It's a nice, warm evening, – сказал Бернард
Хартли Питеру Вайни.
Автобус уехал; мы остались у входа в парк
В отсветах тайны.
Описания бессмысленны – даже стручков
Акации, даже ступеней
В бликах, даже сучков
И задоринок, света и тени.
Это поразительные места:
Море, сосны…
That was the last bus home… Деталь пуста —
Вывернись наизнанку, пока не поздно.
2009
Жизнь конечна или бесконечна?
Мы привыкли, что рассвет – заря
И закат – заря, неправда вечна,
Что неправда, честно говоря.
2009
В такой – какой? – то влажной, то сухой
Траве-листве на бледно-сером фоне
Небес, колонн, ступеней, на газоне
Стоит безносый пионер-герой.
Акива Моисеич Розенблат,
Начитанный декан второго меда,
Вообще решил, что это Андромеда,
И Анненского вспомнил невпопад.
Мол, как сказал поэт в порядке бреда,
Вон там по мне тоскует Андромеда.
– Гуд бай, Ильич, большой тебе привет, —
Профессор раскудахтался глумливо, —
Не умерла традиция… Акива,
Ты настоящий врач! Живи сто лет.
2007
Конечно, плохо, даже очень, но
В лесу, где листья падают на дно;
В троллейбусе, где, как птенцы на ветке,
Сидят уютный старичок в беретке
И девочка в уродливом пальто,
Которая – ты точно знаешь, что —
Лет через двадцать-тридцать – вспоминая
Вот это время (в перспективе «то»),
Кому-то, хмыкнув, скажет: «Смех! Тогда я
Носила это жуткое пальто
И ничего – носила и носила…»
И некто спросит: «Сколько тебе было?»
И женщина, прикинув, скажет: «Шесть»…
Бессмыслица, но в этом что-то есть.
2006
Зачем нам, товарищ начальник,
Вся эта унылая чушь?
Ведь даже у бабы-на-чайник
В глазах: после нас хоть déluge.
А было, недолго, но было:
Каких-нибудь пару недель
И вправду чего-то сквозило
Сквозь ту диковатую Ель.
Едва, но маячило все же,
Пока не сработалось в нуль
И не загудело похоже
На этот маркизин буль-буль.
2005
Пустота как присутствие, дырка как мир наяву,
«Нет» как ясное «есть» вместо «был» или «не был»
Превращают дорогу в дорогу, траву в траву,
Небо в небо.
Заполошная мошка, влетевшая с ветром в глаз,
На дороге у поля, заросшего васильками
(«Наклонись, отведи веко и поморгай семь раз»),
Что-то знает о маме.
В перепутанном времени брешь как просвет
Между здесь и сейчас – бой с тенью
Между полем и небом, где все кроме «нет»
Не имеет значенья.
2005, август
Как кто убил?.. Из книжки лился свет
Взамен того, убавленного на ночь
За шторами… И смех, и грех, и бред…
Вы и убили-с, Родион Романыч…
Переморгнешь – и на древесном срезе
Дрожат лучи,
Как в «Зеркале», где Бах и Перголези,
Блестят ключи
В руке того, который (верь, не верь) —
Кому? когда? за что? – никто не знает
Поставлен отпирать – и отпирает (!?)
Тугую дверь.
2005
Как кто убил?.. Из книжки лился свет
Взамен того, убавленного на ночь
За шторами… И смех, и грех, и бред…
Вы и убили-с, Родион Романыч…
Переморгнешь – и на древесном срезе
Дрожат лучи,
Как в «Зеркале», где Бах и Перголези,
Блестят ключи
В руке того, который (верь, не верь) —
Кому? когда? за что? – никто не знает
Поставлен отпирать – и отпирает (!?)
Тугую дверь.
2005
Она вошла в меня, как лодка входит в гавань,
Когда на море – шторм, на набережной – мрак,
И ветер гнет в дугу упрямые агавы
И не дает дышать, а сердце бьется так,
Как будто вдруг просвет – и страха нет в помине,
Как будто вдруг обрыв – и отшагнуть нельзя,
Как будто вдруг прыжок – и в ахнувшей долине
Стрекочет тишина и облака скользят.
1984
Что говорить о прочих, если даже
Мужик не перекрестится, пока
Не грянет гром и не пробьет в пейзаже
Пробоину размером с мужика.
Но иногда (возможно, это сны),
Речь, в сущности, о музыке – возможно,
Какой-то неземной и невозможной —
Случаются включенья тишины.
Последняя петарда, свистнув, косо
Взмывает в небо – бах! – немая взвесь…
И только выпь о четырех колесах
Кричит во весь…
И что-то есть, по крайней мере, то,
Чем дышит летний двор в объятьях ночи:
Негадкий смысл, неплоский мир, короче,
Надежда – сами знаете, на что…
2004
- Басты
- ⭐️Поэзия
- Дмитрий Веденяпин
- Что значит луч
- 📖Дәйексөздер