грибов не счесть, землянику ведрами собираем.

«А он ничего! — оценивающе разглядывая Серого, подумала Ирка, — ишь, как воодушевился. Ну нет! Это мне не интересно. Грибы какие-то. Скукотища!»

— Я про телевизор спрашиваю.

Серый потупился.

— Нет, телека у нас нет. Есть только у председателя, но он никого к себе не пускает, только своих. По субботам в клуб кино привозят. Фильмы там всякие. Но мы не ходим, не любим. У нас с Борюсиком есть дела поважнее.

И тут Борюсик вдруг спросил: «А кто такой Санта Панча?» — и тут же стушевался, слишком сложное имя, сразу и не выговоришь.

— Эх ты, тютя! Ты что, Сервантеса не читал? Не Санта Панча, а Санчо Панса! Деревня! — засмеялась Ирка, но увидев, как покраснел Борюсик, самой стало стыдно. «Видно, до них цивилизация ещё не добралась, — про себя подумала она. — Да и библиотеки у них, по-видимому, тоже нет, книжки не читают. Глухомань, одним словом — деревня».

— Санчо был верным оруженосцем, другом и помощником странствующего рыцаря Дон Кихота, благородного и честного, — начала объяснять Ирка, напустив на себя умный вид, — который боролся с врагами, мельницами, защищал слабых и угнетенных, пытался творить добро. Ради своих идеалов готов был пожертвовать собой. В отличие от Дон Кихота, Санчо был хитрым и практичным, и всегда ездил на осле. — Ирка с пафосом рассказывала мальчишкам о когда-то прочитанном романе. Борюсик слушал, открыв рот, Серый — с недовольным видом.

— Но Борюсик совсем не похож на этого Санчо. Он другой, — насупившись, сказал Серый. — И вообще, нечего нам тут голову морочить своими иностранными рыцарями. У нас дел полно. Пойдешь с нами на ферму, где бычков на мясо выращивают? А хочешь, пойдём к бабке Евдохе, посмотришь, как коров доят. Если у неё настроение будет хорошее, то и тебя научит доить корову. Это интереснее всякого телевизора. У нас тут настоящая жизнь, её пощупать можно.

Теперь пришла очередь удивиться Ирке. Ведь она никогда не бывала на коровьих фермах, не знала, как бычков выращивают, всё это она видела только по телевизору в новостях, да в художественных фильмах про колхозы. А по-настоящему, вживую, своими глазами, никогда. А уж самой подоить корову — это же фантастика. Такое и во сне не могло присниться.

И они втроём побежали на коровью ферму смотреть на маленьких только недавно родившихся телят.

Солнце уже клонилось к закату, коровы вернулись в стойло и доярки принялись за свою нелегкую работу.

— Ух ты, — присвистнула Ирка, увидев, как бабка Евдоха, сидя на маленькой скамеечке рядом с огромной коровой, быстро и проворно дергала её за вымя, доила эту самую корову. Упругие струи молока звонко ударялись о борта алюминиевого ведра, постепенно заполняя его до краёв.

— Странно, а почему корова такая смирная? — тихо спросила Ирка, — даже не брыкается. — Корова стояла спокойно, переступая с ноги на ногу, флегматично пережевывала травяную жвачку, и вдруг повернула рогатую голову и посмотрела на Ирку масляным взглядом, помахала хвостом. — И что, от одной коровы целое ведро молока? — удивилась Ирка. — Невероятно!

Серый, посмотрев на Ирку, от удивления открывшую рот, засмеялся.

— А ты, похоже, в своём городе ничего не знаешь про сельское хозяйство. Эк тебя впечатлило. Небось только в бутылках и видела молоко? Так там из порошка, а тут настоящее.

Евдоха закончила доить корову, отлила ребятам полную кружку ещё теплого парного молока.

— Пейте, мои золотые. Сладкое, вкусное, душистое, ещё даже травой пахнет, — и она протянула кружку Серому, тот передал Ирке.

Ирка сделала глоток и сморщилась: «Фу! Теплое! Неее! Я люблю из холодильника!» — и она вытерла белые усы над губой — след от молока.

— Вот что город с детьми делает! Только портит их, — возмутилась бабка Евдоха. — Да лучше парного молока ничего в жизни нет.

— Это же сила и здоровье! Малые детки, когда рождаются, пьют его теплым и поэтому быстро вырастают крепенькими и сбитенькими, — и она с укоризной покачала головой.

— Эхххх! — кинула хмурый взгляд на Ирку и отвернулась. — И не такими тощими как ты, — проворчала она себе под нос.

Ирка, не заметив как, довольно близко подошла к корове. Той, видно, не понравилось, что Ирка не оценила её молоко, повернула рогатую голову, возмущенно замычала — громко и натужно, махнула резко хвостом, как хлыстом, ударив Ирку по плечу. Ирка, в ужасе отпрянув, наступила на коровью лепешку, испачкав сандалии. Брезгливо выдернув ногу, попыталась вытереть её об траву. Да где там!

Недовольно посмотрев на гадкую корову, как будто та в чем-то виновата, Ирка чуть не заплакала. Погрозила ей кулаком. А корова, не переставая жевать и обмахиваться хвостом, как ни в чем не бывало, отошла в сторону.

— Ну что морщишься? Подумаешь, испачкалась! — смеясь, проговорила бабка Евдоха. — Это тебе не город, здесь асфальта нет. Гляди, куда наступаешь. И дворников у нас тоже нет, которые за вами вашу грязь подчищают. Вот подсохнут лепешки, мы их все соберем, это отличное удобрение для поля, для сада и огорода.

Расстроенная Ирка в замешательстве слушала бабку, а сама всё думала, как бы поскорее убежать и отмыться от этой грязи, ей уже не интересно было слушать лекцию о том, что полезно и для чего всё это нужно.

— Не переживай! Сандалии твои отмоются! Это не та грязь, которую нельзя смыть. Страшнее другая.

Что бабка имела ввиду, Ирка не поняла, она рванула домой отмывать свои испачканные сандалии и ноги. Ей было противно и неприятно. Во всём виновата эта гадкая корова.

Битва за урожай

Всё утро Ирка маялась. Нечем было заняться и она скучала. После завтрака покормила недавно вылупившихся цыплят — жёлтеньких, маленьких, пушистых, громко пищащих комочков, шустро бегающих по всему двору за своей мамой курицей, не выпуская её из вида и не отставая ни на шаг. Серый с братом — верным своим оруженосцем Борюсиком –куда-то исчез. «И где их черти носят?» — подумала она про себя и уселась на качели.

Их смастерил Иркин отец. Это не такие качели, как в городе: металлические хромированные тонкие прутья, скрепленные узким сиденьем, это были настоящие — толстые, деревянные, основательные качели: стойки вкопаны глубоко в землю, к верхней перекладине приделаны ошкуренные до гладкости брусья, а уже к ним прикреплено широкое длинное сиденье из струганных досок, на которых запросто могли поместиться двое, а если потесниться, то и трое таких, как Ирка. На этих чудесных качелях, раскачавшись посильней, можно сделать «солнышко» — полный оборот. Подшипники позволяли крутиться им вокруг верхнего основания: отец ей объяснил, что всё дело в этих волшебных подшипниках. Но для Ирки это объяснение — пустой звук, главное, что качели прочные и крепкие. Вся деревенская ребятня прибегала к ним во двор, как в парк развлечений, даже очередь занимали. Ирке было не жалко: пусть пользуются. Она же не вредина какая.

— Уххх! — раскачалась она посильней, стоя на сиденье в полный рост. Дух захватило. — Ну куда они запропастились? — Ирка с высоты пыталась рассмотреть, где могут болтаться её верные друзья. И увидела, как Серый и Борюсик со всех ног бегут по дороге к ней во двор.

— С нами пойдёшь? — запыхавшись, спросил Серый.

— Куда это? Что это вас так возбудило?

— Жуков собирать.

— Фууу! Гадость какая, — брезгливо сморщила она нос и остановила качели. Ирка всю жизнь боялась жуков, клопов, пауков, тараканов и прочую ползающую нечисть. Даже тапком пришлепнуть таракана ей было противно.

— Ну да, колорадских. Я собираю ребят! Надо помочь соседнему колхозу.

Ирка выглядела удивленной и непонимающей.

— Чем помочь? Вы что, жуков вручную собираете?

— Ну да! В этом году их развелось видимо-невидимо. Такое нашествие, и если сейчас их не соберем, то картохи не будет. План завалим.

— Не картоху, а картошку, — поправила она его. — А разве нельзя их отравой полить, ядом каким-нибудь, и нет проблем. Об этом не думали? — сказала она с умным видом. Серый сделал вид, что не заметил, как она его поправила, за чудно произнесённое слово.

— Поливали ранней весной. Да видно отрава на них не подействовала. Расплодились гады. А теперь уже поздно. Яд проникнет в КАРТОШКУ — выделив слово картошка, Серый продолжил, — ты же не хочешь есть отравленную КАРТОШКУ? — ещё раз сделав ударение на этом слове, спросил Серый.

— Неа! Что-то я вообще никакую уже есть не хочу.

— Так идёшь помогать? Или как?

— Пойдём, — с неохотой согласилась Ирка и спрыгнула с качелей. — Правда, я никогда их не видела, только на картинке в энциклопедии. Ну читала про них, что этих жуков завезли из Америки в первую мировую войну, они быстро приспособились и расплодились, потому что у них не было естественных врагов.

— Умная какая! — проговорил всё время молчавший Борюсик.

— Айда за мной, — крикнул Серый и они побежали на картофельное поле.

Там собралось уже много ребят — и знакомых, и незнакомых, даже из соседней деревни. Агроном дядя Лёха, высокий статный мужчина средних лет, расставлял ребят вдоль картофельных грядок. Каждому раздавал по железной пустой банке.

— Дорогие ребята, — начал он и оглядел всех присутствующих, — мы сейчас находимся на поле, так сказать, сражения. На нас внезапно и без предупреждения напал сильный и прожорливый враг. На вас лежит большая ответственность. Необходимо как можно тщательней собрать всех жуков и их личинок. И если мы этого не сделаем, то битва за урожай, так сказать, будет проиграна. Взрослые колорадские жуки коварны и беспощадны. Если мы их сейчас не уничтожим, они отложат яйца и появятся новые вредители и съедят все посевы, и мы останемся, так сказать, без картофеля. Не выполним план по поставке в город этого вкусного и полезного продукта. И нас лишат премии. Я вас очень прошу, помогите своему родному колхозу, — закончил он свою пламенную речь и оглядел ребятню. — Я на вас очень, так сказать, надеюсь.

Ирка с отвращением смотрела на колорадского жука — небольшого размера бежевого цвета с черными полосками вдоль толстого тела, — который медленно полз, цепляясь длинными лапками за картофельную ботву. Приподняв лист, на обратной стороне увидела прилипших жирных розовых, с черными точками по бокам, личинок этих самых жуков.

— Фу! Ну и противные же вы! Зачем я только согласилась? Гадость -то какая, — пробормотала она тихо и подставила банку под лист, затем тихонько стряхнула туда жука. Жук упал и замер. — Есть! Один попался!

Она брезгливо начала их собирать, не спеша, но тщательно осматривая каждый куст. Занятие это было ей совсем не по душе. Подняв глаза и посмотрев на длиннющую картофельную грядку, которая заканчивалась где-то у горизонта, с тоской подумала: «Нет, к обеду не закончим, не добежим! А у Акулины сегодня блины. Они у неё такие вкусные, — и Ирка проглотила слюну, — даже вкусней, чем у мамы. Наверное, из-за печки. Печка делает их поджаристей и пышней».

Серый оглянулся, он уже довольно далеко убежал вперед, но видя, что Ирка отстаёт и филонит (присев под кустом и подставив банку, сидит без движения и шевелит губами — разговаривает сама с собой), он окликнул её.

— Ты что там застряла? Давай, шевели ногами-то.

— Ногами-то я шевелю, а вот в руки их противно взять, гадкие уж очень, — ответила расстроенная Ирка. Она никак не могла пересилить свой страх и неприязнь, особенно к личинкам.

— Они не кусаются. Бери смелей! Давай покажу как! — он схватил личинку и бросил её в Иркину банку. — Видишь? Всё просто!

— Ох и бестолковые же эти деревенские, — подумала она про себя, а вслух ответила, — как тебе объяснить, я не могу дотронуться до них, мерзкие очень, — и у неё внутри всё сжалось от отвращения. Ирка подставила банку и пальцем попыталась оторвать личинку от стебля куста. — Фуу! Гадость какая!

— Не расслабляйся! Нам до обеда надо закончить.

— А почему ваш колхоз использует детский труд? — внезапно осенило её. — Это же не законно. Мы как рабы на плантации. — И перед глазами у нее промелькнула яркая картинка из какого-то фильма, где эти самые рабы весь день под палящим солнцем трудятся на поле.

— Да нам деньги заплатят! — вывел её из фантазий Серый.

— Настоящие? — подпрыгнула от радости Ирка. — Всамделишные?! Сколько? — воодушевилась она, и в голове у неё заработал калькулятор.

— Почем я знаю? Чем больше соберёшь, тем больше заплатят.

Ирка никогда в жизни не работала и, соответственно, денег не получала, но ей так хотелось купить куклу, которую она увидела в сельском магазине, когда однажды они с Акулиной выбрались в посёлок. Она стояла на полке в витрине магазина и улыбалась, как показалось тогда Ирке, только ей одной — такая красивая, глаз не оторвать. Не кукла, а мечта всей жизни. Хотя дома, в городе, у неё было полно игрушек, но такой куклы не было. Голубые глаза с пластмассовыми ресничками она закрывала, когда её наклонишь назад, а когда вперед, кукла громко и внятно говорила «мама». Короткие каштановые волосы уложены в модную прическу. На ней был надет яркий клетчатый сарафанчик, под ним белая блузка с пришитыми рюшечками по краю воротничка и манжетки, на ногах — трикотажные носочки и пластмассовые белые туфельки. Даже у себя в городе в «Детском мире» — в магазине игрушек, — она такую не видела. Как же ей тогда захотелось её купить, но Ирка сдержалась, не решилась, постеснялась попросить денег у бабки Акулины. Их у неё, скорей всего, и не было. Ведь бабка совсем старенькая, уже давно не работала, а пенсия — «слёзы» по словам Иркиного отца. Даже выплат за потерю кормильца — Иркин дед не вернулся с фронта и погиб во время войны — и тех не хватало. Вот отец и оставлял Акулине деньги. Ирка видела однажды, как он прятал их в старенькую банку- шкатулку на комоде…

Ирка вышла из своих мечтаний и бросилась на борьбу с вредителями — «американскими интервентами».

— Ничего-ничего, я вас не боюсь! — уговаривала она сама себя, — всех соберу! Враг не пройдёт! Мы сильные и победа будет за нами!

— Эк, как её деньги вдохновили, — про себя подумал Серый, глядя как Ирка стала быстро собирать жуков. Ведь он же не догадывался, зачем ей нужны эти самые деньги и на что она хочет их потратить.

Ребята обошли всё поле, собрали всех жуков, а может и не всех, бог его знает, кто-то больше, кто-то меньше, и собрались все вокруг дяди Лёхи.

— Ну, как дела? — спросил он.

Все дружно наперебой стали показывать свои банки: у кого-то полная, у кого-то наполовину, а у одного маленького мальчика только-только дно прикрыто. Он смущенно протянул её ему.

— Ой, какие же вы все у меня молодцы, настоящие помощники, — и он взял банку из рук мальчишки, погладил его по голове и высыпал всё содержимое в горящий костер. — Вот и нет вредителей. Ура! Победа!!! Высыпайте всё в огонь, надо их всех уничтожить.

Ирка тоже вытряхнула противных жуков с личинками в огонь, устало посмотрела на Серого.

— И что теперь? — спросила она.

— Как что? Завтра приходи, будем другое поле оббирать. Работы ещё полно.

Ирка приуныла, ведь она думала, ей так мечталось, что дядя Леха достанет из кармана огромный кошелёк и раздаст всем честно заработанные деньги. А тут оказывается завтра опять на работу надо выходить.

— Ну уж нет! — сказала она вслух. — Вообще-то у меня лето, каникулы. Я сюда приехала отдыхать, набираться сил, подзагореть, чуток подрасти и поправиться, как Дуня меня напутствовала перед отъездом.

«Уфф! Вот так всегда. Облом!» — подумала она, развернулась и побежала домой есть вкусные Акулинины блины.

Поиски и спасение Борьки

Вечером как обычно Ирка с Акулиной вышли встречать своих овец с хлебом и солью. Пастух гнал стадо по центральной улице, животные разбегались по своим домам. Дорожная пыль так и клубилась, высоко поднимаясь над землей. Вот и бабкины овцы отделись от стада и, громко блея, подбежали к ним, выпрашивая куски вкусного хлеба.

— А где Борька? — взмахнула Ирка руками. — Борька, Борька! — отчаянно закричала она. — Бабушка! Что-то Борьки не видно! — чуть не плача посмотрела на Акулину.

Та в растерянности оглядывалась по сторонам, искала черную маленькую голову своего барашка среди бегущих мимо животных. Да где там, не разглядеть. Нет барашка.

— Беда-то какая, — запричитала она и кинулась к пастуху Евсею. — Ты что ж, ирод такой, потерял моего барана.

Евсей от неожиданности остановился, снял кепку и пригладил взъерошенные жидкие волосёнки. Удивленно оглядел оставшихся овец, но среди них Борьки не было.

— Куда барана дел, аспид? Вот я сейчас тебе оставшиеся-то космы повыдергаю. Проспал, и шавки твои проспали, — и она замахнулась на собак своей худенькой ручкой. Собаки отскочили в сторону, поджав хвосты. В городе этих собак бы назвали двортерьерами, беспородными дворнягами.

— Не тронь моих верных помощников и дружков. Не знаю, куда твой безмозглый баран убежал, — закричал на бабку Евсей.

Акулина продолжала голосить на нерадивого пастуха, называя его разными неприличными словами. Ирка в жизни не слышала такого набора новых незнакомых слов. Дома в городе у них так никогда не ругались.

«Что же делать? — чуть не плача думала Ирка, наблюдая за ними. — Кричи не кричи, а этим Борьку не вернешь! Надо бежать на поиски по горячим следам. Пока эти горячие следы не затерялись и не затоптались».

На шум, поднятый Акулиной, примчались Серый и Борюсик.

— Что произошло?

— Нет моего Борьки. Пропал! Потерялся! — с горечью в голосе проговорила Ирка и махнула рукой.

— Так, может, он к чужим баранам прибился, — выдвинул Серый предположение.

— Может он по ошибке в чужой дом забрёл? — с сомнением, сам себе не веря, спросил Борюсик.

— Надо его искать, пока ещё светло. Солнце сядет, в темноте мы его не найдём. Айда! Бежим по соседям, а потом по тем местам, где паслось стадо! -принял решение Серый.

И они быстро разбежались по дворам опрашивать людей, но никто Борьку не видел, и ни к кому он случайно не прибился. Они обошли все дома их маленькой деревни. Этих дворов было не так много, и они управились очень быстро. Все жители сочувственно кивали головами, разводили руками, но Борьку они не видели.

Ирка расстроилась. Она так привязалась к барашку, этому маленькому существу, радующемуся Иркиному появлению, Иркиным рукам и Иркиному голосу. Она привыкла к нему, как к родному, ведь в городе у нее не было даже кошки, не говоря уже про собаку. Мама с Дуней стояли насмерть, когда Ирка заводила разговор о щенке или котенке.

— Никаких животных, — начинала сердиться мама, — от них одни проблемы, грязь и беспокойство, — строго говорила она.

— А собаку, между прочим, нужно выгуливать утром и вечером, — ехидно вторила ей Дуня.

— Они требуют особого внимания и заботы, — поддакивала ей мама.

«Даже у Алекса была маленькая белоснежная мальтийская болонка с длиннющей шерстью, волочащейся по земле, и он иногда её выгуливал тогда, когда ему этого хотелось, ему, а не собачке. И его почему-то за это не ругали, — думала в тот момент Ирка, слушая возражения и доводы мамы и Дуни.

— Ты будешь вставать спозаранку? — спрашивали они Ирку, а та отнекивалась и пока раздумывала, мама резко пресекала все попытки дальнейшего выпрашивания. — Нет и всё! — строго говорила она. — Ты уже забыла, что случилось с рыбками? — с ехидством напомнила Дуня.

Ирка потупилась, вспомнив, как однажды папа принес маленький прямоугольный аквариум размером чуть выше обувной коробки. Насыпал песку, положил камушки на дно, и вылил из пакета воду с крохотными рыбками, которые купил на птичьем рынке. Ирка от счастья скакала до потолка. Рыбки были прозрачные, маленькие, худенькие.

— Это самые неприхотливые рыбки на свете, называются гуппи, — сказал папа. — Смотри, какие у самцов длинные красивые разноцветные хвосты, как у петухов, а самочки серые и невзрачные, — объяснил он и долил воды из-под крана.

Ирка исправно их кормила сухим кормом и даже красными маленькими червячками, которые он принес и положил в холодильник, чем очень сильно расстроил маму. «Этого ещё не хватало, — заругалась она тогда, — в холодильнике червей хранить. Гадость какая».

Но рыбки прожили недолго. Почему-то они стали умирать одна за одной, чем очень сильно огорчали Ирку, обрадовав этим маму с Дуней.

— Прежде, чем заводить кого бы-то ни было, надо как следует изучить его повадки, знать, как с ним обращаться, как за ним ухаживать, выяснить, чем он питается, какие у него привычки и предпочтения, инструкцию, наконец, почитать.

«Вот интересно, а когда они с папой меня заводили, они тоже инструкцию читали?» — про себя подумала Ирка, но вслух не спросила, побоялась навлечь ещё больший гнев матери. И сколько бы Ирка потом ни просила, сколько бы ни умоляла, сколько бы ни давала клятв и обещаний, что она всё будет делать по первому слову, будет слушаться, но мама с бабушкой были непреклонны…

— Нету Борьки, — выдохнула устало Ирка!

Серый нахмурился. Верный Борюсик топтался рядом.

— Вы что-то говорили про следы, — вдруг сказал он.

— Ну да! Надо осмотреть ту поляну, на которой они паслись весь день, и начать поиски оттуда. Ведь не мог же он далеко убежать?

— А волки? — тихо предположила Ирка.

— Сказок много читаешь, — ухмыльнулся Серый. — Какие волки рядом с деревней. Да и лето сейчас. Волки зимой иногда заглядывают, когда много снегу навалит и когда им есть нечего.

— Так может им сейчас есть нечего?

— Нет! Не выдумывай.

Мимо них проходил расстроенный пастух. Он даже кепку нахлобучил себе на голову задом наперед и не заметил этого. Размахивая хлыстом, в раздумьях, шёл в сельпо (деревенский магазин), за ним следом бежали его верные дружки, беспородные охранники.

Дед Евсей, дай нам свою Муху, — кинулся к пастуху Серый. — Может, он нам поможет, возьмёт след?

— Господи, ну какая Муха! — закричала в отчаянии Ирка. — Если он днём проспал моего Борьку, то как же он сейчас его найдёт?

Все звали пса Мухой, а на самом деле у него было очень громкое имя — Мухтар. Это был поджарый, стройный, невысокий пес странного пестрого окраса, непонятного происхождения. По-видимому, его мама — овчарка — нагуляла его с каким-нибудь «дворянином» — беспородным псом. При всей своей неказистости он был очень умный, ласковый и добродушный пёс.

— Он хороший парень, — сказал Серый и посвистел, подзывая Мухтара. Тот радостно подбежал, виляя хвостом, и даже казалось, что он виновато улыбается.

Ирка погладила Муху по голове, посмотрела ему в глаза и жалостливо попросила: «Муха, ну пожалуйста, найди моего Борьку». Пёс как будто бы понял Иркины слова, повернул голову и принюхался.

— Да берите! Жалко что ль, — махнул рукой расстроенный Евсей. — Только потом верните на место.

И он с несчастным видом отправился в магазин за бутылкой залить своё горе. Ведь Акулина на полном серьёзе пригрозила ему, что если баран не найдется, она взыщет с него убытки. «Во как! Это ещё мне придется с ней расплачиваться! Горе-то какое!» — раздумывал он.

— Муха, ищи, — Серый дернул его за ошейник, — давай нюхай! След! Ищи!

— Искупай свою вину, — добавила Ирка.

Пёс низко опустил голову, принюхался, задрал хвост и побежал в сторону поля, где он весь день охранял стадо. Будто и впрямь понял, что провинился, и решил приложить все свои собачьи силы, чтобы её искупить.

Ребята бросились за ним. Муха добежал до опушки леса, затрусил по краю глубокого оврага. Дети не отставали. И тут Мухтар замер и прислушался.

— Ну-ка! Не филонь! Ищи! — Серый погладил его, — Ищи, родной. Ищи. Ведь погибнет наш Борька! Солнце скроется, а в темноте поиски будут бесполезны.

Мухтар что есть мочи рванул вниз, в овраг, и оттуда ребята услышали его истошный лай. Серый замер, вглядываясь в густую траву. В опускающихся сумерках трудно было разглядеть, что же нашел там Мухтар. И почему так громко лает, надрывается.

— Нашел! — закричала Ирка, — точно нашёл! Я его вижу! Вон стоит! — и хотела было побежать следом за собакой, но Серый схватил её за руку.

— Сначала я посмотрю, что там. Потом позову, если потребуется.

И он стал осторожно спускаться вниз. Овраг был пологий, густо заросший травой. Одно неловкое движение, и ты кубарем скатишься вниз.

— Спускайся! — крикнул он снизу, — держись правее, осторожней, только не вляпайся. Тут гудрон кто-то вылил.

Несчастный маленький черный барашек Борька — Иркин любимец — стоял посередине огромной лужи из вязкой вонючей маслянистой жидкости, которая доходила ему по самое брюхо. Ноги увязли, и он не мог не то что пошевелиться, он даже блеять не мог, держался из последних сил, надышался отвратительными испарениями и готов был умереть.

— Стой здесь! Я сейчас, — крикнул Серый и стал быстро карабкаться наверх. — Близко не подходи, а то сама увязнешь, — прокричал он Ирке, — ещё и тебя придется выковыривать.

— Вот ещё, — пробурчала Ирка, — что я, маленькая, глупая?

У неё сжалось сердце, когда она увидела бедного Борьку.

— Держись, мой хороший, — начала она подбадривать барана. — Мы сейчас тебя спасём. Всё будет хорошо.

Борька, услышав знакомый голос, тихонько заблеял. Силы его были на исходе, но Иркин голос его подбодрил, он дернулся, пытаясь освободиться из цепких вязких «лап» гудрона. Да где там. Силы были не равны. Да и устал он очень. Никто же не знает, когда он попал в эту ловушку. Мухтар опять залаял, видно тоже хотел поддержать барашка.

— Ты бы лучше раньше лаял и следил за Борькой, — с укоризной сказала ему Ирка, — тогда бы он сюда не провалился. А теперь-то чего напрасно брехать.

Пес жалобно заскулил. Ирка подняла валявшуюся палку и потыкала в гудрон.

— Фу! Липкий какой. Борька, держись! Бедненький мой! Как же тебя сюда занесло? Гудрон, — задумалась она, — это что-то очень похожее на нефть, — она опять потыкала в лужу, — но нефть жидкая, а эта дрянь густая, как смола. Эх, жалко, нет моей энциклопедии, я бы прочитала, что это такое.

Серый притащил две длинные доски, положил их на поверхность смолы, и аккуратно, не делая резких движений, стал подбираться к Борьке. Подойдя достаточно близко, схватил его за шкирку и попробовал оторвать от смолы. Да где там. Он ещё поближе подобрался к барашку и уже двумя руками, напрягшись из всех сил, потянул его на себя и с большим трудом вырвал его из цепких объятий вонючей жижи. Борька же сразу начал орать!

— Ура! — закричала и Ирка, — какой же ты молодец! — похвалила она Серого. — Сейчас, сейчас мы пойдем домой, — погладила она орущего Борьку.

Но Борька не мог стоять на ногах, а тем более самостоятельно идти, он заваливался на бок и падал от усталости. Серый всю обратную дорогу нес его на себе. Перепачкался по самую макушку.

— Тебя, наверное, родители будут ругать за испорченную рубашку, — виновато проговорила Ирка, — теперь её придется выбросить. Точно не отстираешь.

— Ничего, — махнул он рукой, — главное, Борьку спасли.

До самой ночи они пытались отмыть и вычесать шерсть у барашка, да где там. Она слиплась комком. Никакое мыло не брало эту вязкую дрянь, а у расчески ломались и гнулись зубья.

— Надо стричь! Другого способа я не вижу.

— Да ты что! Он же будет некрасивый, — возмутилась Ирка. — Может, скипидаром или бензином попробуем? — вдруг на ум ей пришла гениальная мысль, она где-то в книге полезных советов прочитала.

— Ты хочешь, чтобы он задохнулся? Борюсик, тащи ножницы для стрижки овец. Они там в сарае на полочке.

Мальчишка радостно побежал исполнять поручение…

Когда всё было закончено, Серый поставил барашка на ноги.

— Принимай работу. Теперь он как новенький, — смеясь сказал Серый.

Вид у Борьки был презабавный: густая кудрявая шерсть осталась только на голове, спине и кое-где на боках, а ноги, живот и остальные места были выбриты неровными клоками. На него было жалко смотреть. Нежная, мягкая, бархатистая кожа была поцарапана до крови. Он смотрел на Ирку огромными черными глазами и его била нервная дрожь. Она прижала его к себе и чуть не плача, проговорила: «Ведь теперь тебя искусают слепни и оводы! Ты такой беззащитный!»

— Да уж лучше так, чем быть мертвым, — сказал Серый.

Однажды на речке

— Фу, какая жара, — пыхтела Ирка. Она лежала в траве на поляне, закинув руки за голову, и считала облака, медленно проплывающие мимо по бездонно-голубому небу. Перевернулась на живот, сорвала травинку и сунула её в рот. Согнула ноги в коленках, подставила пятки яркому солнцу. Её так разморило безделье, что не хотелось ни о чем думать. Бросила взгляд на ромашку, в белых лепестках которой копошилась пчела. Вот она добралась до желтой серединки, вся перепачкалась в пыльце, довольно зажужжала.

«Вкусно, наверное, — подумала Ирка и протянула руку, чтобы прогнать ее, но вовремя передумала, — а вдруг у неё на уме меня цапнуть. Укусит — мало не покажется. Да и пчелу жалко, ведь тогда это будет ее последний укус в жизни. Ведь все знают, что пчела после того, как оставит жало в теле врага, сама погибнет». Всё это быстро пронеслось в Иркиной голове.

Пчела наелась и, вжикнув напоследок, улетела прочь. Только Ирка собралась перевернуться на спину, как краем глаза заметила на цветке большую яркую бабочку. «Какая красивая, — присвистнула Ирка, — это же траурница — вспомнила она её название. — Ух ты! Ничего себе! Вот это везуха!»

Однажды, листая страницы большой советской энциклопедии, она наткнулась на фотографию этой бабочки. Она тогда по поручению классной училки — Марь Иванны, собирала материал для стенгазеты: их класс готовился к большому празднику. Вид бабочки так заворожил Ирку, та так ей понравилась, что она прочитала всю статью от начала до конца и даже полезла в другой справочник, поискала ещё информацию о ней. Бабочка довольно большого размера с темно-бордовыми, почти черного цвета бархатными крыльями, края которых обрамляет светло-бежевая кайма с рядом голубых пятнышек. Этот вид бабочек очень редко встречается в нашей полосе.

И вот теперь она — настоящая, живая — спокойно сидит на цветке, раскачиваясь на легком ветру, шевелит крылышками: то откроет их, то закроет. Ирка не верила своим глазам. Название её, правда, смущало, оно было не очень красивым — траурница. Странные эти ученые. И ассоциации у них неправильные. Ну разве можно этакую красоту называть таким нехорошим словом, и сравнение с траурной лентой совсем здесь неуместно. Правда Ирка не очень разбиралась в траурных лентах, но всё равно считала, что сравнивать так нельзя.

— Вот это удача! — прошептала Ирка и пошарила рукой в траве в поисках панамки. Она тут же пожалела, что когда собиралась на поляну, не захватила с собой сачок. Решила, что он ей не нужен. Она и панамку-то не хотела надевать, Акулина настояла. Догнала возле калитки и нахлобучила её ей на голову.

— Без панамки никуда не пойдешь! Голову напечет, лечить не буду, так и знай.

И Ирке ничего не оставалось, как послушаться.

— Да где же эта противная панамка? — она судорожно шарила по траве, глазами следя за бабочкой, боясь её спугнуть. Наконец-то, нащупав как можно осторожней, изловчившись, метко метнула её на цветок с сидящей на нём бабочкой.

— Есть! Поймала! — быстро вскочила на ноги и, довольная удачной охотой, аккуратно, чтоб не повредить тонкую хрупкую красоту, достала её. — Моя! Теперь ты будешь моей, — прошептала Ирка, разглядывая бабочку со всех сторон. — Ну и что с тобой сделать? Проткнуть тебя травинкой и засушить? Алекс и Димон, когда увидят, обзавидуются. А может просто засунуть в стеклянную банку и кормить каждый день? Хочешь жить у меня? — спросила она бабочку.

Но та только повернула голову и пошевелила крылом. Черные глаза бабочки смотрели на Ирку осуждающе. Длинный закрученный хоботок то расправлялся, то опять скручивался, как будто бабочка что-то беззвучно шептала Ирке. И чем больше она смотрела на бабочку, тем больше ей становилось ее жалко.

И вдруг Ирка представила себя на её месте. Вот она — маленькая, беззащитная, — идет по лесу на другой планете, а вокруг летают страшные инопланетяне с большими крыльями. Вот они схватили её и посадили в стеклянный стакан. Ирка задыхается, пытается что-то сказать, а они её не понимают, разглядывают сквозь стекло и ухмыляются. Считают своей добычей или экспонатом. И решают, что с ней делать.

Ирка разжала пальцы, бабочка пошевелила крылышками, еще не понимая, что её ничего больше не держит. Ирка тряхнула рукой, подбросила бабочку вверх и та полетела, не веря своему счастью и свободе.

— Лети, живи и радуйся!

— Ты зачем её отпустила? — услышала она недовольный голос Борюсика. — У меня такой нету. В прошлый раз я промахнулся и не поймал, — обиженно проговорил он.

— Пусть летает! Разве можно убивать такую красоту? Лучше полюбуйся! И вообще, нечего ловить бабочек, лучше рисуй их.

— Я не умею, — расстроенно ответил Борюсик.

— Не может такого быть. Рисовать умеют все, кто-то лучше, кто-то хуже. Не беда! Я тебя научу. Не переживай!

— Вы что тут расселись? — прокричал Серый. Он бежал к ним во весь опор. Добежал, перевел дух и с трудом проговорил: «Айда на речку! Там такое!»

— И что же там такое? — передразнила она его, и так же, как Серый, замахала руками и смешно сморщила нос. Ей нравилось, когда Серый морщился: тогда все конопушки шевелились и собирались в одну сплошную большую конопушку, и это выглядело презабавно.

— Там наши устроили соревнование с ребятами из соседней деревни. Бежим, посмотрим!

— Интересно, и что же это за соревнование?

— Кто быстрей переплывет нашу речку.

— Уууу! — удивилась Ирка, — да что там плыть-то! Её перешагнуть можно без проблем, эту вашу речку.

— Да ты что? — вскинулся Серый от такой несправедливости. — Да ты знаешь, какая наша речка бывает широкой и глубокой после дождей — возмутился он.

— Во-во! Ключевое слово — после дождей. А дождей между прочим давноооо уже не было, — съязвила она.

— Вообще-то, её переплыть надо под водой, не выныривая, и на время! — осторожно сказал Серый.

— Под водой? — задумалась Ирка. Помолчав, спросила, — и кто победил?

— Ну конечно Миха, он самый сильный.

«Миха! Похоже, в этой деревне все имена сокращаются странным образом», — подумала Ирка. Она ещё когда только приехала и знакомилась с деревенскими, обратила на это внимание. Михаил, мальчик из соседнего села, был постарше Ирки и Серого. Он учился в пятом классе, занимался спортом и ходил в секцию вольной борьбы.

— Пошли, — приняла решение Ирка и подхватила ненавистную панамку. — За мной! Бежим! Посмотрим на эти ваши деревенские соревнования.

И они помчались к реке. Надо сказать, что речка была действительно неглубокой и неширокой, местами глубина достигала роста взрослого высокого мужчины, но самое неприятное то, что на дне у неё били ключи, и от этого она была холодная-прехолодная, как вода в колодце. Даже в самую жару не нагревалась и оставалась ледянющей, аж зубы сводило, да не только зубы, но и ноги. А это, между прочим, самое опасное — ногу сведет, от боли человек начинает паниковать и может утонуть. Даже взрослые и опытные пловцы знают, как это страшно. «Нельзя быть слишком самоуверенным и безрассудным», — так ей говорила Татьяна Васильевна, её тренер по плаванию. Ведь в городе Ирка занималась в бассейне. Особых выдающихся достижений у неё, к сожалению, не было, но для здоровья — очень полезно, как говорила мама, когда записывала её в секцию. «И чтобы не болталась по улицам без дела», поддакивала ей Дуня…

— Ничего-ничего! Это мы ещё посмотрим, — на бегу бормотала Ирка. — Переплывём!

— Чего? Ты хочешь участвовать? — ужаснулся Серый.

— Конечно! А ты сомневаешься в моих способностях?

Серый резко притормозил. Борюсик, бежавший следом и всё время молчавший, ткнулся ему в спину и произнёс: «А ты что, умеешь плавать?»

— А ты что, не видел? — замедлив бег, ответила Ирка. — Ещё как умею! Я же в бассейне занимаюсь! В соревнованиях участвовала, правда не победила ни разу. Но ведь это не главное, главное — участие.

— Но здесь я должна им доказать, что не лыком шита, — приняла решение Ирка. Мальчишки припустились за ней.

— Но это же под водой, — не унимался Борюсик, — ты сможешь?

— Ну и что? Какая разница? — ответила Ирка, а про себя подумала, — только бы воздуха хватило.

— А я вот вообще плавать не умею! — проговорил он, — и мне кажется, под водой страшно!

— Не дрейфь, прорвемся!

— А дыхания хватит? — с сомнением спросил Серый.

— Не знаю! Но попробовать-то можно, — беспечно ответила Ирка. — Может, ты боишься?

— Я? — удивился Серый, — Я за тебя боюсь.

И он опять резко остановился, а Борюсик опять ткнулся с разбегу ему в спину.

— Малой, иди рядом, — отодвинул он его в сторону, — не мешайся под ногами.

— Я тоже за тебя боюсь, — смутился Борюсик, — они же здоровые, а ты пигалица! — И совсем стушевался.

— Ты тоже так считаешь? — посмотрев на Серого, зло произнесла Ирка.

— Ну))) — замялся он и потупился.

Вся деревня, кроме, конечно, бабки Акулины, считали Ирку пигалицей, маленькой приезжей городской никчемной пигалицей. За глаза так и называли.

«Надо зарабатывать авторитет любым путём. Одного участия будет недостаточно, — про себя думала Ирка. — Придётся поднапрячься и выиграть любой ценой. Зачем я только согласилась? — нехорошая мысль вдруг возникла и где-то в животе как будто что-то зашевелилось. У Ирки так бывало от волнения или нехорошего предчувствия. — Неее, надо выиграть», — отогнала прочь сомнения.

И Ирка решительно двинулась к реке, друзья — следом. На берегу стояло довольно много ребят и девчонок. Все следили за очередным пловцом. Река была настолько прозрачной, что было видно, как он плывет, все его движения. Ирка сразу поняла, что он совсем не умеет двигаться под водой.

«Если здесь все такие, то я, пожалуй, смогу их победить. Вот только Миха, тьфу ты, Михаил — вот он очень сильный. С ним будет посложней справиться», — думала Ирка, разглядывая компанию ребят.

Миха прыгал на одной ноге, пытаясь вытряхнуть воду из уха.

— О! Новенькие! Свеженькие! Поглазеть пришли? — спросил Тоха — Антон, друг Михаила и одноклассник — противный прилипала, вечно задирающий Ирку при встрече. «Завидует мне, что я в городе живу,» — подумала она, когда однажды столкнулась с ним на дороге. Он попытался странным образом с ней познакомиться, Ирке не понравилось и с тех пор она старалась обойти его стороной. Очень уж он был неприятным, слащавым, каким-то «склизким». После общения с ним всегда хотелось помыть руки.

— Ну почему же? Участвовать! — не глядя на него ответила Ирка. Подошла к воде и потрогала её ногой. «Холодная!» — поежилась она.

— Ты что ль? — удивился Тоха.

— Я что ль, — передразнила она его.

— Видали? — заорал он во всё горло, — эта пигалица собирается участвовать, — и он противно засмеялся.

Его смех только ещё больше раззадорил Ирку, придал ей уверенности в том, что надо плыть, не сдаваться и побеждать. Обратной дороги нет. Ирка сняла сарафан и осталась в купальнике, повернулась к Михе.

— Ну что, какие условия? На время или как?

— Да ты плавать-то хоть умеешь? — с издёвкой спросил он.

— По моему я тебе задала вопрос? Неприлично отвечать вопросом на вопрос, когда к тебе обращаются. У нас в городе это считается плохим тоном и невоспитанностью. — Хотела обозвать его «деревней», но передумала, смолчала. Решила, что лучше потом ему всё высказать.

— Между прочим, она в бассейн ходит, — подал голос Борюсик.

— Не встревай, когда тебя не спрашивают, — шикнула на него Ирка. Борюсик потупился от обиды, ведь он так гордился тем, что Ирка будет соревноваться, но он боялся и переживал за неё, а вдруг не получится, ну разве это непонятно?

Михаил напрягся, достал секундомер.

— Я за минуту 45 секунд переплыл. Толян, — и он махнул в сторону высокого мальчика — за 1 минуту 50. Посмотрим, на что ты способна, — и он прищурился, разглядывая Ирку.

— А остальные что?

— Всплыли! Воздуху не хватило! — и он ухмыльнулся. — Ну что, обойдёшь меня?

Ирка нахмурилась, ведь на время она никогда не пробовала под водой плыть, в бассейне их этому не учили, не заставляли этого делать. И тут она вдруг вспомнила наставления тренера: надо посильней оттолкнуться от берега и как можно дальше прыгнуть в воду, и тем самым сократить время под водой.

— Не знаю, — пожала Ирка плечами, — попробую!

Посмотрела на другой берег, оценила расстояние. Речка была неширокая. Упрямство заговорило в ней, решительность окрепла, азарт стал подталкивать её к берегу. Всё тело напряглось.

«Надо доказать им всем, что я не пигалица», — подбодрила она себя и, набрав как можно больше воздуху в лёгкие, задержав дыхание, разбежалась и бросилась в воду вниз головой, вытянув руки вперед, как учила её Татьяна Васильевна.

Её обожгла ледяная вода, мелкие иголочки пронзили всё тело, и это только ещё больше подстегнуло Ирку быстрей работать ногами.

— Эх! Если бы ласты были на ногах, — пронеслось у неё в голове.

Она открыла глаза. Вода прозрачная, чистая-чистая. Всё дно как на ладони. Песок, мелкие камушки, никакой травы на дне не было. Крошечные рыбки бросились в разные стороны, увидев проплывающую Ирку, приняв её за огромную рыбину. «Вот интересно, испугались они меня или нет?» — подумала Ирка. Рак попятился задом, споткнулся о камень и затаился.

Воздуха оставалось всё меньше и меньше, а берега всё нет и нет. Ирка старалась как могла, работала ногами изо всех сил: «Только бы доплыть и не всплыть! Надо доплыть!» — мысли стремительно проносились в её голове. Ей очень не хотелось всплывать. И тут руки её уперлись о что-то жесткое.

«Ура! Берег! — Ирка вынырнула, как усталая рыба, брызги разлетелись в разные стороны. Широко разинув рот, вдохнула воздуха. Дышать было тяжело, легкие просили кислорода. — Ну вот и всё!» — облегчённо подумала она и повернулась посмотреть на другой берег.

Михаил помахал секундомером и поднял большой палец вверх.

— Молодец! — прокричал он.

Ирка не торопясь приплыла обратно. Все взоры были обращены на неё: девчонки с презрением, ведь ни с кем из них она так и не подружилась, мальчишки с завистью, что она смогла нырнуть и не побоялась. Она вылезла из воды, пытаясь унять дрожь в ногах, не подавая вида, как устала.

— Не ожидал! А ты молодец, — похвалил её Миха, — я думал, не сможешь!

— Сколько? — устало спросила Ирка.

— Минута сорок шесть.

«Секунду проиграла, — с сожалением про себя подумала Ирка, — не обогнала. Ну и ладно». В душе же она, конечно, расстроилась, но не подала вида.

— Из наших девчонок на такое никто не решился. А ты отважная! Уважаю! — и он пожал Ирке мокрую холодную руку. Протянул своё полотенце. — Оботрись, а то замёрзнешь. Не дай бог, ещё заболеешь, отвечай за тебя потом. У нас тут не бассейн с подогретой водой.

Серый, счастливый, радостно улыбающийся, налетел на Ирку, стукнул по братски по плечу.

— Здорово ты их сделала!

— Да ладно! Чего уж там, — махнула она рукой. — Подумаешь! Какие пустяки!

Грустная история

— Иркаааа! Выходи, — раздался голос Серого.

— Чего орёшь, оглашенный? — зашипела на него Акулина, высунувшись из-за двери сарая.

— Ирка! — опять позвал мальчишка, не обращая внимания на бабку.

— Ты оглох что ль? — бабка Акулина вышла из сарая, закрыла дверь поплотнее, вытерла руки о фартук, подняла небольшую, но полную корзинку с яйцами: собрала «урожай» — её куры исправно неслись каждый день и на столе у них всегда были свежие яйца. — Не кричи! Занята она! Некогда ей. Иди, иди отседова.

— Я сейчас! — раздался Иркин голос из окна. — Я здесь! — и она вылезла на подоконник вся взлохмаченная, перепачканная, заляпанная красками, даже на носу было пятно, но радостно улыбающаяся и счастливая. — Я сейчас! — и скрылась в доме.

— Давай быстрей, а то опоздаем! — поторопил её Серый.

— Куда? У нас что, какое-то мероприятие запланировано? Съезд, симпозиум, сходка, встреча, а может интересный творческий вечер? — пошутила Ирка и вышла на крыльцо, расправляя складочки на сарафане. Поправила жиденькие хвостики. — Ну, я готова! Так, что там у нас запланировано?

— Там давно деньги выдают за жуков. Бежим скорей.

— Так что ж ты молчишь? Так бы сразу и сказал. Есть всё же справедливость на земле. А то я уж подумала, что нас обманули, решили кинуть и денежки зажать и себе присвоить. Мы как рабы на плантации под палящим солнцем надрывались, вкалывали, этих мерзких жуков собирали, а денежки тю-тю, — присвистнула Ирка, — фиг вам!

— Ничего не фиг вам! Бежим скорей! Я очередь занял.

— Куда? — закричала вслед Акулина. — А кто краски со стола убирать будет?

— Потом, потом, — обернувшись ответила Ирка, — приду и уберу.

— Вот так всегда, — заворчала недовольно бабка, — всё разбросает, а мне убирать.

Все ребята, принимавшие участие в сборе колорадских жуков, собрались перед местным сельсоветом. Стояли кучками, дружно болтали, смеялись, рассказывали анекдоты, над площадью стоял мерный гул их голосов, как в улье у пчёл. Иногда этот равномерный гул нарушал чей-нибудь громкий смех.

Ирка с друзьями пристроилась с краю, не залезая в гущу толпы.

«Раз Серый занял очередь, значит знает, за кем мы стоим», — подумала она.

И тут открылась дверь и на крыльцо вышел мужчина невысокого роста, крепкого телосложения — председатель местного колхоза, и громким голосом поблагодарил всех ребят за помощь.

— Ну всё прям как у нас в школе, — проворчала Ирка. — Директриса наша точно так же поздравляет нас на линейке.

Председатель что-то долго бубнил про обязательства, взятые колхозом, планы, про коммунистическую сознательность, про комсомольскую и пионерскую солидарность. Ирке было скучно всё это слушать.

— Долго ещё он будет распинаться? Скорей бы уже! — прошептала она Серому на ухо.

— Откуда я знаю? Раньше он так долго не надрывался.

— Всё! Уфф! Кажется, закончил, — обрадовалась Ирка, видя как председатель убрал бумажку в карман пиджака.

— Заходите по одному, по очереди. Не толпитесь, громко не кричите, — сказал он и зашел в дом.

Когда подошла Иркина очередь и она вошла в комнату сельсовета, то увидела за столом толстую тетку в рабочем синем халате. На её круглом бледном лице выделялись ярко-красные губы и слишком сильно накрашенные глаза, жирно подведенные толстыми стрелками. На голове бабетка — это такая прическа. Длинные волосы начесывают и укладывают в виде высокого пучка на макушке. А если своих волос не хватает, то можно и чужими воспользоваться — шиньоном, например, ну или на худой конец своими собственными, вычесанными и не выброшенными в мусорку. Но сбор своих волос очень долгий процесс, проще шиньон. Всё это закрепляется огромным количеством шпилек и булавок и заливается огромным количеством лака. Иркина мама тоже любит эту смешную прическу и тоже иногда сооружает этот «холм» у себя на голове. Ей и правда он идет. Ведь мама у Ирки очень модная, а этот «вшивый домик», как прозвали его в народе, был на пике моды. А вшивым его прозвали за то, что многие дамы не мыли головы, им жалко было разбирать и расчесывать волосы, слишком уж сложно эту бабетку заново сооружать на голове. Вот и ходили с ней по несколько дней. Ну и результат — насекомые. Ну это так в народе говорят, или Ирка прочитала где-то, но у мамы вшей она никогда не замечала.

«Смешная какая! — пронеслось у неё в голове при взгляде на кассиршу. — Ей только сигареты в зубах не хватает», — подумала и отогнала прочь картинку из какого-то фильма, где такая же тётка в боевой раскраске ловко и быстро пересчитывала деньги. Ирка назвала свою фамилию, толстая кассирша долго искала её в своих списках и, не найдя, подняла глаза и внимательно, оценивающе оглядела Ирку.

— А тебя тут нет! — выдала она.

— Как это нет? Вот она я. Я здесь, — возмутилась Ирка.

— В списке нету! — недовольно ответила тётка с пучком.

— Ну вот! Здрасте! Приехали! — волна негодования от такой несправедливости начала закипать у неё внутри. — Ещё скажите, что я не собирала этих гадких жуков, — взъерепенилась Ирка. — Как работать, так давайте, ребятки, пожалуйста помогите! — и она смешно развела руки в разные стороны. — План горит, вредители напали, весь урожай сожрали! А как дело до денег дошло, так нет тебя в списке, — набравшись смелости громко и вызывающе выплюнула всё это тётке в лицо.

Та вся позеленела, губы перекосились и превратились в узкие красные полосочки. Глаза почернели и метали молнии.

«Вот так всегда! Ну почему я такая несчастливая? Ну почему я без приключений не обхожусь? Что со мной не так?» — про себя подумала Ирка и зло посмотрела на тётку.

Кассирша с трудом вылезла из-за стола и скрылась за дверью соседней комнаты. Серый растерянно подошёл к Ирке.

— Что случилось? — спросил он.

— А то и случилось! Нет меня в списке, видите ли, — сморщившись, обиженно ответила Ирка. — Обделить хотят! Денег не дают, — повысив голос, сказала она, надеясь, что тётка за дверью её услышит. — Пойдем отсюда!

И Ирка повернулась, чтобы уйти, но тут вышел агроном дядя Лёха, который долго уговаривал их перед работой, призывал к сознательному отношению к труду и убеждал их помочь колхозу, посмотрел на Ирку.

— А! Эта! Городская пигалица! Да, да, была! И между прочим, хорошо работала! Я помню её, — сказал он кассирше, — выдай ей положенные деньги.

Тётка недовольно фыркнула, как будто ей придется из своего кармана их отдать, но отсчитала положенную сумму и протянула деньги. Записала на листе в самом конце списка Иркину фамилию.

— Распишись, — и протянула ей ручку.

«Ну слава богу! Есть всё же на свете справедливость, — удовлетворённо подумала Ирка, поставив свою закорючку. Ведь ей никогда ещё не приходилось получать и расписываться за заработанные деньги. — Класс» — воскликнула она и улыбнулась хмурой тётке, и у неё в голове опять возник вожделенный образ красивой куклы из магазина.

— Теперь я точно её куплю, — пробормотала она про себя…

— Ну что? Куда пойдем? — спросила Ирка у Серого.

— Пойдём на сеновал, — предложил он и хитро заулыбался. Борюсик, топтавшийся рядом радостно запрыгал.

— Точно! На сеновал!

— Чего? Какой сеновал? — фыркнула Ирка.- Чего там интересного?

— Попрыгаем, покатаемся. У вас в городе точно такого нету.

— А нам-то зачем? Невидаль какая. Сено! Сеновал. У нас в городе коров и лошадей никто не держит.

— Да мы на сеновале с горки катаемся, — продолжал он объяснять Ирке.

— Катаетесь? — удивилась она.

— Ну да! Как в парке. Тебя, небось, родители водят на аттракционы! А у нас свои развлечения, — сказал он и опять хитро улыбнулся. — Когда я был в городе, с отцом ездил по делам, он меня отвез в парк культуры и отдыха покататься на разных качелях-каруселях. Ну я покатался, попрыгал на батуте, но по сравнению с нашим сеновалом ваши американские горки просто фигня. Бежим кататься! Ну заодно и сравнишь, где интересней!

— Ну пошли, — неуверенно ответила Ирка, пожав плечами, и всё ещё сомневаясь.

Сеновал в деревне — это огромный открытый сарай высотой с двухэтажный дом, накрытый крышей, но на верхнем этаже без стен. В нем хранят заготовленное впрок сено для лошадей, коров и прочей полезной скотины. Когда Ирка переступила порог сеновала, ей в нос ударил пахучий, непередаваемый, волшебный, чудесный запах разнотравья и у неё тут же закружилась голова. Высушенная трава, превратившаяся в колючее, пахучее сено, была повсюду. И внизу, и на втором этаже, и на специальных полках — сеном было заполнено всё пространство, оно было везде.

Ирка никогда не видела ничего подобного. Обычную копну сложенного сена она видела, а вот такого количества — никогда.

— Ух ты! — воскликнула она, вдохнув волшебный запах, — ничего себе!

— Полезли наверх! — и Серый шустро стал карабкаться по шаткой деревянной лестнице. Ирка за ним, Борюсик остался внизу и, задрав голову, наблюдал за друзьями.

Серый подошел к краю и прыгнул вниз в большую копну сена, быстро выбрался и собрал сено опять в кучу.

— Давай, — махнул он ей рукой.

Ирка сначала засомневалась, а потом решилась: «Пока я здесь в этой богом забытой деревне, надо попробовать всё, а потом будет, что рассказать Алексу и Димону. Они-то уж точно никогда не скакали, как горные козлы по сеновалу», — подумала про себя Ирка. Пожала плечами — эка невидаль, и прыгнула вниз.

— Ух ты! Ничего себе! — выдохнула она. У неё от полета и приземления захватило дух. Конечно, это не снег, и совсем не похоже на обычные аттракционы, это совсем другое непередаваемое ощущение. Ни с чем несравнимое. Полный восторг захватил Ирку, и они наперегонки с Серым, а потом и с присоединившимся Борюсиком с громкими криками и визгами прыгали в сено. Как же это было здорово и весело!

— Ура, даёшь сеновал! Ура, даёшь горки!

Немного устав и притомившись от прыжков, Ирка закопалась в сене на втором этаже, подложив руки под голову, закрыла глаза. И вдруг ей показалось, что где-то наверху кто-то негромко пищит. Прищурившись, она увидела под балкой крыши гнездо, в котором что-то шевелилось. И тут вылетела птичка: маленькая, черная, с белой грудкой и с длинным раздвоенным хвостом. Один миг — и улетела.

— Интересно, — сказала Ирка, — на ласточку похожа. Смотри-ка, гнездо.

Серый тоже заметил.

— Ну да! Ничего особенного.

— Вот здорово! Давай посмотрим!

— Да ты что! — возмутился он, — нельзя!

— Это ещё почему? — удивилась Ирка, непонимающе насупилась. — Мне всё можно, — самоуверенно ответила она.

— Нет! — закричал Борюсик, — нельзя разорять гнезда.

— А я и не собираюсь, — шикнула она на него, — я только тихонько посмотрю одним глазком.

И она обошла Серого, преградившего ей дорогу, подложила толстую доску под ноги, чтобы дотянуться до гнезда, и заглянула в него.

— Ой! Там маленькие яички. Три штуки! Вот здорово! У ласточки будет три птенчика, — обрадовалась Ирка.

— Только не трогай руками, — предупредил Серый, — а то птица больше не прилетит.

— Это ещё почему? — засомневалась она, — как же она бросит своих детей?

— Пошли отсюда. Видишь, вон она кружит и боится подлететь. Мы ей мешаем.

И ребята быстро спустились вниз, стараясь больше не беспокоить птицу. Ласточка вернулась в гнездо и уселась на яйца.

Прошло несколько дней, а у Ирки не проходило желание посмотреть как там яйца, любопытство так и распирало её и гнало на сеновал, заглянуть в ласточкино гнездо. Вылупились у неё детки? Какие они? Ведь одно дело смотреть по телеку, читать в книжках и разглядывать картинки, и совсем другое — увидеть все по-настоящему, по-взапрадашнему, своими глазами, воочию. Это же что-то невероятное. Расскажешь кому — не поверят!

Ирка не выдержала и однажды, никого не предупредив, понеслась на сеновал, ей одной хотелось всё увидеть, а потом рассказать.

Дотянувшись до гнезда и заглянув в него, Ирка увидела маленьких, совсем голых птенчиков. Они, открыв рты, беспрестанно пищали, да так громко и призывно.

— Ура! — тихо прошептала Ирка, — у нас вывелись птенчики. — Наверное, кушать хотят! Вон как рты широко разевают, — умилялась она.

Ласточка металась под крышей, пыталась отогнать любопытную Ирку.

— Ты зачем сюда залезла? — неожиданно услышала она голос Серого. Они с Борюсиком стояли внизу и смотрели на неё, подняв головы. — Я же тебя предупреждал! Нельзя их беспокоить!

— А и не собиралась! — недовольно ответила она. — Ты что, за мной следишь?

— Больно надо. Просто Акулина сказала, что ты помчалась со всех ног в эту сторону. Вот я и сложил два плюс два. Куда ещё ты можешь так быстро бежать, как не на сеновал. Слезай! Не тревожь птицу, — пытался уговорить он её. — Эх! Бросит она своих птенцов, как пить дать, бросит, — рассроенно махнул он рукой.

— Она что, глупая? — удивилась бестолковая Ирка. — Как же она может их бросить? У неё же природные инстинкты! Ты разве не знаешь? — взъерепенилась она на непонятливого, как ей казалось, Серого. — Мы в школе проходили, а вы в своей деревне, похоже, нет!

Неохотно, но всё же Ирка спустилась вниз, а про себя подумала: «Завтра обязательно прибегу сюда и посмотрю».

И так она ходила каждый день, наблюдала за птенчиками. Ласточка встревоженно кричала, беспокойно металась под стрехой крыши сеновала, пыталась, как могла, защитить свой дом. Но непонятливой Ирке это казалось забавой и развлечением: ведь интересно же подсматривать и наблюдать, как растут птенцы.

«Можно даже научный трактат написать, ну или на худой конец сочинение на тему „Как рождаются и растут птенцы деревенской ласточки в дикой природе“. Здорово!» — фантазировала Ирка, совсем не понимая, что своими набегами и подглядываниями она беспокоит птицу, мешает ей спокойно жить и выращивать своих детишек — маленьких птенчиков.

И вот однажды, как обычно рано утром, пока Серый и его верный оруженосец младший брат Борюсик не пришли за ней, Ирка примчалась на сеновал посмотреть, насколько подросли птенцы. Когда она переступила порог, ей показалась, что как-то очень тихо. Она прислушалась.

«Что-то писку не слышно, — подумала она. — Странно, и ласточка как обычно при моём появлении не срывается с гнезда». Ирка тихонько залезла по скрипучей лестнице наверх, заглянула в гнездо… И о ужас! Птенцы уже немного оперившиеся — легкий серый пушок покрывал худенькие тельца — лежали, прижавшись друг к другу, и не шевелились. Они не пищали, не открывали свои желтые рты. Они молчали. Они все были мертвы: лежали, свесив маленькие головки на бок. Глазки закатились и смотрели куда-то вверх.

— Аааа, — Ирка зажала рот рукой. Увиденная картина так потрясла её, что она чуть не сорвалась с доски, на которой стояла. Метнулась к лестнице, кубарем скатилась вниз, не помня себя побежала домой, а перед глазами страшная картина — мертвые птенчики. Слезы душили Ирку, она размазывала их по щекам и бежала, не разбирая дороги. Её разрывало чувство вины и жалости.

— Ну почему я не послушалась Серого? — бормотала она. — Почему не прислушалась к его словам? И теперь из-за меня они погибли, — плакала в голос Ирка.

Акулина, издалека увидев бегущую внучку, вышла за калитку.

— Что случилось? Кто тебя обидел? — растревожилась она.

— Бабушка, — с криком Ирка ткнулась в грудь Акулины, обняла её и прижалась. Всхлипывая, стала рассказывать про ласточку, про гнездо, про птенчиков, как она хотела посмотреть, как они будут расти на её глазах. Она всё рассказывала и рассказывала. Акулина слушала, не перебивая, гладила Ирку по голове: «Пусть выговорится. Потом легче будет, — думала она про себя. — Глупенькая, маленькая ещё».

— Я не хотела, — всхлипнула Ирка, — я не хотела их убивать.

— Конечно, не хотела, ты же не нарочно, — вздохнула бабка, — но так бывает по неопытности и глупости. Теперь ты будешь знать, что живая природа — это очень хрупкий мир, который можно легко разрушить своими желаниями. Теперь ты знаешь, что птичек нельзя тревожить, заглядывать в их дом. Ведь тебе же тоже не нравятся незваные гости. Ты же не радуешься их приходу. Вот и для птиц и зверей в лесу мы — незваные гости. Птичка маленькая и слабая, она не смогла справиться с тобой, не смогла защититься от тебя, поэтому и бросила свой дом.

Ирка опять зарыдала.

— Ну ладно-ладно! Не переживай, она выведет других птенцов, лето в разгаре, ещё успеет! Время есть до конца лета. Но больше так никогда не делай. Это не игрушки. Жизнь очень сложная штука. Запомни это навсегда. И сочинение напиши про эту страшную историю, как напоминание для всех.

И Ирка, конечно же, запомнила…

Тайна пещеры

Ирку разбудил странный шум. А надо сказать, что её кровать стояла около стены под самым окном. На удивление, лето в тот год выдалось очень жарким и окно на ночь не закрывали.

Иногда поутру, проснувшись, она тихонько, чтобы никого не разбудить, откидывала занавеску и смотрела на рассвет, хотя как можно разбудить того, кто встает с первыми лучами солнца и хлопочет по хозяйству. Ведь с утра надо выгнать блеющих овец из сарая на дорогу и загнать в проходящее мимо стадо, убрать в стойле за поросенком, накормить кур, приготовить вкусный завтрак, сделать кучу разных полезных дел. Деревенское хозяйство — это бесконечный, непрерывный труд, к которому городская Ирка ну никак не могла привыкнуть.

Она забиралась на подоконник и, свесив ноги, подставляла своё лицо тёплым лучам восходящего солнца, вдыхала свежий воздух, нежно пахнущий душистым горошком, который рос под её окном и, цепляясь своими тонкими усиками, забирался по стене… Уловить тонкий аромат маттиолы из семейства левкоев (в народе их называют «бабушкин цветок») или ночной фиалки, растущей в густой траве… Послушать пение лесной птички, затерявшейся в листве старой березы, что стоит напротив соседнего дома, шикнуть на противного злого петуха, идущего по двору и пытающегося своим «кукареку» перекричать красивое пение лесной птахи… Спрыгнув с подоконника, пробежаться по мокрой от росы траве, разорвав последние остатки утреннего тумана, стелющегося по самой земле, почувствовать силу, которая наполняет всё тело, открыть пошире глаза и увидеть непередаваемую красоту деревенской природы… Надышаться этой красотой и постараться запомнить её на всю жизнь, а потом нырнуть опять в постель, зарыться в пуховую подушку, укрыться стеганым лоскутным бабушкиным теплым одеялом и проспать ещё несколько часов…

Звук — лязг закрывающейся металлической двери — раздался снова. Ирка вскочила на колени, откинула ажурную тюль и высунулась в открытое окно. На улице стояла машина и какие-то люди.

Ирка прищурилась, пригляделась.

— Ой, так это же папа! Папа приехал! -заорала она во всё горло. Выбежала с радостными криками во двор и повисла на шее у отца. Он прижал её к себе.

— Что, соскучилась?

— Не-а, — схитрила она. — Некогда было, — и поцеловала его в небритую колючую щеку.

— Как ты здесь? Привыкла? Бабушку слушаешься?

— Да всё нормуль! Не переживай! Мы с ней нашли общий язык! — улыбнулась Ирка и прижалась к отцу посильней. Ей так не хотелось его отпускать, а то разожмешь руки и окажется, что его нет, и это только сон. — Ты надолго? — спросила Ирка.

— Да как получится, — ответил он и снял с себя повисшую дочь.

— А мама? Где мама? Почему она с тобой не приехала?

— Мама?! — замялся отец, — мама работает, в рейсе. Отпуск не дали, — и он вздохнул. — Ты же знаешь, как тяжело выпросить отпуск у начальства летом.

— А! — махнула Ирка рукой. Она была уверена, что вовсе не в начальстве дело, а в работе, в маминой работе. Она настолько важная и интересная, что работа у неё на первом месте, а Ирка на втором, на почетном втором! «Вот так всегда — работа главнее меня! — подумала она про себя. — А может, они просто боятся быть вместе на одной территории, вдруг опять характеры сойдутся, а папа уже женился на другой и боится оказаться рядом с мамой. Ведь тогда ему придется разбираться с другой женой? Ох уж эти взрослые! Как их понять?» Но отцу Ирка ничего не сказала. Пусть сами разбираются в своих отношениях.

— Ну и ладно, — вздохнула она, — хоть ты приехал! Что привёз? — и схватив самую большую сумку, потащила её в дом.

— Да погоди ты! Куда такую тяжесть. Надорвёшься.

— Конфеты купил? Мои самые любимые? «Мишки на севере» или самые вкусные апельсиновые корочки? — увидев вопросительный непонимающий взгляд отца, пояснила. — Ну такие разноцветные леденцы продолговатой формы, изогнуто-выгнутые, с одной стороны гладко-прозрачные, а с другой бело-пупырчато-шершавые. Ну ты что? Это самые вкусные леденцы на земле. Класс! — воскликнула Ирка.

— Нет, — удивился отец, — А я и не знал, что ты их любишь.

Ирка на минуточку обиделась, ну совсем на чуточку.

— У нас с тобой поинтереснее дела будут, поинтереснее конфет. А конфеты это что — съел и забыл, пшик один и зубная боль. Мы с тобой отправимся в путешествие.

— Путешествие? — переспросила Ирка, думая, что ослышалась и широко раскрыла глаза от удивления. — Куда пойдём? Или поедем?

— Мы с тобой в лес пойдём.

— В лес? — сдулась Ирка. Всего-то! Да я там уже сто раз была и с Акулиной, и с друзьями. Чего я там не видала?

— Не видела, — машинально поправил её отец. — Так мы далеко пойдём, в дальний лес. В пещеру!

При слове ПЕЩЕРА Ирка навострила уши. Это ещё что такое! Никто ей не рассказывал ни про какие пещеры, что они где-то здесь «водятся».

«Интересно, а почему мне ребята ничего про это не рассказывали? У них тут пещеры есть, а они молчат?» — подумала она про себя.

— О! Там много чего интересного. Вот отправимся туда, и ты сама всё увидишь.

И вот настал день Че. Ранним утром, когда солнечные лучи только-только осветили краешек горизонта, видневшегося далеко-далеко за полем, отец разбудил Ирку. Она лениво потянулась, но тут же отбросила одеяло, вспомнив, куда они собираются идти, и быстро оделась.

Отец отрезал краюху хлеба, насыпал соли в бумажный кулечек, налил молока в бутылку, взял несколько вареных картофелин, всё это убрал в холщовую сумку, подумав, положил два яблока и несколько конфет.

— Ну что, ты готова? — спросил он в дверях. — У нас дальняя дорога и надо засветло вернуться, если ты конечно не хочешь заночевать в лесу.

Ирка, конечно, никогда не ночевала в лесу, но с другой стороны, а вдруг это интересно и прикольно: улечься под каким-нибудь кустом в густой траве, укрыться хвойными ветками — лапником, под голову положить бревно, закрыть глаза и заснуть. А тут муравьи почуют её и приползут в гости, а следом за ними комары и мухи налетят, букашки закусают, не упустят свой шанс. Фу! Представив всё это, она вдруг расхотела ночевать в лесу: такая перспектива ей была совсем не по душе, ну совсем ей этого не хотелось.

— Всегда готова! — радостно ответила она и приложила руку к голове, отдала пионерский салют.

— Тогда вперёд, навстречу новым тайнам и приключениям.

— Какие тайны? Ты про тайны мне ничего не говорил? — удивилась Ирка. «Вот это поворот!» — подумала она про себя и почесала тощую грудь, внутри что-то защекотало. Слово тайна имело магическое действие на неё. Ведь все дети любят тайны, сказки и загадки, а Ирка особенно. Она и книжки-то выбирала с приключениями, расследованиями и, конечно же, с таинственными загадками. Накануне она так разволновалась, всё теребила отца, всё выспрашивала, куда они пойдут и что это за загадочные пещеры такие, почему про них никто ничего никогда ей не рассказывал. Даже Акулина набрала в рот воды и молчок. А тут оказывается и ещё и тайна имеется…

Путь их лежал через ближний лес, до которого они дошли быстро и без приключений. Этот лес и лесом-то назвать сложно, так, обычные посадки: деревья, высаженные ровными рядами, как картошка на поле, очень сильно напоминают городскую аллею в парке, куда они часто с Алексом и Димоном бегали гулять после уроков. Этот ближний деревенский лес Ирка с Серым и Борюсиком давно исследовала и обошла вдоль и поперёк. А их цель — дальний лес, видневшийся за полем, туда Ирка даже с Акулиной никогда не ходила. Он виднелся черной полоской и казался глухим и страшным.

Быстрым шагом они преодолели поле. И вот тропинка закончилась, и огромные деревья обступили их со всех сторон. Под ногами сухая трава, толстые суки и ветки валяются на земле повсюду, словно после урагана, поваленные деревья мешали им идти вперед. Ирка никогда не видела такого заросшего глухого леса. Даже неба, и того не видно было.

— Просто бурелом какой-то, тайга непроходимая, — недовольно проворчала она, перелезая через очередной завал. Здесь было так тихо, что любой хруст казался громким выстрелом, и даже птицы не щебетали и не пели, даже мухи и комары не жужжали, не летали. И тут раздался странный скрипучий звук. От неожиданности Ирка замерла. Сердце часто-часто забилось от страха.

— Что это? Я никогда не слышала таких криков.

— Это не крик. Это дерево об дерево потерлось, это они так разговаривают между собой. Вон смотри, как осина и берёзка обнялись, переплелись, видно, выросли вместе, ветер их покачивает, вот они и скрипят, — объяснил отец.

— А почему птицы не поют, неужели ещё не проснулись? — шепотом спросила Ирка.

И тут в оглушающей звенящей тишине раздался непонятный стук, напоминающий барабанную дробь. Глаза у Ирки расширились от ужаса, даже коленки затряслись, хотя она считала себя смелой и немного бесстрашной.

— Не бойся, это дятел так стучит, — успокоил отец разволновавшуюся Ирку. — Вон посмотри на то дерево, видишь? Сидит, слился со стволом. Ты что, никогда не слышала как дятел стучит?

«Да где же в городе я могла дятла послушать?» — про себя возмутилась она, ей что-то сосем не хотелось искать эту птицу, которая стучит так неприятно.

— Что-то здесь страшно очень, — и она перелезла через очередное огромное поваленное трухлявое дерево. Зацепившись ногой, наступила на него, а оно тут же рассыпалось. — Такое чувство, что мы попали совсем в другой мир, чужой и страшный, параллельный какой-то, — пробормотала она, пыхтя, встала, отряхнулась и поёжилась.

Отец оглянулся, заметив, как Ирка копается, подождал.

— Это старый лес, глухой, сюда деревенские давно перестали ходить. Только те, кто хорошо помнит былые годы.

— Что-то ты какими-то загадками говоришь.

— Вот придём на место, тогда всё и расскажу. А теперь давай шевели ногами. Прибавим ходу. Затемно надо обратно вернуться. Некогда нам. Да и под ноги смотри, про грибы не забывай. Собирай! Мы их с тобой нажарим на костре и съедим с хлебом. Это так вкусно!

Они долго шли, то по сухой земле, засыпанной хвоей и шишками, то выходили на открытые места, на полянки, заросшие мягкой зеленой травкой, в которой прятались кустики душистой лесной земляники, то выходили на болотистые места, где земля тряслась и пружинила при каждом шаге. Ирке тогда становилось не по себе: а вдруг земля разверзнется, и она провалится вглубь, увязнет и не сможет выбраться наружу. Но видя спину отца, уверенно идущего впереди, успокаивалась. «Чего бояться? Вот он рядом. Сильный, смелый! Если что, он её спасёт», — думала Ирка и устало шла вперёд. — А у тебя компас с собой? — вдруг ей пришла эта неожиданная мысль.

— А зачем он мне? — пожал плечами отец, не оглядываясь. — Я дорогу знаю, могу найти это место с закрытыми глазами.

— Да нет, это я так просто спросила.

Длинный переход по бездорожью утомил Ирку, и кажется, она натёрла ногу резиновым сапогом не по размеру. Он был чуть великоват, но она боялась признаться в этом, боялась показаться отцу слабой и неприспособленной к трудностям. Подумает ещё, что я «тютя» маленькая.

Деревья расступились, и они вышли на открытое пространство — поляну, сплошь заросшую дикой малиной.

— Ну вот, кажется, пришли. — Отец остановился и огляделся. Ирка облегчённо вздохнула про себя.

— Я что-то никаких пещер тут не вижу, — удивилась она, — нет здесь ничего и холма нет, в котором должен быть вход. Где пещера-то? — устало спросила она, подумав, что отец просто посмеялся над ней, затащив её в этот непроходимый и богом забытый лес. Хотел проверить её на выносливость.

— Пещера — это естественная полость, ну или углубление в горном массиве или под землей, — с умным видом проговорила Ирка, вспомнив статью из энциклопедии. — В пещерах жили первобытные люди — наши предки.

— А ты присмотрись, поищи, — предложил отец.

Ирка стала поворачиваться в разные стороны, прищуривалась, напрягалась, как могла, но ничего похожего на вход в пещеру так и не увидела.

— Шутишь что ль? — недовольно сморщилась она.

— Отнюдь! Смотри! — и он раздвинул кусты и тут Ирка увидела небольшой холмик, даже и холмиком-то назвать его можно было с трудом, с большой с натяжкой: небольшой бугорок — возвышение, густо заросшее травой и мхом, а по середине росла большая поганка, как «вишенка на торте».

Ирка подошла поближе.

— Пап, ты что-то путаешь? Какая же это пещера? Ничего не понимаю. Это больше похоже на крышку от схрона.

— Какой схрон? Эк тебя занесло, какие ты слова знаешь, — удивился отец.

— Да я много чего читала, — пожала она плечами, видя как отец ухватился за железяку, торчащую из травы, и потянул на себя изо всех сил.

— Хорошая маскировка. В жизни не догадаешься и мимо пройдёшь — не заметишь, — проговорила Ирка и обошла вход в пещеру с другой стороны.

Крышка с трудом, но приподнялась, корни травы кое-где были подорваны. «Странно, — подумал про себя отец. Недавно кто-то открывал», — но ничего не сказал вслух. Отец был очень сильным, и рывком откинув крышку, обнажил вход в подземелье.

— Вот так во время Великой Отечественной войны мы с твоей бабушкой Акулиной и всей деревней прятались здесь от фашистов, когда они напали на нашу страну и дошли до нашей деревни, — тяжело проговорил он. — А потом и партизаны приходили сюда и тоже прятались в этой пещере. Партизан я, правда, не застал.

— А бабушка мне ничего не рассказывала про войну, — расстроилась Ирка.

— А ты, наверное, и не спрашивала. Вообще-то это бывшие старые каменоломни, а не просто пещера.

И он полез вниз по неширокой лестнице, выдолбленной в породе и выложенной досками. Скрылся под землей. Ирка стояла в замешательстве.

— Ну что застыла-то? — услышала она голос отца из глубины, — давай спускайся, не стесняйся.

Ирка осторожно, держась за стену рукой, стала спускаться вниз. Проход был очень узким, ступеньки маленькие и неудобные, дерево местами прогнило и крошилось под ногами. Отец зажег фонарик и тусклого света хватило только на то, чтобы осветить небольшое пространство.

— Не бойся! Смелей спускайся! Если что, я тебя поймаю, — пошутил отец. Он стоял на каменном полу и, подняв голову, внимательно следил за тем, как дочь спускалась.

— А я и не боюсь? С чего ты это взял? — расхрабрилась Ирка.

Они очутились в узком проходе, который шел дальше куда-то вглубь. Отец поднял руку с фонариком насколько позволяла высота коридора и посветил на Ирку. Она зажмурила глаза.

— Ну что? Нам только вперед! Другого пути у нас нет.

— Вперёд, так вперёд! — ответила она, прикрыв лицо рукой.

Узкий коридор быстро закончился, и они очутились в большой пещере — просторной и широкой.

— Ну наконец-то, — вздохнула Ирка, — а то у меня уже клаустрофобия началась.

— А ты точно знаешь, что это такое? — удивился отец.

— Конечно, — пожала она плечами, — боязнь замкнутого пространства. А люстра тут вообще есть?

Глаза немного привыкли к темноте, при скудном свете фонарика трудно было что-либо разглядеть. Каменные серые шершавые стены были бугристыми и неровными, как будто по ним кувалдой прошлись. Вдоль стен — деревянные двухэтажные настилы, очень напоминающие лежанки. Кроватью это было сложно назвать, скорее нары.

Отец чиркнул спичкой и зажег керосиновую лампу, подвернул фитиль, и стало немного светлее. В углу Ирка разглядела старую разбитую чугунную раковину, прикрепленную к стене, над ней рукомойник, ведро, занавеска. Ирка огляделась по сторонам. Было холодно и неуютно. Страх пропал, появилось любопытство. Посередине стоял широкий стол, вдоль него лавки, вместо стульев на столе алюминиевые миски, кружки, какие-то котелки, старые ложки. Даже чернильница-неваляшка вся черная и грязная, заляпанная давно высохшими чернилами, стояла на краю стола, а рядом ручка с пером. Такую она видела на рисунках в какой-то детской книжке. Оплывшие свечи в стеклянных банках. Все пыльное, старое. Ирка подошла поближе, повертела кружку и увидела на столе исписанный крупными буквами листок. «Чужие письма читать нельзя, — подумала она и положила на место, но потом опять взяла в руки: ведь этих «чужих» уже давно нет, и это теперь достояние потомков, значит, можно. И прочитала каракули на листочке в клеточку, вырванном из школьной старой тетрадки: «Мама мыла раму. Раму мыла мама. Ребенок учился писать», — сделала она вывод.

— Ну давай рассказывай, ты обещал, — проговорила Ирка и села на лавку. — Что это за пещера и как вы тут прятались, и почему я ничего об этом не знаю? — по-деловому спросила она. — Как всё это сохранилось и почему сюда никто не ходит?

Отец сел за стол, посмотрел в дальний угол. И замолчал, как будто что-то его тяготило, и он никак не мог собраться с силами и начать свой рассказ.

— Ты есть хочешь? — неожиданно спросил он, как будто хотел оттянуть время начала неприятного разговора или страшных воспоминаний.

— Да о чём ты? Какая еда? Я хочу всё знать, это же так интересно, загадочно. Мои друзья Алекс и Димон умрут от зависти, когда я им расскажу, где была и что видела.

— Эх! — вздохнул отец, — если бы ты знала, как было страшно в то время, как опасно, как плакали и переживали наши родители за своих детей. Это можно понять, осмыслить, только когда повзрослеешь или переживешь что-либо подобное.

И он стал рассказывать Ирке про то тяжелое время, время своего детства, когда началась война в далёком 1941 году, когда немецкие войска продвигались к Москве и сметали всё на своём пути. Повсюду рвались снаряды, летели и взрывались бомбы. Когда немецкие солдаты жгли деревни, убивали мирных жителей, уводили скот, а молодежь угоняли на каторжные работы в Германию.

— В то страшное время мне было столько же, сколько и тебе сейчас, — и он внимательно посмотрел на Ирку теплым взглядом, — и вот когда оккупанты дошли до нашей деревни, то жители вспомнили про эти старые заброшенные каменоломни.

— А эти каменоломни чьи? — подала голос Ирка.

— Когда-то давным-давно, ещё в средние века, при «царе горохе», здесь добывали белый камень — известняк — для строительства нашего города, но со временем потребность в добыче камня отпала, дома стали строить из кирпича, цемента и бетона. Каменоломни тянутся на несколько километров под землей, как лабиринт, кое-где проходы обрушились и обвалились. Есть ещё несколько выходов, но с другой стороны.

Ирка огляделась: «Что-то я не вижу здесь никаких проходов».

— Правильно, и не увидишь. Их давным-давно завалили. Оставили только эту пещеру как память о прошлых подвигах наших жителей. Однажды в этих лабиринтах потерялись местные жители: пошли и заблудились, долго блукали, их потом всё-таки нашли. Но после этого случая, от греха подальше, завалили основные проходы. Без проводника сюда лучше не соваться, без проводника не обойтись. Это место стало гиблым и опасным, — отец замолчал, задумался, вспоминая то далекое время, и продолжил свой рассказ. — И вот когда немцы пришли в нашу деревню, все местные жители спрятались здесь. Оставили свои дома и спустились под землю. Фашисты, не найдя никого, недолго пробыли в деревне, ушли, угнав всю скотину, сожгли несколько домов и отправились дальше топтать своим безжалостным сапогом нашу Родину.

— А вы что, не сопротивлялись, не подняли народное ополчение и не дали им отпор? — удивилась Ирка.

— А кому сопротивляться-то? Ведь остались только старики, женщины и дети. Всё мужское население ушло на фронт. И твой дед — мой отец — тоже ушёл воевать. Да так и не вернулся, сложил свою голову при освобождении Праги, в самом конце войны, — и он тяжело вздохнул. — Вот только дед Митяй оставался, тогда он был ровесником твоей бабушки, молодой и красивый. Но его не взяли на фронт, у него от рождения была какая-то болячка, я правда не вдавался в подробности, но как он ни просился, как ни обивал пороги военкомата, его не взяли, сказали ты и в тылу пригодишься. Вот он-то и организовал наше бегство, вспомнил про каменоломни и спас нас тогда от фашистов. Потом, когда немецкие войска покинули деревню, мы с мамой решили уйти в город к родственникам.

— Пешком? — подала голос Ирка.

— Конечно пешком, долго шли по лесу, пробирались тайными тропами, шли несколько дней, на большие дороги не выходили, боялись столкнуться с передовыми частями немецкой армии. А когда добрались до города, Акулина устроилась на завод. Рабочих рук не хватало и меня тоже взяли, работали день и ночь, помогали фронту. Тогда и лозунг был символический «Всё для фронта — всё для победы».

Отец замолчал, опустил голову, опять тяжело вздохнув, вспомнил своё нелегкое детство. А Ирка представила своего отца маленьким мальчиком, таким же, как сейчас Серый, стоящего на ящике около станка и с трудом дотягивающегося до снаряда, который он вытачивал.

— А ведь дед Митяй потом стал командиром партизанского отряда, — проговорил после долгого молчания отец. — Многие наши разъехались, эвакуировались кто куда. А он остался и участвовал в боевых действиях. И между прочим, награждён орденом за боевые заслуги.

— А кто такой этот дед Митяй? Я что-то не встречала его в деревне, — спросила Ирка.

— Да он на отшибе живет. В старом маленьком домике на окраине. Сам давно его не видел. И родственников у него нет. Совсем одичал, ни с кем не дружит. Сын у него был, после войны он уехал учиться в город, так что-то больше я его и не видел. Странно как-то, — задумался отец. Повернул голову и посмотрел на занавеску рядом с раковиной. Занавеска почему-то слегка качнулась. «Что бы это могло быть? — удивился он про себя, — откуда здесь сквозняк?»

Встал, не спеша подошёл к стене, заглянул за занавеску, а за ней проход — открытый проход. «Не понимаю, — подумал он, — почему он открыт и замаскирован занавеской. Что-то здесь не так». Но не стал делать никаких предположений вслух, чтобы не напугать Ирку, которая молча сидела и задумчиво смотрела в одну точку, вся белая как мел, то ли от страха, то ли от услышанного рассказа о войне.

— А хочешь, я расскажу тебе старую легенду про наши каменоломни. Её рассказала мне твоя бабушка. А ей — её родители.

— Конечно, хочу! Спрашиваешь! — оживилась Ирка.

— А может, это и не легенда вовсе, а быль. Просто загадочная история, чтобы сюда не ходили и забыли дорогу, чтобы вот такие же как ты, следопыты не лазили по катакомбам.

— Да какой же я следопыт? — фыркнула Ирка, — так, книжек начиталась, да кино насмотрелась. — А сама вся напряглась, вытянулась в струнку, наклонилась поближе к отцу, чтобы не пропустить ни одного слова. Ведь тайны и легенды — это самое интересное в жизни.

— Однажды двое любопытных мальчишек, вроде твоих друзей, Сергея и Бориса… — начал рассказывать он.

— Это они были? Правда, что ль? — перебила она отца.

— Да нет. Я же говорю: давным-давно, в стародавние времена, — пожал он плечами. — Это легенда. Так вот, не перебивай, а то рассказывать не буду. Двое мальчишек отправились сюда в поисках приключений, решили поиграть, поискать чего-нибудь интересное, да и заблудились. Ведь это и не мудрено. Здесь без проводника никак нельзя, может заплутать даже взрослый человек. Они никому ничего не сказали, не предупредили, куда идут, да и никто их и не спрашивал. Когда спохватились, вспомнили про ребят, стали искать. Родители с ног сбились, метались по округе, прочесали весь лес. Кто-то вспомнил, что накануне они о чём-то шептались. Предположили, что скорей всего искать их надо только здесь. И вот жители спустились под землю, прихватили лампы, веревки, углем отмечали на стенах знаки, что они здесь проходили, кричали звали их по именам, но все было напрасно. Пропали мальчишки, как будто и не было их вовсе, сгинули. Люди поднялись на поверхность. И тут вдруг из пещеры вышла женщина, ведя ребят за руки. Никто не знал, кто она такая, она была не местная, ее никто никогда раньше не видел, и мальчишки выглядели молчаливыми, подавленными, пришибленными какими-то. Но стоило им увидеть родителей, как будто пелена спала с их глаз и они с радостными криками бросились к ним. А женщина постояла немного, молча оглядела всех людей, пошевелила губами, что-то сказала и на глазах у всех растворилась, исчезла. Как будто её и не было никогда.

У Ирки от услышанного волосы на голове зашевелились, как-то сразу стало зябко и неуютно в этой пещере. Она вдруг представила, что эта женщина-призрак где-то рядом и наблюдает за ними из темноты, а они её не видят.

— Жуть! — проговорила Ирка шёпотом. — Может, пойдём отсюда? Что-то мне не хочется здесь больше находиться.

— Ты что, испугалась? — засмеялся отец.

— Вот ещё! — фыркнула Ирка, а сама стала боязливо оглядываться.

А отец про себя подумал: «Кто же это всё-таки сюда ходит, и почему раскопан проход в каменоломни? Не к добру это».

— Как скажешь! Собирайся, — ответил он дочери, — сумку бери, пошли на выход. Сейчас разведем костер, поджарим твой белый гриб с хлебом и картошкой. Перекусим и в обратный путь.

Ирка быстро засобиралась, молча подхватила сумку и направилась к выходу. Хоть она и считала себя бесстрашной, сильной и смелой, но эта пещера давила на неё, в ее стенах она испытывала тревогу и беспокойство, страх тихонько подбирался к ней, мурашки поползли по коже. Ей очень хотелось уйти из этого места. Слишком много негатива скопилось здесь. Слишком много горя и бед было связано с этим местом. Скорей наверх, на воздух, к солнцу…

Привет из прошлого

— Смотри, что у меня есть, — сказал Серый и разжал кулак.

— Что это? — воскликнула Ирка, и глаза у неё округлились от удивления. — Настоящая?

В руке у Серого была гильза от патрона.

— Конечно, настоящая! Я отцу показал, он подтвердил. Он-то точно знает, ведь воевал на фронте. Она от немецкого автомата.

— Немецкого? — ещё больше удивилась Ирка. — Где нашёл?

— Да там, — и Серый махнул рукой в сторону леса, куда они обычно бегали за грибами.

— А ты хорошо искал? Может, там ещё есть? Бежим поищем! — предложила Ирка, всё ещё разглядывая пустую гильзу. Ей так захотелось выпросить её у него, но разве он отдаст? А если бы я сказала Алексу и Димону, что у меня есть настоящая гильза от немецкого автомата, они бы умерли от зависти. — Я тоже такую хочу, — с восхищением сказала Ирка.

— На что она тебе? — теперь удивился Серый, — девчонкам это ни к чему. Вы же в куклы играете!

— Играю, представь себе. И не только в куклы, но и в «мишки», — съязвила она и показала язык. — Вот если бы я нашла что-нибудь интересное, я бы с тобой обязательно поделилась.

— Ну ладно, — нехотя согласился Серый, — пойдем поищем, может, там ещё есть. Я мамке обещал далеко не убегать, сегодня старший брат приезжает. И Борюсика надо прихватить.

— А у тебя ещё один брат есть? — воскликнула Ирка, — какой ты богатый. — А про себя подумала: «Везет же некоторым, а у меня и брата нет и даже сестренки нет, — тяжело вздохнула она. — Эх! И мечтать не стоит, мама говорит, что дети — это дорогое удовольствие. Чтобы детям дать хорошее образование, нужно много денег и связей. Ну со связями у неё всё в порядке, а вот с деньгами не очень». Она отогнала грустные мысли и вслух предложила: «Мы ведь ненадолго, мы на минуточку — туда и обратно. А Борюсику потом всё расскажем, если что-то найдём. Ну так что, побежали? — и она потянула его за настоящий солдатский кожаный ремень, который Серый никогда не снимал. Отцовский подарок. Он в нём с войны вернулся.

— Бежим! — согласился покладистый Серый.

И они со всех ног помчались на то место, где Серый случайно наткнулся на своё сокровище — гильзу от автомата…

— Вот здесь, — и он раздвинул траву, показывая то место.

— Странно? Вот прям так и лежала тут? Одна?

— Одна! — с довольным видом ответил Серый. — Если бы их было несколько, я бы все собрал. Ничего бы не упустил.

«Ну это совсем чудно! Ерунда какая-то», — размышляла Ирка, ползая по траве, раздвигая её и пытаясь найти ещё чего-нибудь. — Если бы это был патрон от автомата, то их должно было быть много — это же АВТОМАТ. Он стреляет очередью, значит, и гильз должно быть много, — оторвавшись от поисков, проговорила Ирка.

— А ты не подумала, что иногда стреляют и одиночными выстрелами. И потом, она же старая, с войны затерялась.

Тут Ирка совсем озадачилась.

— Если она старая, то почему такая чистая, не ржавая, и лежала в траве? — спросила она. — Посмотри повнимательней — она новая, как будто только что с завода.

Серый насупился. А Ирка с видом заядлого сыщика, только что лупы не хватало в руках, полезла под куст, стала осматривать «место преступления». Внимательно исследовав всю траву, примяв и истоптав всё вокруг и ничего больше не обнаружив, она подняла голову и тут увидела на стволе дерева ободранную кору. Вскочив на ноги, быстро подошла и потрогала повреждения, засечки, небольшие сколы.

— А вот и пулевое отверстие, — радостно закричала она, — смотри сюда! — и поковыряла пальцем кору. — Вот она. Есть что-нибудь острое?

Серый достал перочинный складной ножик. Он никогда с ним не расставался и носил его в кармане штанов. Это всегда удивляло Ирку: «Как это, вот так запросто ходить с ножом? У нас в городе так не принято. Да и зачем? А тут, в деревне, оказывается можно. Но Серый объяснил, что этот нож батя сам смастерил на фронте».

Он выковырнул пулю.

— И ты хочешь сказать, что этой пулей стреляли во время войны? — внимательно рассматривая кусочек металла, задала она вопрос. Но увидев непонимающий взгляд Серого, пояснила:

— Эта пуля не может быть старой. Стреляли сейчас, недавно, — сделала она вывод. Потом подумала и сказала, — если это немецкая пуля от автомата, как говоришь ты, а стреляли недавно, как говорю я, то получается… очень неприятная ситуация. Делаем вывод: у кого-то из вашей деревни есть немецкий военный трофей. И он стреляет, — и сама удивилась своему выводу. — Ты ничего не перепутал? Может, он не немецкий. Может, просто охотник какой-нибудь стрелял и попал в дерево. Промахнулся. Дай ещё раз взгляну на гильзу, — и она с умным видом стала её рассматривать. — Цифры какие-то, буквы ненашенские. Нет, и вправду похоже, что это не советское.

— Как будто ты знаешь, как выглядят советские? — ухмыльнулся он.

— Может, и не знаю, но на нашем оружии никогда не напишут на чужом языке.

— Это точно немецкая гильза. Отец не может ошибаться, — хмуро ответил он.

— Если ты так уверен, то тогда получается, что кто-то ходит по лесу и стреляет из автомата того времени. «Привет из прошлого» — присвистнула она и поежилась, представив, что кто-то может за ними следить, наблюдать из-за кустов прямо сейчас, вот в эту минуту.

— Не к добру всё это, — вдруг тихо прошептала Ирка и стала оглядываться по сторонам. Серый напрягся, наконец-то и до него начал доходить смысл Иркиных слов.

— Значит, у кого-то есть немецкий автомат. Но зачем он стреляет? — и Серый почесал макушку.

— Ну наконец-то дошло, — ответила она, видя на лице Серого потуги мыслительной деятельности.

— Всё оружие тем, кто вернулся с фронта, полагалось сдать, — покачал он головой, — за хранение и утайку можно в тюрягу загреметь, батя сказал, что когда он пришёл с фронта, то всё оружие сдал в военкомате. Надо ему всё-таки рассказать.

— А может сами расследуем, кто у вас здесь такой умный и хитрый. Может, это немецкий шпион у вас тут по лесам бегает? А мы его выследим и сдадим! — размечталась Ирка, и сразу представила, как их наградят медалью, а ещё лучше — орденом за поимку настоящего вражеского шпиона.

— А может, он в каменоломнях прижился? — предположила она. — Откопал проход и выполняет вражеские поручения? Рация у него там, и он передаёт секретные сведения. Ты об этом не подумал?

— Умная какая! Книжек начиталась что ли? — махнул он рукой. — Какие шпионы. Их давно уже всех переловили. — А каменоломни завалены, нет там ничего.

— Темнота! Деревня! — возмутилась Ирка. — Шпионы никогда не переведутся. Они всегда будут. Их всегда будут забрасывать к нам, организовывать заговоры и выведывать наши тайны, чтобы разрушить нашу страну. Эх ты!

— Точно, кино насмотрелась у себя в городе. — Он посмотрел на часы, засуетился. — Ну вот! Опоздал, мамка теперь ругаться будет.

— А ты всегда такой послушный? — хитро прищурившись, спросила Ирка.

— Всегда, и не вижу в этом ничего плохого. Раз обещал, значит надо выполнять свои обещания.

И они помчались домой. Вбежав во двор Серегиного дома, увидели его старшего брата. Тот радостно заулыбался, обнял Серого, похлопал по плечу, взъерошил ему и так растрепанные волосы и только тогда обратил внимание на Ирку, стоявшую поодаль и наблюдавшую за их встречей.

— Познакомь меня со своей подружкой, — пробасил он.

Голос у него был гулкий, громкий, обычно так говорят люди в шумных помещениях, такой голос легче услышать. — Меня Петром зовут.

— Ирка, — представилась она и уверенно первой протянула руку для знакомства. По этикету, когда женщина и мужчина здороваются или знакомятся, то первой руку подаёт женщина. Это Ирка в умной книжке прочитала и запомнила.

— Привет! Очень приятно, — и он тихонько пожал её пальчики своей лапищей, боясь причинить боль. Ручищи у него были огромные, сильные, да и сам он не был хлюпиком — косая сажень в плечах, подтянутый, высокий и с очень добрым лицом, оно так и светилось. Петр давно переехал в город и работал на машиностроительном заводе, а к родным приезжал, когда было свободное время или в отпуск.

«Чего это ему приятно? — удивилась Ирка, — и чего это он так радуется, весь прям светится. Странный какой-то», — про себя подумала она и ткнула Серого в бок.

— Давай, расскажи ему про наши находки, и про дерево не забудь.

— Что нашли? — с интересом спросил Петр, услышав Иркины слова. — Ну-ну, давайте рассказывайте.

— Да вот, — и Серый протянул выковырянную из дерева пулю и гильзу. — Что думаешь об этом?

Тот взял, покрутил находки, прищурился, разглядывая буквы.

— Ну, — сказал он, — я, конечно, не силён в оружии, здесь специалист нужен. А где вы это нашли?

— Странно всё это, — выслушав рассказ ребят ответил Петр и окликнул отца, проходившего мимо них по двору. Егор Иванович, строгий и серьезный мужчина, воевал на фронте, как он сам шутил, «доехал» на танке до Будапешта, служил в танковых войсках, когда вернулся с фронта поднимал всю деревню, восстанавливал разрушенное хозяйство. Стал механизатором.

— Слушай, если они говорят, что нашли это сегодня, то что же получается? У кого-то в нашей деревне есть припрятанный трофей? — и он многозначительно посмотрел на отца. — Надо в милицию идти. Сообщить, куда следует. А может, это всё-таки охотники? — с сомнением спросил он у всё время молчавшего отца.

— Из немецкого автомата? Охотники? — строго посмотрев на Петра, спросил тот. — Я на фронте воевал и этих «игрушек» насмотрелся вдоволь. Ты что думаешь, я не отличу наш патрон от немецкого. — Пойдем в дом, у меня есть к тебе разговор. А вы ребята идите поиграйте где-нибудь.

— Гильзу отдай, — сказал Серый и вырвал её из рук брата, — нам нужнее. Мы в войнушку играем!

На следующий день Ирка, Серый и верный Борюсик опять прибежали на то место, где нашли гильзу. Борюсик очень расстроился, что вчера его не было с ними. Они дружно потоптались, Ирка с умным видом показывала малому на следы от пули, оставленные на дереве. Борюсик с интересом слушал, ему тоже хотелось участвовать в расследовании.

— Всё! Нет здесь больше ничего! Мы обыскали каждый сантиметр, — сказала Ирка и отряхнула траву, прилипшую к коленкам.

— Жалко как, — проворчал Борюсик из-под куста, — мне так хотелось тоже что-нибудь найти.

— Пошли отсюда, хватит уже, надоело. Всё перерыли. Давайте лучше грибов пособираем, — предложил Серый, — может, найдем чего, костер разведем, вкуснятину нажарим, — и они не спеша побрели вдоль опушки леса.

Шли молча и смотрели себе под ноги. Ирка палкой поддевала опавшие сухие листья над каждым подозрительным бугорком, возвышавшемся на подсохшей траве, ведь под таким бугорком может спрятаться «хитрый» гриб. Говорить не хотелось. Серый не любил разговаривать в лесу. И объяснял это тем, что лес любит тишину, надо только уметь его слушать: шорох травы, шелест листвы, пение птиц или лёгкое дуновение ветра, а разговаривать можно и дома. Для Ирки всё это казалось очень странным, как это — идти по лесу и молчать? Ведь так можно и заблудиться. И как это не кричать в лесу? Ведь здорово же — крикнешь погромче, а эхо тебе ответит. А если вдруг заблудишься, то первым делом и надо орать во всё горло, чтоб тебя нашли. Чудные эти деревенские. Странные.

— Я перебрал всех жителей, кто увлекается охотой, у кого есть оружие, — нарушив молчание, вдруг сказал Серый. — Мне не верится, что это кто-то из наших.

— Ага! Уверен он! — съязвила Ирка, — не смеши. Как ты можешь за кого-то быть уверенным? В чужую душу не заглянешь.

— Да мы все в деревне наперечет, все на виду, батя про всех всё знает. Утаить невозможно, — возмутился он.

— Не придумывай! Нельзя никому верить. Все врут!

— И ты тоже? — повернулся он и подозрительно посмотрел на Ирку.

— Я нет! Мне можешь верить. Я никогда не вру, — гордо ответила она.

— Так не бывает, — подал голос Борюсик, — вот я иногда вру. Ну не то, что вру, просто говорю, что думаю.

— Тогда это не враньё, а твоя фантазия. Ты таким образом выражаешь свой взгляд на проблему или событие, высказываешь своё мнение и тогда это не считается обманом, — с умным видом ответила ему Ирка. — Ты ещё маленький, а маленькие не умеют врать. Это я однажды подслушала разговор мамы с Дуней.

— Нет! Это не наши, — проговорил Серый, не обращая внимания на рассуждения Ирки и не включаясь в разговор.

Только он это проговорил, а Ирка открыла рот, чтобы возразить, как раздалась оглушительная автоматная очередь. Ребята как куклы повалились на траву и непроизвольно закрыли голову руками. Стрельба прекратилась. Ирка не дышала от страха. Серый отполз за куст и выглянул: стреляли за деревьями. Он увидел мужика невысокого роста, в серой рубахе навыпуск, в широких штанах и в кепке. Он стоял к ним спиной и, похоже, не видел их. Мужик закинул автомат на плечо и не спеша, слегка прихрамывая, скрылся за деревьями. Что-то в его внешности Серому показалось очень знакомым.

— Ты его знаешь? — тихо просипела Ирка, подползая к Серому.

— Не понял, — неуверенно ответил он, — но кого-то он мне напоминает.

— Ты заметил, у него на плече автомат. Настоящий немецкий автомат. Я такие в кино видела. Пойдем за ним, — воодушевилась Ирка, — пойдём проследим, куда он пойдёт.

— Да ты что? — возмутился Серый, а Борюсик вцепился в руку брата и стал ныть.

— Серый, я боюсь! Пойдем домой. Мне страшно.

Иркиному возмущению не было предела.

— Ну вот, связались с малышнёй. Тут приключения и расследования, шпионские страсти, а он нюни распустил, к маме захотел. Ну и беги к маме, — жестко прошипела Ирка.

— Не трожь брата. Он ещё маленький, ему страшно.

— Ну и вытирай ему сопли, — сказала Ирка отвернувшись и с сожалением посмотрела в ту сторону, где скрылся мужик, и вдруг подумала: «Ведь если Серый обидится, то от расследования её точно отстранят. Он пойдёт, всё расскажет отцу и старшему брату, а я окажусь ни при чём», — пронеслось у неё в голове, и она пошла на попятный, сказала уже примирительным тоном.

— Похоже, что этот человек немолодой, я бы сказала, что он далеко немолодой. Старик это, точно старик. Надо искать среди старшего поколения вашей деревни. Кого ты знаешь из стариков?

— Сначала отцу скажем, а потом будем дальше решать, что делать, — с серьезным лицом ответил Серый.

«Слава богу, кажется, он не обратил внимания на мои нападки, — облегченно вздохнула Ирка, разглядывая задумавшегося Серого. — Хорошо, что он не обидчивый, может, всё-таки удастся уговорить его проследить за этим стрелком». Ведь ей так хотелось самой всё расследовать по-настоящему: выяснить, кто этот странный старик с автоматом, откуда он и зачем стреляет.

Ирка- сыщик. Продолжение расследования и поиски стрелка

Ирке показалось, что Серый его узнал и только не хочет признаваться в этом. На лице у него были сомнения и нерешительность.

— Где-то я его видел, — себе под нос очень тихо сказал Серый, но вездесущая Ирка конечно же расслышала его слова.

— Где? Где видел?

— Не знаю. Но что-то знакомое. Пошли к отцу, — принял он окончательное решение. Всё ему расскажем. Это уже не шутки.

Ирка приуныла. Ну вот! Мечты приказали долго жить. «Эх!» — тяжело вздохнула она. Ей так хотелось почувствовать себя настоящим сыщиком, провести своё расследование, без этих взрослых. Ведь они их точно отстранят, скажут, что это очень опасно, оружие — это не шутки, Ирка так и слышала все эти слова в своей голове. И теперь ещё из-за нерешительности Серого такой облом.

— Ну что ж, раз ты не хочешь стать сыщиком, то, конечно, пойдем к твоему папе и всё ему расскажем, — с издёвкой ответила она.

— Да, пошли к отцу, — не обращая внимания на Ирку и продолжая о чем-то думать, сказал Серый, взял за руку всё еще хлюпающего носом от страха Борюсика и быстрым шагом направился в деревню, а Ирка поплелась следом за ними.

Когда ребята, торопясь и перебивая друг друга, рассказали о происшествии в лесу, Егор Иванович и Петр, переглянувшись, позвали мальчишек и увели их в избу, а Ирку выпроводили домой, дескать уже вечереет, тебе уже пора, Акулина якобы тебя разыскивала, на ужин звала.

«Я что, маленькая? Не понимаю, что они хотят от меня избавиться любым путём, — размышляла Ирка, направляясь к дому. — Нет! Так не пойдёт. Я прослежу за ними, главное — успеть, не опоздать», — решила она.

Вечером, как обычно, они с Акулиной встретили овец и подросшего барашка — любимого Борьку, обросшего шерстью после стрижки, но всё такого же шустрого и веселого. Сидя за столом, она без аппетита ковыряла вилкой в тарелке, размышляя, не замечала, что ест, даже вкуса не чувствовала, настолько была поглощена мыслями: они так и «шуршали», роились в её неспокойной голове, мешали ей есть, и конечно же, она прослушала, о чём спрашивает бабка.

Акулина подозрительно посмотрела на Ирку и опять повторила свой вопрос: «Детка, у тебя всё в порядке?» Голос бабки вырвал её из задумчивости.

— Ты меня слышишь? — рассердилась та.

— Да, всё хорошо! А ты что-то спросила? — рассеянно пробормотала Ирка.

Ты в каких облаках-то витаешь? Почему не ешь? Устала от безделья? — недовольно спросила она.

— Бабуль, а кто у вас в деревне из старых как ты? — от этих слов Акулина даже присела и сморщилась, но ничего не сказала, — ходит в серой рубахе навыпуск, в коричневых свободных штанах, невысокого роста, седой как лунь, и чуток прихрамывает? Да, и черная кепка с козырьком.

— А зачем тебе? — удивилась бабка, — да вроде нет у нас таких. — И она стала убирать посуду со стола, но вдруг развернулась и сказала.

— Постой, а ведь прихрамывает у нас дед Митяй, он с рождения был хроменьким. Когда мы с твоим отцом после войны вернулись, он нам дом помогал восстанавливать. Хороший мужик. А зачем тебе? — с беспокойством спросила бабка. — Что опять задумала?

— Ничего! Это я так просто.

«Ну вот, я так и думала, неспроста мне отец рассказал про этого деда Митяя. А то… воевал, награждён и вот на тебе, — злорадно подумала она. — Бегает по лесу и из автомата стреляет куда ни попадя, ветераном прикинулся, а сам небось завербованный шпион. Надо своих предупредить».

И она быстро засобиралась. Акулина ей вслед: «Ты куда это на ночь глядя? Уже темно!»

— Да я быстро! Только к Серому сгоняю и вернусь, — и она рванула со двора. — Только бы успеть, не опоздать. А то они меня опередят, и всё интересное мимо меня пройдёт.

Ирка задворками пробралась к дому Серого и Борюсика, отодвинула старую штакетину в заборе, непроизвольно чертыхнулась, обжегшись крапивой: «Что они тут вырастили её до небес и не скосили, вон какие заросли». Аккуратно, стараясь уже больше не задевать «стрекучий» сорняк, просунула ногу, а потом и всю себя в образовавшуюся дырку и очутилась во дворе у мальчишек. Было уже довольно темно. В доме горел свет. Ирка огляделась по сторонам, и пригнувшись, чтоб из окон не увидели, подобралась поближе.

И тут открылась дверь и на крыльцо вышли Серый с Петром. Они стали о чём-то тихо говорить. Слов было не разобрать и Ирка, низко пригнувшись, почти ползком подкралась поближе. Ведь интересно, о чем они говорят.

— Я перебрал всех жителей, у кого есть оружие, — услышала Ирка голос Петра, — он достал пачку папирос и закурил. — Ты точно уверен, что это кто-то из наших?

— Не знаю, я видел его со спины, — пожал плечами Серый. — Но его хромота меня насторожила.

«Ага! Он тоже заметил, что старик хромает, — подумала про себя Ирка, — а мне ничего не сказал», и решила ещё поближе подползти к крыльцу. Её за кустами не было видно, а слышно ей было плохо, она боялась пропустить что-нибудь важное.

— Ты уверен, что это он? Надо милицию вызывать. Дело нешуточное, — Петр сделал затяжку и шумно выдохнул.

— Да пока она приедет, твоя милиция, он всё спрячет. Ищи свищи потом, — недовольно ответил Серый.

— Не спрячет, — ответил Петр и бросил окурок в кусты, за которыми пряталась Ирка.

Петр не промахнулся и окурок попал ей на голову. Ирка непроизвольно ойкнула и судорожно мотнула головой. Те повернулись на шум, и Петр строгим голосом спросил: «Кто здесь? Ну ка выходи! Кто тут прячется?»

Ирка стряхнула остатки пепла, одернула сарафан, встала в полный рост и вышла на свет.

— А! Это наша пигалица! — засмеялся он. Ирке такое обращение совсем не понравилось: почему Петр себе позволяет называть её пигалицей?

— Если ты забыл, меня вообще-то Иркой зовут, — и она отряхнула остатки прилипшего мусора с одежды.

— Подслушивать нехорошо, — всё ещё смеясь пожурил он её.

— Это почему же? Между прочим, дерево с застрявшей пулей нашла я, если бы не я, то вы бы так и думали, что это просто старая гильза, — насупилась она.

— Ну ладно-ладно не сердись. У нас сложилась опасная ситуация и девчонкам здесь не место.

— Ты тоже так думаешь? — с обидой в голосе спросила Ирка у Серого и посмотрела на него.

Серый потупился, он всё время молчал и разглядывал носки своих старых кед.

— Вот те раз, — обиделась она, и с вызовом проговорила, — Но вы всё равно от меня не отвяжетесь. Если меня с собой не возьмёте, тогда я одна пойду следить за этим стариком — дедом Митяем.

— Откуда ты про него знаешь? — сильно удивившись, в один голос проговорили братья.

— Да я, может, побольше вашего знаю, — захорохорилась она.

— Надо брать её с собой. Точно не отвяжется. Судя по её напору и решительности — не отвяжется.

— Липучка ещё та, — пробормотал Серый.

«То-то же, — про себя подумала Ирка, и что они вообще без меня могут?»

— Ну что, тогда я в город, — сказал Петр и спустился с крыльца.

— Как в город? Зачем? — удивилась Ирка.

— Как зачем? За милицией.

— А телефон? Позвонить не пробовали? — ещё больше удивилась она. — У вас тут что, совсем глухомань? Даже телефона нет? У меня вот, представьте себе, дома есть собственный номер, хоть я и в коммунальной квартире живу.

— С утра не работает. Что-то со связью случилось, — вздохнул Серый.

— А может этот Митяй провода перерезал? — предположила Ирка, — Ведь он, скорей всего, вражеский шпион.

— Не городи огород, — пресек Пётр её мысли на взлёте и улыбнулся. — Ну точно, книжек начиталась или фильмов про шпионов насмотрелась.

— Ну ладно, пойдем на почту, проверим, может и правда уже связь дали.

И они быстро пошли по дороге по направлению к одноэтажному зданию, в котором располагались и почта, и телефонный узел, и сельпо- магазин, и библиотека, и сельсовет — одним словом, большой «центр управления», где проходили все деревенские мероприятия и праздники.

Девушка, сидевшая за стойкой, удивленно подняла глаза на возбужденную компанию во главе с Иркой, ввалившуюся в помещение почты.

— Что-то случилось? — взглянув на симпатичного Петра, приветливо спросила она и поправила прическу.

— Случилось, — резко оборвала её Ирка, — телефон работает?

— Только что дали связь, — мягким, бархатным голосом ответила та и кокетливо посмотрела на Петра. Ирке стало противно. «Чего это она тут сидит и пялится на него? Делом надо заниматься», — подумала она про себя.

— Девушка, звоните в милицию, — сказал Петр, — Пусть пришлют наряд. У дежурной округлились глаза, но она не стала больше ничего спрашивать, увидев их озабоченные лица и прищуренный злой взгляд Ирки, молча набрала номер и протянула трубку Петру.

— Милиция! Приезжайте скорей, — громко сказал он в трубку. — У нас тут ЧП, стреляют из автомата. — На том конце провода, видно, очень сильно удивились. — Из немецкого, — добавил Петр.

После этих слов там, похоже, совсем «затормозили». После паузы и расспросов, кто звонит, откуда, фамилия и отчество, сказали: «Ждите».

— И сколько ждать? — спросила недовольно Ирка.

— Не знаю, — пожал плечами Петр. — Ну что, по домам? Утро вечера мудренее, так сказать. — А сам повернулся к девушке-телефонистке и стал с ней о чём-то любезничать.

— Пойдём отсюда, — сказала недовольно Ирка, взяла за руку Серого и потащила его из помещения. — Нам надо организовать слежку, устроить засаду и проследить за домом этого старика Митяя. Пока ваша доблестная милиция приедет, он все свои мерзкие дела переделает, следы уничтожит и оружие спрячет.

— И как ты собираешься это устроить? — сильно удивился мальчишка. — Как мы будем за ним следить?

— Да очень просто. Оденемся потеплее и потемнее, замаскируемся, найдем удобное место, заляжем и будем наблюдать, чтоб мышь не проскочила.

Заметив его нерешительность, подумала: «Какие же эти деревенские тяжелые на подъём. Если бы это случилось у нас в городе, Алекса и Димона не пришлось бы долго уговаривать, а этот — рохля трусливый».

— Я не трусливый, — вдруг сказал Серый, как будто прочитал Иркины мысли, — но это очень опасно. А если он действительно преступник? И у него, между прочим, настоящее оружие. Ты это понимаешь, дурья твоя башка? Он нас перестреляет, как мух.

— Конечно понимаю. Мы же не будем его атаковать, не будем брать его живым, да мы даже близко к нему не подойдем, а только издалека постережем, чтоб не убежал, пока милиция не приедет.

— Дед Митяй живет обособленно, на хуторе, к нему так просто близко не подберешься.

Подумав, Серый всё же решился, поддался на Иркины уговоры и доводы: «Вот репей, так репей, ведь не отстанет, а хуже того, одна пойдёт в засаду. Одну её отпускать нельзя. Делов наделает, потом разгребай», — пробубнил он про себя, и тем самым обрадовал Ирку.

— Фу, ну наконец-то раскачала, — удовлетворённо фыркнула она.

Они договорились встретиться под утро за околицей, у последней избы, и помчались по домам.

Рано утром в предрассветном сумраке, когда все нормальные люди сладко спят в своих теплых постелях, Ирка, Серый и увязавшийся за ними Борюсик подобрались незамеченными к дому деда Митяя. Ирка очень не хотела брать младшего брата, рано ему ещё играть во взрослые игры, но Серый настоял, пришлось взять: «Ладно уж, лишние зоркие глаза нам не помешают, — подумала она, — может, и он на что-нибудь сгодится». Они выбрали удобную позицию, залегли под забором: заняли наблюдательный пост. И стали следить за окнами, подозрительно плотно занавешенными.

— Ты точно знаешь, что он дома? — спросила Ирка, зевая.

— Да дома, дома. Где ж ему ещё быть. Видишь, на калитке замка нет, значит, дома. Он когда в город уезжает, то вешает амбарный замок, — стал объяснять Серый. — Можно подумать, если замок повесил, то через забор не перелезешь? — улыбнулся он. — Мы с ребятами иногда к нему в сад лазаем, за яблоками.

— Чужое брать нехорошо, — рассудительно сказала Ирка. — У вас что, своих яблок нету?

— А чужое завсегда вкусней.

— Ну и как, вкусней? — повернулась она и посмотрела на Серого.

— Да нет, обычные. Но это же так здорово, нервы пощекотали. Нам правда от него попало. Долго за нами с дубиной гнался, — засмеялся он, вспомнив.

— Хорошо, что не с автоматом, — серьёзно пошутила Ирка.

И тут она увидела неподалеку припаркованную машину.

— А у Митяя есть машина? — спросила Ирка, разглядывая новенькие жигули.

— Нет. Он же хромой, да и старый уже. Ты себе представляешь свою Акулину за рулём? — засмеялся Серый.

— Тогда чья она? — показав на машину, спросила Ирка, не обращая внимания на шутку Серого.

Серый задумался.

— Может, кто-то к нему приехал?

Ирка зябко поежилась и попыталась натянуть рукава кофты на кисти рук, пальцы замерзли. Трава от росы была мокрая.

«И чего я куртку не взяла, — с сожалением подумала она. — И есть уже хочется. Сейчас бы кружечку парного молока, я даже согласна на теплое, и кусочек черного хлеба с черносмородиновым вареньем», — размечталась Ирка и мысленно представила себе эту вкуснятину.

— Эх! — тяжело вздохнула она, — Как думаешь, милиция уже приехала?

— Почем я знаю. Лежи, наблюдай за объектом. Сама же придумала, сама и терпи.

— Жалко, что бинокля нет. Можно было бы с дерева следить: лучше видно и не так холодно. Сырость до костей пробирает.

— А я тебе говорил: оставь эту затею. Пусть милиция этим занимается. Нежилась бы в своей теплой кровати, а не в мокрой траве. Прилипла, как репей: пойдем, последим, расследуем, сообщим, орден получим, — рассердился ни с того ни с сего Серый.

— Ах, так? — не выдержала Ирка и вскочила на ноги.

И тут скрипнула дверь в доме Митяя. Высунулась лохматая седая голова, посмотрела по сторонам и сразу же убралась. Ирка рухнула в мокрую траву.

— Ну что? — прошипела она, — что я тебе говорила? Странный он какой-то. Видишь, как подозрительно осматривается. Человек с чистой совестью так не ведет себя.

Дверь распахнулась и вместе с Митяем вышел незнакомый мужчина с большим свертком.

— Ну что, как договорились? Всё в порядке? — вполголоса спросил он.

— Да-да, как всегда, я позвоню, — дед Митяй кинул взгляд на забор, где прятались ребята. Не заметив ничего подозрительного, сказал: «Вроде тихо». И опять посмотрел по сторонам.

— Тогда до встречи, — ответил мужик.

Мужчина подошел к жигулям, открыл багажник и убрал свёрток, затем завел мотор и вырулил на дорогу.

— Ну и где наша доблестная милиция? — выскочила Ирка из засады, Серый с сонным Борюсиком следом.

— Уходит! Это точно преступник, — расстроилась она, — у него в свертке автомат. Я уверена на все сто.

— Точно!

И они побежали за машиной, да где там, разве её догонишь.

А в это время на другом конце деревни к магазину подъехал Уазик: приехал милицейский патруль по вызову Петра. Два бравых парня в милицейской форме и фуражках, сдвинутых на затылок, неторопливо вышли из машины, огляделись по сторонам. Серегин отец из окна своего дома увидел их и поспешил к ним навстречу.

— Мой сын вам звонил, — замахал он им рукой, подойдя поближе. — А, Данилыч, — узнал он в одном милиционере старого знакомого, — приветствую тебя, дорогой. Как поживаешь? — засуетился Егор Иванович.

Старший по званию высокий милиционер, которого громко звали Данилычем, крепко пожал руку Егора Ивановича и поправил съехавшую фуражку.

— Да всё в порядке. Что у вас тут случилось?

— Да вот мои следопыты, младшие, да ещё девчонка — их подружка городская, соседа моего дочка, нашли пустые гильзы от немецкого автомата. А вчера в лесу стреляли. Похоже из этого же автомата, — разведя руками проговорил он.

— Так уж прям из немецкого? — не поверил милиционер.

— Данилыч, ты что, во мне сомневаешься? Я в оружии пока ещё разбираюсь. Ум за разум не зашёл. Ты меня знаешь.

И он высыпал на ладонь милиционера несколько пустых гильз. Тот, разглядывая, присвистнул.

— Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Ничего себе. Привет из прошлого.

— Вот и я о том же, — обеспокоено произнес отец Серого.

— На кого думаешь? Ты всех тут знаешь.

— А что тут думать? Митяй это. Больше некому. Серый узнал его, правда со спины, но вряд ли он ошибся. Он это. Больше некому, — повторил Егор Иванович, тяжело вздохнув.

— И зачем ему всё это — стрельба, автомат? Он же у нас на хорошем счету. Партизан. Герой войны. Что-то не сходится.

— Да бог его знает, я и сам удивляюсь, но видел пару раз, как к нему из города на машинах какие-то люди приезжали. А недавно, аккурат с неделю назад, Николай, сосед мой, забегал: они с дочерью в каменоломни ходили, так там проход кто-то откопал.

— Во как! — насторожился Данилыч, — может, ребятишки? — предположил он.

— Да что ты! — замахал Василий руками. — Зачем им? Нет. Это пришлые, чужие. — Увидев немой вопрос на лице милиционера, добавил: «Да городские копатели это, эти, как их — черные копатели, охотники за стариной, сейчас же это модно и доходно».

— Ладно. Разберемся. — Данилыч повернулся к молчавшему всё это время второму парню.

— Ну что, поехали посмотрим.

И в это время на дороге показались жигули. Давнилыч поднял руку, подал знак, чтоб водитель остановился. Тот послушался, притормозил и приоткрыл окно. Милиционер представился, заглянул в салон через приспущенное стекло, внимательно посмотрел на водителя. На вид ничего необычного: мужик, как мужик, ничего подозрительного, но в последнюю минуту решил проверить. Отдал честь и попросил документы.

Водитель машины очень сильно удивился.

— Я что что-то нарушил? А вы что, патрульная дорожная служба? Почему я вам должен их показывать, — возмутился он, но полез в бардачок.

Ирка издалека увидела, что милиционер стоит и разглядывает водительские права и уже готов отдать их водителю, и тогда она что есть силы заоорала.

— У него автомат! В багажнике!

Милиционер поднял голову и замер с протянутой рукой, услышав крик Ирки, видно разобрал слово АВТОМАТ. Водитель жигулей вырвал из рук Данилыча документы, нажал на газ и рванул с места. От неожиданности милиционер отпрянул в сторону, увернувшись от колес, попытался достать пистолет из кобуры, но она никак не хотела открываться. Второй милиционер прыгнул в уазик и закричал: «Данилыч, давай быстрей, садись!» И они сорвались с места в погоню. Всё произошло настолько быстро, за какие-то доли секунды.

Ирка, задыхаясь от быстрого бега, проговорила: «Ну всё, погоня началась!» — довольно потерла руки. Серый и Борюсик подошли к отцу.

— А вы как здесь очутились? — сердито спросил тот.

— Да мы всё утро за ним следили, — за друга ответила Ирка. — И похоже, не напрасно.

— А они его догонят? — пискнул Борюсик, — точно не уйдет?

— Догонят. У них же рация в машине. Сейчас сообщат по ней на ближайший пост ГАИ, и его перехватят, — погладив по голове младшего сына ответил Егор Иванович. — Вы зачем малого таскаете за собой?

— Да он сам напросился, — пожала плечами Ирка. — Ну что, по домам? А то так спать охота и кушать очень хочется. Теперь уж точно от нас ничего не зависит. Мы свою работу сделали и, по-моему, очень хорошо.

Она повернулась и побежала домой. Вот так закончилось Иркино расследование. Одна гильза и сколько всего интересного произошло после этой находки.

Подозрительным жигулям далеко уйти не удалось. На следующем посту ГАИ машину задержали, правда не без сопротивления, но всё же водитель сдался. Оказалось, что это обычный охотник за стариной, скупщик краденых или найденных старинных раритетов, торговец ценностями. Он уже давно охотился за немецким автоматом для своего клиента. Ему поступил заказ: у одного любителя старинного оружия была большая коллекция, но неполная, автомата как раз и не хватало: старого, немецкого, военного, настоящего и в рабочем состоянии.

Деда Митяя тоже задержали, даже отвезли в город, где долго с ним разбирались, выясняли, где и как он нашел оружие. Когда закончилась война, он просто-напросто спрятал его у себя в погребе и не сдал куда положено. Хранил, мучился, боялся признаться — ведь это страшное уголовное преступление. Но недавно он прочитал объявление, что есть люди-искатели, охотящиеся за военными трофеями, любители боевых патронов, пистолетов, оставшихся от той страшной войны, и они с удовольствием бы купили автомат. Дед Митяй оказался очень хитрым и осторожным: он не сразу им вот так сходу показал своё сокровище, боялся и сомневался, сначала предложил всякую ерунду в виде касок, пряжек солдатских ремней, ложек, пустых гильз, значков, лычек, коих он насобирал в старой пещере огромное количество. Ведь там шли бои, и он знал, где надо копать и где их можно раздобыть.

Учитывая партизанские заслуги и инвалидность деда Митяя, его подержали в милиции и отпустили с богом. Выяснили, что он не представляет опасности.

Всё это Ирка узнала потом от отца. Лето закончилось и закончились её каникулы, закончились её деревенские приключения. Серый поначалу писал Ирке письма, подробно, как умел, но не так красочно, как ей этого хотелось бы, делал огромное количество орфографических ошибок, не говоря уж про точки с запятыми. Конечно же Ирка отвечала в своей манере: поправляла и нетактично тыкала носом в его ошибки, передразнивала его косноязычие, ругала за некрасивый почерк, и этим обидела его навсегда. Она возомнила себя умной учительницей, которая взяла шефство над нерадивым учеником, и не видела в этом ничего плохого. Ведь надо же быть честной и правдивой, не сюсюкаться, пусть знает, что он неграмотный, пусть исправляется. Образование ещё никому не помешало. Так рассуждала она, не думая, что тем самым очень сильно обижает деревенского мальчишку.

Больше она не получила от него ни одного письма. По инерции, ещё какое-то время ему писала, но он так и не ответил. И Ирка больше никогда не интересовалась судьбой своего друга Серого и его младшего брата Борюсика. Да и в деревню к своей бабке Акулине, которая была очень похожа на сказочную бабу Ягу, но только очень добрую, Ирка больше никогда не приезжала. Так сложилась её жизнь и судьба. Но в душе остались теплые воспоминания, а в памяти сохранились веселые и интересные приключения — незабываемое лето, единственное лето, проведенное в настоящей деревне.

Эпилог

Солнце давно уже спряталось за деревьями и сквозь листву бликами отражалось на столе. Повеяло вечерней прохладой, нахально зазвенел одинокий комарик, видно, проголодался.

Она всё также сидела в плетеном кресле в своем дачном саду под яблоней. Из раздумий её вывел громкий смех соседских ребятишек, быстро промчавшихся на велосипедах мимо забора. Шорох шин затих, голоса умчались, и она зябко повела плечами, поправила съехавшую вязаную шаль и посмотрела им вслед.

Тихо, совсем бесшумно, к ней подкралась её любимица — кошка Бася — и легко запрыгнула на колени.

Бася потопталась, нашла удобное положение и улеглась, свернувшись клубочком. Женщина почесала её за ушком, погладила по голове и спинке, по мягкой, шелковистой шёрстке, а та благодарно замурчала в ответ. Подбежал к креслу пёс Бусик — маленький, лохматый, неизвестной породы пёс, однажды забежавший к ней во двор, да так и оставшийся насовсем, а она и не возражала — пусть живёт, ведь в детстве у неё кроме рыбок не было животных Он ревниво посмотрел на кошку, тявкнул для порядка и улегся в ногах своей любимой хозяйки.

Она тяжело вздохнула, отогнав остатки воспоминаний, накативших так внезапно.

Ну вот и лето подходит к концу, заканчиваются каникулы. Скоро осень. Скоро дети пойдут в школу. Как быстро промчались годы, как быстро пролетело самое счастливое время в жизни — беззаботное детство. Когда деревья кажутся большими, когда время тянется бесконечно долго, когда сложности и трудности преодолеваются легко и незаметно, когда обиды улетучиваются, стоит только уткнутся в бабушкину грудь, поплакать, а она погладит тебя по голове, поцелует в макушку, скажет добрые слова, и на душе становится легко и спокойно. Вот оно счастье — беззаботное детство.

Она встала с кресла. Кошка спрыгнула на траву и недовольно муркнула. Женщина не спеша зашла в дом и посмотрела на свою любимую куклу, которую ей подарила бабка Акулина при отъезде из деревни, а она сохранила её, не сломала и не выбросила, как другие свои игрушки. В её душе навсегда остались теплые воспоминания о бабке Акулине — худенькой, заботливой и немногословной старушки, внешне похожей на бабу-Ягу, но только очень доброй, ласковой и смешной, с которой они так больше никогда и не увиделись.