Никто не бывает оптимистом, если у него нет для этого непосредственной причины в окружающем
Слова– лишь скрывают наши мысли, в то время как поступки их выражают.
И все ушли, оставив Оливера и Розамунду одних. Оба долго глядели друг на друга. Было много такого, о чем нужно было поговорить, спросить, что объяснить, и ни один из них не знал, с чего начать. Тогда Розамунда внезапно подошла к нему и протянула руки.
– О, дорогой мой, – сказала она, и этим было сказано почти все.
Один или два слишком любопытных матроса, бродя по баку и смотря через ванты, были очень неприятно поражены, увидев владелицу замка Годольфин в объятиях босоногого, повязанного тюрбаном последователя Магомета.
Его жестокая ненависть к сводному брату, сознание несправедливости, жажда мести – все умерло, было похоронено и позабыто. Даже больше – словно этого никогда и не было. Лайонель в ту минуту снова стал слабым, милым и любимым братом, которого он обожал, защищал и охранял и для которого, когда настал час, он пожертвовал своим честным именем и любимой женщиной и даже рисковал жизнью.
– Лайонель, мальчик! – Это было все, что он мог сказать в этот момент, и потом: – Бедный мальчик, бедный мальчик, искушение было слишком велико для тебя. – И, наклонившись, он взял другую руку Лайонеля и держал обе в своей руке, крепко сжав их.
– Вам, вероятно, понятно, – сказал сэр Джон после долгой паузы, – для чего вас привели сюда?
– Не совсем, – ответил пленник, – но мне будет совершенно понятно, для чего меня уведут отсюда, хотя, – прибавил он холодно и критически, – я вижу по вас, что вы собираетесь почему-то издеваться надо мной. Если это делается для вашей забавы, то я не сержусь на вас, я только хотел сказать вам, чтобы вы избавили миссис Розамунду от этого мучительного и неприятного дела.
– Вы как-то сказали, что вами руководил ваш инстинкт: если даже я не совершил того, в чем меня обвиняли, то ваш инстинкт знал, что я гадок, и ваш инстинкт был прав, потому что это так и есть.
– Какую же лучшую судьбу можно пожелать мне?
– Вы будете жить и вернетесь в Англию! –удивила она его своим восклицанием. – Истина должна восторжествовать, и с вами должны поступить по справедливости.
– В Англии меня может ожидать только одно – веревка. Кроме того, подумайте о моем последнем предательстве по отношению к этим людям. Кто бы они ни были, они много раз шли за мной в опасные предприятия и еще сегодня доказали мне свое доверие и свою любовь. Для вас и для ваших они не что иное, как бедные язычники, но для меня они мои морские ястребы, мои воины, и я был бы собакой, если бы пережил гибель, которую я уготовил им.
Нагнулась над ним, потом медленно опустилась перед ним на колени. В ее глазах стояли слезы, слезы удивления и благодарности перед такой верностью.
– Не так громко, – сказал Сакр-эл-Бар, и глаза его вспыхнули ответным гневом. – Если моя команда услышит твои угрозы, то я не отвечаю за последствия. Я противлюсь тебе во вред себе, хорошо, пусть будет так, – он мрачно усмехнулся. – Значит между нами война, Азад, раз ты этого желаешь, вспомни потом, что выбор принадлежал тебе.
Он знал, что не следует приказывать там, где нельзя надеяться на послушание.