Выжженная пустыня. Не та, что песчаными барханами играет, а та, что была когда-то живой. Солнце — не светило, а палач. Висит в небе, этот раскаленный докрасна диск, и выжигает все до последней капли. Земля трещит, как старые кости. А по склонам холмов — дома. Не дворцы, нет. Земляные норы, вросшие в склон, как… ну, вы понимаете, о чем я. Замершие под этим адским прессом.
В одной такой норе, у самого подножия, под сенью гигантского каменного ствола — древнего, как сама тоска — жил Толик. Обычно его жилище хранило прохладу, тень каменного исполина работала как щит. Но сегодня… Сегодня даже тут было тяжело дышать. Воздух стоял густой, пахнущий пылью, сухой колючкой и отчаянием. И тишина… Такая гнетущая тишина, что в ушах звенело. Вы же знаете этот звук? Когда не слышно привычного стрекота крылатых грызунов в кустах. Вот. Полная, мертвая пустота. Зловещая.
Толик стоял у входа, в проеме, вырезанном в сухой земле. В руках вертел кость. Длинную, с предплечье, обглоданную, гладкую от времени. Трофей с прошлой охоты, когда охота еще была. Мысли его кружились, как пыльные вихри на пустоши, вокруг одного имени: Колька. Утром, когда зной только начинал набирать силу, тот пронесся мимо, с горящими глазами и голосом сорванным от возбуждения:
— Толик! Кладезь! Нашел! Там пищи — горы! Хватит на всех!
... 
