Оглавление

Август 2000 г.

Иркутская область

Город Иркутск

Поезд медленно приближался к вокзалу. Он издал протяжный гудок, и красный состав медленно скользил вдоль перрона, замедляя ход, и, наконец, со скрипом и скрежетом, как будто нехотя, остановился. Миша подошел к своему вагону и, показав проводнице билет, вошел внутрь. Красная ковровая дорожка, красные же, с бордовой отделкой, занавески на окнах и все тот же запах поезда дальнего следования.

«Боже, я как будто вернулся в прошлое». По телу Миши пробежала мелкая дрожь, вызванная воспоминаниями детства. Он прошел в четвертое купе и аккуратно прикрыл за собой дверь. Попутчиков не было, все постели были аккуратно застелены и не тронуты.

Обогаев поставил сумку с вещами на пол, сел на нижнюю полку и раздвинул на окне занавески. По перрону туда и сюда сновали люди, навязчивые продавцы предлагали многочисленным туристам купить журналы и сувениры. Мелкий дождик, идущий с самого утра, оставлял на стекле тоненькие полоски воды, капли сползали вниз, и на их месте тут же появлялись новые.

«С чего же все началось?» — Миша откинулся на спинку мягкого сиденья, закрыл глаза и задумался.

Глава первая

Три года назад

Август 1997 г.

Город Москва

Окна двухкомнатного номера, расположенного на девятом этаже гостиницы «Украина», были плотно зашторены. На изящном журнальном столике, стоящем рядом с двуспальной, с высокой спинкой кроватью, горела настольная лампа. Ее желтый свет освещал две пары ног, высовывающихся из-под белоснежного одеяла. Ступня одной из них, тонкая, с розовыми ноготками и тоненьким золотым браслетом на щиколотке, нежно и без остановки терлась о мужскую.

— Марин, — Миша провел пальцами по голому животу девушки.

— Ух, щекотно, — засмеялся она, — тебе уже пора, да?

— Надо собираться, дела.

«Как же хорошо», — подумал Миша. Волосы девушки нежно щекотали ему лицо, но он не убирал их, наслаждаясь этим необычным ощущением и теплом ее тела.

«Вот так, может, женюсь когда-нибудь, деток нарожаю и буду жить — припевать. Да уж. Только не будет этого никогда, что-то ты размечтался». От этой мысли на его настроение упала тень, и пальцы на животе девушки остановились.

— Послушай, Марин, ты давай тут, — Миша запнулся, — поаккуратнее, что ли. Осторожнее будь.

— Ага, ты как себе это представляешь? — девушка закрыла глаза и прижалась к сильному мужскому телу.

«Блин, какой же он классный. Добрый и хороший. И тело — сплошные стальные мышцы, хоть бери и в журнал фотографируй. И ведь молодой, а такое ощущение, что он меня в два раза старше. Как скажет чего-нибудь, так потом два дня над этим думаешь. И ведь такое чувство, что всю жизнь его знаю, а ведь на самом деле не знаю я ничего, никогда о себе ничего не рассказывает».

Стук в дверь оборвал ее мысли. Миша еще за несколько секунд до этого почувствовал незнакомца за дверью и подобрался. «Это — не портье и не уборка, чужой». Мягким движением он, как кошка, спрыгнул с кровати, быстро натянул трусы и джинсы, накинул рубашку и подошел к двери.

— Марина, открой, я знаю, что ты здесь, быстро давай, — раздался снаружи грубый, недовольный голос с сильным кавказским акцентом. В дверь забарабанили кулаками.

— Щас, шалава, я тебе ворота вынесу.

Миша повернул защелку двери, и та распахнулась. На пороге стоял грозного вида здоровенный горец. Его черная борода от злости и нетерпения поднялась клином, глаза сверкали гневом и пренебрежением.

— Тебя Шамиль час уже ждет, — выпалил он на автомате и осекся.

— А ты тут кто?

— Я? Человек, — Миша широко улыбнулся, — может быть, вы номером ошиблись?

Подобно замедленной кинопленке, он увидел, как горец дернулся от ног и выкинул вперед свой огромный левый кулак. Спокойно глядя перед собой, Миша шагнул вперед и открытой ладонью правой руки то ли толкнул, то ли легко ударил бородатого незнакомца в центр груди.

«У меня не больше десяти секунд, нужно успеть». Он знал, что произойдет дальше. Огромная энергия, переданная от ладони через переднюю стенку грудной клетки противника, вызвала мощнейшее сотрясение сердца этого огромного, хорошо тренированного человека. Миша очень точно рассчитал усилие, и разрыва сердечной камеры не произошло, но сердце засбоило и через несколько секунд остановилось. В течение этого времени Миша, глядя в расширенные от ужаса, неожиданности и гнева глаза незнакомца, подхватил его под мышки и осторожно уложил на пол. Продолжая смотреть ему в глаза, Миша положил ладонь своей левой руки ему на лоб и, придерживая пальцами закрывающиеся веки, тихо прошептал:

— Ты споткнулся на лестнице, ты шел в бар на семнадцатом этаже и хотел напиться. Ты ничего и никого не видел, иди и сделай это.

Чуть помедлив после этого, он весело улыбнулся, взял стоящую в углу у двери длинную металлическую ложку для обуви и, легким движением согнув толстый металл, сделал на шее незнакомца металлический обруч наподобие ошейника.

«Ну вот, теперь хорошо», — подумал он, краем глаза наблюдая за расширенными от ужаса глазами Марины, выглядывающей из двери спальни. Чувствуя тепло, растекающееся от затылка вниз по спине, Миша подхватил горца за щиколотки и волком потащил по гостиничному коридору к лестнице.

«Ну какой же здоровый черт, такого и лопатой не перешибешь», — думал Миша, подтаскивая незнакомца к углу коридора, за которым находились лестничные марши. Подтащив тело к краю лестницы, Миша опустился на колени и быстрыми, ритмичными движениями рук запустил его сердце. Горец захрипел, закашлялся и открыл глаза, но рядом с ним уже никого не было. Вернувшись в номер, Миша тихо прикрыл за собой дверь и замер. Марина стояла посреди гостиной, все еще голая. Невысокого роста, худенькая, с маленькой, как у девочки-подростка, грудью, она была похожа на хорошенького мальчика. Каштанового цвета волосы длиною до плеч венчали красивое, с большими карими глазами и тонким носиком лицо. Миша залюбовался ею, как и всегда, когда видел ее.

— Марин, иди ко мне, все хорошо.

Марина побледнела и попятилась, подняв руки и сжав маленькие, как у ребенка, кулачки.

— Нет, я знаю, Миша, я не хочу, перестань, нет, — взвизгнула она и закрыла глаза, но было уже поздно. Миша, оказавшись рядом с ней, крепко обнял ее, дрожащую от страха и неизбежности, и положил ладонь ей на лоб.

— Прошу тебя, — прошептала она, закрывая глаза, — прошу.

Волна тепла потекла по ее телу, и она изо всех сил попыталась сохранить образ столь любимого ею мужчины, но сознание оставило ее. Марина осела на колени и повалилась набок, прекрасная в своей наготе. Миша оторвал руку от ее лба, пытаясь унять дрожь от испытываемых им чувств, и поднялся на ноги.

«Прости меня, придется с тобой познакомиться уже в третий раз». Подняв девушку на руки, он отнес ее в спальню и, уложив на кровать, бережно укрыл одеялом. Глядя на красивое лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, Миша вспомнил тот день, самый первый их день.

Глава вторая

Четыре года назад

Ноябрь 1996 г.

Город Москва

Синий «Вольво-850» не спеша заехал на парковку около гостиницы «Украина». Заглушив мотор, Миша вылез из машины и огляделся. Парковка была почти полностью свободна, справа и слева от машины имелись незанятые места. Впереди, чуть в отдалении, располагалась набережная реки Москвы, заполненная многочисленными киосками и ларьками, закрытыми в столь поздний час. Миша размял уставшие после дальней поездки ноги и вдохнул полной грудью воздух — Москва. Прямо перед парковкой высилась, поражая своей монументальностью, остроконечная громадина гостиницы.

— пришло Мише на ум.

«Так, это — забыть», — усмехнулся он и направился к входу в здание. Номер был снят заранее, еще полгода назад, и ежемесячно оплачивался компанией «Северная Пальмира». Все, кто приезжал из Нижнего Новгорода в Москву по делам фирмы, пользовались им. Приезжали в основном хозяин компании, коммерческий директор и главный бухгалтер, но чаще всего два или три дня в неделю пользовался им Миша.

Поднявшись по массивным каменным ступеням, он толкнул огромную, деревянную, отделанную кованым железом дверь и оказался в просторном холле гостиницы. Каждый раз ее вестибюль поражал Мишу своей роскошью, размерами и величественностью. Пройдя по одной из боковых лестниц холла к стойке рецепции, он быстро «оформился» и, получив у фальшиво улыбающегося во весь рот портье ключ, поднялся в номер. Ничего не изменилось с момента его последнего приезда неделей ранее. Миша закрыл глаза и с шумом глубоко вдохнул воздух. Перед его мысленным взором возникла горничная, убирающаяся в номере и пополняющая мини-бар, затем возник сотрудник охраны, поправляющий спрятанный в углу за портьерой микрофон прослушки. «Все на прежних местах, — Миша открыл глаза, вынул из кармана куртки пластинку „Ригли Сперминт“ и, пожевав ее, залез на стул и плотно облепил кончик микрофона, — чудно». Он быстро разделся, достал из спортивной сумки чистую рубашку, белье и джинсы и с удовольствием принял горячий душ.

Бар на четырнадцатом этаже гостиницы был его излюбленным местом по вечерам. Но не только вкусная еда привлекала его сюда. Каждый вечер огромный зал, расположенный справа от стойки бара, погруженный в полумрак, был местом сбора самых дорогих, элитных проституток Москвы. Обычно по вечерам их находилось тут не менее пятнадцати или двадцати человек. Девушки периодически уходили и возвращались, обслужив очередного клиента в бесконечном лабиринте номеров и коридоров огромной гостиницы. За некоторыми приезжали такси или машины с водителем, тогда они, как правило, уезжали на всю ночь.

В первый же свой приезд сюда Миша, ужиная в баре, обратил внимание на женщин, сидящих стайками на диванах и креслах, расставленных вокруг журнальных столиков, хихикающих и рассказывающих душещипательные истории. Обрывки фраз доносились до его чутких ушей, и он начал прислушиваться. О, это было очень необычно. Небылицы переплетались здесь с реальными ситуациями из жизни и работы девушек. Впоследствии Миша, разговаривая с девчонками, услышал немало личных жизненных трагедий, переплетавшихся с наивными мечтами о счастливой и безоблачной жизни в столице. Мишу до глубины души поразило, как частота девических помыслов причудливым образом перемешалась с порочностью и извращениями, но это, несмотря на ощущение и понимание жизни, не оттолкнуло, не расстроило и не ожесточило его. Да, это место было гнездом порока, но оно манило его как магнит, притягивало своей молодой энергией, смешавшейся с развратом и суровой реальностью московской жизни.

В тот самый первый день старшая девушек, женщина лет тридцати пяти, которую все звали «мама», кошачьей походкой прошествовала к Мишиному столику и, улыбнувшись во все свои тридцать два ослепительно белых зуба, произнесла:

— Молодой человек, не скучно ли вам одному за этим чудесным столиком?

Взгляд ее умных, пронзительно голубых глаз был настолько пронизывающим и внимательным, что Миша на какое-то мгновение оцепенел и «пропустил» его внутрь себя. Но он очень быстро сумел собраться и взял ситуацию под контроль. Женщина, как будто почувствовав это, пристально вгляделась в сидящего перед ней молодого человека. Несмотря на его молодость, а скорее даже юность, она с удивлением увидела спокойный взор взрослого, умудренного жизненным опытом мужчины.

— Наталья, — представилась она, — можно я присяду?

— Конечно. Михаил. Будете чай? — Миша чуть привстал с места в знак почтения.

— О, нет, спасибо, — женщина села на стул, стоящий напротив, и изящным движением закинула одна на другую свои длинные стройные ноги. При этом подол ее черного, облегающего точеную фигуру платья задрался почти до середины бедра, обнажив ажурные края чулок.

— Я слышал, как вас называют здесь «мама», — Миша налил себе в кружку чай и откинулся на спинку стула.

— Да, приходится приглядывать за девочками, они ведь мне все как дочери. Вот поэтому и «мама». Вы к нам надолго? По делам?

— Может быть, да, а может быть, и нет. Никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства. Ведь так?

— Возможно, но я предпочитаю управлять своими обстоятельствами и всегда знать, что произойдет и каким именно образом. На мне лежит слишком большая ответственность за них, — женщина улыбнулась и посмотрела в сторону девушек.

— Мы можем управлять многим, но не всем, — Миша допил чай и поставил чашку на блюдце, — в мире есть силы, которые неподвластны нам.

— Да? Какие же это силы? — Наталья повела плечами, и Миша увидел сквозь натянувшуюся ткань платья женщины, как проступили очертания ее груди, — эти силы? — женщина положила свои ладони с тонкими, длинными пальцами на грудь и медленными движениями погладила изящные бугорки.

Миша мгновенно испытал прилив огромного возбуждения и, успев насладиться этим коротким мигом, тут же взял себя в руки. Кровь отступила от его конечностей, сердце успокоилось и заработало в обычном ритме.

«Это что-то новое, — пронеслось у него в голове, — с такой мощной и незнакомой мне энергией, похоже, я еще не сталкивался. Очень сильная женщина, и определенно можно у нее многому поучиться. На этой территории я еще не был. Спасибо, дед», — Миша улыбнулся, вспомнив любимого деда Николая, воспитавшего его и посоветовавшего в те далекие годы никогда не останавливаться в своем обучении.

Приняв эту улыбку на свой счет, Наталья сузила прекрасные голубые глаза и сжала губки. «Неужели так просто? Все, как и всегда».

— Нет, не эта, — Миша положил руки на стол и подался вперед, — ваша сексуальная женская энергия очень сильна. Я очень хорошо ощущаю ее, как и вашу красоту и ум.

— Что же это за сила?

— Это любовь.

— Любовь? — Наталья широко улыбнулась и замерла, ожидая продолжения.

— Любовь — та сила, перед которой не может устоять никто, ни я, ни вы, ни ваши девочки и их клиенты. Любовь лежит в основе всего, и именно она управляет миром, поскольку сам наш мир — это и есть она.

— Очень интересно. А разве нельзя купить любовь за деньги? Ведь все можно купить, неужели это не так? Если у тебя есть деньги, ты можешь купить все: власть, влияние, этих девочек, наконец! Если их нет, то ты не можешь ничего, — Наталья удовлетворенно откинулась на спинку стула, отчего ее платье поползло еще выше, почти полностью обнажив красивые стройные ноги в ажурных чулках.

— Деньги — ничто. Они — просто средство. Иметь их — неплохо, но по большому счету они ничего не решают. И они не могут сделать тебя счастливым. Это иллюзия и очень большое заблуждение. Счастливыми нас может сделать только любовь. Любовь к жизни, к деревьям и птицам, к солнцу и морю, и к женщине, конечно, — Миша прищурил один глаз и загадочно улыбнулся, видя легкое недоумение на лице собеседницы.

— Наталья Евгеньевна, — подошедшая к столику полноватая девушка с пухлыми губками и стремящейся вырваться на свободу из белой блузки грудью прервала их беседу, — вас просят к телефону, клиент звонит.

Наталья чуть кивнула ей головой.

— Михаил, вы очень интересный собеседник, я буду рада продолжить этот наш разговор. Чувствуйте себя как дома, — и она махнула рукой в направлении девушек. Чуть помолчав, Наталья встала со стула, изящным движением длинных рук разгладила невидимые складки на платье и, чуть помедлив, добавила:

— Я здесь почти каждый день, по вечерам. Приходите, с девочками своими вас познакомлю, может, и приглянется кто, — и, бросив свой превосходный по своей красоте взгляд, она удалилась в полумрак зала.

С того самого дня Миша, приезжая в гостиницу, практически каждый свой вечер проводил в обществе Натальи и ее женщин. Ему нравилось там все. Быть рядом с красивыми девушками, которым от него ничего не было нужно, нравились их рассказы о своей жизни, о далеких городах и поселках, из которых они приехали в Москву в поисках счастья и лучшего будущего, их наивность и грусть, мечты и надежды на лучшее, их порочность и детская романтика. В течение следующего месяца Миша познакомился со всеми девушками и стал всеобщим любимцем. Девчонки полюбили его за некоторую отстраненность, ум и доброту. Он никогда не лез в душу, не давал советов, не осуждал, но в то же время всегда готов был выслушать, посочувствовать и дать нужное напутствие или подсказку, как поступить в той или иной ситуации. Но более всего Миша любил общаться с Натальей. Заказав чай и печенье, они уединялись за дальним, стоящим в углу зала столиком и подолгу, бывало и до самого утра, разговаривали. Наталье было тридцать шесть лет, она прошла суровую московскую школу жизни. И, разговаривая с ней в четвертый или в пятый раз, Миша уже и сам многое прочитал в ее душе, но тем не менее историю ее жизни выслушал, не перебивая и не задавая вопросов.

Девочка Наташа родилась в далеком от Москвы городе Южноуральске Челябинской области в обеспеченной и интеллигентной семье заместителя директора Южноуральского завода «Радио керамики». Хорошо училась в школе, занималась в секции волейбола, читала книги про любовь и мечтала о будущем. Но судьба распорядилась по-иному. Когда девочке Наташе исполнилось пятнадцать лет, ее родители, возвращаясь ночью на машине из аэропорта «Баландино»[1] по прилете из Москвы попали под лесовоз, налетев сзади на его хлысты, заслонившие габаритные огни грузовика. Родители погибли. Родственники, живущие в далекой Алма-Ате, взять к себе девочку отказались, и так она попала в местный детский дом. Там началась новая для Наташи, другая ее жизнь. Высокая и красивая, она была ненавистна всем девчонкам, рьяно завидовавшим ее внешности. Они ловили ее и били, несколько раз ломали ей нос и всячески пытались испортить красивое лицо. Парни же старались добиться близости с ней любой ценой. Первый раз ее изнасиловали в шестнадцать, и это стало происходить регулярно. Но Наташа сразу приобрела защитников в лице нескольких самых авторитетных парней, обижать ее перестали, и в конце концов с такой жизнью она смирилась. Когда Наташе было семнадцать, из далекого города Москвы в детский дом приехала с проверкой комиссия. Ходили, смотрели, задавали детям вопросы. Один из членов высокой столичной комиссии, Сергей Андреевич, так его звали, сразу заприметил красивую девушку с грустными глазами и, недолго думая, предложил Наташе уехать с ним в Москву. Как потом выяснилось, этим он и промышлял, курируя детские дома по всему СССР и подбирая красивых девочек для интересной и перспективной работы в столице нашей Родины. Терять девочке Наташе было нечего, перспективы впереди рисовались не самые радужные. И она, недолго думая, согласилась. Сергей Андреевич в течение недели оформил ей перевод в один из детских домов города Москвы, и Наташа в сопровождении провожатой самолетом улетела в столицу и влилась в стройные ряды советской элитной порноиндустрии. Работала в основном по высшему разряду в самых дорогих гостиницах Москвы: «Космос», «Берлин», «Москва», «Интурист», ну и, понятно, «Украина». Так продолжалось долгие десять лет. Конечно же, у Натальи были свои учителя и наставники. Ее обучили этикету, привили умение одеваться, вести беседу, общаться с мужчинами и с женщинами, правильно выкручиваться из конфликтных ситуаций и многому-многому другому, чего Мише Обогаеву она по понятным причинам не рассказала. Не рассказала о кураторе из КГБ, которого она много лет водила за нос и при удобном случае подставила под тюрьму, умолчала и о влиятельных друзьях и покровителях, которые появились у нее в криминальной среде и в среде московских чиновников высшего ранга и которые помогли ей, наконец, вырваться из этого роскошного ада и возглавить собственное дело. Теперь она была хозяйкой своей судьбы, насколько это было возможно в ее ситуации. Многое из этого и многое другое Миша прочитал в ней благодаря своим необычным способностям и доверию, возникшему между ними, как и огромной искренней симпатии. Наталья манила Обогаева своим опытом, пониманием жизни, включая самые темные и низменные ее стороны, которых Миша никогда не касался. Она была поистине настоящим мастером обольщения, способным выдать величайшую ложь за величайшую искренность, понимающая до мелочей, как устроен мир мужчин и женщин, знающая все о сексе и любовной привязанности. Она стала для Миши своеобразным учителем этой новой для него, незнакомой стороны жизни, проводником в мир иллюзий и самообмана.

Марину Миша увидел в первый раз в конце мая. Приехав в тот день рано утром в Москву, он до обеда успел переделать все свои дела и уже в три часа дня заселился в гостиницу. Приняв в номере душ, он задернул плотные шторы на окне и с удовольствием залез в постель. Ночь за рулем и московские пробки изрядно утомили его за день, да и дела дались не так легко, как планировалось. Мгновенно провалившись в крепкий сон, он проспал почти восемь часов, но ближе к полуночи голод разбудил его. Надев свежую рубашку и джинсы, Миша отправился в любимый бар на четырнадцатом этаже «главной башни»[2] гостиницы. Кухня бара работала круглосуточно, и живот у Миши, пока он поднимался в лифте, заурчал в предвкушении долгожданного ужина. Заказав себе салат с рыбой и чай, Миша расположился за своим излюбленным столиком и начал наблюдать за девушками. Все указывало на то, что работа у жриц любви была в полном разгаре: основная их часть отсутствовала, диваны и кресла в зале пустовали. Наталья же, сидя около небольшого журнального столика, беседовала с новенькой девочкой. Миша присмотрелся, насколько это было возможно в полумраке, окутывавшем помещение гостиницы. Худенькая, невысокого роста, похожая на мальчика, лицо ее с огромными карими глазами и короткими каштановыми волосами мгновенно очаровало Мишу. Он подался вперед за своим столом, внимательно вглядываясь в выражение ее лица. Наталья, очевидно, давала девушке наставления. Лицо ее было дружелюбным, но в то же время серьезным, и до Миши донеслись обрывки их разговора.

— Понимаешь, девочка моя, не нужно впускать в свою душу то, чем ты занимаешься, сохрани ее в чистоте. Замени свои чувства игрой, прекрасной игрой и умей насладиться ей. Ты и только ты управляешь мужчиной, ты — королева здесь, даже если стоишь на коленях перед ним.

— Я не очень понимаю вас, Наталья Евгеньевна.

— Марина, ты все поймешь, но не сразу. Тебе всего девятнадцать, ты просто слушай меня, и все у тебя сложится самым превосходным образом.

«Марина, — отметил про себя Миша, — девятнадцать лет, новенькая».

— Ты у врача вчера была или сегодня?

— Да, вчера была, все в порядке, я… я ведь… — девушка замялась.

— Я знаю, что ты девственница, но поверь, — Наталья откинулась на спинку кресла, — это не гарантия того, что ты здорова. Всякого я, знаешь, уже повидала. Горцам вон твоя девственность и даром не нужна. У них — другая радость.

При этих ее словах новенькая смутилась и опустила глаза в пол.

— К врачу нашему будешь ходить ежемесячно, это правило — железное. Поняла меня?

Марина кивнула.

— Ну, хорошо, отдыхай, захочешь поговорить — подходи, — и с этими словами Наталья удалилась в темноту гостиничного коридора.

Миша сидел как зачарованный и наслаждался этим незнакомым для себя чувством.

«Ого, Обогаев, что это? — подумал он, разглядывая девушку, — сколько девчонок за тобой бегало в институте, и все зря, а тут что в ней такого? Но что-то определенно в ней есть», — пронеслось в его голове, когда он встал из стола и направился прямиком к новенькой.

— Привет, — Миша, не спрашивая разрешения, сел в кресло, в котором несколько минут назад сидела Наталья, — меня Михаил зовут, давай знакомиться.

— Марина, — тихим, но уверенным голосом ответила девушка, — ты из Москвы, здесь живешь?

— Нет, я из Нижнего Новгорода, я здесь по делам, — улыбнулся Миша, — а ты?

— Я издалека. Из Забайкалья.

При этих словах у Миши потемнело в глазах и в ушах застучали маленькие молоточки.

— Из Хилка, такая там маленькая станция есть на железной дороге.

Ощущения, которые при этих словах испытал Миша, были подобны удару большой железный кувалды, все закружилось у него перед глазами, и сердце защемило нестерпимой болью и грустью. «Так вот почему меня так к ней потянуло, вот оно что!»

— С вами все в порядке? — Марина испуганно смотрела на него, увидев произведенное впечатление и не понимая, чем оно вызвано.

— Расскажи мне. Про Хилок, пожалуйста, — Миша быстро взял себя в руки и помахал официанту за стойкой бара, подзывая его к себе.

Они проговорили почти до пяти часов утра. Обогаев выспросил у Марины все, абсолютно все: о том, где она жила, с кем дружила, в какие магазины ходила, где купалась и как проводила свое время. Он глотал каждое ее слово, подобно последней капле воздуха в своей жизни, наслаждаясь особенным забайкальским выговором девушки, взглядом ее прекрасных, почти черных в утреннем свете глаз, красивым лицом и худенькими, с маленькими ладошками, руками. Конечно же, о себе он ничего ей не рассказал, но отметил, что был в Хилке пару раз, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы Марина оживилась и рассказала ему все о любимом всем сердцем, родном месте и обо всех произошедших там за последние годы изменениях.

Хилок! Как же скучал Миша по своей Родине, по тому месту, где он заново родился и вырос, где прошли его самые счастливые детские годы. Попал Обогаев в маленький сибирский поселок впервые в 1972 году, а если быть точнее, 16 мая. В тот день его, только родившегося, слабого и больного, родители привезли из далекого города Горького, где он появился на свет десять дней назад, к прабабушке Шалве. Знаменитая прабабушка была шаманкой в четвертом поколении и, узнав о рождении правнука, она решила именно ему передать свои возможности и тем самым спасла ему жизнь. Проведя с малышом всю ночь в больничной палате, Шалва попросила свою внучку — маму Миши, — чтобы та позволила сыну провести свое детство в родном Забайкальском крае.

— Только в этом случае, — сказала она тогда, — все, что я передала ему, прорастет в нем огромной силой.

Так волею судьбы в возрасте четырех лет Миша Обогаев был отправлен в Хилок на попеченье дедушки и бабушки. Миша провел замечательное детство, сумел всей душой полюбить этот прекрасный суровый край, сроднился с природой, проникся чувствами к тайге и сопкам, животным и птицам. Именно в Забайкалье он впервые начал замечать в себе очень странные вещи, которые, как он думал поначалу, свойственны всем детям. Он очень хорошо чувствовал и понимал людей, мог предугадывать наступление тех или иных событий, видел то, что обычным людям было совсем недоступно. Возможно, благодаря этим особенным способностям, а может, и по причине того, что дед Миши, Николай, всей душой желал воспитать из внука настоящего человека, Обогаев в возрасте четырех лет научился читать, пристрастился к книгам, освоил математику и русский язык. Почти все время, не занятое учебой с дедом Николаем, Миша проводил на улице: гулял по окрестностям поселка, любовался природой, гонял на велосипеде, катался на товарных поездах, купался, жег костры и рыбачил. Конечно же, не обходилось и без неприятных случаев, но их Обогаев старался не вспоминать, что было, то было. Слезы навернулись на его глаза при рассказе Марины. С момента своего отъезда в 87-м году Миша побывал на своей Родине лишь однажды — когда забирал в Нижний Новгород свою бабушку Александру. Да и когда это уже было. Конечно, пока целых три дня они с мамой Зинаидой ждали заказанный железнодорожной контейнер, чтобы погрузить в него и перевезти вещи из старого их деревенского дома, из которых решено было забрать только все книги любимого деда Николая, старый его патефон с пластинками, коробки с фотографиями и личные бабушкины вещи, Миша сумел пройти пешком по всем улицам родного поселка, где они с братом Сашей радовались детству. Побывал на кладбище, проведал могилы прабабушки Шалвы, похороненной чуть в отдалении на пустой поляне, и деда Николая. Покрасил свежей масляной краской, купленной в местном сельпо, металлические венки и оградки на могилах, убрал листья, мусор и траву, тоненькой кисточкой освежил надписи на металлических крестах. Вдоволь посидел и даже поплакал, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не видел этой его слабости. С обоими своими близкими людьми он поговорил, рассказал о своей жизни и своих переживаниях. Взяв у соседей велосипед «Турист», съездил на гору Крестовуху, на то место, где они с ребятами собирались, жгли костры, мечтали и рассказывали страшные истории. Побывал и у той самой скалы, где лазил за «цветком счастья»[3], и, конечно, посидел на ее вершине, глядя на бесконечные сопки и проходящие внизу без остановки поезда. Казалось, что ничего не изменилось здесь с момента его отъезда, но в то же время он ощутил, что здесь изменилось абсолютно все. Хотя, быть может, причиной тому была грусть и тоска по родным местам, а, может быть, то, что он повзрослел и поменялся во многом сам. Единственное событие омрачило ту его поездку — встреча с двоюродным братом Сашей. Саша, конечно же, вырос и возмужал, похоронил отчима Савелия, но мать его была еще жива, хотя с ней Миша встречаться не стал, поскольку, со слов брата, она запила после смерти мужа и запила сильно. Брат же, встречи с которым он так сильно ждал, очень изменился, огрубел и потерял то свое очарование и непосредственность, которые так нравились в нем Мише. Рассказал о себе он немного, но Обогаев благодаря своим необычным способностям понял все сам. Саша влился в местную преступную группировку, промышлял незаконной охотой и вырубкой леса, много пил сам, зачастую и вместе с матерью, во главу угла в своей жизни поставил деньги и безнаказанность. Все это оказало на Мишу гнетущее впечатление, но «каждый сам выбирает свой путь», — подумал он, и с тем они и распрощались. Все эти воспоминания пронеслись в Мишиной голове в один миг, и то, что он сделал потом, Миша не мог объяснить себе все последующие годы.

— Иди за мной, — сказал он ей тогда, — я не обижу тебя.

Обогаев встал с кресла и пошел в полумрак гостиничного коридора по направлению к лифтам. Идя вперед, он не видел, как Марина поднялась со своего места и пошла вслед за ним. Впоследствии Миша часто думал о том, почему произошло все именно так. Сумел ли он ненароком приказать ей сделать это или она сама пошла за ним под влиянием их разговора и ощущения своей симпатии, но… «Какая в этом разница», — всегда думал он, вспоминая ту ночь и свой самый первый опыт общения с женщиной. Впрочем, как и ее этот самый первый опыт в близости с ним. В этом своем первом дне они были одним целым. Он неразрывно связал их души на всю оставшуюся жизнь, но понять этого в самом начале своих отношений Михаил Обогаев, даже наделенный своей знаменитой шаманкой прабабушкой особенными способностями, не смог. Не сумел он по достоинству оценить и понять то, что с ним произошло, но кто бы смог сделать это в свои двадцать четыре года.

 «Баландино» — аэропорт в городе Челябинск. Примечание автора.

 «Главная башня» — центральный корпус гостиницы «Украина», состоит из 34 этажей, его высота составляет 206 метров, включая 73-метровый шпиль. Примечание автора.

 «Цветок счастья» — цветок прострел, или альпийский цветок, растущий на скалистых отвесных поверхностях Забайкальских сопок. Примечание автора.

Глава третья

В тот же день

Четыре года назад

Август 1997 г.

Город Москва

Синий «вольво» модели 850 свернул с МКАД на развязку с Горьковским шоссе. Миша вел машину неторопливо, аккуратно объезжая люки и ямы. Машины он очень любил и относился к ним с особым пиететом. Любовь это пришла еще в те годы, когда он с двоюродным братом Сашей гонял на «Урале»[1] отчима по улицам родного Хилка. Запах бензина, масла и выхлопных газов от тех поездок до сих пор стоял у него в носу. Конечно, в «вольво» ничего этого не ощущалось, но удовольствие от вождения было по-прежнему тем же. Эту машину Обогаеву в пользование передал шеф Валерий Александрович, на которого Миша трудился вот уже два года после окончания университета. Компания «Северная Пальмира» была достаточно крупной по объемам проходящих через нее денег, но имела видимость небольшой организации. Трудились в ней всего восемь человек, в число которых входил и Обогаев. Направлений работы было несколько, и лежали они абсолютно в разных плоскостях. Основные деньги зарабатывались на поставках риса из Казахстана, который возили вагонами. Это давало ощутимый и стабильный доход, позволяющий развивать и поддерживать новые направления. Из Индии привозили фланелевые рубашки и махровые шарфы, опять же вагонами, набитыми тюками и коробками, которые затем развозились по магазинам и универмагам города и области. Также «Северная Пальмира» при поддержке одного из крупных банков вела разработку установки по лечению раковых заболеваний, в основе принципа действия которой лежал нагрев крови больного, называемый гипертермией[2]. Установок к моменту прихода в компанию Миши на самом деле было две, и они уже вполне себе и работали на базе областной клинической больницы, показывая превосходные результаты. Но сделать установки — оказалось задачей хотя и сложной, но вполне реальной, а вот получить официальное разрешение на их использование в российских условиях тотальной коррупции и взяточничества было делом крайне непростым и имело очень туманные перспективы. Деньги на взятки чиновникам тратились колоссальные, но результата до сих пор не было, и министерство здравоохранения кормило шефа завтраками, выставляя одно требование за другим. Еще компания занималась поставками бутилированной воды и даже имела свою студию звукозаписи, торговала автомобильными запчастями и маслами, имела в собственности несколько профильных магазинов и множество уличных киосков с продуктами, заморскими сладостями, чаем и кофе. В последние два года «Северная Пальмира» начала развивать еще одно направление — поставку в Россию новеньких иномарок, их обслуживание и сервис и первой открыла на территории города импровизированный автосалон и автосервис. Новых иномарок россияне отродясь не видывали, даже иномарки, бывшие в употреблении, считались предметом роскоши и вожделения для большинства, а тут — совсем новые. Неудивительно, что тема, как говорится, пошла, и очередь из желающих приобрести машины растянулась на месяцы. Обслуживать же их и ремонтировать тоже было абсолютно некому. Гаражные сервисы, освоившие ГАЗы, ВАЗы и москвичи, шарахались от иномарок как черт от ладана, поэтому решение о создании своего собственного автосервиса было принято советом компании единогласно. Эти два новые направления и курировал Михаил Обогаев. Обязанностей у него было превеликое множество, дел — невпроворот, но он, несмотря на свой юный возраст, прекрасно со всем этим справлялся. Миша занимался составлением заявок на поставку машин: марки, цвет и комплектации — все эти решения принимал он. Отвечал за организацию доставки, прохождение таможни, разгрузку и хранение на стоянке. Тут все было не так просто, как может показаться. Автомобили прибывали в Россию на кораблях, перегружались в специальные железнодорожные вагоны, предназначенные для перевозки машин, и ехали в Нижний Новгород. В Мишины обязанности входило оформить в московском офисе компании поставщика, необходимые документы, основу которых составлял морской коносамент[3], и, убедившись в отсутствии в них ошибок и неточностей, привезти эти документы в нижегородскую таможню. О, таможня! Как невзлюбил ее Миша Обогаев в первые недели своей работы. Империя взяточничества, как он ее называл, пала к ногам Михаила на третий месяц. Конечно, в этом вопросе решающую роль сыграли взятки, но не на последнем месте оказались и необычные способности Миши, которыми ему пришлось воспользоваться для установления самых дружеских связей с таможенниками. Разгрузка машин проводилась в основном по ночам, чтобы не привлекать излишнего внимания всевозможных органов, да и просто слишком любопытных граждан. На выгрузку Миша привлекал всех, кто мог хорошо водить автомобиль, и даже грузчиков из магазинов и водителей развозных грузовиков, которых имелось в парке «Северной Пальмиры» аж целых три штуки. В разгрузке даже принимали участие и сам шеф, и коммерческий директор, ну и, конечно, Обогаев. Со станции машины перегонялись на несколько платных автостоянок, на которых заранее готовились свободные места, и всем этим также занимался он. Показывал машины клиентам, катал их по городу, расхваливая авто, давал интервью телевизионщикам при съемке рекламных роликов и делал еще огромное количество важных и не очень дел. Дополнительно Обогаев курировал работу автосервиса, который сам в первый же месяц своей работы и организовал по заданию босса на территории местного гаражного кооператива, расположенного рядом с офисом компании. Закупил подъемники, инструмент, оснастку и всевозможное оборудование. Сам подбирал на работу автослесарей, устраивал их обучение, общался с клиентами, довольными и не очень, решал миллион задач по организации и функционированию маленького автосервиса. В Москву Миша приезжал, как правило, один или два раза в неделю. Кроме работы с документами на автомобили, он занимался заказом и поставкой запасных частей, подписанием документов по гарантийным заменам этих самых деталей. Сами бракованные запчасти привозил в Москву в багажнике служебного «вольво», откуда в том же багажнике вез назад и новые на замену. К тому же Миша закупал в Москве масло и фильтра, колодки и свечи и делал еще множество других дел.

Попал в «Северную Пальмиру» Обогаев случайно, хотя, ведь как говорят, все случайное — совсем не случайно. Миша часто вспоминал тот день, вспомнил и сейчас, когда синий «вольво» вырвался, наконец, из вереницы многочисленных населенных пунктов Московской области с их ограничениями скорости и обилием спрятавшихся в кустах экипажей ГАИ с радарами, и нажал на газ. Машина вздрогнула, зарычала и, подобно молодому жеребцу, удерживаемому долгое время в аллюре, устремилась вперед, увлекаемая мощью пятицилиндрового двигателя.

 «Урал» — мотоцикл «Урал» с коляской выпускался Ирбитским мотоциклетным заводом. Примечание автора.

 Гипертермия — это вид лечения, при котором ткани организма больного нагреваются до температуры 45° C, чтобы помочь повредить и убить раковые клетки, практически не причиняя вреда нормальным тканям. Является неофициальным методом лечения рака, его эффективность как самостоятельного подхода до сих пор остается спорной. Примечание автора.

 Морской коносамент (Bill of Lading, B/L) — документ международного образца, который используется при морских перевозках грузов. Он подтверждает заключение договора перевозки, принятие груза и служит основанием для выдачи груза в порту назначения. Примечание автора.