автордың кітабын онлайн тегін оқу Удивительные странствия
Елена Семёнова
Удивительные странствия
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
© Елена Семёнова, 2017
Сборник сказок для детей и не только. В книгу входят романтические сказки, сказки на основе славянских мифов, новогодние сказки.
12+
ISBN 978-5-4490-0867-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Оглавление
- Удивительные странствия
- Лиловые дали
- Глава 1
- Глава 2
- Глава 3
- Глава 4
- Глава 5
- Глава 6
- Глава 7
- Глава 8
- Глава 9
- Глава 10
- Глава 11
- Глава 12
- Краткий словарь славянской мифологии
- Меч истины
- Глава 1. Легенда о чёрном Императоре
- Глава 2. Напутствие
- Глава 3. Слепой гусляр
- Глава 4. Странники
- Глава 5. Ночлег
- Глава 6. В лесу
- Глава 7. Легенда о Кулёме-разбойнике
- Глава 8. Проша-дурочка
- Глава 9. Гроза
- Глава 10. Киев-град
- Глава 11. Лука-воевода
- Глава 12. Воин Истины
- Эпилог
- Опоньское царство
- Глава 1
- Глава 2
- Глава 3
- Глава 4
- Глава 5
- Глава 6
- Глава 7
- Глава 8
- Глава 9
- Глава 10
- Глава 11
- Глава 12
- Глава 13
- Глава 14
- Глава 15
- Глава 16
- Глава 17
- Глава 18
- Глава 19
- Глава 20
- Глава 21
- Глава 22
- Глава 23
- Эпилог
- Проклятие Годарии
- Легенда о Велько и Марке
- Король смеха
- Трудный выбор Магистра Термия
- Сердце не камень
- Волшебная кисть Иоилля
- 1. Затворник
- 2. Кот без сапогов
- 3. Роковой портрет
- 4. Голодная деревня
- 5. Воскрешение из гроба
- 6. В гостях у людоеда
- 7. Жених и невеста
- 8. Царица «Разбойничьего королевства»
- 9. В царстве Альхиды
- 10. Райский сад для любимой
- 11. Предательство Дарьяла
- 12. К хрустальному замку…
- Два берега одной любви
- Ледовое счастье
- Досифея
- Волшебная карусель
- Глава 1. Сторож
- Глава 2. Царство Ассасина
- Глава 3. Царство Ларрона
- Глава 4. В царстве Сота
- Глава 5. Пиер — князь Севера
- Глава 5. Царица Лада
- Крестный ход
- За счастьем
- Прощёное воскресенье
- Христос Воскресе!
1
2
3
4
5
6
7
8
1
2
1
2
3
4
5
Лиловые дали
Глава 1
Был на свете такой город — Городище. Был он портовым, торговым и богатым. В иные дни Городище становился похож на огромный базар: все горожане толпились на улице, все что-то продавали и покупали, торговались, злились, не обходилось в этом важном деле и без воришек… Торговали в городе всем, чем можно и чем нельзя. Рядком сидели уже и вовсе нищие, продавшие всё, но не имеющие воли остановиться.
— «Продам волосы… когда отрастут», — гласила табличка перед коротко стриженой девицей.
— «Абучался наукам в лутших завидениях. Абнищал. Прадам мозги. Вазможен торг», — написал на кусочке бересты худощавый парень в круглых очках.
— «Обучался ораторскому мастерству, был актёром. Продаю красноречие…» — возвещало объявление профессорского вида старичка.
— «Продам совесть. Дорого!» — призывала закутанная в шаль женщина.
— «Продам талант…» — объявлял стихотворец.
Илей задумчиво читал эти надписи, посмеивался. Он был сиротой и зарабатывал на жизнь тем, что воровал на базаре. Ловкого подростка давно уже пыталась схватить царская стража, но из этого ровным счётом ничего не выходило, потому как Илей был быстр, хитёр и, благодаря своему доброму и весёлому нраву, имел много друзей.
Прочитав всё надписи, Илей заключил:
— Вы, ребята, обычные обманщики. Торгуете тем, чего у вас нет!
— У меня волосы быстро отрастают. Через месяц коса снова толстенная будет! — уверенно сказала остриженная девица.
— Что ж, — кивнул Илей, — волосы, может, и отрастут. А мозги?
— Дрянной мальчишка! — рассердился учёный парень. — Я, между прочим, даже учёную степень имею!
— Интересно, чему же тебя в твоём заведении учили? — хмыкнул Илей. — В одной табличке столько ошибок!
Все кругом захохотали, а «учёный» покраснел до кончиков ушей.
— Эй, оратор! — крикнул Илей. — А ну-ка, скажи нам речь!
Оратор выпрямился и изрёк:
— Ну, вот, значит, это самое… Э-э-э. Я тут того. Как бы это, вот, сказать? Ну, вот.
— Можешь не продолжать! Мы поняли! Браво! — зааплодировал Илей. — Ну, торговать совестью и вовсе старо и скучно. Совестью, дорогая госпожа, торгуют все! Или почти все. А тебе-то и торговать нечем… Если бы у тебя была совесть, ты бы её на торги не выставила.
— Ах, ты, маленький негодяй! Я тебе уши оторву! — заверещала дама в шали.
— Эй, рифмоплёт! Сочини чего-нибудь!
— Я терновник, влюблённый в розу!
И мы колем друг друга шипами!
Я обвился вокруг неё в причудливой позе,
Утолил голод свой я её лепестками!
— Съел, значит, розу… — констатировал Илей. — Ясно: Людоед!
Толпа загоготала вновь.
— По-моему, честнее быть вором! — продолжал Илей.
В толпе показались стражники.
— Берегись, Илей! — послышался чей-то крик.
«Учёный» попытался схватить обидчика, но тот проворно отпихнул его, так что грамотей угодил прямо в бьющий неподалёку фонтан. Илей проворно вскарабкался на дерево, качнулся на ветке, прыгнул на ближайший балкон, оттуда по водосточный трубе взобрался на крышу, пробежал немного, надрезал бельевую верёвку и с её помощью перелетел на другую улицу, где шла бойкая торговля. Там он растворился в толпе, срезав, между прочим, по ходу дела кошелёк у одного тучного горожанина. С этой добычей он побежал к тетё Эрне, близкой подруге своей покойной матери.
Чердак, на котором жила тётя Эрна с давних пор был пристанищем Илея. Он отдавал ей и её семье деньги, а взамен получал кладовку с сундуком, покрытым тюфяком, и свою порцию за семейным ужином. Два дня Илей не выходил из своей кладовой. Он лежал на сундуке, завернувшись в какое-то тряпьё, и неподвижно глядел в потолок. Это тоскливое настроение наваливалось на него раз в несколько месяцев, и в такие периоды он всегда приходил сюда, к тёте Эрне, которая даже еду приносила ему в кладовую, чтобы «больной мальчик» не вставал. В такие дни обычно словоохотливый и весёлый Илей становился мрачным и молчаливым.
— Скажите, тётя Эрна, — спросил он однажды. — А куда уходят люди после смерти?
— В подземное царство, сыночек, — отвечала тётя Эрна. — Юша-змей их забирает, ненасытный, злой… Селит он их вначале в саду своём, а затем проглатывает… Вот и Аурика наша сейчас в том саду, дочка моя. А ты что это, сыночек, о смерти-то говоришь?
— Так просто, — пожал плечами Илей и снова уставился в потолок.
В тот день суждено было произойти страшному и знаменательному событию. Началось всё с того, что с утра весь город словно тряхнуло. По центральной Базарной площади прошёл глубокий разлом, который стал быстро расширяться, образуя глубокую пропасть, так что вскоре в него стали падать находившиеся неподалёку деревья, лавки, мастерские. Люди сбегались на площадь, склонялись над разверзнувшейся бездной, смотрели в неё, качали головами и в ужасе расходились. Верховный волхв с балкона царского дворца провозгласил:
— О, народ мой! Великая беда постигла нас! Прогневался Юша-змей и требует себе жертву. Разинул Юша свою пасть, и разверзлась бездна, и будет она раздвигаться до тех пор, пока какой-нибудь смельчак добровольно не кинется в неё. А иначе бездна поглотит весь город, поглотит всё: дворцы и лачуги, торговые ряды и порты — ничто не пощадит!
За обедом вся семья тёти Эрны собралась за столом, и её старший сын Всеслав пересказал всю речь Верховного Волхва.
— Короче, нам остаётся надеяться, что найдётся в нашем городе храбрец, который бросится в бездну! — резюмировал он.
— Ну, да! Жди! — усмехнулся младший сын Буслай. — Пока находятся только храбрецы, которые пытаются столкнуть в бездну ближнего своего. Я лично видел: изловили какого-то парня и тащат, тащат его к этой расщелине! Он, бедолага, руками-ногами извивается. А они ему: «Стань храбрецом!»
— Неужели же скинули?! — ужаснулась тётя Эрна.
— Нет, не успели. Он со страху преставился раньше, чем его дотащили.
— Какой ужас! — всплеснула руками тётя Эрна. — А что же стража?
— Смотрела стояла, что ж ещё? Сейчас противостоять толпе опасно. Она кого угодно готова швырнуть в эту пропасть, лишь бы спасти собственные шкуры, даже и не шкуры — имущество, товары, монеты! Толпа озверела и готова на всё. Поэтому, дорогие родственники, не советую вам там ходить, а то чего доброго из вас решат сделать «храбрецов». Лично я уверен, сегодняшний несчастный был только первым. На нём они не остановятся!
— Ах, брат, какие ужасные вещи ты говоришь! — воскликнула Таная. — Неужто ты полагаешь, что на всё Городище не найдётся ни одного благородного рыцаря, который бы спас своей жизнью других?!
— Сестрица, в городе торгашей нет места рыцарям. Если таковые и были, то их сердца уже давно заржавели как их латы и мечи, которыми они торгуют в базарные дни вкупе со славой своей и памятью.
— Какие негодяи!
— Ну, зачем же так сразу, сестричка. Вот, мы здесь вроде бы и не негодяи, как мне кажется, не правда ли? А кто из нас кинется в пропасть? Никто! И я первый — не сделаю этого! И знаешь почему? Да потому что я не хочу отдавать свою жизнь за этих озверелых сребролюбцев, которые сейчас охотятся на каждого, чтобы спихнуть его в бездну. Ради кого жертвовать? Ради этих бессовестных, лживых трусов? Да не в жизнь! Пусть их поглотит бездна, но я не пошевелю пальцем, чтобы спасти их. Мы, в конце концов, можем уехать. Мы бедны, и терять нам нечего. А они пусть останутся. И я пожелаю Змею приятного аппетита!
— Злой ты, однако, братец, — заметил Всеслав. — Это же твой город, твой народ. И не все в нём худые люди. Есть среди них и честные. Есть дети, есть женщины…
— Ты хочешь стать обедом для Змея?
— Нет, не хочу.
— Тогда молчи! Не лицемерь. Все мы трусы, и все заслуживаем этой бездны. И потом ведь каждый из нас рассуждает так: почему я, а не кто-то другой должен жертвовать собой?
Илей медленно вышел из своей кладовой, бледный и печальный.
— Эх ты, Буслайка! Такой ты ещё молодой, а уж столько в тебе дряни… Вот, я прошлой зимой ходил на горки. Там ребятишки катались на санках, играли в снежки, лепили снеговика. И я играл с ними и резвился, как маленький. А ещё совсем недавно видел я двух малюток, играющих в песке. Глаза у них сияют, смеются… Вот, скажи мне, Буслайка, неужели эти беззаботные детские улыбки, смех их звонкий, глаза не заплаканные не стоят того, чтобы отдать за них свою, может быть, и ненужную вовсе жизнь?
— Вот, ты и отдай! — вскипел Буслай. — А я посмотрю!
— И отдам! — вскрикнул Илей и выбежал прочь.
— Илей! Подожди! — закричала тётя Эрна. — Буслай, что ты сделал? Он ведь исполнит обещанное! Останови его!
Буслай вскочил из-за стола и кинулся следом за Илеем, крича:
— Стой, ненормальный, стой! Я пошутил!
Побежала и Таная вместе с братом догонять Илея. Но последний, натренированный убегать от царской стражи, бежал быстро и вскоре уже был на площади. Огромная бездна поглотила её почти всю. С противоположной стороны толпа отловила очередную жертву и волокла её к пропасти. Илей крикнул им через разлом:
— Оставьте этого человека! Отпустите его! Больше жертв не понадобиться! — с этими словами он одиноко шагнул к пропасти и, зажмурившись, бросился в неё.
Раздался грохот, на мгновение всё заволокло дымом, а, когда он рассеялся, от бездны не было и следа. И только прибежавшие Буслай и Таная елозили по площади, зовя:
— Илей, Илей! Где ты?
— А этот малец ведь был тот самый воришка, за которым мы гонялись, — заметил один из стражей.
— Ну, туда ему и дорога! — высказался толстый, пунцовый господин.
— Ну, не зря ли я говорил: ради кого жертвовать? — шепнул Буслай сестре. — Пожертвуй им, они тебя же и заклюют за эту жертву и её-то и не простят тебе.
Тут из толпы выбежала закутанная в шаль женщина. Она тряслась от негодования.
— Как ты посмел, купчина красномордый, такое сказать, а?! — возопила она. — Ну, я бессовестная — ладно! А ты?! Мальчишка в пропасть кинулся, спас весь этот проклятый город, тебя со всеми твоими лавками, а ты в него же ещё и плюнуть норовишь! Люди добрые, да очнитесь же вы! Что же это творится?! — она стиснула голову руками и заплакала.
— Люди, послушайте меня! — раздался ещё один голос, принадлежавший оратору-заике. — На наших глазах произошёл подвиг! И подвиг этот должен быть вознаграждён, увековечен в нашем городе! И, вот… Значит, — он запнулся и, махнув рукой, скрылся на одной из улиц.
— Прекрасной смертью пал герой,
Родной спасая город!
Разбился сокол молодой,
Ушёл в могильный холод.
Но будет помнить весь народ
И имя его славить!
И всяк хвалу ему поёт
За подвиг сей отважный! — провозгласил взобравшийся на забор рифмоплёт.
«Лучшие умы» Городища тут же принялись думать, как увековечить память погибшего героя. Во-первых, день его подвига объявили праздником, и в честь этого устроили массовое гуляние, на котором веселился весь город, провозглашая тосты за героя. После праздника решили присвоить ему высший орден Городища, но сочли это не совсем правильным, а потому наградили им сначала Царя, затем Верховного Волхва, и лишь потом непосредственно героя. Постановили установить памятник из чистого золота, но почтенный городской глава решил, что золото будет слишком дорого, и вполне хватит позолоченной меди. Нашлись смельчаки, захотевшие повторить подвиг Илея, для чего кинулись они с моста в реку. Но их выловила оттуда расторопная стража. На этом, собственно, шумиха и кончилась.
Вечером Буслай и Таная возвращались домой. По дороге им встретился сидящий на дороге человек, закутанный в плащ, в старом, проржавевшем шлеме. Человек горько-горько плакал, навзрыд. Таная подошла поближе.
— Что с вами? — спросила она.
— Я трус! — ответил странный человек. — Эх, девочка, я — благородный рыцарь, почётный богатырь нашего города, имеющий титул храбрейшего человека! А что сделал я для спасения города? Я просто сбежал, сбежал в страхе за свою жизнь… А этот мальчик… — тут он заплакал опять.
— Простите, вы что же, богатырь Игнафан? — опешила Таная, изучая щуплую фигуру рыцаря.
— А что, не похож? Ну, да, да… На празднествах на меня надевают специальные одежды, надевают сапоги на высокой подошве — и я кажусь великаном! Мне подбирают соперников, которые специально проигрывают мне. Всё — ложь. Но я верил в неё до сегодняшнего дня. А сегодня я понял, кто я на самом деле. Ничтожество и трус. И что теперь делать я не знаю…
— Попробуйте жить по-другому, без роли и маски, а так, как можете и умеете, — посоветовала Таная.
— Поздно менять что-то, — вздохнул Игнафан. — Но из этого города я уеду. Уеду туда, где не знают моего позора!
— И будете лгать там? — спросил Буслай.
— Не знаю… — вымолвил Игнафан и, поднявшись с земли, пошёл прочь, держа в руке свой шлем и волоча длинный, чёрный плащ.
Глава 2
Смельчак летел долго. Казалось, что пропасть, в которую он прыгнул, не имеет дна. Иногда Илей открывал глаза, но видел лишь сплошной мрак кругом, и больше ничего. Наконец он свалился на что-то мягкое. Что-то заверещало нечеловеческим голосом, вскочило и шарахнулось в сторону. Илей присмотрелся и ахнул от удивления. Перед ним, дрожа от ужаса, стоял «учёный» грамотей с базара.
— Ба! — выдохнул Илей. — И в подземном царстве всё те же физиономии! Ты-то здесь как взялся, грамотей?
— Меня сюда скинули… — всхлипнул грамотей. — Чтобы пропасть закрылась. А тебя, что ли, тоже?
— Нет, я сам, — махнул рукой Илей.
— Как это, сам?
— А так. Подошёл и сиганул. Кто-то же должен был. Почему не я?
— Ты, или дурак, или герой, — заключил грамотей.
— Иногда эти два понятия неплохо сочетаются. Тебя как звать-то?
— Квасур! — чинно представился грамотей.
Илей огляделся. Они находились в небольшой пещере, от которой шёл узкий тоннель, в конце которого маячил тусклый свет.
— Пошли, — решил Илей.
— Куда? — испугался Квасур.
— Вперёд, конечно. Или ты собираешься здесь сидеть вечно? — и храбрец двинулся вперёд по тоннелю, насвистывая весёлую песенку.
Тоннель оказался очень узким. У выхода из него собралась толпа людей тащивших на плечах огромные мешки. Они пытались протиснуться в расщелину выхода, но чрезмерная кладь не пускала их. От большого скопления народа было очень душно. Люди толкали друг друга локтями, давились, кряхтели и переругивались между собой.
— Ей, люди, вы кто? — окликнул их Илей.
— Тени! — откликнулся тучный мужик с большим мешком. — Нам надо в подземное царство! Жить там теперь будем!
— А почему вы здесь столпились?
— Видишь, какая кладь у нас? Не пролазит она — ход слишком узок!
— Так вы бы бросили её здесь да прошли!
— Учи учёного! В этих мешках собраны все грехи наши, и сбросить их с плеч мы не можем. Боги осудили нас ждать при дверях до тех пор, пока наши мешки не станут тощи до того, что пропустят нас в этот ход.
— Невесёлая участь, — покачал головой Илей и, тонкий и ловкий, выскользнул из тоннеля. За ним выбрался и щуплый Квасур.
Они оказались на большой поляне, на которой танцевали странный и прекрасный танец полупрозрачные мужчины и женщины, а однорогий пастух со скучным видом сидел на траве и играл им на свирели. Какое-то время друзья стояли, заворожено глядя на это дивное представление. Вдруг Илей вскрикнул:
— Аурика! — он бросился прямо в гущу танцующих и схватил за руку совсем юную девушку. — Аурика, милая! Неужели ты не узнала меня? Это же я, Илей! Ну, отчего ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!
Но девушка молчала, покачиваясь из стороны в сторону и глядя невидящими глазами мимо Илея. Пастух перестал играть, танцы прекратились. Он подошёл к Илею и, тряхнув его за плечо, сердито спросил:
— Ты чего мои стада пугаешь, а? Ты кто таков есть?
— Меня зовут Илей! Я сегодня прыгнул в пропасть, чтобы спасти город.
— Фи-и! — протянул пастух, почёсывая рог. — А мы-то думали, что не найдётся такого человека, и Юше весь город достанется. Ну, тогда ладно. Героев бодать не стану… А это кто с тобой? — указал он на трясущегося Квасура.
— Случайный попутчик. Его передо мной скинули.
— Да-а, люди… — протянул пастух. — А что, ты знаешь Аурику?
— Да. Мы дружили с ней, когда она была на земле. А что с ней случилось здесь?
Пастух, прищурившись, поглядел на солнце.
— Полдень, — произнёс он. — Ну, вот, что, гости негаданные, идёмте-ка ко мне в избу. Мы с женою вас покормим, чай, вы с дороги проголодались, и расскажем про тутошние порядки наши.
Он свистнул громко, заложив в рот пальцы. На зов из лесу выбежала странное существо с телом женщины и головой и хвостом кошки. Существо было облачено в чёрное бархатное платье.
— Котошиха, — представил пастух. — Моя помощница. Она пасёт моё стадо в моё отсутствие. — Он протянул ей свирель и велел: — Играй!
Котошиха заиграла нежные напевы вальса, сама легко кружась под его звуки. Закружились и тени на поляне. Пастух взял Илея и Квасура за плечи и повёл их в лес. Лес был тёмный, густой, наполовину высохший, напоминавший заросли гигантских терновников. Пни, сломанные деревья, сучья и ни капли солнечного света — страшный лес. Ухала сова. И от этого по спине грамотея пробегали мурашки.
— Не бойтесь, ребята. Скоро уж к дому придём, — подбодрил пастух. — Меня, друзья, Велесом величают. Мать моя — корова, священная корова батюшки моего, Рода Небесного. Мои братья царят на священном Ирии, а я предпочёл небесам подземелье, а всё почему? Во-первых, прогневил родителя, во-вторых нашёл здесь свою любовь. Вот, и живу здесь. Пасу людские души… Скучно! Да ещё гады эти, Юшины дети косятся. Мол, чего это божий сын в змеином логове забыл? А на Ирии жены моей принять не желают. А родичей её — тем паче! Она же Юши-змея внучка! Бурею Ягой называется. Вий, покровитель местной нечестии — родный дед её, а три брата Змеевича дядьями доводятся. Родня! И сестра у ней есть… Страшилище! Все родственники мерзавцы! А уж матушка ейная… Так бы и забодал! Ну, ладно. Не буду о страшном. Ну, вот и пришли мы, — сообщил он, указывая на скрытую ветвями громадной ели, избушку на курьих ножках. — Милости просим, гости дорогие!
В избе их встретила очень высокая, крупная женщина, припадающая на одну ногу, кутающаяся в большой платок, Буря Яга. Она принюхалась, шевеля длинным носом, и спросила хрипло:
— Ты кого это привёл к нам, Велес? Никак люди?
— Это, Буря Яга, хорошие люди. Ты их накорми, напои и расскажи им подробно о нашем царстве.
— Накорми, напои… — крякнула Яга и, подойдя к грамотею, присвистнула, сложив губы трубочкой: — Какой хорошенький! Красавчик сладенький!
Квасур в ужасе шарахнулся в сторону.
— Жена! — рявкнул Велес. — Не пугай гостя! И, вообще, давно пора бы забыть ваши семейные нравы! Ишь какие! Чуть кто на порог, так она уже и на шею вешается! Ты себя в зеркало-то видала, а?! Старая ведьма!
— Что?! — взвилась Буря Яга. — Кто старая?! Это ты меня старой назвал? Ах ты, козёл безрогий! Да я ж тебя сейчас!.. — с этими словами она схватила стоявший в углу ухват и со всего размаха огрела им мужа.
Велес покачнулся и присел на скамью. Буря Яга подошла к нему и, чмокнув в лоб, широко улыбнулась беззубым ртом:
— Не обращайте внимания, детушки! Вот, женитесь, и узнаете, что такое семейная жизнь. Каждый день как в бой. А я ведь такая красивая была раньше, пока этот коровий сын мне как-то с дури зубы не вышиб, чтоб на меня не зарился никто. Ну, я в долгу не осталась. Кочергу хвать — и рог ему обломала, вот, он и остался с одним рогом! Вы садитесь, детушки, садитесь! Я сейчас на стол налажу! Посидим, побалясничаем… Я страсть как гостей люблю! — и она проворно ринулась к печи, где что-то у неё булькало.
Велес поманил пальцем Илея и, подмигнув, шепнул:
— Никогда не женись на ведьме! Сварливые, скандальные бабы — никакого с ними нет сладу…
— О чём это вы там шепчетесь? — взвизгнула Буря Яга, ставя на стол большой горшок с супом и проворно раздавая всем ложки.
— О тебе, ягодка моя, — ответил Велес и шепнул Илею: — Ягодка-то она ягодка… Только волчья!
— Ну, гости дорогие, кушайте! — пригласила Буря Яга.
Велес достал из-за пазухи флягу и разлил её содержимое себе, Илею и Квасуру.
— Это молоко моей матушки — коровы Земун. Божественный напиток, который пьют на Ирии. Выпьем же за встречу!
— Опять! — завопила Буря Яга. — Да вы поешьте сначала, негодники, а потом пить!
Илей и Квасур взялись было за ложки. Но Велес остановил их.
— Она этот суп из бледных поганок и мухоморов варит. Съедите — отравитесь. Поэтому выпейте сначала молока — оно любые яды обезвреживает.
— Что же это ты, мамаша, отравить-то нас удумала? — спросил Илей, выпивая свой стакан. — А говорила, что гостей любите!
— Любит, — подтвердил Велес. — На завтрак, обед и ужин.
— Злая же ты, мамаша! И не стыдно?
— Да не злая я! — заплакала Буря Яга. — Стыдно, а что я могу с собой поделать?!
— Она действительно не злая. Только характер у ней скверный. А характер — это их родовая черта, дурная наследственность, так сказать. Ну, что делать, если все в их семействе человечиной питаются? И она тоже людоедка. Только редко ей люди встречаются, да и я с этой её вредной привычкой борюсь, воспитываю. Она бы и хотела быть доброй и не вредить никому, да, вот, не в состоянии. Наследственность заставляет. И стыдно ей, а измениться не может. А вы чего же сидите, голубчики? Теперь можете есть. После молока моей матери любой яд в лекарство обращается! Кушайте, ребята!
— Я есть не буду, — отозвался Квасур.
— Как хочешь, — пожал плечами Илей и умял обе порции супа.
— Ай, молодец! — обрадовалась Буря Яга. — Ты уж прости меня, ведьму. Я ведь и впрямь не злая…
— Ладно, забыли! — махнул рукой Илей. — Ты мне, мамаша, расскажи про ваше царство, пожалуйста.
— Это на доброе здоровье. Царство находится прямо в нутре Юши-Змея, Чёрного Змея, как у вас его ещё называют. На спине же Чёрного Змея земля стоит. Дрогнет Юша — и дрожит земля, чихнёт Юша — выйдут моря из брегов, сердится Юша — войне быть. Правит нашим царством сын его старший, Индрик-Змей. Злющий! Даже я его опасаюсь. Есть у Индрика жена — Змеевна и сын Волх. Волх тот супостат есть. Метит он на Индриков трон, на родителя умышляет. Оттого и выгнал его Индрик из дому. Есть у Индрика брат — Вий. Он при брате управителем. Все упыри и змеи ему подчиняются. Он их из глины лепит, и они ему послушны. А дочка Вия — Усоньша Виевна матушкой мне приходится.
— Ну, ребяты, слыхали, с кем мне жить приходится? Змеи да кровососы — тьфу! А главная из них змея — Усоньша эта, дочка Виева…
— Ну, тише ты! — прикрикнула Буря Яга. — Я тебе, безрогому, матушку забижать не позволю. Ты лучше об родственнице своей, Марене, гостям поведай. Тоже интересно! У Сварога-Бога три дочери есть. Леля — княжна любви, Жива — княжна жизни и Марена — княжна смерти. Полюбился раскрасавице Марене удалой наш Волх. Обратился он в волка серого и увёз княжну! Да, увезя, и оставил. Живёт она ныне в хоромах мраморных и удалых богатырей в своё логово заманивает. Закрутит, заморочит, заколдует — не выпустит!
— Тоже дрянь! — согласился Велес.
— Послушайте! Но люди, которые попадают сюда, что происходит с ними? — стал допытываться Илей.
— А… — протянула Буря Яга. — Так здесь всё просто. Есть три вида людей, которые к нам попадают. Первые — злодеи оконченные, упыри земные. Эти здесь упырями и становятся. Держат их на цепях, а при надобности спускают на супостатов. Целыми днями во мраке сидят, в сырости — бр-р-р! Ещё те, что в животных разных обращаются. Они в нашем царстве неприкосновенны. А раз в году, на Ивана Купалу, на ночь обретают они прежний вид свой, человеческий. А есть единицы, кои чисты и непорочны. Вот, их-то и пасёт Велес. Да Индрик-Змей больно охоч до таких. Всё норовит в своё логово их завлечь, дабы там они его развлекали. Понравилась ему одна девушка недавно. Подсылал он к ней своих змеев. Да Велес отогнал. Аурикою её звать.
— Аурика?! — вскрикнул Илей. — Я спасти её должен! Скажите, можно ли как-нибудь вернуть её к жизни? Есть ли такой способ?
— Ишь ты! Чего удумал! — проворчала Буря Яга.
— Способ есть, — кивнул Велес. — Но очень сложный. На Репейских Горах, на Ирии Светлом растёт яблоня волшебная. Если съест человек яблочко золотое — вовек бессмертен станет. Если дать его Аурике твоей — оживёт красна девица. Да только как добыть это яблочко? Репейские Горы в небесах. И доставить тебя до них может разве что птица Могол, тоже характером скверная. Да и запрещено там смертному срывать эти яблочки. Сварог прогневается…
— Я достану эти яблоки. Сам живой не буду, а достану, — решил Илей.
— Молодец! — улыбнулся Велес. — Ну, добры молодцы, перед дальней дорогой соснуть не худо. Да и я что-то устал… Полезайте-ка оба на полати, а с утреца я вас разбужу!
— Спасибо, — поблагодарил Илей и, пихнув Квасура в бок, полез на полати.
Места там оказалось довольно, чтобы разместиться двоим. Квасур сразу же заснул, а Илей долго прислушивался к доносившимся в избе звукам: Буря Яга собирала со стола и напевала что-то, покашливал Велес, вот, оба забрались на печь, захрапели. Выждав ещё немного, Илей потряс Квасура за плечо. Тот неохотно открыл глаза:
— Чего тебе?
— Слушай сюда, грамотей! Мне Аурику во что бы то ни стало выручать надо. Поэтому завтра чуть свет я отправлюсь искать птицу Могол и уже непременно её отыщу и упрошу отвезти меня к Ирию.
— Ну? — не понял Квасур.
— Ну! А твои-то каковы планы? Здесь останешься, али со мной пойдёшь?
— Я здесь не останусь! Ты что?! Да меня эта хромая ведьма за обедом умнёт — не подавится!
— Да чего в тебе уминать-то? Кожа, кости и очки — всё! Значит, со мной собираешься? Учти, дружок, путь предстоит неблизкий, тяжёлый и опасный! Лишняя обуза мне не к чему будет.
— Я с тобой пойду. Глядишь, и я на что сгожусь?
— Ага… Сгодишься! Ладно, шут с тобой, возьму тебя с собой! — махнул рукой Илей, поворачиваясь на бок.
— Спокойной ночи! — шепнул Квасур.
— Угу… — промычал Илей.
Глава 3
На рассвете Велес разбудил гостей, как и обещал
— Супруга моя в лес укатила. Так что собирайтесь живенько. Я вас доведу до речки Смородины, пересекающей наше царство, по ней и поплывёте. Я вам кое-что с собой собрал. Кувшин молока моей матушки. Делайте по глотку перед каждой трапезой и живы будете. По краюхе хлеба вам. И ещё Буря Яга велела тебе, Илей, передать от себя подарок — золотое блюдечко с серебряным яблочком. Загадай, кого увидеть хочешь, яблочко по блюдечку покатится, и блюдечко всё покажет! Всё это я сложил в мешок. Держите! — Велес протянул Илею небольшой мешок. — Ну, соколики, идёмте!
Они вышли из дому и стали продираться сквозь лесную чащу.
— Запомните, — говорил Велес. — Могол — птица своенравная. От ней всего ждать можно… Любой гадости! Уж и не знаю, как сговоритесь с ней. Пастись в нашем царстве надобно всего. Змеиное логово! А пуще — Усоньши Виевны. Отвратная бабища! И не попадайте в преисподнюю Виеву. Оттуда живыми вернуться вельми трудно. Ибо там Вий и вся рать его упыриная. Спасение одно — не глядите на Вия. Коли на него сами не взглянете, то и он не увидит вас. А посмотревшему — смерть! В лесу нашем зверья не обижайте, ибо это есть люди. А, кто обидит зверя, тот проклят будет. Коли доберётесь всё ж до Ирия, то передайте там всем привет от меня и низкий поклон матушке моей Корове Земун!
Наконец, они добрались до реки, извивающейся чёрною лентой, изредка вспыхивающей огнём, зажатой в тисках крутых, обрывистых берегов, поросших мхом, изборождённых корягами. Почти кубарем скатившись к воде, путники оказались перед маленьким судёнышком с вёслами, качающимся у берега.
— На нём и поплывёте! — указал Велес.
— А оно не перевернётся? — опасливо спросил Квасур.
— Всяко бывает! — пожал плечами Велес.
— Так ведь вода холодная! А я плавать не умею!
— В таком разе, оставайся здесь! А я один поеду! — предложил Илей.
— Нет-нет! Я что? Я же согласен! Плыть — так плыть!
— Садитесь в ладью, я вас оттолкну от берега! — велел Велес.
В этот момент река снова полыхнула огнём. Квасур вздрогнул:
— А мы в ней не изжаримся?
— Этот огонь неопасен. Он блестит да не жарит, ибо холоден, как и всё мёртвое… Садитесь вам говорят!
Илей и Квасур послушно влезли в ладью. Велес оттолкнул её от берега и помахал рукой. Течение подхватило судёнышко и довольно быстро понесло его вниз.
— Слушай, Илей, я есть хочу! — сказал Квасур, съевший свою краюху хлеба сразу, как получил её от Велеса.
— И что?
— Надо подкрепиться!
— Потерпишь!
— Да? Сам-то ты вчера две порции супа умял!
— А кто тебе мешал? Сам же отказался. Остался бы там — сейчас бы тебя Буря Яга завтраком попотчевала.
— Или мною бы позавтракала…
Подул ветер, и Илею пришлось налечь на вёсла, чтобы лодку не понесло в обратном направлении.
— Слушай, Илей, у меня от этой качки голова болит. Может, сделаем остановку? — заныл Квасур.
— Остановку мы сделаем вечером. Тогда и поужинаем.
— До вечера ещё долго!
— Что дальше?
— Давай хоть молока выпьем?
— У нас его мало, и оно нужно нам как противоядие, а не для того чтобы брюхи наполнять!
— Илей…
— Прекрати скулить! Или сейчас сам грести будешь! И зачем я только согласился тащить тебя с собой?!
Когда небо, бывшее в этих местах какого-то лилового цвета, стало темнеть, Илей причалил к берегу и, хорошенько привязав ладью, огляделся. Тёмной стеной обступал их со всех сторон лес.
— Так-с… — протянул Илей. — Я сейчас схожу принесу дров и буду разводить костёр. А ты постарайся найти чего-нибудь съестное!
— Хорошо, — понуро кивнул Квасур.
— И не уходи далеко! Заблудишься чего доброго!
— Ладно!
Илей шагнул в чащобу. Кореньев и сучьев было в лесу предостаточно, и он довольно быстро набрал целую охапку хвороста. Он уже собирался идти назад, как вдруг услышал странные звуки, похожие на плач младенца. Илей стал прислушиваться. Звуки были тихими, но раздавались совсем рядом. Очень скоро Илей понял, что они доносятся из-под корней старого дерева. Наклонившись туда, он разглядел в темноте крошечного серого птенца с длинным, хотя ещё совсем жёлтым, клювом. Птенец жалобно кричал.
— Ишь ты! — присвистнул Илей. — Ты что ли потерялся? Где же мамка твоя? А ну-ка, иди сюда. Щас я тебя согрею, хлебом угощу, — сунув птенца за пазуху и закинув хворост за спину, он пошёл обратно, к тому месту, где оставил Квасура.
Последнего он застал, мирно спящим на земле с блаженной улыбкой на лице. Дурное подозрение шевельнулось в душе Илея. Он развязал мешок Велеса, открыл кувшин… Кувшин оказался пуст. Стиснув зубы, Илей подошёл к Квасуру и со всей силой отходил его по спине. Квасур вскочил на ноги:
— Ты что делаешь?! Мне ж больно!
— Больно? А ты подумал, куриная твоя голова, что мы будем есть завтра?! Может, мы эту птицу будем искать неделю! Что ты намериваешься есть, а?! Любая снедь в этом лесу ядовита! А ты вылакал всё противоядие! У тебя голова есть?!
— Ну, не кричи! — всхлипнул Квасур. — Но я просто сошёл с ума от голода. Я развязал мешок и… и… Ну, я не смог удержаться!
— Перестань реветь! Ну, хорошо! Я и без еды проживу несколько дней — мне не привыкать. А ты теперь как?
— Я что-нибудь придумаю! Прости меня, Илей!
— Учти: искать пропитания тебе я не буду — это первое. А второе — завтра на вёсла сядешь ты! И попробуй что-нибудь возразить! Человек я не злой, но всякому терпению приходит конец. Утоплю!
— Ты этого не сделаешь, Илей!
— Сделаю! Эх, надо было оставить тебя Яге на обед! Скольких бы забот я избежал! — с этими словами Илей отошёл в сторону и стал разводить костёр.
Огонь полыхнул светло и жарко. Илей уселся возле него и достал свою краюху хлеба. Отломив от неё кусочек, он бросил его в разинутый клюв птенца, который проглотил угощение и, сразу же перестав орать, задремал. Оставшийся хлеб Илей разломил на две части. Один кусок спрятал за пазуху, а второй съел, стараясь сделать это как можно медленнее, стараясь создать иллюзию, что хлеба больше, чем есть на самом деле. Набрав в пустой кувшин речной воды, он сделал несколько глотков и лёг было спать, но прежде решил рассмотреть подарок Бури Яги — золотое блюдечко с серебряным яблочком.
— Покажи-ка мне блюдечко золотое, Аурику! — сказал Илей.
Серебряное яблочко несколько раз описало круг, и на блюдце возникла знакомая поляна с танцующими людьми. Впереди всех, прямо перед играющей на свирели Котошихой, танцевала Аурика. Илей залюбовался ею и, подумав, велел:
— А теперь, блюдечко, покажи-ка мне птицу Могол!
И снова описало несколько кругов яблочко, и Илей увидел парящую в чёрном небе огромную серую птицу с длинным-длинным клювом. Птица металась по небо, крича что-то. Казалось, что она ищет какую-то потерю…
Ещё раз поглядев на Аурику, Илей убрал волшебное блюдечко и, стараясь забыть о голоде, улёгся спать…
Глава 4
Утром путники снова поплыли вниз по реке. Квасур, тщедушный и щуплый, обливаясь потом, налегал на вёсла, но они его не слушались, и лодка шла еле-еле. Илей мрачно разглядывал своего спутника.
— Ну, что ты делаешь, а? — наконец, не выдержал он. — Ну, кто так гребёт? О-хо-хо! Ну, скажи мне, грамотей, какой от тебя прок, а? Грамоте обучен менее меня, хотя я школу забросил сразу, как отец помер. Делать не умеешь ничего. За что не возьмёшься, напортишь только. Вред один от тебя и ничего больше! Слезай с вёсел, а то чего доброго ещё лодку перевернёшь!
Квасур послушно уступил ему место. Они проплывали мимо высокой сосны, по которой скакали большие, пушистые белки.
— Слушай, Илей, может, нам охотой заняться? — осторожно спросил Квасур.
— А ты забыл, что Велес сказал? Это — не простые звери! Может, это даже твои родичи, в бозе почившие да здесь в зверей обращённые!
— У меня и родичей-то нет…
— Тем более. Ей, белочки! — крикнул Илей. — Доброго вам здоровья!
— И тебе, добрый молодец, так же! — откликнулась самая крупная и рыжая белка с огромным хвостом.
— Прости, белочка, но голос твой мне знакомым кажется!
— Не мудрено то, сынок! Я ведь назад тому пять лет на базаре фруктами торговала. А ты у меня мандарин украл!
— Прости, тётенька! Подружка у меня болела, для неё украл!
— А попросить нельзя было?
— А ты бы дала?
— Может, и дала б… Ты куда ж теперь путь-то держишь, а, молодец?
— А я, тётенька, ищу птицу Могол. Дело у меня до неё срочное! Не знаешь ли, где найти её?
— Знаю. Да только напрасно ищешь. У неё беда нынче! Не до тебя ей.
— Что за беда?
— Птенец у ней пропал! Единственный ребёнок. Два дня уж она его ищет.
Илей потёр лоб. Его вдруг осенила догадка, и он извлёк из-за пазухи подобранного накануне птенца.
— Не этого ль желторотого она ищет?
Белка спустилась пониже, пригляделась.
— Он! — заключила она.
— Ну, в таком разе, тётенька, донеси его матери, что он у нас. Я его вчера в лесу нашёл, напоил и накормил. А ей отдам только при условии, что и она просьбу мою выполнит. Просьба моя невелика и сильно её не затруднит. Так ей всё и передай! Мы вниз по реке следуем, так что она нас легко найдёт.
— Я к ней сороку пошлю, — решила белка. — Сорока у нас все вести разносит!
— Спасибо, тётенька! И за мандарин — не серчай!
— Да ладно! Удачи тебе, добрый молодец! — и все белки дружно замахали лапками вслед удаляющейся лодке.
— Ну, вот, — заметил Илей. — Теперь-то уж мы с этой пташкой не разминёмся! Думаю, долго ждать себя она не заставит!
Ждать долго, действительно, не пришлось. Огромной чёрной глыбой птица Могол свалилась в ладью, которая закачалась и чуть не перевернулась. Птица раскрыла огромный клюв и завопила страшным голосом:
— Мне сорока на хвосте весточку притащила, что у вас сынок мой родной! Так ли?
— Так, — кивнул Илей. — Я нашёл его в лесу. Что ж ты, мамаша, за ребёнком-то так худо следишь? Ведь он мог с голодухи окочурится.
— А ты меня не учи! — рассердилась птица. — Ишь ты какой советчик выискался! Подавай сюда моего птенчика!
— Я, мамаша, извиняюсь, конечно. Но я ему за день пол буханки своего хлеба скормил. Так что ты на меня клюва-то не раскрывай…
— Ну, прости меня, дуру! Издёргалась я! Я ж для тебя всё! Только верни…
— Вот, это другой разговор, — одобрил Илей. — Мне ведь, мамаша, помощь твоя нужна. Для того и искал!
— Всё что угодно!
— Свези нас к Ирию!
— Куда?.. — слегка опешила Могол.
— К Ирию. У нас там дело неотложное.
— Ишь ты! — покачала головой птица Могол. — К Ирию… Ну, что ж поделать! Отвезу! Но прежде — отдай мне моего сына.
— Обещаешь?
— Клянусь своими перьями!
Илей расстегнул рубаху, извлёк птенца и протянул его матери. При виде её он радостно завопил, широко раскрывая длинный клюв. Птенец был точной копией своей матери, и Илей даже отругал себя, что не понял этого сразу. Между тем Могол велела:
— Полезайте на спину ко мне оба и держитесь крепче, а то как бы мне вас не уронить!
Илей проворно взобрался на широкую спину птицы и втащил за собой Квасура, вцепившегося в него мёртвой хваткой. Птенца Могол разместила в собственном огромном клюве, который был больше её самой. Вслед затем она взмахнула крыльями и поднялась в лиловое небо. Долетев до его сводов, она стала подниматься выше, и вскоре мёртвое царство оказалось позади, а птица Могол парила уже в каких-то иных, неведомых сферах. Они пролетали небо за небом, поднимаясь всё выше и выше, покуда не достигли наконец седьмого неба. Летела Магол аккуратно, боясь, видимо, выронить любимого птенца, однако Квасур сделался смертельно бледен и сходил с ума от страха. Илей показал ему свой крепкий кулак и прошипел:
— Ещё раз заорёшь — прибью. У меня рука тяжёлая!
— Понял, — выдохнул Квасур, зажмурив глаза.
Илею же этот полёт доставлял огромное удовольствие. Он с жадным любопытством разглядывал всё окружающее: пенные облака вокруг и заливные луга внизу, и стайки птиц, пролетающие мимо. Путешествие, не столь уж короткое показалось Илею мимолётным. И он даже огорчился немного, когда впереди замаячили Рипейские Горы. Могол устремилась к самой высокой горе, у которой встретили гостей две птицы с собачьими головами — Грифоны, рыжий и белый. Могол опустилась рядом с ними и сложила свои огромные крылья так, что скрыла ими Квасура и Илея. Выпустив птенца из клюва, она оборотилась к Грифонам.
— Тебе чего здесь надобно? — спросил белый Грифон. — Нечего тебе, воровке, делать в священном месте!
— У вас, собачьи ваши головы, спроситься забылась! Я сюда от Велеса прилетела с приветом к матушке его, Корове Земун! И советую вам меня пропустить!
Грифоны переглянулись.
— А пущай себе летит! — решил рыжий. — Ещё что сворует, её Рарог наш огнём испепелит…
— А ты меня не пугай! — буркнула Могол. — Огнём! Только это и знаете!
— Ой, лети, лети! Нечего орать тут!
Могол поднял своего птенца и влетела в Священное Царство Ирия. Прямо через всё царство протекала молочная река, повсюду росли невиданные цветы и деревья. На деревьях висели спелые плоды: лимоны и персики, абрикосы и ананасы… Цветы издавали дивное благоухание, приятно щекотавшее ноздри. Вокруг них парили огромные, разноцветные бабочки. А в зелёных кущах неземными голосами пели птицы… Возле реки, на лугу лежала и щипала сочную зелёную траву большая белая корова.
— Это — Земун! — сказала Могол. — Дальше, ребятки, я вас не повезу. Делайте, что собирались, да я вас обратно доставлю! И всё — мы в расчёте!
— Спасибо, мамаша! — поблагодарил Илей. — Мы скоро!
Завидев гостей, корова повернула к ним большую красивую голову:
— Здравствуйте, гости дорогие! — сказала она низким приятным голом. — С чем пожаловали?
— Привезли мы тебе земной поклон от сына твоего, Велеса! — сказал Илей.
— Что ж сам-то он мать не навестит? Я бы ему молочка дала… — вздохнула корова.
— А ты дай нам — мы отвезём! — предложил Квасур.
— Ишь ты прыткой какой! Вы бы уже лучше сразу говорили, по что ко мне явились?
— Нам, матушка, в райский сад надобно! — ответил Илей. — Быть может, ты могла бы провести нас туда?
— Чего ещё не хватало! Я вашей нужды не знаю и помогать вам не стану. Тем более, лишние движения мне вредны. Молочко от них горчить начинает. Так что ступайте, добрые люди, по добру, по здорову!
— Ну, молочка-то хоть можно попить? — взмолился Квасур.
— Пейте! До него я не жадная… — промычала корова и, похлопав длинными ресницами, прикрыла свои бирюзовые глаза.
Квасур жадно начал по-собачьи хлебать молоко из реки. Илей сперва набрал большую флягу, затем хлебнул несколько раз из пригоршни.
— Вот что, Квасур, — начал он, — я сейчас в райский сад пойду, а ты тут меня ждать останешься.
— Это почему? — обернулся Квасур.
— А потому, что я иду дело делать, а ты у меня под ногами путаться будешь, а в итоге — пропадём оба. Поэтому сиди здесь, а я пошёл, — с этими словами он двинулся на Восток, где расположен был райский сад Ирия…
Глава 5
Идя по ухоженным, посыпанным песочком тропинкам, Илей насвистывал свою любимою песенку и раздумывал о предстоящем предприятии. Незаметно для себя он начал разговаривать сам с собой.
— Конечно, золотого яблочка мне никто не даст. Но не зря же я на наших базарах всю жизнь еду воровал у торговок-толстух… Опыт у меня изрядный в этом дурном деле. Стало быть, что сложного? Украду я это яблочко — и делов-то! Ну да, воровать в саду богов — великий грех. И с моей стороны это скверно будет. Но ведь я же не для себя! И что им, жалко, что ли? У них — целая яблоня огромная, а мне одно только яблочко с неё нужно! Что ж делать, если иным способом не достать его?
С такими размышлениями он подошёл к огромным золотым воротам. Это был вход в райский сад… На воротах сидели две птицы с женскими головами. Заметив Илея, они в один голос, сонно изрекли:
— Посторонним вход на территорию райского сада, насаженного Великим Родом, запрещён!
Илей отошёл в сторону и, недолго думая, стал двигаться вдоль забора. В одном месте он было попытался перелезть через ограждение, но едва он коснулся золотого забора, как разом заголосили все райские птицы. Заткнув уши, чтобы не впасть в беспамятство от этого хора, Илей нырнул в кусты. Мимо пронеслась стая разноцветных птиц. Подождав немного, Илей отважился разомкнуть уши. Песня птиц умолкла, и вокруг воцарилась прежняя тишина. Илей вновь осторожно пошёл вдоль ограды, напряжённо оглядываясь кругом. Через некоторое время он набрёл на дерево с длинными ветвями, увитое толстыми лианами. Поплевав на руки, Илей с ловкостью белки взобрался на него и вытащив небольшой, но острый ножик отрезал несколько лиан. Две он намотал на пояс, а на конце третьей сделал петлю и ловко набросил её на ветку дерева, растущего за оградой сада. Другой конец лианы Илей крепко привязал к толстому стволу. Таким образом, через золотой забор оказалась переброшена тугая верёвка, по которой двинулся Илей. Такие проделки уже доводилось ему творить, убегая от стражников. Тогда он прыгал с крыши на крышу, скользил по бельевым верёвкам — и всегда уходил от погони! Вот и теперь он шёл по лиане осторожно, расставив руки, стараясь не смотреть вниз и с ужасом думая о том, что сейчас вновь раздастся хор райских птиц, и тогда ничто уже не спасёт его… Но ничего подобного не произошло, и бесстрашный канатоходец благополучно достиг райского дерева и спустился с него на землю райского сада!
В райском саду росли большие пышные деревья, ровесники мира. Многие из них бурно цвели, и цветы лилий и кувшинок украшали клёны, а на соснах вместо шишек висели большие спелые мандарины. Илей невольно залюбовался этой красотой. Огромная яблоня росла на возвышении, а вокруг неё звенели ручьи. «Так-так… — подумал Илей, — интересно, что будет, если сорвать яблочко? Опять слетятся птицы? Ну, что ж, риск — дело благородное! Вперёд!» Он проворно вскарабкался по склону и, протянув руку, сорвал крупное золотое яблоко, висевшее ниже других. Как ни странно, птицы не подняли на этот раз гомона, ничто не дрогнуло в воздухе сада, ни один листик не шелохнулся. Илей быстро отбежал от яблони и вдруг услышал громкий окрик:
— Стой! — с другого конца сада к Илею бежала молодая девушка с огненно-рыжими волосами.
Илей бросился наутёк, но его преследовательница оказалась на редкость ловкой и быстрой. Она неумолимо настигала его, когда он споткнулся обо что-то и упал, девушка, наконец, поравнялась с ним и, наклонившись, спросила:
— Не расшибся, соколик?
— Ничего… — промычал Илей. — Никогда меня ещё девчонка не догоняла…
— А я всегда очень быстрой была! Ты зачем украл золотое яблоко? Или не знаешь, какая кара ждёт тебя за это?
— Знаю. Но мне очень нужно было.
— Ха! Очень нужно было! Для чего, можно узнать?
— Подруга моя, Аурика, в подземном царстве томится. Индрик-змей за нею увивается. Мне спасти её надо, потому что люблю я её!
— Любовь, значит… — сразу как-то посветлела рыжая. — Тебя как зовут, воришка?
— Илеем.
— А я Леля Прекрасная! Что ж делать мне с тобой, Илей? Должно бы мне было, как примерной дочери, отдать тебя отцу моему Сварогу. Но я всегда покровительствовала влюблённым! И предать любви не могу. Я прощу тебя и не выдам, и даже дам ещё одно яблочко, чтобы съел ты его вместе с возлюбленной. Но и ты окажи мне услугу! Каждый год на Ирии праздник. И на празднике том соревнуются мои братья и дядья в доблести. Вот, сегодня, например, из луков стреляют. Я бы тоже хотела участвовать, но женщине это не разрешается, если только она не найдёт кого-нибудь, кто бы представлял её на этом состязании. Ну, а где б я нашла? Всё кругом родичи! Все сами участвуют! Ну, что, Илейка, отстреляешься за меня, а?
— Я стреляю не очень метко… Да и не приходилось мне стрелять-то особенно. Только из рогатки…
— Так и мне не приходилось! Главное — участие! Идём! А я тебе ещё одно яблочко сорву!
Леля сдержала слово и подарила Илею ещё одно золотое яблочко. Вслед затем она повела его по мраморной лестнице куда-то ввысь. Они поднимали выше и выше, покуда не достигли, наконец, огромного белого облака, на котором расположились лучники, стрелявшие по звёздам, и зрители поединка.
— Гляди, — зашептала Леля Илею. — Лучники — это братья мои, Перун-Громовержец, Семаргл Огненный и Стрибог-Ураган. Судьёю на поединке мой брат Хорс, повелитель солнца! Он никогда не участвует в поединке, потому что никогда не даёт промаха. Победителю он подарит свои солнечные стрелы. На возвышении восседают батюшка мой Сварог и матушка Лада. Рядом с ними — сестра моя Жива, а поодаль старуха Макошь Вещая и помощницы её, расплетающие её клубок, Доля и Недоля. С ними я тебя познакомлю. Они судьбу предсказывают. А теперь идём! Представлю я тебя братцу Хорсу.
Хорс стоял на самом краю облака, сложив руки на груди. Он был очень похож на Лелю: так же светилось лицо и так же пылали его густые рыжие волосы. Подскочив к нему, Леля защебетала:
— Ну, вот, милый братец, нашла я себе заступника! Это — Илей, гость мой. Он будет представлять меня на состязании!
— И когда ты успокоишься, Леля? — вздохнул Хорс, поглаживая рыжую бороду. — Замуж тебя отдать надо. Я уж давно отцу говорил.
— Да я бы рада только! Да за кого ж идти? Все мы кругом родичи! Так допускаешь ты, братец, гостя моего до поединка?
Хорс смерил Илея насмешливым взглядом.
— Что ж, пусть рискнёт! Возьми вон стрелы, для Ярилы приготовленные. Его нынче нет. Так что пользуйся… смельчак! Коли выбьешь тремя стрелами подряд три звезды в небе — получишь награду.
— Так, вот, отчего звёзды с небес порой сыплются! — улыбнулся Илей, беря лук и стрелы. — Стало быть, то могучие боги стреляют по ним!
Лучники смерили маленького новичка удивлённым взглядом и переглянулись с усмешкою. Леля, стоявшая рядом с Хорсом, дрожала от нетерпения, потирая нежные свои руки. Первым стрелял Громовержец-Перун. Огромного роста, облачённый в чёрный плащ, он покрутил длинный смоляной ус и, прицелившись, выпустил три скорые, похожие на молнии, стрелы. Лишь одна Перунова стрела попала в цель, остальные две, будучи слишком скорыми, пролетели мимо и исчезли где-то далеко.
— Силы в тебе, братец мой, немеренно, — заметил Хорс. — С такою силой хорошо мечом рубить да булавой. А лук и стрелы нежности требуют. Нельзя ни перетянуть тетивы, ни ослабить её…
Следом стрелял Семаргл. Облачённый в золочёные латы, златоволосый и красивый, он взял свой лук осторожно и наладил стрелу с редкою аккуратностью. Он стрелял три раза, но ни одна стрела не долетела до цели из-за недостатка скорости.
— Слишком слабо натягивал ты тетиву! — сказал Хорс огорчённому брату. — Тетива лука не струна лиры. Тяни её сильнее!
Третьим стреляя Стрибог. Выстрелил он первый раз, и стрела точно угодила в одну из звёзд. Выстрелил во второй раз — и вторая звезда слетела с небес на землю. А на третий раз переломился лук пополам, и упала стрела вниз, не спущенная. Стрибог топнул со злостью ногой и отошёл прочь.
И, вот, настала очередь Илея. Ярилин лук оказался очень тяжёлым и большим, однако, Илею удалось совладать с ним. Наладил он первую стрелу и плавно спустил тетиву. Засвистела стрела и угодила в ближайшую звёздочку. Радостный вскрик Лели раздался при этом. И второю стрелу приладил Илей, думая: «Совсем это не тяжелее, чем из рогатки…». И вторая стрела не дала промаха. И чернее тучи стал тогда Перун, и побледнело лицо Стрибогово. И в третий раз стрелял Илей, и боги замерли, следя за полётом стрелы, и охнули, когда и она достигла цели. Леля радостно засмеялась и кинулась на шею Илею:
— Молодец, Илейка, молодец! Отстоял честь мою! Братец Хорс! Где твои стрелы солнечные? Неси же их скорее победителю!
— Эх, была не была! — махнул рукой Хорс и, сняв с плеча свой колчан, протянул его Илею, говоря: — Ты замечательный стрелок и награды заслужил. И, хоть и жаль мне вручать мои стрелы смертному человеку, а не родичам, но правда требует того. Бери стрелы мои — они теперь твои по праву. Их три в этом колчане. Береги их, потому что они всегда попадают в цель, если цель эта — зло! Ну, а, коли злодей выстрелит ими, то против него и оборотятся.
Илей с благодарностью принял стрелы, и Леля тотчас увлекла его к возвышению, на котором восседала седая и древняя Макошь. Облачённая во всё белая старуха смотрела перед собой невидящим взглядом, а её худые морщинистые руки пряли пряжу, нитки, скрученные ею, опускались к помощницам Макоши Доле и Недоле, которые перепутывали множество ниток между собой, завязывая на них причудливые узелки.
— Макошь слепа. Их хаоса пряжи её руки создают изначально совершенно одинаковые нити — людские жизни, но Доля и Недоля перепутывают их, завязывают свои узелки печали и радости, счастья и несчастья. В силу слепоты Макошь не может изменить ничего в том, что сплели её помощницы, и никто не может распутать их узелков. Завяжет узелок Доля — будет доля человеку, завяжет Недоля — недоля и будет ему, — поясняла Леля. — Но, если поставить пред Макошью человека, то она, не видя лица его, зрит его судьбу. Потому и зовётся она Вещею.
Подведя Илея к Макоши, Леля произнесла громко:
— Здравствуй, тётушка Макошь Вещая! Погляди, кого привела я тебе и скажи судьбу его!
— Здравствуйте, милые, — старуха подняла тусклые бесцветные свои глаза. — Запутана судьба твоя, витязь мой, Долею и Недолей, много в ней будет и той и другой. Берегись, витязь, скоро ждёт тебя беда неминучая! Но, коли спасёшься её, так будет тебе счастье великое, и другим многим вместе с тобой!
А Доля и Недоля продолжали запутывать старухины нити в единый клубок, посмеиваясь и иногда споря друг с другом.
Леля повернулась к Илею:
— Я хотела бы, чтобы ты вкусил трапезу с нами!
— Милая Леля! Я был бы счастлив, но я очень спешу. Кто знает, может, именно сейчас лютый Индрик-зверь умыслил что-то против моей Аурики! Я должен спасти её!
— Понимаю, — вздохнула Леля. — А мне будет не хватать тебя. С тобой мне было весело и беззаботно. Я даже немного завидую твоей Аурике! Видишь, и богини не могут устроить своего счастья… Но знай, я всегда буду помнить о тебе и помогать тебе, чем смогу!
— Спасибо, Леля! Я тоже никогда не забуду тебя!
К ним подошёл русоволосый и румяный Даждьбог. Хлопнув Илея по плечу, он произнёс:
— Молодец дружок! Я восхищён! Я только что с поля явился, и не видел всего, но Жива мне всё рассказала. Вот что, ты не можешь уйти отсюда, не выпив с нами Сурицы. Хорс уже наполняет кубки. Идём, а потом мы с Лелей проводим тебя!
Удивительно и немного страшно было Илею сидеть за столом с богами. Хорс собственноручно наполнил большие золотые кубки густым, как кисель, солнечным напитком, и подал их каждому. Отхлебнув этого сладкого пития, Илей почувствовал, как тепло разлилось по всему его телу, хмель ударил в голову, и на мгновение перед глазами всё закружилось в странном хороводе, а боги запели свой громогласный гимн, слов которого Илей не разобрал. Ему показалось, что он оступился и летит теперь с облака вниз, вниз…
