Оглавление

3. 9. 2020

Цена Человека

Повесть

Глава первая. Чаепитие

Совсем недавно для нас прозвенел последний звонок, были уже позади выпускные экзамены. Прекрасные летние дни. Время надежд, благородных помыслов, чистых желаний и безграничных планов. Для нас досягаемы все горизонты и достижимы все цели.

В такой вот солнечный беспечный ну и, конечно же, безоблачный для нас день мы, я и трое моих бывших одноклассника, встретились возле школы, чтобы вместе пойти и уже с почти ностальгической тоской «освободиться» от своих учебников. Библиотекарша встретила нас тепло, но тем не менее со всей присущей для неё в этот момент строгостью произнесла:

— Учебники сдаём в чистом виде. Без обложек. И ничего в них не забываем!

Заполучив «автографы» хранительницы книг в своих обходных, мы уже было дело направились к выходу из школы, как путь нам преградила бригада весёлых женщин-маляров в респираторах:

— Не вовремя вы, ребятишки! А вот теперь придётся немного подождать!

От школьных дверей шёл резкий, но приятный запах свежей краски.

— Ничего, ребята, полчаса — и мы закончим! Нагуляетесь ещё!

А мы, собственно, не сильно и расстроились. Внутренне были даже рады тому, что хотя и в силу вынужденных обстоятельств, но ещё ненадолго задержимся в своей любимой школе.

— Ой, смотрите-ка, наш класс открыт! Зайдём?!

— Зайдём, — согласились товарищи.

В классе одиноко сидел наш уже бывший классный руководитель Покровский Пётр Васильевич. Нашему появлению пожилой учитель истории чрезвычайно обрадовался, вскочил со своего места и просто бросился нам навстречу:

— Заходите, мои дорогие! Заходите! Сейчас чаю сообразим!

Мы всё ещё продолжали быть его учениками, но в его обращении с нами произошла перемена: я вместо Саши стал Александром, Женя — Евгением, Коля — Николаем, а Володя — Владимиром.

«Евгений, будь добр — наполни чайник». «Александр, будь любезен — дотянись, достань во-о-он те кружки». «Николай, Владимир, давайте подвинем стол».

Только было мы собрались разлить ароматный напиток по кружкам, как в дверях классного кабинета появилась школьная уборщица баба Нюра. В руках у неё была швабра и ведро воды.

— Та-а-ак! Освобождаем помещение!

— Баба Нюра! Баба Нюра! — взмолились мы. — Ну, посидим немного!

— Анна Прокофьевна, — вступился классный руководитель, — полчасика! Чаю попьём.

— Мне за ваше чаёвничество зарплату не платят. Мне за вымытые полы платят. И задерживаться по вашей милости я не собираюсь. Хотите чай пить — идите в соседний кабинет. Ключ дам.

Ещё до недавнего времени никакого соседнего кабинета у класса Петра Васильевича не было. В этом крыле школы, на первом этаже, был только один его класс. А по соседству с ним было что-то вроде общешкольного чулана, куда складывали всё старое барахло: парты, стулья, карты, плакаты. Но вот в середине учебного года в школьной программе произошло изменение — добавился доселе неизвестный нам предмет со странным на первый взгляд названием ОБЖ. Первым преподавателем данного предмета в школе по стечению обстоятельств стал тёзка историка — тоже Пётр Васильевич. Иванов Пётр Васильевич. Он имел чрезвычайно важный и серьёзный вид. Поговаривали, что он вроде как отставной полковник или даже прокурор.

Первое, что сделал новоявленный Пётр Васильевич, перейдя порог школы, так это заявил, что его предмет самый важный и что для преподавания его ему нужен отдельный класс, где он разместит современный методический материал. Современного методического материала, правда, никто так и не увидел, но кабинет ему всё же дали, отрядив под это дело соседствующий с кабинетом истории чулан и освободив его от всякого ненужного хлама. Так они разместились рядом: историк Пётр Васильевич Покровский и преподаватель ОБЖ Пётр Васильевич Иванов.

Утверждая, что его предмет самый важный, Пётр Васильевич Иванов мотивировал это фразой: «Только основы безопасности жизнедеятельности могут спасти жизнь человека! А если жизни нет, то и ничего нет!» И постоянно приводил пример того, что незадолго до того, как он покинул свою важную службу, не чета преподаванию в школе (он так и говорил), в здании, где он работал, произошёл сильный пожар. Но поскольку он первый заметил пожар и грамотно всех оповестил, никто из людей даже не пострадал!

— Вот вам ключ, — порывшись в широком кармане тёмно-синего спецхалата, сказала баба Нюра, — только, чур, не сорить. За собой убрать.

— Конечно, баба Нюра, конечно!

— Будьте покойны, Анна Прокофьевна.

Четвёрка выпускников школы во главе со своим вчерашним классным руководителем с шумом и под весёлый добрый хохот переместилась в соседний кабинет.

— Ну-с, чаёк, — историк начал разливать свежезаваренный чай.

А когда мы взяли кружки, с досадой произнёс:

— Эх я, старый дурак! Чай взял, сахар взял, масло взял, а хлеб забыл! Вернуться? Анна Прокофьевна заругает.

— Да ладно, не возвращайтесь, хлеб-то уж купим, — произнёс я, нашаривая в карманах монетки. — Сейчас! — распахнул окно, вскочил на подоконник, прикинул момент приземления и спрыгнул почти с двухметровой высоты. — Сейчас!

Направляясь к ближайшему магазину, я заметил стоящего на заднем дворе школы мужчину с небольшим свёртком в руке. Мужчина несколько нервно переминался с ноги на ногу и оглядывался. Мне показалось, что я уже где-то видел этого мужчину. И действительно, я вспомнил, что видел его у входа в школу, когда заходил в неё с кипой учебников в руках. Мужчина, вероятно, либо кого-то ждал, либо намеревался к кому-то зайти. А сейчас он, по всей видимости, оказался таким же заложником ситуации, только наоборот: если мы не смогли выйти из школы через парадные ворота, то он не смог зайти.

Я купил в небольшом, расположенном в полуподвальном помещении магазине хлеб и возвращался обратно. Когда проходил мимо всё ещё стоящего на школьном дворе мужчины, последний окликнул меня:

— Парень!

Я остановился.

— Ты не из кабинета Петра Васильевича сейчас выпрыгнул?

— Да, — честно ответил я.

— А Пётр Васильевич в школе?

— В школе, — снова последовал правдивый ответ.

Больше вопросов от мужчины не последовало, и я направился к распахнутому окну. Подойдя к нему, свистнул, передал хлеб, а затем жестом показал, чтобы мне протянули руку. Схватившись за протянутую мне ладонь, я поднялся, перебирая ногами по выступам в кирпичной кладке стены, запрыгнул в окно и присоединился к чаепитию.

— Ну-с, выпускники, каковы планы жизненного пути? А? — поинтересовался у нас классный руководитель.

Оторвавшись от чая, Женя, к нескрываемому удовольствию Петра Васильевича, сообщил о своём серьёзном намерении ехать в Москву и поступать в Литературный институт.

— Солидно. Солидно, — одобрительно закивал головой школьный учитель.

Единственно, что вызывало у классного руководителя небольшую тревогу, так это то, не боится ли Евгений трудностей, всё-таки жить придётся в чужом городе. На что Женя по-деловому ответил, что он твёрдо решил познать СЛОВО. Его границы и возможности. И войти в мир русской литературы. И не какой-нибудь там страничкой, а целой страницей или даже главой. А некоторые лишения ради этого можно и потерпеть. Главное — поступить.

— Поступишь, поступишь, не сомневаюсь.

Пётр Васильевич действительно не кривил душой, когда говорил об отсутствии у него сомнений в том, что Женя поступит в престижный ВУЗ. Сомнений в том, что Женя поступит, не было вообще ни у кого из его окружения. Он успевал на пять по всем предметам: от русского языка до физкультуры. И кроме отличных познаний, эрудированности и абсолютной грамотности имел ещё атлетичную фигуру и отменную физическую подготовку. Природа не поскупилась, когда создавала этого молодого человека. И фраза о досягаемости любых горизонтов и достижения всех целей в отношении Жени звучала буквально в прямом смысле. Женя, по мнению всех окружающих, мог поступить куда угодно: от военного училища до МГИМО, ему надо было только выбрать, и он выбрал: Литературный институт.

— Александр? — продолжил свои расспросы классный руководитель.

— Я не уникум, как Женя, — начал я с этих слов и тем самым вызвал мощный взрыв хохота среди участников чаепития. — У меня возможность есть в Школу Милиции поступить. Вот я с зимы и тренируюсь, — и я показал несколько энергичных движений руками, имитирующих отжимания.

— Я, если честно, Александр, не очень-то тебя в милиции представляю.

— А я, Пётр Васильевич, тоже, если честно, себя в милиции не представляю.

— Так зачем же ты туда идёшь?

— Ну надо ж куда поступать. А туда — у меня возможность есть. Можно сказать, небольшой блат. А затем, говорят, после её окончания, можно сразу на 3-й курс юрфака поступить. А напрямую я на юрфак, — и я продемонстрировал собравшимся движение трущихся друг о друга пальцев одной руки, мол, «мани, мани», — никак. А там посмотрим.

— Ну а сам-то ты от жизни чего хочешь?

Тут я задумался. Я спокойно жил 17 лет и даже не догадывался, что от жизни можно ещё чего-то хотеть.

— Не знаю.

Теперь продолжение разговора уже обдумывал Пётр Васильевич. Ведь он хоть уже и тянул на бывшего, но всё же был нашим классным руководителем и продолжал считать, что его слова должны прорастать в умах и сердцах учеников.

— Ты знаешь, если чёткой цели нет, то, может быть, ты и прав — иди в востребованность. С такой специальностью и с дипломом юриста работу уж себе найдёшь. Без куска хлеба не останешься.

— С маслом! — сыронизировал, жуя бутерброд, Володя.

— Что?

— Без куска хлеба с маслом, — уточнил Володя и полез в карман за носовым платком, чтобы это самое масло со своих губ вытереть. Но носовой платок «захватил» с собой из кармана ещё одну вещицу. Это была небольшого размера бумажка, которая выпала из кармана и упала на пол. Володя мгновенно поспешил её поднять и спрятал обратно в карман. Однако все присутствующие успели прочитать написанное на бумажке крупными буквами слово «ПОВЕСТКА». Но то ли от неожиданности произошедшего, то ли из вежливости уточняющих вопросов к увиденному никто из нас не задал. За столом возникло напряжение, и, чтобы сразу сбросить его, Пётр Васильевич повернулся к Володе и спросил:

— А ты, Владимир, как свой кусок хлеба с маслом планируешь зарабатывать?

— Я этот… — растерялся Володя оттого, что разговор так резко перешёл на него. — Я этот… в этот техникум, как его… — и попытался рукой показать в сторону расположенного возле школы ССУЗа.

— Строительный? — зачем-то помог ему классный руководитель.

— Да! Он самый! — тут же подхватил Володя.

К Володе у Петра Васильевича дополнительных вопросов не было. Вообще, в последнее время между Володей и компанией молодых ребят, да и всей школьной обстановкой, появилась не то чтобы трещина, а возникла какая-то дистанция. Ребята связывали это с тем, что прошлой осенью Володя с матерью (а она воспитывала его одна) переехали из центра города, где располагалась школа, в самый конец города. Расселяли последние коммуналки, и Володе с матерью вместо комнаты дали отдельную квартиру в новом строящемся районе на окраине города. И теперь время на дорогу в школу у Володи вместо нескольких минут стало занимать более часа. И сейчас, вместо того чтобы после уроков задержаться в компании одноклассников и просто поболтать, он сразу же бежал на остановку общественного транспорта. По его разговорам стало заметно, что в новом микрорайоне у него появилась и новая компания.

— Остался Николай, — подытожил учитель истории.

— А я что? Мне выбирать не пришлось, я в списках машфака.

— Как в списках машфака?! — удивились мы. — Ещё приём не начался!

— Ну вы же знаете, — стеснительно пояснил Коля, — у меня батя главный инженер на заводе. У них там весь машфак практику проходит. У бати на кафедрах одни кореша. Мне сказали, можешь на экзамены даже не приходить. Как-то так.

Да, действительно весь город знал отца Николая, главного инженера крупнейшего в городе завода со звучной украинской фамилией Хабуряк.

— А… если, Николай, попытаться сделать выбор самому?

Но выслушать объяснение Коли собравшимся не пришлось.

— Пётр Васильевич! — раздался мужской голос с улицы. — Пётр Васильевич! — позвали учителя из-под распахнутого окна.

За столом стало тихо. Мы поставили на стол кружки и обратили свои напряжённые взоры в сторону окна.

— Да? — робко сказал пожилой учитель и нетвёрдыми шагами направился к окну.

— Пётр Васильевич!

— Да, — так же робко произнёс учитель, уже высовываясь из окна.

В этот момент мужчина, который стоял под окном, словно баскетболист, который пытается забросить мяч в кольцо в прыжке сверху, подпрыгнул и опустил на подоконник перед Петром Васильевичем прямоугольного со всех сторон вида свёрток в чёрном непрозрачном пакете.

— Я больше вам ничего не должен! — крикнул мужчина и быстрыми шагами начал удалятся от окна.

— Моло… моло… Молодой человек! — попытался остановить его учитель. — Молодой человек!

— Я вам больше ничего не должен!!! — крикнул мужчина, покидая школьный двор.

— Молодой человек! — Но мужчина, уже скрывшийся из виду, Петра Васильевича больше не слышал.

— Мальчики! Что же это происходит?! Кто мне что должен!? Что за нелепица?! Какие долги?! Женя, Саша! Надо его догнать! Володя, Коля, что происходит?! Какие долги?!

— Пётр Васильевич, — мы подбежали к учителю, — успокойтесь. Не надо так волноваться.

— Но как не волноваться-то ребята! Какие долги?! Что за нелепица?!

— Пётр Васильевич, успокойтесь. Вас, наверное, перепутали. Завтра отдадите пакет обэжэшнику.

— Какие перепутывания, ребят?!

— Вас перепутали, оставьте пакет в кабинете. Завтра или когда он там придёт обэжэшник заберёт.

— А если там… бомба? — попытался пошутить Володя.

— Какая бомба?! Мальчишки! — Пётр Васильевич волновался всё больше и больше и от поднимающегося в нём волнения уже сам был готов поверить в произнесённую Володей ерунду. — Мальчишки, при вас, при вас! При свидетелях! При свидетелях! — Он взял пакет с подоконника, переложил на учительский стол и… открыл его.

— Ф-ф-фь, — присвистнул Володя и почему-то машинально прикрыл окно.

— Офигеть, — мы склонились над открытым свёртком. — На квартиру хватит.

— Не-а. На квартиру нет. Но на машину точно.

Внутри раскрытого пакета лежало несколько пачек крупных денежных купюр.

— Какая машина?!! — закричал Пётр Васильевич. — Вы что?! — Затем он, словно пытаясь схватиться за невидимую опору, начал падать назад. Несколько раз судорожно схватил губами воздух, схватился за грудь и… рухнул на пол. Его губы посинели, и несколько раз самопроизвольно дёрнулась нога…

Первым очнулся Женя. Он рванулся к двери, на бегу ударом ноги открыл её и понёсся по коридору к единственному месту в школе, где был телефон — к учительской. Через мгновение следом за ним уже неслись мы. Мы бежали по коридору, не замечая на своём пути вёдра и банки с краской, малярные кисти и стремянки, разнося их в разные стороны:

— Скорую!!!

Скорая оправдала своё название и, визжа сиреной, уже через несколько минут влетела на школьный двор.

— Выйти! — скомандовали врачи.

Все находившиеся в школе собрались у двери в класс ОБЖ. Оттуда доносилось:

— Пульс? Нет! Готовим адреналин! Колем! Пульс?! Нет! Приготовить дефибриллятор!

Послышался звук рвущейся на груди учителя рубахи.

— Приготовиться! Разряд!!! Пульс? Нет! Приготовиться! Разряд!!! Пульс? Нет…

Собрав медикаменты и свои специальные медицинские приборы, кардиобригада не спеша направилась к реанимобилю. Подъехавшие санитары, покрыв тело простыней, вынесли его из школы.

Четверо парней в абсолютной тишине стояли в классе, где ещё несколько минут назад кипело шумное дружеское чаепитие. Всё те же чашки на столе, тот же дымящийся чайник, та же сахарница, те же бутерброды. Но… открыто ранее прикрытое окно. И… пропали деньги.

— Врачи, суки, забрали, — сделал вывод Володя.

— Больше некому, — согласились с ним мы.

— Что делать будем? Что скажем?

— Кому скажем?

— Кто спросит.

— А кто спросит? Ничего не видели, ничего не знаем. Так и на своём надо стоять, — высказался Володя.

— Нас же крайними и сделают, — согласился Колька.

— Затаскают.

— А Сашке вон в школу милиции поступать.

— Не было никаких денег, и всё. И мужика не было. Никого не видели.

— Блин, ОН меня видел.

— Кто он?

— Мужик этот, когда я за хлебом ходил.

— Ну и что. Мало ли, ты залез в класс через окно, а потом взял и вышел через дверь. Он-то нас с улицы не видел, когда деньги совал.

— Блин, не говори-ка этого слова даже — деньги. Трясти начинает. Не было.

— Не было.

— Не было.

— Не было. Не видели.

— И в школу вообще больше ни ногой! Не знаем, не видели!

Глава вторая.
На плацу рождается курсант

К концу лета Колян стал студентом машфака уже официально. С радостной новостью вернулся из Москвы Женя: «Поступил». Он на отлично сдал единственный полагающийся ему как золотому медалисту экзамен. И сейчас, по приезду домой, основным, как нам казалось, вопросом, который он решал, был: какие книги взять с собой в столицу в общежитие. От Володи вестей не было, т. к. по окончании школы он вообще перестал появляться в центре города. Когда мы втроём: я, Женя, Коля, собирались у кого-нибудь во дворе, то злополучной темы, связанной со смертью нашего классного руководителя и странным появлением в классе крупной суммы денег и их таинственного исчезновения, старались не касаться. Человеческая память, особенно юношеская, не очень любит хранить в себе нехорошие страницы. Правда, каждому из нас пришлось отмазаться от присутствия на похоронах классного руководителя.

Наступил сентябрь, и пришёл мой черед держать вступительные экзамены. Буквально за день до того, как абитуриентам, мечтающим стать курсантами, суждено было собраться на плацу среднеспециальной школы милиции, из Москвы пришла весть о том, что школа милиции поменяла свой статус, перешла под прямое подчинение Москвы и стала филиалом Московского Юридического Института МВД России. Эту новость сообщило нам (абитуриентам) руководство вновь образованного высшего учебного заведения, выступая на первоначальном ознакомительном сборе. Добавив при этом, что тем, кто поступит, крупно повезло — шли поступать в ССУЗ, а поступят в ВУЗ. А вообще, повезло всем, т. к. в связи с изменением статуса учебного заведения, увеличилась квота набора.

Историю я сдал на четыре, нормативы по физической подготовке на пять. Оставался последний экзамен по русскому языку, где нам предстояло странное, доселе лично мне неизвестное испытание — изложение с элементами сочинения. Данная форма экзамена оказалась незнакомой не только мне, поэтому после обращения экзаменаторов к собравшимся в аудитории абитуриентам: «Есть ли вопросы?» один парень с задней парты поднял руку и спросил: «Что такое элементы сочинения?» Его тут же шумно поддержали остальные.

Экзаменаторы окинули взглядом аудиторию, видимо, прикидывая средний образовательный уровень собравшихся, всё-таки ребята шли поступать в ССУЗ, и сказали:

— Элементы сочинения — это твоё отношение к данному тексту. То есть написать в конце изложения, понравился тебе текст или нет.

— То есть, — уточнил задавший вопрос парень, — если я напишу: «Мне понравилось», это уже будет элемент сочинения?

Экзаменаторы в погонах старшего офицерского состава ещё раз окинули взором абитуриентов и ответили:

— Да. Готовы?

«Собраться! — скомандовал я себе. — Изложение — это гораздо лучше, чем диктант. В предложениях больше трёх слов не писать (это чтобы не ставить запятые). Слова не переносить. Избегать слов с «-н-, -нн-». Т.е. оловянная ложка (если она встретится) должна превратиться в «ложку из олова», стеклянный стакан — в «стакан из стекла». В конце изложения непременно напишу (что бы сейчас ни было в тексте): «Мне очень понравилось, потому что…» Нет. «Мне очень понравилось (точка, чтобы не ставить запятую). Потому что…»

На следующий день, придя на КПП, в одном списке с оглавлением «ЭКЗАМЕН по русскому языку» я обнаружил пять напротив своей фамилии. А в другом списке с оглавлением «Зачисленные» я просто нашёл свою фамилию. Также на КПП висело объявление, что с.ч. в 12:00 на плацу состоится сбор поступивших абитуриентов.

На построении после поздравительных слов нам сообщили, что всех нас здесь ждут 1 октября. Сообщили, что во время учёбы жить мы будем здесь на полном гособеспечении, в общежитии казарменного типа, в комнатах по 4 человека (по факту получится по 5—6 человек, для этой цели некоторые кровати оснастят вторыми ярусами). Довели примерный распорядок дня. Сказали, какие вещи и документы необходимо принести с собой. Затем прозвучала команда: «Разойтись!»

В тот же день я зашёл к Коляну и предложил прогуляться.

— Пойдём прогуляемся, — сказал я ему, — не знаю теперь, когда погулять-поболтать доведётся.

— Ты ж не в другой город уезжаешь! — возразил Коля.

— Ну так жить-то я буду там. Старшие сказали, что и на выходные-то не всегда отпускают. Наряды там ещё.

Мы шли и обсуждали простые банальные темы. От Коли я узнал, что Женя недавно звонил ему и он в восторге от учёбы в Москве. А вот в самом Коле радости от обучения в ВУЗе я не увидел. Он, мне кажется, вообще не изменился. Подумаешь, раньше с утра надо было идти в школу, а теперь ехать в институт. Какая, собственно, разница? Какая разница между одиннадцатиклассником и студентом-первокурсником? И моя жизнь, я думал, несильно переменится в результате моего поступления в школу милиции. Но я ошибался. Первого октября в жизни моей случится водораздел, который всего три месяца спустя после окончания школы и в моём возрасте семнадцати лет и четырёх месяцев чётко разделит мою жизнь на до и после.

— Давай доедем до Володьки, — предложил я, — не видно, не слышно его. Как он хоть живёт?

— Давай.

Мы отправились на остановку общественного транспорта, сели на троллейбус и покатились на окраину города.

Когда дверь нам открыла Володина мама, на лице её возникло нескрываемое удивление:

— А его нет.

— А где он?

— Как где? В армии.

Ответ её нас просто ошарашил. Мы остолбенели и молча переглянулись. Когда она спросила, не зайдём ли мы, мы машинально и так же молча и синхронно замотали головами: нет, нет, нет! Спустились вниз и вышли на улицу. Возле подъезда ещё долго стоял